– Разреши мне взглянуть на него. Сколько ему лет, откуда родом? – Салим привстал, показывая свою заинтересованность.
– Зачем ты хочешь его видеть? Он говорит, что из Испиджаба, если не врет. Возрастом, думаю, как ты.
«Абдулл из Испиджаба, мой ровесник», – Салим задумался.
– Даже не знаю зачем, просто подумал, может смогу чем-то помочь ему. Возможно шайтаны нашептали бедолаге, и он еще может встать на путь исправления. – Салим накинул на себя стеганый халат и добавил: – А, кстати, какую сумму он задолжал тебе?
– Э..э..э.., надо посмотреть записи у моего писца и кладовщика, – ответил Махмуд и тоже привстал, оглядываясь по сторонам, и ища взглядом слуг.
Один из слуг тут же подбежал, слегка склонив голову:
– Слушаю, господин!
– Отведи этого уважаемого гостя в зиндан, покажи сидельца, да смотри, не открывай засов. И позови ко мне писца, – коротко отдал указания Махмуд.
Салим со слугой прошли через двор и узкий коридор, отделяющий хозяйственную часть от гостевой. В конце прохода была дверь, на которой висел большой замок. Слуга, снял со стены горящий факел, осветил замок и открыл его. Он вошёл внутрь и, придерживая дверь, впустил Салима.
В нос ударил застоявшийся сырой запах. Пахло мышами и гнилью. Слуга светил перед собой и указал вниз. Это была большая глубокая яма с деревянной решеткой верху. Послышались возня и ругань.
– Ну, наконец-то! Явился! Дай воды! – голос из ямы был довольно бодрым, несмотря на то, что узник сидел вторые сутки.
Салим, предусмотрительно взявший с собой торсык с водой, передал его слуге. Тот, установив факел в стене, слегка отодвинув решетку, бросил кожаный сосуд в яму. Послышался звук удара, и затем было слышно, как сиделец жадно пьет воду. Утолив жажду, он выдохнул и крикнул:
– Ну, что еще принес мне?
Салим подошел к краю ямы и глянул вниз.
– Мир тебе! – приветствовал он узника на арабском языке.
Абдулл посмотрел вверх, прищурился, но не мог разглядеть того, кто поздоровался с ним. Свет от факела слепил ему глаза.
– И тебе мир! Кто ты? – ответил узник на арабском.
«Он знает арабский», – отметил про себя Салим.
– Я купец из Фараба, Салим. Держу путь в Кашгар, а потом далее, если на то будет воля Аллаха! Услышал о твоем нелегком положении, решил навестить и узнать, может, смогу чем-то тебе помочь?
– О, Фараб! Благословенный город! Не раз посещал его. Моя мечта увидеть хотя бы краем глаза вашу библиотеку! Говорят, сам достопочтенный Абу-Наср Мухаммед был ее основателем!
Салим был удивлен, что этот человек сидит в сырой яме, в полной темноте, голодный, а говорит подобные вещи!
– Говорят, ты из Испиджаба? – Салим присел на решетку.
– Да, верно! Родился там и жил до 15 лет, пока были живы родители…
– А я в 15 лет впервые прибыл в ваш Белый город. Это было мое первое путешествие. Мы могли с тобой там видеться.
Абдулл всматривался в незнакомца, который так учтиво с ним разговаривал. Худощавый тюрок, смуглое обветренное лицо, видимо много времени проводит в дороге, аккуратная бородка, одет богато, похож на купца.
– Не знаю, возможно. Я не близок к торговле, много времени проводил в медресе за чтением книг. – Абдулл отхлебнул из торсыка.
– Я сожалею о твоей участи и постараюсь помочь тебе. Если наш хозяин согласится принять мою помощь и выпустит тебя, захочешь ли ты быть моим попутчиком в страну Сун? Я поручу тебе несложную работу.
Салим удивился самому себе, как это он, не обдумав, мог предложить такое?
– Путешествие?! Я люблю дорогу, новые города, новые люди, языки и приключения! – Абдулл в волнении ходил по периметру небольшой ямы. – Если это возможно, то я согласен! И да, передайте уважаемому господину Махмуду, что я очень раскаиваюсь. Я обещал ему то, что не смог сделать, я ведь не летописец, хронологию не знаю и другие нужные сведения для написания такого серьезного труда. Я виноват!
Последние слова он почти выкрикнул, голос Абдулла звучал искренне.
Салим покинул комнату и направился к своим людям. Отдавая распоряжения по подготовке каравана, он думал, как бы убедить Махмуда согласиться с его предложением. На удивление, Махмуд сразу же согласился, он даже назвал самую минимальную сумму за содержание Абдулла. Возможно, хозяин постоялого двора сам был рад такой неожиданной развязке. Избавился от этого неспокойного постояльца, да еще получил денежное возмещение…
Прознав, что из Баласагуна отправляется караван в Сун, к Салиму наведался местный лавочник, согдиец Рамтиш. Он, беспрестанно кланяясь, просил оказать услугу – передать своему родственнику в Дуньхуан весточку и посылку с сухими фруктами.
– Это совсем небольшой коржын с сухими абрикосами и инжиром. Мой дядя так их любит! Он скучает по Родине, по своим родным, по нашей еде, а в ответ на Ваше добро он окажет помощь в торговле с ханьцами. Они такие хитрые, что с ними следует держать ухо востро! – добавил Ратмиш.
Салим посмотрел на посылку и не замечая ничего подозрительного, согласился.
