Линнет Эрроу
Огонек в ночи
Дорога к свету лежит через тьму
Пролог
Ночные джунгли недовольно зашелестели, противясь вторжению того, кто нарушил их покой так поздно. Гольден лишь упрямо тряхнул рыжими волосами – тропическому лесу острова Моту его не одурачить, он в точности знал его устройство. В конце концов, остров принадлежал ему.
Ни гладкие стволы обманчиво похожих пальм, ни плотная стена непроходимых зарослей папоротника, ни лианы, норовившие обернуться вокруг шеи и задушить, – ничто не могло сбить сияющего бога с пути. В кромешной тьме и тишине, густой, как вода в океане вокруг берега Моту, уверенной походкой молодого юноши, в образе которого он пребывал, Солнце мира и первый истинный бог шел к сердцу острова. Могучие корни Дерева Моту были единственным местом на их с Сильвеной планете, которое могло ему помочь.
Раздраженно отмахнувшись от очередной ветки, больно хлестнувшей в лицо, Гольден остановился и бережно перекинул свою ношу с одного плеча на другое. На короткий миг край ткани из сплетенных им собственноручно сухих пальмовых листьев, слишком грубой для столь ценного груза, отогнулся. Джунгли осветило слабое мерцание. Впервые с тех пор, как увидел его, Гольден пожалел, что оно еще не погасло. Стараясь не вглядываться, чтобы тело вновь не скрутила жгучая боль, он поспешно поправил ткань и встревоженно осмотрелся. Несколько секунд большие янтарные глаза напряженно сверлили темноту. Вокруг по-прежнему было тихо. Только без умолку стрекотали цикады, да где-то в глуши леса одиноко заливалась ночная птица.
Выждав еще немного, Гольден пустился вперед, то и дело опасливо поднимая глаза к небу. Звезды были высоко, а лунный свет проникал лишь в верхушки крон, не дальше. Оставалось надеяться, что Сильвена, божественная супруга первого бога, не станет специально его выслеживать. После случившегося он не был в этом уверен и сдерживал золотой свет, рвущийся наружу сквозь тонкую кожу земной оболочки. От усилий слегка стучало в голове. Гольден поморщился. Надо держать свет под контролем, чтобы не поджечь джунгли и не выдать своего местонахождения. Сильвена спокойно сияла на небе этой ночью, но могла еще помнить их ссору. Не стоит снова злить ее.
Наконец, он добрался. Сердце острова. Гольден давно здесь не был, однако тут ничего не изменилось. Лес густел и взбирался по сводам спящего вулкана. Ближе к середине растительность мельчала, уступая место голым камням да редким травам. Лишь на самой вершине росло Дерево Моту, священная реликвия, с которой когда-то начался этот уголок суши. Гольдену хотелось подняться и посмотреть на душистые белые цветки Дерева, но он не мог рисковать. Там он будет как на ладони. Да и нужны ему были корни, а они спускались до самого подножия. Сияющий бог задумчиво замер недалеко от входа в темную пещеру.
Расставаться с тем, что принес, он отчаянно не желал. Сквозь грубое полотнище до сих пор шла приятная прохлада и все еще будоражила его божественный разум. Обхватив ношу обеими руками, Гольден прижался к ткани горячей щекой, но почти сразу отпрянул. Стоило дать мыслям свободу, как солнечный свет в его жилах разгонялся и рвался наружу неукротимым жарким потоком. Если его отпустить, пожара точно не миновать – ткань вспыхнет. Не успеешь опомниться, как за ней примется и лес. Сухостоя вокруг было предостаточно. Огонь посреди джунглей неминуемо привлечет внимание Сильвены. Новая искра, и они окончательно уничтожат все, что создали.
Тяжело вздохнув, Гольден нехотя опустил ценный сверток на землю и осторожно устроил между корней священного Дерева. Он хотел что-то сказать, но корни, будто почуяв подношение, закопошились и пришли в движение. Со всех сторон, точно гигантские змеи, к свертку поползли мощные древесные щупальца. Обвили, скрутили, утянули под землю. Потом все стихло.
Гольден застыл. Мгновения шли мучительно медленно, а он все стоял. Янтарные глаза не отрываясь смотрели туда, где исчезла недавняя ноша. Сосредоточенность в них сменилась напряжением. Солнечный бог посылал корням Дерева мысленный приказ, это давалось непросто. Его губы плотно сжались и побелели, по вискам заструился пот. Ничего. Значит, Сильвена была права: остров повинуется не ему… Потрясенный Гольден с досадой сжал кулаки и молча уставился в землю.
– Все к лучшему, – наконец, прошептал он, – это была бы плохая затея.
Бросив прощальный взгляд на опустевшее между корней место, сияющий бог обреченно побрел обратно. В груди стало холодно. Гольден, в чьих жилах тек живительный для всего сущего солнечный свет, к такому не привык, поэтому с каждым шагом ускорялся и, в конце концов, побежал.
По пути он думал о Сильвене. Ярость, которая в ней проснулась, поражала. Вспышка, приведшая к печальному путешествию Гольдена в джунгли, была столь разрушительной и пугающей, что он до сих пор пребывал в растерянности. Когда из влюбленной Сильвена превратилась в неуправляемую? Что теперь будет? Неужели он всему виной?
Последнее беспокоило больше всего. Гольден уже не раз пожалел, что поддался слабости. Удивительно, как быстро божественное в нем перемешалось с земным. И не только в нем, если судить по выходке супруги.
Но жизнь продолжается, уговаривал себя Гольден. Что бы ни случилось, прошлого уже не изменить. Он и Сильвена – все еще залог равновесия, нужно просто помириться, забыть о том, что случилось. Пусть теперь это хранят джунгли Моту.
– Любовь моя, – воскликнул бог, вырываясь на открытый пляж. – Прости, – он упал коленями на колючий песок. – Ты больше никогда об этом не вспомнишь!
Ответом ему был молчаливый лик горделиво сверкавшего в небе ночного светила. Гольден знал, богиня услышала, и хотел верить, что все наладится.
Глава 1. Новая игра
Сильвер проснулся от собственного вскрика и в испуге уставился на соломенный потолок. Как и вчера, с легким жужжанием там работал старенький вентилятор. От времени и влажности лопасти выцвели, но гоняли воздух бодро. Правда, это не помогало – жара в комнате стояла невыносимая.
