Айлин Лин
Хозяйка постоялого двора «Рыжая лисица»
Глава 1
– Она дышит? – чей-то шёпот ворвался в моё плывущее сознание.
– Не знаю, Стэн, – второй обеспокоенный голос. – Упасть с такой высоты… Навряд ли госпожа выжила. Но ты потрогай её.
– Сам потрогай, я боюсь.
– Ну ты и трус!
Какое-то шуршание и через мгновение ко мне прикоснулись, точнее, прикоснулось… что-то острое и твёрдое. Я хотела вскрикнуть от боли, но вместо крика вырвался приглушённый сип, а следом я даже смогла слабо трепыхнуться.
– Ты чего это в госпожу палкой тычешь? Сдурел, что ля, старый ты пень?
– Живая, Сол, она живая! – последовал восторженный ответ и тут же я услышала шаркающие шаги – ко мне подошли ближе.
– Тогда тащи её из воды! Чего замер? Надобно хозяйку домой отнесть, тама Шэлька о ней позаботится.
Двигаться не могла, сопротивляться этим двоим тем более, но судя по их разговору, вредить мне не собирались. Поэтому я не стала напрягать и без того болящее тело и даже мозг. А просто-напросто вырубилась, погружаясь в благодатное беспамятство.
***
– Ира, банкам доверять никак нельзя, положишь туда деньги и всё, поминай как звали. Знаешь же, что сейчас творится с экономикой страны, все финансовые организации схлопываются, как карточные домики! – это говорила мне моя невестка, супруга старшего брата.
В чём-то она права. Но хранить деньги, доставшиеся мне от моего вдруг объявившегося отца, в комнате в общежитии – последнее дело! Как отомкнуть дверь – знают даже дети, чего уж говорить о взрослых. Нельзя так рисковать, тут Лариска зрит в корень.
– Давай, к нам приезжай. Поговорим.
– Эмм, – чуточку растерялась я, – ну, давай.
Сказано – сделано. Поглубже спрятав деньги в рюкзак, поспешила к автобусной остановке. Поеду в гости к родне. Давно Сашку не видела, свою племянницу. Вот вроде и живём в одном городе, а времени, чтобы встретиться никогда не остаётся.
Люди стояли на остановке, словно нахохлившиеся воробушки, в практически одинаковой одежде и даже цвета они были почти единого, различаясь лишь оттенками серого и чёрного. Промозглый осенний ветер гнал пожухлую траву, будто соревнуясь со мной вскорости. Чувствовалось приближение зимы. Передёрнув плечами, встала под козырёк, такая же блёклая, как и народ вокруг, и замерла, глядя влево, туда, откуда вскорости должен подойти так нужный мне автобус.
Общественный транспорт, скрипя и устало "вздыхая", хотя вроде бы внешне выглядел вполне прилично и даже ярко – сверкал улыбками звёзд на приклеенных по бокам рекламных плакатах, подкатил к остановке ровно через четверть часа томительного ожидания. Я отлепила ступни от холодной земли и поторопилась в сторону гостеприимно распахнувшихся дверей, откуда в меня даже на расстоянии повеяло теплом, с неповторимым шлейфом пота, сигарет (водитель наверняка курил какую-то термоядерную смесь) и бензина.
Протиснувшись между людьми, стараясь не задеть кого-то локтями, заняла пустое пространство и замерла. Посмотрела в окно на пасмурное небо и хмурых прохожих, спешивших куда-то по своим очень важным делам.
Рюкзак прижала плотно к груди так, чтобы ни один воришка не смог чиркнуть ножичком и достать драгоценное содержимое.
А мысленно была далеко-далеко. Мама меня воспитывала в одиночестве. Никогда не говорила, кто мой отец, лишь, что он бросил нас, когда мне было два года. И вот недавно со мной связались с какой-то конторы и объявили, что я одна из наследниц небольшого, но приятного состояния.