На следующий день караван был готов следовать дальше. Ранним утром, покидая Баласагун, Салим прочитал молитву, подал садака бродягам и занял свое место в караване. Его новый попутчик, Абдулл, ехал на муле неподалеку и по виду был, кажется, счастлив, что вырвался из этого города. Преодолевая горный перевал по дороге в Атлах, все люди в караване были напряжены и сосредоточены, так как здесь были нередки обвалы, а кроме того в горах могли притаиться разбойники. Всюду по обочинам горной караванной тропы лежали кости животных, обломки снаряжения и посуды. На деревьях можно было увидеть разноцветные лоскутки ткани. Это путешествующие тюрки повязывали в знак поклонения аруахам, духам предков, согласно культу кочевников. Тюрки продолжали почитать Небесного Тенгри, привнеся некоторые свои обряды в ислам.
После преодоления перевала, караван остановился у горного родника. Слуги пополняли запасы воды, поили животных, Салим, с Абдуллом, прогуливались неподалеку.
– Я еще раз благодарю Вас! Наверное, мне пора рассказать о себе, о своем ремесле, возможно, буду полезен Вам в дороге, – Абдулл учтиво приложил руку к груди.
– Интересно, Вы сочиняли стихи в яме?
Идя впереди, Салим обернулся. Он с улыбкой посмотрел на своего нового попутчика и только сейчас смог внимательно разглядеть его: невысокого роста, узкие глаза на круглом, заросшем редкой щетиной, лице, а высокий открытый лоб свидетельствовал о его умственных способностях.
– Да, конечно, условия не очень приятные для написания стихов, – Абдулл рассмеялся. – Все время уходило на борьбу с насекомыми и мышами. Но одно все-таки сложилось в голове:
От слов своих бывал я огорченным,
Бывал я рад словам неизреченным.
– Хорошо сказано, – Салим одобрительно кивнул головой. – Ну, а теперь расскажи свою историю.
– Как Вы уже слышали, я родом из Испиджаба, родился в семье писца из племени чигили. Отец переписывал рукописи в медресе, некоторое время проработал при правителе города, брал заказы у купцов и ученых людей. Работы у писцов всегда много, особенно у тех, кто знает несколько языков. Ведь они же еще переводят книги. В те времена правители поддерживали стремление людей к знаниям, они строили медресе, библиотеки, щедро оплачивали переводы книг. Я помню, как отец долго работал над переводом и перепиской большого труда Мухаммеда аль-Бухари. Это был сборник хадисов. За эту работу он был щедро вознагражден! Эх, золотое было время! – Абдулл остановился и прикрыл глаза, как будто хотел мысленно оказаться в детстве. – Отец определил меня в самый лучший медресе, где я обучался наукам. Я познакомился с поэтическими трудами Рудаки, Фирдоуси, Баласагуни, Асади, Саади. Подражая им, я тоже начал складывать рифмы. Семья меня поддерживала в моих первых попытках и всячески приободряла. В возрасте 14 лет я сочинил несколько рубаи в честь весеннего праздника. Отец был так горд, он вслух читал их каждому гостю в нашем доме. Однажды он выдал мое четверостишье как сочинение известного поэта Омара Хайяма. Потом долго смеялся над своей уловкой. Это время закончилось, когда случилась война между сельджукским султаном Мелик-шахом и правителями Мавераннахра. В той войне отец сопровождал правителя в походе и был убит вместе со многими воинами под Самаркандом. Надеюсь, душа его сейчас в раю.
Абдулл вздохнул и присел на камень.
– Я слышал о той войне, в нашем городе было очень тревожно. Из Фараба тысячи воинов принимали участие в этой битве. – Салим положил руку на плечо Абдулла. – Да будет Аллах милосердным к нему и остальным погибшим!
– В этой братоубийственной войне погибли также два брата отца, они были оружейниками. Мой младший брат умер еще в детстве, сестру выдали замуж в далекий Баркент. Так я остался совсем один. Чтобы не умереть с голоду я пошел в медресе и занимался там перепиской и переплетом рукописей, чему научил меня отец. Но то ли моя манера письма была никудышной, то ли заказов стало мало, я проработал недолго. Пришлось искать другой способ заработка. Услышав, что в соседнем Сыганаке собирали всех, кто мог сочинять диваны, рубаи, рифмованные тексты, отправился туда. Там проводили состязание. Уговорив торговца, который отправлялся в Сыганак, взять меня погонщиком мулов, я оказался там. Город бурлил! Оказалось, что местный правитель, тархан, в честь женитьбы сына устраивал праздник. На рыночной площади играли музыканты, народ развлекали фокусники. В благотворительных заведениях угощали всех желающих. В саду, перед дворцом и в цитадели правителя собрались желающие участвовать в поэтическом состязании, зрители и зеваки. Заданий было несколько. Первое – придумать восхваление правителю на глазах у всех. Длина его должна была быть не меньше восьми строк. Причем, это можно было сделать на любом языке, который был в ходу в городе. Второе задание – закончить начатое стихотворение. Я не смог принять участие в этом состязании ввиду моей молодости и неопытности, но я получил большой урок. Десятки поэтов пытались доказать, что они самые лучшие. На каждое выступление собравшиеся в саду бурно реагировали; кто смехом, кто возгласами одобрения или усмешками. Состязание длилось целый день. Победили, конечно, самые опытные поэты, которые долгие годы служили при дворе. Они достигли высшей степени мастерства в лести и угодничестве. Правитель одарил их дорогими халатами и мешочками с дирхемами.
В тот день я понял, что можно зарабатывать на жизнь этим ремеслом и жить безбедно. Кроме того, поэзия может лечить душу, призвать к справедливости. Я нанялся в помощники к одному из приближенных ко двору поэтов и в течении нескольких месяцев достиг хорошего уровня в сочинении кыта. Я также совершенствовал свое умение в сочинении газели.