Обдуваемый горячим дыханием Моту, Сильвер чувствовал себя, почти как цыпленок на вертеле. Отбросив тонкую мятую простыню, парень с облегчением откинулся на подушку. Это был сон, всего лишь сон. Надо уже забыть Катрин. Да, она любила его или говорила, что любила, но теперь ее нет. Она мертва. Ее тело покоится в земле четвертый год, а предыдущие сорок лет она провела с тем, к кому Сильвер доставил ее лично. Не пора ли перестать изводить себя?
И все же каждый сон о Катрин был таким реалистичным. Например, сегодня они снова сидели на берегу Моту, смотрели на их последний совместный закат. Сильвер держал ее за руку, боялся отпустить. Пальцы у нее были нежными, как лепестки тиаре. Тогда, наяву, он так и подумал – как лепестки проклятого тиаре, ожерелье из которого ей предстояло надеть всего через сутки, чтобы принести клятву верности Эдмунду.
В груди у Сильвера заклокотало. Как он мог отдать ее другому? Как можно быть таким идиотом? Ну и пусть Катрин нарушила бы соглашение между Гольденом и Сильвеной, божественной сестрой Сильвера. И пусть этот чертов мир погиб бы. Зато они с Катрин были бы вместе.
– И умерли в один день, как в глупых человеческих сказках, – скривившись в ухмылке, вполголоса прошептал парень.
От жары дыхание в груди сперло. Сильвер раскинул руки в разные стороны, дотронулся до прохладного края простыни и положил одну ладонь под голову. Ему нравилось быть почти человеком, но жара убивала. Хорошо хоть от солнца не потела, не краснела и не темнела кожа. Белое тело полубога, как в минуты нежности звала его Хоа, не брали ни загар, ни зной. По ночам, когда они лежали в постели, обнявшись, кожа и серебристо-пепельные волосы Сильвера слегка светились. Этого было недостаточно, чтобы разогнать мрак в спальне, но вполне хватало, чтобы вызвать безмолвный восторг Хоа. В отличие от него, ее тело было смуглым. Сильвер любил шутить, что они, как кофе со сливками, – идеальная пара. Ему нравилось, как это звучало – идеальная пара. Еще больше он любил смотреть, как вспыхивали страстью черные глаза Хоа, когда он ласково проводил пальцем по ее аккуратному носику и добавлял:
– Мы созданы друг для друга, слышишь?
Эта игра началась около двух лет назад. После ночи, когда Сильвер помешал Сильвене убить Зори и помог Блуму завершить церемонию обмена клятвами, вход на Лунный остров, в их с сестрой дом, был ему заказан. Он знал, та убила бы его еще на подходе. Хорошо изучил нрав лунной богини, чтобы рисковать понапрасну.
Больше года он скитался по Моту, избегая людей, в особенности тех, что имели отношение к поместью Найтли. Появляться в окрестностях замка было глупо, да и ни к чему – Зори и Блум вступили в законный брак. Теперь, пока их собственная дочь не выросла и не родила следующую хранительницу зари, Сильвер никого не интересовал. Ни как друг, ни как враг.
Магия в Блуме крепла очень быстро – это подтверждала каждая новая ночь. Повинуясь силе молодого хранителя сумрака, все на Моту покрывалось сияющей пыльцой. Точно заворачивалось в одеяло, под которым было уютно и безопасно. Где-то здесь, на острове, укрытая им, спокойно спала и юная Зори. Чувства между новоиспеченными хранителями разгорались все ярче. Уже к следующему лунному затмению Сильвене нечего было даже пытаться осуществить задуманное. Все-таки человеческая любовь, и правда, сильнейшая защита.
В итоге сестра окопалась на Лунном острове, а Сильвер, никем не обнаруженный, одиноко бродил по Моту. Неизменной осталась только их пересменка на небе раз в две недели. Довольно скоро лунный близнец выяснил, что падать в объятия ночной тьмы можно и на Моту. Выбирай дерево повыше и вперед. Пока карабкаешься по стволу, выглядишь нелепо. Зато, когда падаешь и растворяешься во тьме, вызываешь восторг у всех окрестных девчонок, случайно оказавшихся рядом. Ну, по крайней мере, одну Сильверу впечатлить удалось.
Через год после ночи, когда он помешал сестре единолично решить судьбу человеческого мира, парень остановился перед дверью хижины кого-то из жителей Моту. То ли случайно забрел, то ли настолько устал от оглушающей тишины, что невольно устремился к людям. В причинах он особо не разбирался ни до, ни после.
В ту ночь было свежо, с океана дул легкий ветер, приносил соленую прохладу. Сильвер не помнил, сколько простоял у двери. Когда собрался уйти, та вдруг распахнулась. Кутаясь в светлый халат из мягкого льна, навстречу к нему вышла девушка. Мгновенье она смотрела на нежданного гостя растерянно, а потом отпрянула назад, под спасительный свет, льющийся из дома. Тогда-то Сильвер ее и узнал. Хоа, молоденькая горничная из поместья Найтли.
Хрупкая, ладная фигурка. Кожа цвета молочного шоколада. Аккуратные маленькие ступни. Огромные, в пол-лица черные глаза. Он вспомнил, как ярко они блестели от его двусмысленных шуточек, пока та взбивала подушки в его временной спальне в поместье Найтли. Вспомнил и широко улыбнулся. После года одиночества и бесцельных скитаний думал, что разучился улыбаться так, как умел прежде, – игриво и обольстительно. Ошибся. Способность очаровывать юных дев, ловко кривя рот, никуда не делась. По крайней мере, Хоа вдруг застенчиво переступила с ноги на ногу, а потом ни с того, ни с сего отошла в сторону и взмахом руки пригласила Сильвера в дом. На миг его брови удивленно изогнулись. Тем не менее, приглашение он принял, а, поравнявшись с Хоа, отчетливо ощутил волну трепета, исходившую от девушки. В ответ его собственное тело тоже покрылось мурашками. Мда, кажется, он слишком долго находился вдали от мирских радостей, раз так остро реагирует на маленькую островитянку. Но ладно он. С ней-то что? Попасть впросак не хотелось, поэтому на всякий случай Сильвер тихо спросил:
– Ты меня боишься?
Хоа замерла, став похожей на резную статуэтку из темного дерева, одно из ремесел, которыми занимались жители Моту.