Оформление всех бумаг заняло некоторое время и вот сегодня после обеда нотариус вручил мне заветный пухлый конверт. Если верить обмолвкам юриста, то дом и квартира в городе ушли третьей жене отца, мне же достались деньги. Неожиданно. И очень вовремя!
– "Остановка Маяковского", – механический голос оповестил, что мне пора на выход и я, встряхнувшись, потянулась вслед за другими пассажирами.
Оказавшись на улице, вдохнула носом свежий осенний воздух. Пахло скорым дождём. Но он не страшил, поскольку я, поверив ноющим костям и интуиции, захватила зонт. Улыбнувшись своим мыслям, поскакала вперёд.
Не успела я набрать номер на домофоне, как дверь распахнулась. Лариска явно ждала моего появления с нетерпением. Я неплохо относилась к жене брата, но всегда думала, что Миша мог бы найти и кого получше. Лара была бабой вздорной, даже скандальной. Любила сплетни и поболтать о пустом. Подруг у неё в нашем городе не случилось, посему невестка отрывалась, так сказать, на мне. Я её слушала, даже не пытаясь высказаться. Меня бы просто не поняли, ведь было только одно верное мнение: Ларискино.
– Ох, как ты вовремя, дождь обещали. Погода меняется так часто! Ещё утром по телевизору говорили о солнце, а уже после обеда переобулись и вещают о дожде, – затараторила она, приобнимая меня и чмокая воздух у моей щеки. – Проходи-проходи. Давненько в гости к нам не заглядывала. Сашка каждый день о тебе спрашивает!
Мне не дали и шанса открыть рот и поздороваться. Когда Лара отвернулась, чтобы повесить мой плащ на крючок в вещевом шкафу, на меня налетел маленький ураган:
– Тётя Ира! – детский голосок звенел от радости, которой не было предела – искренней и полной обожания.
Александра была похожа на своего отца – спокойного Михаила. Он был таким большим и бородатым, точно плюшевый медведь. Странно, что жена у него была полной его противоположностью, но, как говорится, "любовь зла…".
– Привет, детка! – подхватив малышку на руки, воскликнула я, так же как и она, радуясь встрече. – Прости, я так задумалась, что забыла купить тебе что-нибудь вкусненького!
– Ну и отлично, что забыла! Не то располнеет, – тут же вклинилась вечно сидящая на диетах сноха. – Пойдём на кухню, я пирожков напекла, – противореча своим же установкам, пригласила она.
Печь Лариса умела. Пироги, пирожки, булочки, всякие торты выходили у неё просто обалденно вкусно. Этого не отнять. Может сие обстоятельство и стало решающим для Мишки? Не знаю, никогда с ним не обсуждала его выбор. И не осуждала, принимая и уважая выбор близкого человека. – Сашка, подожди у себя в комнате, наиграешься ещё с тёткой, она никуда от тебя не денется! Мне нужно с ней кое-что обговорить, дела взрослые, важные, не для твоих маленьких ушек!
Поболтав о том и о сём, точнее, послушав сплетни двора через призму видения самой Лары, она перешла к важному:
– Ира, дорогая, нам нужна твоя помощь!
– Помощь? – не поняла я, и даже кончик носа почесала.
– У Мишки бизнес не идёт, вчера пришли и сказали, что заберут нашу квартиру, она же в залоге! – и тут впервые я увидела в глазах женщины слёзы. – Помоги расплатиться с долгами. Мы всё вернём, обещаю!
Что-то внутри меня оборвалось. Я кинула взгляд в сторону выхода, где виднелась часть комнаты Сашки, девочка беззаботно играла в куклы, разливая им чай в маленькие пластмассовые чашечки.
Было ли мне на тот момент жаль этих денег? Честно, очень. Но я племяшку я любила больше и никак не могла позволить ей оказаться на улице!
В итоге пухлый приятно шуршащий плотный конверт плавно перекочевал в руках невестки.