– Прочти что-нибудь для меня, давно не слышал красивую речь, – перебил его Салим.
– Эту газель я сочинил 15 лет назад и посвятил прекрасной незнакомке, случайно увидев её на рынке Ордакента. Она сидела в красивом паланкине, который слуги несли вдоль рядов с тканями.
В зеркале сердца отражен
Прекрасный образ твой,
Зеркало чисто, дивный лик пленяет красотой!
Как драгоценное вино в прозрачном хрустале,
В глазах блистающих твоих
Искрится дух живой!
Воображение людей тобой поражено,
И говорливый мой язык немеет пред тобой.
Освобождает от петли главу степная лань,
Но я захлестнут навсегда кудрей твоих петлей!
Так бедный голубь, если он привык к одной стрехе,
Хоть смерть грозит, гнезда не вьет под кровлею другой.
Но жаловаться не могу я людям на тебя,
Ведь бесполезен плач и крик гонимого судьбой.
Твоей душою дай на миг мне стать и запылать,
Чтоб в небе темном и глухом сравниться с Сурайей!
Будь неприступной, будь всегда, как крепость в высоте,
Чтобы залетный попугай не смел болтать с тобой!
Будь неприступной, будь всегда суровой, красота!
Дабы пленяться пустозвон не смел твоей хвалой!
Пусть в твой благоуханный сад войду лишь я!
И пусть найдет закрытым вход гостей осиный рой!
– Да, красиво! Машаллах! Всевышний наградил тебя великим даром!
– Благодарю, мой уважаемый спаситель, но иногда мой дар приносил мне страдания, муки и преследования, – Абдулл вздохнул, посмотрел на заволакивающееся тучами небо и оглянулся на возгласы и шум в караване. Там царила суета, слуги и погонщики быстро укладывали вещи на верблюдов, и накрывали тюки войлочными накидками.
– Дождь собирается, – Салим направился в сторону каравана, на ходу сказал: – Продолжим беседу в следующий раз.
Осенний моросящий дождь не стал помехой каравану, и они продолжили свой путь. Салим, укрывшись от дождя промасленной накидкой, ехал в хвосте каравана, размышляя о предстоящей дороге. Этот маршрут ему не был знаком, но он собрал всю информацию заранее. Расспрашивал купцов, побывавших в Кашгаре, читал труды арабских географов Ибн Хордадбеха, Аль Макдиси и, конечно, тюрка Махмуда Кашгари – уроженца Кашгара, проделывавшего этот путь не раз.
До непредсказуемого Торугартского горного перевала в горах Тэнри-тау оставалось еще два перехода. Дорога вела в гору и идти стало тяжелее, верблюды сопели в узкие щелочки-ноздри, лошади и мулы то и дело шарахались от скатывавшихся со склонов камней. Окружающий ландшафт стал более суровым. Местный проводник, нанятый в ближайшем селении, предупредил, что тут полно хищников – волков, шакалов, медведей. Особенно нужно быть осторожнее ночью! Его предупреждения стали реальными, когда люди увидели белые кости, в большом количестве разбросанные среди камней. Все притихли, даже всегда шумные музыканты перешли на шепот и стали чаще оглядываться по сторонам. Вооруженные тюрки-кочевники, нанятые Салимом для сопровождения и охраны, разъехались в разные стороны.
Перед самым перевалом к Салиму прискакал охранник и сообщил, что навстречу им движется караван из Кашгара. Салим решил выехать к нему, поприветствовать лично и расспросить о дороге. Некоторое время спустя он увидел клубы пыли на дороге в ущелье. Впереди ехал на белом, богато украшенном верблюде купец, по виду хорезмиец, который тоже, видимо, был предупрежден о встречном караване. Они поприветствовали друг друга на согдийском языке. Хорезмиец предполагал, что Салим будет расспрашивать его о дороге и других темах путешествия и сразу сказал, что они собираются сделать привал и пригласил его к себе в шатер, для беседы за трапезой и добавил:
– И вам советую отдохнуть перед прохождением перевала.
Салим принял приглашение и отдал указание сделать привал.
Возвращаясь от хорезмийца, Салим зашел в палатку к Абдуллу и предложил продолжить беседу.
– Наверное, не одно женское сердце ты ввел в смущение своими стихами, – начал разговор Салим, перебирая четки из лазурита.
Абдулл мгновение молчал, как будто вспомнив свои приключения.
– Конечно, женское сердце более восприимчиво к красивому и душевному слову, – тихо начал разговор Абдулл. – Однако мне всегда приходилось думать, не вызовут ли негодование мои сочинения со стороны их братьев, мужей и отцов. Однажды я был приглашен на праздник жертвоприношения в дом хакана Джента и увидел в окне прекрасные черные глаза, с любопытством выглядывающие из-за занавески. Я решил обратить на себя внимание незнакомки и прочитать лучше свои стихи. Когда дошла очередь до меня, я встал на небольшую скамейку, и, обращаясь в сторону окна, громко и нараспев произнес свое сочинение:
Коль с лица покров летучий ты откинешь, моя луна,
Красотой твоей будет слава солнца посрамлена!
Сбить с пути аскета могут эти пламенные глаза,
А от глаз моих давно уж отогнали отраду сна!
И давно бразды рассудка уронила моя рука!