– Н-нет, господин, – наконец, еле слышно прошелестела она.
– Господин? – снова изумился он. – Откуда это слово? В поместье Найтли так теперь называют тех, у кого кожа светлее?
Девушка вскинула на него испуганный взгляд, но тут же уставилась в пол.
– Хранители теперь живут в другом месте, а я, – ей потребовалось сделать шумный вдох для храбрости, – знаю, кто вы, поэтому хотела назвать вас так с самого первого дня.
Сильвер оторопело застыл. Вот так поворот! Хотела назвать его господином! Он еще раз с ног до головы оглядел Хоа, теперь повнимательнее. И как он раньше ее не рассмотрел.
– Что ж, твое желание исполнено, – гость озорно подмигнул окончательно засмущавшейся островитянке и привычным тоном, с нотками ленной расслабленности добавил, – раз так, ты моя должница. Могу я принять душ, прежде чем уйду?
Хоа кротко кивнула. Не дожидаясь нового приглашения, Сильвер скинул грязную обувь и прошел вглубь единственной во всем доме комнаты, совмещавшей функции спальни, кухни и гостиной. У окна примостилась крохотная кухонька, по центру стояла пара плетеных кресел и чайный столик, у дальней стены – шкаф и большая двуспальная кровать. Пол укрывали вытканные вручную ковры. На столе красовались салфетки, на окнах – шторки. Кто-то любит уют, отметил про себя Сильвер, ища дверь в душевую.
– Туда, на задний двор, – махнула рукой Хоа, протягивая ему полотенце. – Вода еще не сильно остыла, мыло и губка на полке.
– Благодарю, ты – самая гостеприимная хозяйка, которую я встречал за последний год.
От ее робости к нему возвращалась былая способность шутить, хотя губы с трудом ворочались, вспоминая слова. Еще бы, он молчал почти год.
Насладившись струями прохладного душа, Сильвер обернул полотенце вокруг бедер и вернулся в комнату, держа одежду в руке. Вещам давно требовалась стирка. Он надеялся, хозяйка не откажет ему и в этой просьбе. Увидев гостя, прикрытого лишь узкой полоской ткани, колдовавшая на кухне Хоа остановилась, будто пораженная молнией.
– Ты что никогда голых мужчин не видела? – лениво поинтересовался Сильвер, втянув носом знакомый аромат. Жареная рыба с хлебными гренками. Рот моментально наполнился слюной. – Так что?
Хоа поджала губы и опустила стыдливо вспыхнувший черный взгляд.
– Ни разу?!
Своим молчаливым признанием она застала его врасплох.
– Сколько тебе лет? – спросил Сильвер, чтобы заполнить неловкую паузу.
– Двадцать три, – пролепетала Хоа так тихо, что он еле расслышал.
– Выглядишь моложе, – протянул гость, еще раз окинув ее аккуратную фигурку взглядом. – Нужен какой-то обряд, да? – помолчав, спросил он. – Типа смотрин, чтобы выбрать пару? Свадьба? Ритуал? Что-то еще? У островитян вообще принято вступать в законный брак? Или для местных парней ты не слишком красива?
На этих словах впервые с их новой встречи Хоа гордо вскинула голову и посмотрела на него с вызовом. Похоже, его бравада ее задела.
– Нет, – процедила девушка сквозь зубы, – просто я жду особенного мужчину!
От обиды ее подбородок так забавно выпятился, что Сильверу захотелось рассмеяться. Потом он заметил в уголках девичьих глаз блеснувшие слезинки и прикусил язык.
– Извини, – сказал гость, подходя к ней вплотную. – Я вовсе не то имел в виду. Ты очень даже хорошенькая.
Одной рукой он ухватился за смуглый подбородок, другой провел по предплечью девушки.
– И кожа у тебя такая нежная, такая нежная, как у…
– Как у кого? – прошептала Хоа, завороженно глядя ему в глаза и прижимаясь всем телом.
Он собирался ответить, да отчего-то не смог вспомнить, что именно хотел сказать. В свете тусклой потолочной лампы черные глаза Хоа сверкнули как два раскаленных уголька. Сильвер склонился к ее приоткрытым губам. Хотел легонько дотронуться, извиниться, но стоило ощутить их податливое тепло, как время превратилось в спутавшийся моток ниток. Вслед за ним в беспорядке сплелись их тела.
Наутро Сильвер проснулся в постели Хоа и ощутил приятную ломоту в мышцах. Девушка, вновь обретшая самообладание, уже встала и готовила завтрак. Ее способность переходить от кротости к страсти и обратно произвела на парня приятное впечатление. Изобретатель, коим Сильвер был до недавнего времени, с наслаждением наблюдал за бесшумными перемещениями Хоа между плитой и столом. Истома, которую он ощущал после ночи, проведенной с девушкой, вызвала интерес. Похожий просыпался в Сильвере, когда тот находил на Моту новый необычный цветок и предвкушал, как превратит его в яркий фонарик. С тем же энтузиазмом вчерашний гость захотел получше изучить Хоа. Наконец, кивком головы та пригласила гостя к столу, а после завтрака объявила:
– Если хочешь, оставайся, господин. Я постирала твои вещи и привела в порядок обувь.
И он остался. Вот уже два года Сильвер возвращался в хижину Хоа после каждой пересменки с Сильвеной. Всякий раз думал, что больше не придет, но приходил снова, словно его тянула сюда какая-то сила. Стоило увидеть огонь, зажигавшийся в глазах Хоа, когда он распахивал скрипучую дверь ее домика, тоска по прошлому отступала. Катрин, Зори, а с ними десятки других девушек уходили в тень. Не навсегда, но хотя бы на время. Необъяснимым образом малышка Хоа дарила ему покой. Рядом с ней мир Сильвера, точнее, мир, созданный его сестрой, лунной богиней Сильвеной, и Гольденом, древним солнечным богом, переставал казаться таким пустым. Хоа с ее терпеливой покорностью днем и болезненной самоотдачей ночью заполняла эту брешь. Кстати, где она? Сегодня ведь выходной, куда запропастилась островитянка?
Будто в ответ на его мысли, дверная ручка, пискнув, опустилась. В проходе, щедро залитом солнцем, появилась знакомая фигурка в тонком платье бледно-розового цвета.
Хоа на цыпочках устремилась в кухню, поторопилась и задела плетеное кресло. Сиденье накренилось и рухнуло на пол с оглушительным грохотом.