– Спасибо, Иришка, – прошептала Лара, обхватывая в порыве благодарности мою холодную ладонь. – Мы всё вернём, Мишка говорит, что дела пойдут в гору, как только он сможет расплатиться с основными долгами…
Брат действительно поправил свои дела и сохранил квартиру, вот только вернуть мне долг он так и не смог. Ни через пару месяцев, ни через полгода.
– Мы же родные люди! Должны поддерживать друг друга! Помогать! В конце концов, прощать! – как-то высказалась сноха, загородив грудью красного от стыда Михаила, когда я в очередной раз спросила о своих деньгах.
Ругаться не стала, главное, что у Сашки была крыша над головой и еда на столе.
И больше я не касалась этой темы и продолжила своё существование в комнатушке о шести квадратных метрах. А потом заболела…
***
– Госпожа? – тихий женский голос и мягкое прикосновение к моему плечу выдернули меня из забытья, возвращая моё сознание к реальности. – Дорогая моя девочка, живого места на теле не осталось! – продолжила негромко причитать незнакомка.
С трудом, даже с усилием, я открыла глаза и через некоторое время смогла сфокусироваться на тонущих во тьме деревянных балках потолка. Это точно не моя комната и не палата в больнице.
– Где я? – просипела непослушными губами. Вырвался какой-то невнятный шёпот, – пить…
– Госпожа! – напротив меня возникло старческое встревоженное женское лицо. – Очнулась, родненькая! Сейчас водицы подам. Ох и напугали вы нас!
Её полный нежности и заботы голос, то отдалялся, то приближался. А после к моим жаждущим губам прижался прохладный край чаши.
– Пейте, да, вот так. Не спешите, госпожа Эйла, не то подавитесь!
А я не могла насытиться, настолько вкусной была вода! Холодная, бодрящая, она живительным эликсиром пролилась в желудок и стало чуточку легче.
– Вот и славно, моя милая. Вот и хорошо! Вы будете жить, я уж постараюсь, чтобы все ваши раны затянулись, и следа не осталось!
Женщина говорила что-то ещё, я же обессиленно откинулась на тощую подушку и смежила веки. И в этот раз мне не снились родственники-предатели. И, как это ни странно, несмотря на ломоту во всём теле, впервые за долгое время меня не терзала жесточайшая мигрень, связанная с болезнью, которую не могли вылечить, которая медленно, но верно вела меня к одному-единственному концу… Ещё несколько часов, а может быть, минут? назад я думала, что тот приступ был последним, но нет, я где-то здесь и я дышу. Я живу!
Дорогие друзья! Приглашаю вас в свою новую историю. Очень надеюсь, что это будет просто бытовое фэнтези, приправленное толикой приключений и окутанное шлейфом романтики))) Проды пока без графика.
Всегда ваша,
Айлин.
Глава 2
– Как госпожа? – тихий голос прозвучал откуда-то слева на некотором от меня расстоянии.
– Спит, чего шумишь? – проворчал уже знакомый мне женский голос.
– Я-то шумлю? – возмущённо пропыхтели в ответ, – я переживаю! А ты шикаешь на меня, старуха!
– Сам старый пень! – беззлобно огрызнулась моя временная сиделка, а я медленно открыла глаза, мысленно радуясь, что это удалось без особых усилий. Так же не спеша повернула голову в сторону говоривших. Мужчина и женщина обоим далеко за шестьдесят, наверное, даже все семьдесят. Лица испещрены морщинами и глубокими складками – печать непростой жизни. Но вот спины у них прямые, плечи расправлены, люди не горбились под тяжестью лет, фигуры жилистые, видны крепкие руки, в общем, и он, и она выглядели бодрячком! Удивительно!
– Ужо три дня лежит, народ волнуется, а ты молчишь, ничего не говоришь, – наседал на женщину пришедший за новостями мужичок.