В большой комнате приемов, где проходило веселье, воцарилась тишина, гости стали перешептываться между собой. Какая неслыханная дерзость! Произносить стихи, не обращаясь к хакану, и не восхвалять его самого и его заслуги! От зорких глаз придворных нельзя было скрыть, кому предназначались эти слова. Через некоторое время, отозвав меня в темную комнату, слуги набросились на меня, накинули мешок на голову и, надавав мне тумаков, вытолкали из цитадели. Бродяга-стихоплет посмел признаться в чувствах дочери хакана! На рынках города на меня показывали пальцем и смеялись, а мальчишки бежали за мной следом, кидали камни, обзывая выскочкой и проходимцем! Ночью мне пришлось покинуть этот город.
В этом мире глупцов, подлецов, торгашей
Уши мудрый, заткни, рот надежно зашей,
Веки плотно зажмурь – хоть немного подумай
О сохранности глаз, языка и ушей!
Абдулл закончил почти шепотом своё рубаи.
– Как далеко ты путешествовал в поисках благодарных слушателей и ценителей поэзии? – Салим решил отвлечь его от невеселых мыслей.
– Дальше Мерва не бывал, в тех краях безраздельно властвуют персидские мастера изящного слова. Мой персидский не так хорош, но я мечтаю посетить Багдад, увидеть их богатую библиотеку, обучиться разным наукам. Ведь там живут и работают много наших соплеменников.
– А как принимают оседлые тюрки твой дар? Ласкают ли им слух стихи на караханидском и карлукском языках?
– Да, простой народ с интересом внемлет, они воспринимают мои стихи как продолжение традиций степных сказителей-акынов. Особенно живо они реагируют на мои обличительные тексты об алчных правителях и глупых придворных. Но их ханы не особо жалуют меня и достойно не оплачивают мое ремесло. И вообще я стал задумываться об уединении от мирской суеты, хочу заняться чистой поэзией и самопознанием.
– Я расслышал в твоих словах идеи суфийского братства. – Салим удивленно взглянул на Абдулла и добавил: – Не рановато ли, брат, ты уходить в дервиши?
– Я могу объяснить Вам свое отношение к происходящему вокруг нас.
По всему было видно, что Абдулл готов отстаивать свою позицию. За долгие годы скитания и общения с многочисленными собратьями по ремеслу он стал опытным полемистом.
– Оглянитесь вокруг! – продолжил он горячо. – Люди потеряли доверие к муллам, к правителям, которые пекутся только о своем благе и угнетают простой народ. Все больше правоверных находят истину в индивидуальной молитве и созерцании. Суфийские святые призывают к смирению, принятию реальности и своим примером самоотречения и самоочищения способствуют массовому распространению нового учения в среде оседлых и кочевых тюркских народов.
– Но я всегда надеялся, что человеческий разум и исламские законы приведут к установлению справедливости в обществе, – не согласился Салим.
– Уважаемый, разумом в нашем несовершенном мире злоупотребляют как раз те, кто должен мир делать лучше, сегодня везде царит духовный беспорядок. – Абдулл в упор посмотрел на Салима. – Вот скажите мне, куда Вы стремитесь? К чему? По какому пути следуете и ради чего? Какими средствами достигаете богатства и благополучия?
– Я для начала хотел бы напомнить тебе, как мусульманину, хадис о торговле. – Салим был спокоен и не поддавался напору Абдулла. – Справедливому торговцу не воспрепятствуют войти через любые ворота Рая, так было сказано Пророком. Теперь скажу о своем жизненном пути. Я мечтаю посетить все четыре стороны света, страны Сун, Индию, Византию и Страны Магриба, Аль Андалузию, Мекку и Медину, северные холодные страны славян, булгар и хазаров. Не из праздного любопытства, а с целью изучения и получения новых знаний о торговле и людях. Наш Пророк сказал, что стремление к знаниям – это обязанность каждого мусульманина. Кроме этого, я желаю распространять сведения о моем городе и народе, о нашей культуре, традициях и обычаях. Возможно, ты знаешь, что за пределами Мавераннахра нас, тюрков, воспринимают как народ воинов, занимающийся захватом чужих земель и имущества. Многие правители Востока и Запада предпочитают нанимать тюрков исключительно на военную службу. Даже на невольничьих рынках самыми востребованными являются тюркские рабы, из которых воспитывают лучших воинов.
– Это так, к сожалению, – ответил Абдулл, утвердительно покачав головой.
– Я хотел показать своим ремеслом купца, что мы, тюрки, можем не только воевать, но быть хорошими музыкантами, поэтами, учеными и торговцами. Даст Аллах, эти времена наступят! Ведь торговлей, культурой и дипломатией можно завоевать намного больше стран, чем мечом. Не так ли? – Салим хитро взглянул на Абдулла.
– Завоевать? О Аллах! – Абдулл вздохнул. Он не собирался переходить на шутливую манеру Салима и добавил: – Это все суета мирская, алчность торговцев, это в конце концов приведет к катастрофе!
Кто богатством дом набил,
Тот Всевышнего забыл,
Тот кто «Все мое!» сказал,
Ворону подобен стал,
Он в грязи мирской погряз,
Страшен будет судный час!
Салим почувствовал, что разговор заходит в тупик, поднялся с ковра и раздраженно произнес:
– Ну, на сегодня хватит споров, впереди трудный перевал, отдыхай.
Абдулл собирался еще что-то добавить и произнести свои рубаи о смысле жизни и трагедии реальности, но видя, что Салим не желает продолжать, замолчал. Перед сном Салим обошел стоянку, проверил людей, животных и особенно своих «небесных» лошадей из Ферганы. Ночь прошла под звуки воя горных шакалов и топота копыт лошадей охранников, стерегущих караван.
Когда солнце осветило горные вершины Тэнри тау, они уже были в пути на перевале, а караван хорезмийца отправился в противоположную сторону еще до рассвета. После преодоления двух фарсахов поднялся ветер и заморосил дождь. Салим вспомнил, что проводник говорил, что погода здесь может меняться непредсказуема.