– Неуклюжая пигалица, – добродушно пожурил ее Сильвер, перевернувшись на бок.
Черные угольки глаз загорелись испугом, но, увидев, что не разбудила его, Хоа выпрямилась и с легкой укоризной сказала:
– Доброе утро, соня. Честное слово, господин, ты проспишь все на свете.
Девушка недовольно поморщила носик, но, наткнувшись взглядом на часы, стоявшие на прикроватной тумбе, всплеснула руками и бросилась к постели.
– Я тоже по тебе соскучился!
Сильвер приглашающе распахнул объятия. Хоа только отмахнулась, поспешно опустилась на колени и принялась шарить под деревянным каркасом.
– Так задержалась в церкви, – причитала она, – могу не успеть с ритуалом. Солнце уже высоко, он рассердится.
Сильвер усмехнулся.
– Кто? Точнее, который из твоих богов?
Хоа, наконец, нашла, что искала. Выудив из-под кровати бамбуковый коврик, свернутый рулоном, она вскочила и рванула к выходу на задний дворик. До парня, оставшегося нежиться в постели, долетел лишь ее звонкий голосок с нотками возмущения:
– Грешно смеяться над моими ритуалами, господин. Мы много раз говорили об этом. Ты прогневишь земных богов, и все мои усилия будут напрасными.
Сильвер расплылся в улыбке, но ничего не ответил. Это и правда был старый спор. Точнее, не спор, а забавный повод для шуток, которые Сильвер регулярно отпускал в адрес малышки Хоа. Особенно по выходным, когда с утренней службы, словно перепуганная мышь, та неслась домой, чтобы помолиться, как она говорила, земным богам. Ирония заключалась в том, что Сильвер точно знал: никаких земных богов не существует. Он много раз пытался убедить Хоа, что она тратит время впустую, шепча древние молитвы – никто ее не слышит, ведь все сущее создали двое истинных богов, и оба небесного происхождения. Сильвена, богиня Луны, его сестра-близнец, и Гольден, бог солнца, от яркой вспышки которого в бесконечном хаосе возник великий порядок.
Обычно покорная и немногословная Хоа в этом вопросе была непреклонна.
– Может, Гольден с Сильвеной и создали жизнь на нашей планете, – рассуждала она, – но то было задолго до появления людей. В отличие от небесных богов мы создания хрупкие. Зависим от переменных факторов. Еда, вода, погода, урожай, стихийные бедствия. Неужто первые боги контролируют все это? Ты сам говорил, им нет дела до простых смертных. Их забота – равновесие, смена дня и ночи, чтобы планета дышала и жила. Планета! – на этом слове она поднимала тонкий смуглый пальчик, – не люди. А кто поможет нам? Конечно, боги, только другие. Земные. Потому я и молюсь им.
– А в церковь тогда зачем ходишь? Там не земных богов почитают, – резонно замечал Сильвер.
На это Хоа неизменно отвечала:
– Кто-то должен заботиться и о человеческих душах. В моем сердце места хватит всем. И не только в моем. Ты ведь знаешь, господин, все на Моту так живут. Хотя, конечно, мы до сих пор чтим и Гольдена с Сильвеной, – добавляла она в конце каждого такого разговора.
Простая, но в то же время элегантная логика Хоа обескураживала. Сильвер только качал головой и вздыхал. Разубеждать маленькую островитянку он не собирался. Ходит в церковь – пусть. Молится Гольдену с Сильвеной – ладно. Верит в каких-то мутных земных богов – что ж. Главное, его не гонит прочь, а он-то в отличие от вышеупомянутых никакой не бог. Так, огонек в ночи. Довесок к Сильвене, созданный ею когда-то ради единственной цели – быть с Гольденом две недели в месяце. Теперь первые боги не в ладах, так что даже для этого Сильвер сестре больше не был нужен. В последнее время они вообще не общались. Единственным напоминанием об их родстве была белая, чуть светящаяся по ночам кожа Сильвера, такие же, как у богини, серебристо-пепельные волосы да круглое пятнышко на затылке, надежно скрытое под ними. Какая бы жара ни стояла на Моту, оно было вечно холодным, а по форме походило на крохотную луну. Когда Сильвена создала брата, то одарила его своим божественным поцелуем в макушку, чтобы вдохнуть жизнь. Благо метка его не беспокоила. Он, вообще, старался о ней не вспоминать.
Парень устало вздохнул, сел на кровати и потянулся за одеждой, бережно развешенной Хоа на спинке. Надев легкие брюки и рубашку, босой он вышел на задний дворик. Хоа уже расстелила коврик на земле и уселась сверху, поджав колени под себя. Руки прижала в груди, спину выпрямила, а на лицо напустила самое безмятежное выражение. Красотка, невольно восхитился Сильвер.
– Я думал, молитвы надо проговаривать вслух, а не про себя, – обронил он, облокотившись о дверной косяк.
– Необязательно, – ответила Хоа, не открывая глаз.
– Нараспев было бы эффектнее. Твои боги сразу поняли бы, что ты истово веришь, – он хохотнул.
– Моя цель – не впечатлить их, а заручиться поддержкой, – отрезала Хоа. – Они и так знают, что я в них верю.
– А кому именно ты молишься сейчас? – не унимался Сильвер.
Хоа со стоном распахнула глаза и обернулась.
– Если отвечу, перестанешь мешать?
Он примирительно поднял руки и закивал.
– Я прошу земляного бога даровать нам богатый урожай в новом сезоне. А то с этой жарой, мужчины с полей жалуются, что все засыхает, – пояснила Хоа.
– Любопытно, – сверкнул белыми зубами Сильвер и удалился в дом.
Сегодня он больше не собирался подтрунивать над Хоа на тему богов и ритуалов, но она вдруг сама вернулась к этому за завтраком.
– Ты ведь только с дежурства, господин, – сказала островитянка, прежде чем отправить в рот ложку творога со сметаной.
– М-м-м? – вопросительно промычал тот.
Забавно, что его двухнедельные превращения в небесную ипостась она называла «дежурством».
– Хотела спросить, – Хоа неловко заерзала на стуле, – ты пойдешь со мной на праздник урожая?
Сильвер прищурился, почувствовав подвох.