– Да, невеселое место, – вслух подумал Салим.
Тут к нему подскакал Хасан и, осадив коня, выкрикнул:
– Хозяин, господин – голос его был тревожным.
– Что случилось?
– Вашего гостя, господина Абдулла, нигде нет!
– Что!? Он что, отстал от каравана?
– Нет, господин, я был последним, кто покидал стоянку.
– Куда он мог пропасть? Ты проверил среди тюков, ящиков, мешков?
– Да, конечно! И его мулла тоже нет!
Странно, куда он мог деваться? У Салима мелькнула мысль: не отправиться ли на поиски Абдулла? Однако опыт бывалого путешественника подсказывал ему, что этого не следует делать. Караван должен продолжить свой путь. Вспомнив последний их разговор, он с досадой подумал, что поэт решил отказаться от путешествия в Кашгар. Да, да, именно так. И сейчас он возвращается с караваном хорезмийца.
Салим натянул поводья, лошадь встала, как вкопанная. Конечно, он решил это давно, просто искал удобного случая. И тут кстати оказался встречный караван. Салим начал припоминать, как Абдулл несколько раз расспрашивал его, что их ждет в Кашгаре и других землях страны Сун. Каков стихоплет! Хитер! Решил все заранее и, возможно, специально в последнем их разговоре вел себя так нагло и вызывающе! А ведь еще читал свои рубаи, прикрывался шкурой дервиша-суфия! Салим усмехнулся, как он мог поверить такому человеку?
Весь переход через ущелье Салим был немногословен, отдавая лишь короткие приказы слугам. Он старался скрыть своё расстройство. Между тем погода на перевале постоянно менялась, даже в какой-то момент Салим подумал, что вот-вот пойдет снег, но ветер разогнал темные тучи и погода прояснилась. Караван благополучно преодолел опасный участок пути, до Кашгара им осталось идти пять фарсахов. Салим успокоился и переключился на другие заботы. Его волновало предстоящее прибытие в Кашгар, он отправил вперед слугу, чтобы тот предупредил управляющего гостиного двора об их приближении.
4 глава
КАШГАР – ТУРФАН
«Все то, что было дорого, оставь —
В чужих краях отыщешь утешенье,
И стойким будь и Бога славь,
Жизнь не познаешь, не познав лишенья»
Мухаммад аль-Шафир
Караван шёл по плодородной долине Тарима. Вокруг были ухоженные поля, всюду трудились крестьяне. Салим насчитал несколько видов злаков. Он заметил хлопковое поле, но самыми приметными оказались фруктовые сады. Особенно много было гранатовых деревьев. Этот оазис, словно жемчужина на Великой торговой дороге, окружённая со всех сторон высокими горами.
Благодаря своему выгодному положению, Кашгар богател и развивался. Здесь промышляли самые богатые купцы из Согда, Хорезма, Генуи, Персии и Шама. Предместья Кашгара были густо заселены ремесленническими рабатами, где производили ткани, изделия из кожи, керамику.
– В нашем народе говорят – «В чужой стране крепкая палка лучше плохого попутчика», – произнес Темир, подъезжая к Салиму.
Отрарский купец взглянул на него и промолчал. Их кони поравнялись, дальше они ехали молча. Будучи командиром охраны каравана, Темир следил за порядком и сейчас он догадывался о переживаниях Салима по поводу бегства Абдулла.
– Охрана видела, как ваш друг уезжал, но не стала его останавливать, – прервал молчание Темир. – Никаких распоряжений о нем я им не давал. Он свободный человек и вправе делать то, что посчитает нужным.
«Этот вояка, прошедший много битв и сражений, прав, – размышлял Салим. – Со мной остались верные попутчики, что еще нужно для путешествия?»
Салим примирительно улыбнулся, происшествие с Абдуллом его уже не беспокоило. Он посмотрел на испещренные шрамами руки и лицо Темира и вспомнил, какими словами рекомендовал ему отец этого человека: «В дороге тебе пригодится такой бывалый воин, знающий жизнь с другой, жестокой стороны. Возможно, иногда тебе не хватает строгости, вот его опыт тебе и пригодится».
– Уважаемый Темир, что побудило Вас уйти со службы в армии нашего победоносного Арслан Хана? – поинтересовался Салим.
Темир на мгновение задумался, видимо, подбирая слова. Он не был словоохотливым собеседником, его меч и копье были гораздо красноречивее своего хозяина. Увидев этого человека, не каждый решился бы вступить с ним в разговор. Суровое выражение лица, грозно нахмуренные брови и холодный оскал в минуты радости свидетельствовали о нелегком жизненном пути, которым прошел он.
– Я воевал долгие двадцать лет с того самого дня, когда потерял родителей. Я горел желанием отомстить и меня приняли в знаменитую школу для обучения молодых воинов в предместьях Шалджа. Там мы днями и ночами тренировались, оттачивая воинское искусство, закаляли свои тела, чувства, нервы и дух. И вот, в один знаменательный день меня с несколькими юношами приняли на службу нашего правителя, зачислив в отряд бывалого воина Батыра, он был родом из Атлаха. Многие из нас не знали свой род и племя, ведь после каждой войны в степи и городах скитались сотни потерянных детей…
Темир вздохнул, вспоминая свое детство.
– Все мы были тюркской крови, это было видно по нашим храбрым, отчаянным поступкам и усвоенным с молоком матери бесстрашием и любовью к своей земле. Мы воспитывали своих коней для битв, и они рвались в бой, сметая врагов! Мой меч, копье, лук, щит и булава заменили мне друзей и родню. Не обращая внимания на жажду, зной и холод мы шли в походы. Наша армия славилась от хазарского моря до земель уйгуров, мы усмиряли северные племена, приводили в подчинение горцев Хузистана и персов!
– Знаю не понаслышке о вашей суровой жизни, ведь в наш дом часто захаживали отважные воины за ножами, саблями, кожаными сумками и колчанами. Я слышал их рассказы. – Салим понимающе кивнул Темиру.
– Придет мой час престать перед Всевышним. Как я покажу ему свои окровавленные руки, как раскрою загрубевшую душу, что я смогу сказать в свое оправдание? О реках крови? О горе родных убитых мною храбрецов? Вот я и задумался… – Темир твердо сжал рукоять хлыста, так, что вздулись вены на его руках. Некоторое время они ехали молча.
– После очередного похода на Фергану я почувствовал, что если не остановлюсь, то сойду с ума от жестокости войны и потери своих товарищей. Я долго бродил по городам с целью найти себе занятие по душе и вот умные люди посоветовали наняться в охрану мирных караванов. Это ремесло, которое я освоил, и душа моя успокоилась. Есть много времени для размышлений, надеюсь, мои добрые намерения будут учтены в Судный День… – лицо Темира просветлело и подобие улыбки мелькнуло на его суровом лице, обросшем жесткой седой щетиной.
– А действительно ли охота лучший способ тренировки воинов? – спросил Салим, отвлекая своего собеседника от тяжелых мыслей.
– Конечно! Это древний способ выучки и чем лучше и проворнее охотник, тем он надежней в бою! Ведь на охоте надо окружать в круг или полумесяц, растягиваться на сотни фарсахов, неожиданно совершать набег, обманывать зверя, осыпать стрелами, потом ринуться в ближний бой, рубить и маневрировать! – оживленно рассказывал Темир. – А еще есть тяжелая конница, вся закованная в железо. Они идут ровными рядами, сметая врага на своем пути! Нужна смелость, строгая дисциплина. У нас уважают и чтут только сильных, презирают нерешительных и слабых. Самые сильные батыры в почете, на них молодые смотрят и учатся.
За разговорами караван приблизился к Кашгару. Перед западными воротами, именуемыми Воротами Мира, украшенными резьбой и обшитыми железом, караван встретил управляющий и проводил в гостиный двор. Салим был приятно удивлен увидев богатое убранством и декором здание. Оно было построено из красного камня и кирпича, с белыми колоннами и большим вымощенным плитами внутренним двором, посреди которого журчал бассейн с фонтаном.
Постояльцы сидели и лежали на коврах и цветастых подушках вокруг круглых столиков, они пили чай и с любопытством поглядывали на вновь прибывших. Кроме местных торговцев здесь были арабы и персы. Салим и его спутники приветствовали всех кивком головы, приложив руку к груди.
Утром Салим поспешил на церемонию открытия рынка, которая проходила ежедневно на протяжении вот уже нескольких веков. Это красочное и театрализованное действие состояло из приветствий правителя, известных ремесленников и представителей религий. Перед народом зачитали правила рынка, размер сбора, цены на основные товары, а также призвали быть честными и добропорядочными. Всем представили кадия рынка, который должен был решать возможные споры. Все завершалось музыкой и танцами. Такого открытия рынка Салим еще не видел.
Когда ворота открылись, народ хлынул по рядам. Эта масса людей гудела, словно пчелиный рой. Всюду была слышна уйгурская речь – язык коренных жителей Кашгара.
Салим с помощником Хасаном, охранником Темиром, кадием Ибрагимом и писцом Аяром прогуливались в квартале ткачей. Извилистые улочки были засажены ивами и абрикосами. Торговую улицу сплошь увесили коврами. Они были под ногами, на дверях лавок, висели на натянутых веревках над головами: разных размеров и расцветок, шелковые, хлопковые, шерстяные, ворсовые и без ворса. Орнаменты и узоры на коврах поражали разнообразием. Здесь и растительный, и геометрический, и с изображением диких и мифических животных.
Салим остановился у лавки. Он уже давно научился определять по расцветке и орнаменту место изготовления ковров. Его внимание привлек ковер кочевников-огузов. Некоторые купцы по незнанию называли их парфянскими, персидскими или бухарскими. Однако Салим точно узнавал их по чистоте красок, традиционному красному цвету и геометрическому орнаменту. Он даже мог сказать, какое племя соткало этот ковер. Судя по узнаваемому сюжету, ромбовидному узору и покраской от светлого красного до самого темного, почти черного, этот ковер сделали в племени эрсары. Этот древний мотив кочевники передавали из поколения в поколение. Кто хоть раз в жизни держал в руках огузский ковер, тот уже никогда не спутает его с коврами других народов.
Салим в восхищении провел рукой по ворсу и заговорил с лавочником по-уйгурски:
– У Вас хороший товар. Эти ковры славятся на весь мир своим качеством. Желаю вам легкой работы и прибыльной торговли! – поблагодарил в ответ торговец.
– Ваш благословенный город знаменит не только богатым рынком и качественными товарами, но и великими тюркскими мужами, достопочтенным и благородным ученым Махмудом аль-Кашгари! – продолжил Салим.
– Так и есть, мы гордимся им! Пусть будет доволен им Аллах! – лавочник сложил ладони на груди и слегка поклонился.