– Это случайно не в честь…
–…земляного бога, – спешно закончила за него Хоа. – Да, раз в год на Моту устраивают праздник в его честь, благодарят за урожай и молят…
–…чтобы он послал не менее щедрый в новом сезоне, – теперь за нее договорил Сильвер.
Парень откинулся на спинку стула и пожал плечами.
– Мне-то что там делать? Я в вашего бога не верю. Да и с правилами совсем не знаком. Еще ненароком обижу кого, – он принялся доедать свой творог, но, увидев, как погрустнела Хоа, со вздохом добавил, – ты хочешь, чтобы я пошел?
– Я была бы счастлива появиться там с тобой, господин.
Она сказала это с таким видом, что Сильвер чуть не подавился едой. За что она к нему так добра?
– Слушай, – примирительно начал он, – я ценю твое отношение, но совершенно не желаю участвовать в подношениях даров богу, которого не существует. Лучше буду ждать тебя дома и разомну твои усталые ступни, когда ты вдоволь натанцуешься со своими соплеменниками вокруг ритуального костра. Ну, или что там у вас планируется.
Сказано было мягко, но Хоа все равно обиженно засопела. Ох, уж эти разногласия в вопросах веры! Как объяснить ей, что земные боги – чушь несусветная, а веселиться на одном празднике с Зори и Блумом Сильвер просто не мог. Лунному близнецу было слишком унизительно смотреть в глаза тем, кого еще недавно водил за нос. А в том, что они приглашены, сомнений не было. Вывалить все это на Хоа он не решился, поэтому, когда девушка молча собрала со стола пустые тарелки, отправился на берег. Проветрить мозги и дать женщине время остыть – рецепт, который его никогда не подводил.
Глава 2. Один из тысячи
С океана дул легкий бриз. Здесь, у воды, Сильвер, наконец, его ощутил. Правда, прогретый лучами палящего солнца ветер совсем не освежал, а от яркого света приходилось все время щуриться. Парень прислонил ладони к лицу, прикрывая глаза. Сияющий плащ Гольдена, как островитяне называли солнечные лучи, все равно беспощадно слепил. Да и в целом осень на Моту выдалась на редкость жаркой. Сильвер мельком взглянул на прибрежные пальмы, подходившие к линии песка. Листья на них наполовину пожелтели и высохли. Засушливым летом в тропиках – обычное дело, но Моту не был обычным тропическим островом, а лето уже прошло. Такая невыносимая сухость на свежем и вечнозеленом участке суши, созданном первыми богами, считалась у местных событием исключительным, ведь жители Моту сильно зависели от урожая. Хоть и впрямь начинай молиться земляному богу. От этой мысли Сильвер скорчил недовольную гримасу.
За два года совместного проживания Хоа успела его просветить, что урожай на Моту собирали три, а в лучшие времена четыре раза в год. Один местной весной, второй и третий – летом и ранней осенью. Иногда успевали снять и четвертый. Потом начинался сезон дождей, плавно переходящий в сезон ветров. Так на Моту выглядели поздняя осень и зима. Летом дожди шли редко, но, чтобы пышная растительность Моту цвела и зеленела почти без перерыва, хватало. Зато осенью остров буквально захлебывался. Именно осенние дожди были главным источником пресной влаги. В этом году они не спешили. Ясно, почему все сохло. Непонятно только, с чего Хоа решила молиться земляному богу. Не он же контролирует начало дождливого сезона. Хотя, как у них тут все устроено, Сильвер в точности не знал. До ссоры трехлетней давности он жил с Сильвеной и как-то мало интересовался насущными заботами островитян. Теперь, будучи рядом с одной из них, понимал немногим больше. Единственное, что усвоил наверняка – с богами на Моту было все сложно. Впрочем, как и с остальным.
Хоть остров и был скрыт от большого мира куполом первых богов, делавшим эту землю незримой для непосвященных, сообщение все же велось. Строго дозировалось, но не прекращалось практически ни разу с тех пор, как на берегах Моту высадились первые аборигены. В былые времена Сильвер не раз спрашивал сестру, как они с Гольденом умудрились разместить свой укромный уголок так близко к населенной людьми суше. В ответ та лишь беспечно пожимала плечами.
– Во-первых, мы не знали, что они тут появятся. Во-вторых, это идеальное место. Полинезийский архипелаг состоит из тысячи разных островов. Еще один, тем более, укрытый от всех, никто и не заметит. Как добраться на Моту, знают лишь те, кто родился и вырос здесь. Но они никогда не раскроют этот секрет, иначе им несдобровать.
Дальше Сильвена зло скалилась, и Сильвер без лишних слов понимал, что кара, которую та нашлет на рискнувшего проболтаться, будет непередаваемо страшна. Иногда он все же решался задать следующий вопрос.
– А корабли? Что, если к Моту причалит людской корабль?
В ответ сестра обычно заливалась громких смехом.
– Наивный, – почти с любовью к его недалекости приговаривала она, – думаешь, первые боги глупее каких-то там навигационных приборов смертных? Брось, теперь мы надежно скрыли Моту от мира, никто его не найдет.
И действительно, остров располагался всего через пролив от Таити, центра Полинезийского архипелага, но попадали на Моту только члены двух избранных семей, назначенных хранителями зари и сумрака, а также их редкие гости, обязательно в сопровождении кого-то из местных. Последние еще и предпринимали нечастые, четко спланированные вылазки для торговли и закупок провианта. Благо все коренные поселенцы архипелага были на одно лицо. Никто не интересовался, откуда те приплыли. Иначе выстроить приличную цивилизацию на Моту вряд ли удалось бы. Одна дорога вдоль берега чего стоила. Сильвер до сих пор помнил, как сразу после свадьбы Катрин настояла на современном асфальтированном шоссе с фонарями. Воспользовалась неприлично высоким финансовым состоянием семьи и транжирила деньги, чтобы хоть как-то выплеснуть зло на родителей, скрывших от нее правду и разлучивших с Сильвером.
– Моя бедная девочка, – шептал он, глядя на нее с ночного неба.
Как бы то ни было, финансирование было щедрым. Все – от асфальта до разобранных фонарных столбов, островитянам пришлось перевозить по частям, на лодках. Строили, вообще, лет двадцать. Та еще эпопея, но в итоге вышло достойно. Про себя Сильвер гордился тем, что тайно встретился с Эдмундом и предложил использовать вместо электричества лунный свет. Учитывая их соперничество за сердце Катрин, тот принял это не сразу. Однако из-за сложностей с электрификацией все морально-этические вопросы успешно разрешились. Почти в каждой хижине имелся свой электрогенератор, но на освещение целого шоссе мощности не хватило бы. Сильвер вдохнул свет в каждый придорожный фонарь. Пусть не обошлось без тайных хитростей, результат радовал.