Салим упомянул автора «Диван лугат-ат-тюрк» (Сборника тюркских наречий), родившегося в Кашгаре. Его труд был написан на тюркском языке, что было редкостью, так как все рукописные труды поэтов и ученых писались в исламском мире на арабском или персидском языках. Книга служила настоящей энциклопедией и словарем всех тюркских языков. Махмуд аль-Кашгари много путешествовал, в конце жизни вернулся на родину и закончил этот великий труд. Он сам так написал о своей книге:
«Эту книгу я составил в алфавитном порядке, украшал ее пословицами, саджами, поговорками, стихами, раджазами и отрывками из прозы. Я облегчил трудное, разъяснил неясное и трудился годами. Я рассыпал в нем из читаемых тюрками стихов для того, чтобы ознакомить читателей с их опытом и знаниями, а также пословицы, которые они употребляют в качестве мудрых изречений в дни счастья и несчастья с тем, чтобы сказитель передавал их передатчику, а передатчик другим. Вместе с этими словами я собрал в книге упоминаемые предметы и известные слова и таким образом, книга поднялась до высокого достоинства и достигла отличного превосходства». Автор этого труда страстно желал придать тюркскому языку особый статус и был уверен, что тюрки достойны править миром, что культура и ценности тюркских кочевников могут возвысить народы и указать им путь к истине.
Неожиданно Салим обернулся, чувствуя, что кто-то потянул его переметную сумку. Вор-карманник неудачно запустил руку, надеясь прорезать ножом наружную ткань, но его орудие наткнулось на жесткую кожаную прокладку внутри. Он отпрянул, пытаясь бежать.
– Ах ты, шайтан! – вскрикнул Темир и заломил руку воришке, да так, что у того хрустнула и сломалась кость, от боли он закричал на весь рынок.
Тут же собралась падкая до любых зрелищ толпа зевак, громко обсуждая происшествие.
– Поделом ему! Отрубить грабителю руку! Вздернуть проходимца! К кадию отведите, пусть он решает!
От болевого шока вор потерял сознание и лежал в кругу обступивших его людей. Рука у него была вывернута, он лежал на земле нелепо свернув набок лохматую, нечесаную голову. Его жалкий вид, босые, грязные огрубевшие ноги и серая со множеством заплат одежда, вызвали жалость у Салима. Отрарский купец осуждающе взглянул на Темира, будто говоря, что не одобряет такого жестокого обращения с человеком, пусть даже со злодеем.
– Так как объектом совершения преступления являюсь я, то и мне решать, как быть с ним! – пытаясь перекричать толпу, громко сказал Салим. – Его злые намерения не были осуществлены, он получил сполна за свой неприглядный поступок, поэтому я его прощаю! Возможно, получив столь жесткий урок, у него будет время задуматься, а может он навсегда останется с изуродованной рукой. Всевышний уже наказал бедолагу! Кто мы такие, чтобы накладывать наказания, больше чем Аллах?!
Толпа притихла, перешептываясь между собой, многие одобрительно кивали. Чтобы не допустить самосуда, Салим приказал Хасану нанять пару носильщиков, чтобы отнесли обездвиженного карманника в тихое место.
Все произошедшее и слова Салима писарь Ибрагим, неотступно следовавший за отрарским купцом, зафиксировал в своих записях. Этот бывалый писарь, служивший когда-то при дворе, научился быстро схватывать произнесенные хозяином слова. Натренированный придворными правилами, он на полуслове угадывал слова, считывая их по губам и точно записывал своим мелким почерком тауки. Салиму почти никогда не приходилось повторять дважды произнесенные в адрес писаря приказы.
Худой и слегка сутуловатый из-за постоянного корпения над письмом, с покрасневшими глазами от работы при неустойчивом пламени лампады, Ибрагим был немногословен. Он предпочитал внимательно выслушать и подумать, прежде чем вывести голубиным пером-каламом текст на бумаге. Обстоятельства приучили его вести свои записи в разных положениях – сидя, почти распластавшись, стоя, держа перед собой бумагу, или опершись на колонну в помещении, в темной и тесной лавке. Он приноровился писать даже в дороге, сидя на лошади, верблюде или на семенящем ослике. Ибрагим обладал прекрасной памятью, запоминал имена, даты, цифры, названия товара, его достоинство и цену. Насмотревшись на дворцовые нравы в цитадели, терпя придирки сановников и заносчивых управляющих, он испытывал отвращение к лицемерию и чванству, поэтому покинул службу и подрабатывал на рынке, пока не нанялся писарем в караван Салима.
При выходе из квартала ткачей отрарцы задержались у лавок с тканями. Здесь Салим был очень внимателен, сосредоточен и приказал писцу тщательно записать все цены на шелк. Его интересовало, какой вид шелка и по какой цене привозят в Кашгар из страны Сун. Уже поздним вечером усталые и полные впечатлений они вернулись в караван-сарай.
Салим не собирался надолго задерживаться в Кашгаре и приказал слугам готовиться к очередному переходу. Им предстояло преодолеть опасную пустыню Такламакан. Пополнив запасы воды, еды и фуража, слуги закрепили тюки на верблюдах и мулах. Перед отъездом Салим посетил мечеть Юсуфа Хас Хаджиба, где совершил каср-намаз и прочитал дуа о благоприятной дальнейшей дороге.
Их путь пролегал между высоких гор со снежными вершинами и пустыней. Навстречу двигались многочисленные телеги кашгарцев и доланов, запряженные быками и мулами, а также трудяги-ослики и верблюды бактрианы, груженные различным скарбом.
Салим много слышал о пустыне Такламакан, простирающейся между горами Тэнри Тау, Тибетом и страной Сун. Сейчас, вглядываясь в огромные дюны, он припомнил рассказы об обитающих здесь злых духах-шайтанах, белых драконах и всякой другой нечисти.
– Астафируллах! – промолвил Салим, – Огради нас от нечистого!