Что думала Сильвена о его добровольной помощи жителям Моту, он спрашивать не стал. После разрыва с Гольденом она мечтала лишь об одном – отомстить бывшему возлюбленному за унижение. Сильвер надеялся, что нововведения на Моту сестра попросту не заметила. Как видно, его надежды были ненапрасными. Сильвена так сосредоточилась на хранителях, что на простых островитян внимания не обращала. Тем более, весь остальной мир, который она наблюдала в дни ночного дежурства, обзавелся светом давным-давно. Подумаешь, еще один островок в океане вдруг засветился? Ерунда ведь, уговаривал себя Сильвер. Но были вещи, которые, в отличие от строительства освещенного шоссе на всеми забытом клочке суши, скрывать от мира было гораздо сложнее.
Всевидящее око самых разных человеческих религий быстро рассмотрело в островах Полинезийского архипелага небывалый потенциал для работы своих миссионеров. В итоге место здесь нашлось проповедникам всевозможного толка. В конце концов, чтобы собственной неосведомленностью случайно не выдать наличие острова с вероисповеданием, отличным от остальных, жители Моту отправили одного из своих на большую землю. Учиться, чтобы основать что-то вроде прихода. Тайного, разумеется, поэтому возглавил ее простой викарий. В любом другом месте он лишь помогал бы церковному настоятелю. А вот на Моту его обязанности были необычайно широки.
Он отпускал грехи, молился о спасении, крестил новорожденных, провожал в иной мир усопших, освящал браки, рассказывал детям местные легенды, выполнял тысячу мелких церковных дел и, конечно, произносил речь на любом мало-мальски важном торжестве. Сильвер не сомневался, что на празднике урожая, от участия в котором он сам отказался, викарий обязательно будет.
В единственной на весь остров церкви, той, где три года назад спешно обменялись клятвами Зори и Блум, проходили и другие мероприятия. В том числе под старинными сводами говорили о чистоте помыслов и душе, а также возносили хвалебные оды Гольдену и Сильвене, создавшим Моту, по легенде, из ствола белой акации. Именно в честь первых богов потолок украсили фресками с изображением Солнца и Луны.
Вообще, религия Моту унаследовала отдельные черты традиционной, включая внутреннее и внешнее убранство церкви, а, по сути, была совершенно самостоятельной. Поначалу островитяне пытались следовать общепринятому канону, но со временем оставили эту затею. В итоге служения стали проходить не только по воскресеньям, но часто и в субботу, потому что так было удобнее большинству. Да и превратились, скорее, в общие собрания, которые посещали не ради отпущения грехов, а чтобы ощутить связь с внешним миром и друг с другом.
Вера островитян была особенной. Сложный коктейль из официальных ритуалов, крепко переплетенный с местными легендами. Даже свадьбу играли двойную – сначала по стандартам церкви, потом – по народным, с цветочными ожерельями, ритуальными танцами и песнями. Все это Сильвер услышал от Хоа, которая знала об устройстве религии Моту, если не все, то очень много. Парень смеялся, что ее саму можно назначать викарием.
– Ну, или отправлять с религиозной миссией на соседние острова. С твоими глазами и талией ты обратишь в свою веру кого хочешь, особенно мужчин, – говорил он, заключая млеющую от удовольствия девушку в крепкие объятия.
Хоа не только наперечет знала всех местных богов, соблюдала народные традиции и посещала церковные службы по выходным. Она уговорила Зори отстроить на Моту еще несколько церквей, поменьше и попроще, чтобы викарий, перемещаясь по острову, читал проведи и выполнял необходимые ритуалы не под открытым небом. Сильвер ничуть не удивился, узнав, что юная хранительница зари охотно на это пошла. Еще бы. Он прекрасно помнил полные ужаса голубые глаза Зори тогда, в ночь столкновения с Сильвеной. Первую такую церковь, как говорила Хоа, легкого типа, возвели в получасе ходьбы от хижины, где они жили. Точнее, где жила Хоа и гостил Сильвер.
Парень знал, еще в двадцати минутах оттуда располагался новый дом хранителей. Знал, но никогда в ту сторону не ходил. Во-первых, не было необходимости. Во-вторых, кому захочется бередить старые раны. Он и без того каждую ночь наблюдал, как Моту укрывает сияющий сумрак – первейшее доказательство, что у Зори и Блума все отлично. Это же подтверждала Хоа, до сих пор трудившаяся у них горничной. К счастью, маленькая островитянка была не в курсе, что когда-то Сильвер строил романтические планы в отношении ее молодой хозяйки, поэтому без всякой задней мысли выкладывала все, включая последние новости о дочери Зори.
– Хоуп такая забавная, вся голова в светлых кудряшках. А глаза огромные и не голубые, а карие! Представляешь, господин, пошла в мистера Найтли. Уже немного говорит, очень милая.
Разумеется, Сильверу было любопытно взглянуть на дочь девушки, чью любовь он когда-то всерьез рассчитывал заполучить. Вместе с тем при мысли об этом в нем поднималась волна необъяснимого сопротивления. Будто разрешая себе посмотреть на Хоуп, он окончательно признавал свое поражение. Любовное фиаско, которое потерпел уже не впервые. Даже в образе небесной ипостаси Сильвер запрещал себе заглядывать в ту часть острова, где жили Блум, Зори и маленькая Хоуп. Он, вообще, старался не смотреть на Моту. Зачем? Он здесь жил. Вместо этого с жадностью спешащего к водопою животного парень рассматривал всю остальную планету. О, это было его любимым развлечением!