Проводник, нанятый в Кашгаре, предупредил, что в пустыне часто бывают пыльные бури, поэтому всем следует держать наготове ткани для того, чтобы закрывать морды животным и лица людей. Если ветер будет сильным, то необходимо будет остановиться и переждать ненастье.
Не успели они преодолеть один фарсах, как небо заволокло тучами. Из пустыни подул горячий ветер, постепенно нарастая. Какой силы он достигнет, никто не знал. Проводник молча ехал впереди и караван следовал за ним. Песок летел со всех сторон, застилая глаза, проникая в рот и нос. Идти стало труднее и скорость каравана замедлилась. Морды животных повязали тряпками, а на «небесных» лошадей накинули попоны и специальные маски на голову. Внезапно ветер прекратился и люди облегченно вздохнули. Однако проводник крикнул, чтобы не спешили снимать повязки. И он оказался прав.
Не успела пыль осесть, как из пустыни донесся неприятный свист, а затем шелест. Звуки слились и все увидели, что на них сплошной стеной движется песчаная буря. Массы песка обрушились на караван, словно могучий джин бросил их на людей и животных. Салим подстегнул коня, объезжая караван он кричал, чтобы люди усадили верблюдов и скрылись за ними. Вскоре караван был собран в круг, и все спрятались за животными. Пытаясь перекричать ветер, Хасан громко молился, прося Всевышнего помиловать их. Все закончилось так же быстро, как началось.
На вынужденном привале люди осматривали поклажу, чинили тюки, связывали оборванные веревки. Салим заметил, что коржын, переданный в Баласагуне согдийцем Ратмишем слегка потрепался и крепко затянул его, но тут ткань порвалась и на землю высыпались сухофрукты и записка. Салим поднял послание и развернул его. Зная согдийское письмо, он удивился, что часть текста была написана непонятными знаками.
Секретное послание, понял отрарец. Зачем? Какие тайны хотел передать Ратмиш вместе с сухофруктами? Не разобравшись с этим, он взял несколько сухих абрикосов и стал внимательно разглядывать их. Ничего странного, хотя по весу они были тяжелее обычных. Салим сжал фрукт в руке и разломил его пополам. Вынув косточку, он расколол её лезвием ножа. Внутри был маленький драгоценный камень, рубин яркого гранатового цвета.
Ах, вот в чем дело, изумился отрарский купец. Какая важная посылка! Каков хитрец этот Ратмиш! Поначалу Салима возмутила хитрость согдийца, но потом он рассудил, что, Ратмиш решился на это, дабы не обременять его лишними заботами об охране и сбережении драгоценностей. Лучше этого не знать, так спокойнее. Убедившись, что никто в караване не заметил его находку, Салим приторочил коржын согдийца к своей личной поклаже.
***
Следующая остановка была в Куче, небольшом поселении на краю пустыни. Там их приняли на небольшом постоялом дворе, где из всех земных благ оказалась только чистая вода. Салима это нисколько его не смутило, за годы своих путешествий он побывал в разных караван-сараях. Благо, что имели достаточно запасов еды на такой случай. Однако водой им следовало запастись. Наполнив все бурдюки и кувшины, они двинулись дальше.
Их путь лежал в Турфан, где правили уйгурские идыкуты. Салим знал, что большая часть населения в этом городе исповедовала буддизм. Поэтому царившие там порядки могли отличаться от мусульманских городов.
Подъезжая к Турфану, его глазам предстала удивительная картина – тысячи танапов зеленого массива посреди песчаной пустыни. Сам город окружало множество пещер. Позже Салим узнал, что в этих пещерах были изображения Будды.
Турфанский оазис расположился вблизи гор между пустынями Такламакан и Гоби. По рассказам купцов и арабских географов, Салиму было известно, что это место называют «Огненной землей» или «Долиной ветров», из-за очень жаркого климата и частых сильных ветров. Несмотря на такой суровый и засушливый климат, люди приспособились выращивать здесь гранат, персик, а также пшеницу и хлопок.
Караван сделал привал на окраине города, в древнем гостином дворе. Осматривая стены заведения, которые были расписаны разными сюжетами, Салим узнавал на изображениях своих древних коллег, купцов Согдианы, Рума, Персии, Суна. Здесь также были изображения на зоорастрийские, манихейские и буддийские темы. Хозяин заведения пояснил, что таким образом древний художник старался показать, что люди могут мирно сосуществовать и торговать. Отправляясь на местный рынок, Салим обменял дирхемы на местные деньги у менял-согдийцев, которые давно обосновались здесь и вели активную торговую деятельность.
Больше всего его впечатлил рынк сухофруктов. Нескончаемые лавки были сплошь забиты разноцветными мешками с изюмом, финиками, абрикосами и сушеными дынями. Вкус у изюма был особенным. О местном сушеном винограде Салим слышал давно, но нигде не встречал подобного.
– Это настоящее райское удовольствие! – Салим посмотрел на седого лавочника в остроконечной уйгурской шапке и взглянул на своих спутников. Они согласно закивали головами.
– Как же вам удается вырастить и сохранить такие восхитительные фрукты? – Салим не мог оторваться от изюма и пробовал разные сорта.
– Это все благодаря богам, местному воздуху и трудолюбивым рукам моих соплеменников.
Торговец снял цветастую шапку, воздел руки к небу и объяснил, что в давние времена местные жители построили подземный канал, чтобы со склон Небесных гор текла талая вода в сады и на поля. Вода течет под землей по керамическим трубам и не испаряется. Этот канал протянули на десять фарсахов.
– Да ниспошлет Всевышний вам благоденствие за ваше упорство и трудолюбие! Аминь!