Люди на ней были самым забавным. С ночного неба Сильвер хорошо видел, какими они стали. Какую одежду носили. Какие яркие города строили. Какие причудливые машины создавали. И, вообще, как сильно изменились с момента, когда кто-то из них впервые взял в руки палку. Единственное, что расстраивало, так это разговоры. Дома, на Моту, человеческая болтовня не была для Сильвера тайной. А вот, о чем говорил весь остальной мир, он слышал плохо. Обрывки людских реплик долетали до него, как сквозь толщу воды, еле-еле, превращаясь в неясное, шумное, жужжащее многоголосье. Он много раз пытался разобрать его, но тщетно. Оставалось наслаждаться сверкающими ночными мегаполисами. Отчасти именно они сподвигли парня на создание сияющих ламп. Правда, вдохновлялся он тем, что можно было взять в руку и хорошенько рассмотреть. Это потом выяснилось, что от цветочных фонарей пришел в восторг весь мир. Спуститься туда в земном обличии он, увы, не мог. Зато с помощью доверенного лица из числа островитян, дрожавших перед авторитетом Сильвены, мог отправить свои творения. Особенно они нравились женщинам.
Ох, женщины… Томные улыбки, летящие волосы, длинные ноги… Все это приводило Сильвера в неповторимый восторг, хоть оставалось недосягаемым. Потребность в близости, эмоциональной и физической, в нем была не столь сильной, как в людях, зато более яркой. И все же годы жизни рядом с ними сделали свое – в дни пересменок с Сильвеной, еще до Хоа, он иногда посещал островитянок на Моту. Теперь это было в прошлом. «Приключение» с Хоа вообще так затянулось, что Сильвер пока не знал, как к нему относиться.
В отличие от малышки Хоа все другие входили в его мир ненадолго, он даже не запоминал их имен. Только одинаково смуглые лица, темные глаза и легкий аромат морской соли. Они пахли океаном. Хоа тоже. Еще от нее едва уловимо веяло ванилью, которая росла под окном их хижины, да смесью сладких специй, хранившихся в кухонном шкафу над раковиной. По ночам Сильвер с наслаждением вдыхал этот запах.
– Ванильный перчик, – в шутку дразнил он девушку, ибо смыть аромат с волос Хоа не мог даже шампунь из листьев кокосовой пальмы.
На контрасте с маленькой островитянкой будущие хранительницы зари, невесты, которых привозили на Моту непосредственно перед свадьбой, почти всегда были белокуры, бледнолицы и голубоглазы. Для Сильвера они олицетворяли весь внешний мир, который интересовал гораздо больше, чем Моту, ибо был недоступен. Выполняя коварное задание Сильвены, парень жадно впитывал все, что успевал. Нравы, взгляды, словечки, моду, привычки, новости. Без устали любовался он и внешностью юных невест. Удивительно, что такую красоту создала его сестра. Ну, хотя бы поспособствовала.
В памяти Сильвера она давно была равнодушной ко всем, кроме себя. Лично с сестрой он виделся редко, только в ночи пересменок да лунных затмений. На встречи Сильвена не рвалась, хотя всегда приходила, чаще всего в скверном настроении. Ее ревностной ярости в отношении Гольдена он давно не удивлялся, презрительного пренебрежения к людям старался не замечать, а к холодности по отношению к себе просто привык.
Сестрой двигала месть. Сильвер стал настолько человечным, что неплохо распознавал и даже испытывал разные чувства, но месть оставалась за пределами его понимания. А вот что такое желание угодить он знал неплохо. С тех пор как Гольден ушел, единственное, чего хотела Сильвена – отговорить очередную зарю от замужества. И Сильвер старался, очень. Был мил, приветлив, обходителен. Это не помогало, но он из кожи вон лез, чтобы осуществить замысел сестры. Очнулся, только встретив Катрин…
Хотя нечего притворяться, что сомнения никогда не закрадывались в его голову. Он, конечно, не бог, но и не идиот. Понимал последствия. Если бы хоть одна невеста купилась на его чары, миру пришел бы конец. Про себя он был рад, что никто, даже Катрин, не купился. Ему нравились люди и их мир. А позже понял еще кое-что. В какой-то мере, полюбив его фонарики, они как бы полюбили и самого Сильвера. Разумеется, все было не совсем так, но ему не хотелось об этом думать.
Растревоженный чем-то попугай, принявшийся возмущенно чирикать над самым ухом Сильвера, вернул парня в реальность.
– Первые боги, темнеет!
Он проторчал на берегу весь день. С ним такое уже бывало. Будучи братом-близнецом древней богини, породившей жизнь на планете людей, Сильвер сумел приспособиться почти ко всем изменениям, связанным с человеческим миром, но течение времени оставалось для него проблемой. Оно то невыносимо растягивалось, то внезапно сжималось. В общем, было вне понимания того, у кого в запасе целая вечность. Хоа, должно быть, ужасно волнуется. Хотя нет, она нашла бы его.
– Вот ведь упрямица, – вполголоса пробормотал Сильвер, поворачивая к дому.
Когда вопрос касался веры, Хоа превращалась в непробиваемую стену – стояла на своем до победного. Но в этот раз Сильвер не собирался ей уступать. Он не пойдет на праздник урожая и не станет восхвалять земляного бога. Нет, нет и еще раз нет! Так парень думал, пока шел к хижине, и весь следующий день. Остаток второго выходного они толком не общались. Хоа с головой ушла в бытовые задачи – стирала, сушила, готовила, а перед самым сном объявила, что снова уходит во двор молиться земляному богу.
– И не надо на меня так смотреть, господин, – гордо вздернув носик, заявила девушка. – В отличие от твоего моему телу еда нужна минимум трижды в день. Без помощи свыше тут не обойтись.
– Ты, верно, хотела сказать «сниже». Земляной бог должен обитать где-то в земле, разве нет? – попытался пошутить Сильвер. Хоа так сверкнула глазами в его сторону, что тот только махнул рукой. – Делай что хочешь. Я спать.
Когда он открыл глаза, за окном уже рассвело, а девушки и след простыл. Она ходила на работу в дом Блума и Зори, пешком, выдвигалась рано. Предоставленный сам себе, Сильвер не спеша умылся, оделся и позавтракал оставленными для него сладкими гренками. Ему, действительно, не требовалась еда – земная ипостась голода не испытывала. Однако стряпня Хоа всегда была на высоте. Сильвер не отказывал себе в удовольствии пробовать то, что она готовила.
Убивать время, пока Хоа работала, парень предпочитал на берегу океана. Насмотрелся на островитян и в жаркие дни ходил купаться. Ему нравилось преодолевать сопротивление волн, да и вода приятно бодрила. Вот и сегодня он проторчал там добрую часть дня, а когда солнце покатилось к закату, вернулся в дом. В это время на берег выходили Зори и Блум, не хотелось бы встретиться, пусть даже случайно. Вечером, вернувшись с работы, Хоа застала Сильвера сидящим на ступеньках во внутренний дворик. Он закрепил жестяную банку в нескольких метрах от себя и с упоением кидал в нее маленькие камушки, которые подбирал с земли.
– Теперь понимаю, почему у детворы на Моту это чуть ли не любимое развлечение, – войдя в раж, заявил он девушке, – так затягивает!
– Занимаешься какими-то глупостями, господин, – недовольно фыркнула она и, даже не поцеловав его, как делала обычно, заспешила в душ.
Ясно, подумал Сильвер, все еще злится. Мириться парень не собирался. В конце концов, это она обиделась, не он. Решил молчать до тех пор, пока девушка не заговорит сама. Однако, увидев, что после душа та принялась вытаскивать и зажигать на улице все свечи, которые только нашла в доме, не удержался.
– Это еще зачем?
Недоумение в голосе скрыть не удалось, о чем Сильвер сразу пожалел. Хоа нахмурила брови и пробормотала насупившись:
– Не скажу. Опять поднимешь меня на смех.
– Я, что, такой предсказуемый? – с досадой воскликнул парень.
Эта игра начала его утомлять. В ответ Хоа громко цокнула язычком, но ничего не сказала.
– Ладно, хочешь в молчанку, давай в молчанку!
В груди лунного близнеца поднялась возмущенная волна, гасить которую не хотелось. Сколько можно! Ну, пошутил он пару раз неудачно. Что теперь вечность воротить от него нос?
– Постой, – голос Хоа застал его на выходе из хижины. – Не надо снова сбегать, господин. Это Моту не поможет.
Сильвер так удивился, что гнев мгновенно отступил.
– А при чем тут остров?
Парень внимательно смотрел на Хоа, понуро замершую в свете потолочной лампы в крохотной кухоньке.
– С Моту что-то происходит, – наконец, выдавила девушка. – Я думаю, это из-за мистера Найтли.
– Блума? – еще больше изумился Сильвер. – Что с ним?
– Полагаю… – Хоа закусила задрожавшую от подступающих слез нижнюю губу, – полагаю, мистер Найтли болен.
Сильвер отпрянул.
– Что ты такое говоришь? О какой болезни речь?
Он хотел спросить еще что-то, но вместо этого пришлось поспешить к разрыдавшейся Хоа. Первые боги, еще чего не хватало! Уткнувшись ему в плечо и не переставая всхлипывать, девушка принялась сбивчиво объяснять:
– Шушуканья среди персонала в доме хранителей начались несколько недель назад. Я тебе не говорила, господин, не хотела волновать, да и думала, что это лишь пустая болтовня. А вчера увидела сама и поняла, что слухи не врут. Мистер Найтли, наверно, и впрямь бо-о-олен!
Последнее слово она произнесла почти воем, чем сбила Сильвера с толку. Он впервые наблюдал ее истерику.
– Что? Что именно ты видела?
Чтобы привести Хоа в чувства, он встряхнул ее и тут же сообразил, что перестарался. Вышло грубовато. Тем не менее, подействовало. Девушка подобралась и продолжила, утирая слезы:
– Темноту. Я видела темноту.
Голова у Сильвера пошла кругом.
– Какую? Когда? Где?
– Ночью, – коротко обронила Хоа, чем окончательно вывела парня из себя.
– Ничего не понимаю, – взвился он. – Ночью и должно быть темно!
– Нет! – в тон ему ответила Хоа, вдруг рассердившись на его непонятливость. – Только не на Моту! По ночам остров укрывает сияющая магия мистера Найтли. Но вчера, когда ты ушел спать, а я молиться земляному богу, клянусь, что своими глазами видела участок непроглядной темени, на которой никакой магии не было! Почти все, кто работает в доме хранителей, хоть раз это видели.
Теперь до Сильвера дошло.
– Непроглядная темень и никакого сияющего сумрака, говоришь? – уточнил он.
– Да, – еле слышно прошептала Хоа, а потом схватив парня за ворот рубахи, слезно спросила, – мистер Найтли болен, да? Нашему Моту скоро придет конец?
Сильвер нахмурился.
– Не болтай ерунды. С чего ты так решила?
Хоа посмотрела на него печально.
– Разве ты не слышал легенду? – а потом, вспомнив что-то, грустно кивнула. – Конечно, нет. Ты ведь не веришь в богов, которых придумали островитяне.
– Умоляю, – сквозь зубы процедил Сильвер, – только не сейчас. Что за легенда?
– О великой темноте, – тяжело вздохнула Хоа.
– Ну, коне-е-ечно, – внезапно развеселившись, протянул парень. – И как я сразу не додумался? Дай угадаю – однажды Моту накроет зловещий мрак и всех постигнет неминуемая кончина?
Проигнорировав сарказм в его голосе, девушка лишь кивнула. С минуту Сильвер молча смотрел на нее, а потом, наконец, произнес:
– Вот что, моя маленькая впечатлительная плакса. Во-первых, я и правда не верю в ваших богов, поэтому отказываюсь воспринимать всерьез какие-то там легенды. Тем более, такие глупые. Моту создали Гольден и Сильвена. Им и решать судьбу острова. При чем тут, вообще, темнота? А, во-вторых, так и быть, я пойду с тобой на чертов праздник урожая. Но только, – он важно поднял указательный палец, – чтобы увидеться с Блумом и доказать тебе, что хранитель сумрака живее всех живых!
Заплаканные черные глаза Хоа вспыхнули облегчением. Обрадованная девушка бросилась к нему и благодарно прильнула к груди.
– Спасибо-спасибо, господин! – затараторила она ему на ухо. – До праздника еще неделя, но мне уже спокойнее, – ее горячее дыхание обожгло его кожу возбуждающим покалыванием. Сильвер был готов подхватить переполненную эмоциями островитянку на руки и унести в постель, как вдруг она задала новый вопрос. – А что, если мистер Найтли здоров?
– Так это же хорошо, – обескураженно ответил лунный близнец.
– Это да, – неуверенно согласилась Хоа, – но тогда откуда темнота?
Мгновенье в хижине царила тишина, потом парень склонился к нежной девичьей шее и с придыханием прошептал:
– А об этом мы подумаем завтра…
Глава 3. Жгучий перец