– Дышит, а это главное. Я её отпаиваю своими настойками, и они взаправду помогают – сердце стало ровнее биться, хозяйка больше не стонет от боли, спит спокойно. Синяки по телу мазью мажу, посветлели чуть. Передай остальным, на поправку идёт. Дай Всевышний вскорости выздоровеет.
– Радостно слышать такое, – вздохнул старичок и выглянул из-за плеча моей сиделки. И наткнулся на мой непонимающий взгляд.
– О! – я чуть не оглохла.
– Ты чего орёшь?! – бабуся замахнулась, чтобы треснуть собеседника по спине, но проследила за его глазами и тоже увидела очнувшуюся меня.
– Госпожа моя! – позабыв о госте, кинулась ко мне, – как вы? Пить хотите, али поесть принести?
– Да, – прошептала, чувствуя, что сил стало больше, но в горле сухо, как в пустыне. – Если можно, просто пить, а потом, – прислушалась к себе, – и поесть.
Кроме нормального зрения, ко мне вернулось и обоняние и пахло от меня не розами, уж точно.
– Сейчас-сейчас я быстренько на кухню и назад к вам. Коли есть захотели, то уж точно на поправку дело идёт! Заживём! – и поспешила к двери, потянув следом за собой счастливо улыбавшегося старичка.
Пока отсутствовала сердобольная бабушка, нашла в себе силы и приподнялась на локтях. Что-то было не так и это связано не с запахами, а с мироощущением, точнее, с телоощущением. Кто-то туго перетянул рёбра, оттого дышалось с некоторым трудом. Но смутило вовсе не это…
– О боже! – прошептала, оглядывая тощую фигурку под тонким шерстяным пледом. В заплатах.
Это же сколько я пролежала в беспамятстве, что настолько отощала? Где мои законные восемьдесят килограмм?!
– Одни кости! – неверяще, прошептала я, с трудом приняв сидячее положение, откинула покрывало и уставилась на своё исхудавшее в край тело.
И тут же схватилась за лицо, мяла, тянула. Кожа упругая, без морщинок, если верить ощущениям. Огляделась в поисках зеркала, не нашла.
Пришлось щупать: нос вроде мой, и губы похожи на прежние, а вот шрама над виском нет. Потрогала шею и всё, что ниже. Грудь небольшая, упругая, талия тонкая, ни грамма жира и противного нависающего "кармашка" снизу…
Та-а-ак. Нужно успокоиться, вдох-выдох. Навести панику – всегда успею. Для начала следует разобраться в ситуации.
Огляделась.
Скудно обставленная комната: узкая кровать, на которой я сидела, подле комода с какими-то глиняными чашками, у единственного в помещении окна с плотно задёрнутыми шторами, квадратный стол, подле него два стула с резными спинками, несколько пустых полок, приколоченных к обшитым деревом стенам, на полу плетёный коврик. И вот вроде, и всё.
Скрипнула дверь, выдёргивая меня из странно-задумчивого состояния.
– Вот, госпожа, милая моя, – в комнату вошла всё та же женщина. В руках она несла увесистый поднос, с дымящейся глиняной чащей на нём, кружкой и кувшином. – Похлёбка мясная, с овощами, ломоть хлеба, и вода с вином.
– Эм-м, – пробормотала я, следя, как аппетитно пахнущий обед или ужин? плавно приземлился на стол. – Кто вы? – решила пойти ва-банк, действительно, рано или поздно придётся с ней заговорить и притворяться, что я её знаю – последнее, обречённое на провал, дело.
Руки старушки дрогнули, посуда звякнула, и женщина, чуть помедлив, обернулась. Глаза круглые, шокированные. Натруженные, заскорузлые пальцы схватились за край старого, но чистого фартука и смяли его.
– О Всевышний! Вы не помните меня? – и слёзы в глазах.
– Я ударилась затылком, – выдохнула, не зная, как быть. Всегда терялась при виде чужих слёз, – в голове туман, никого и ничего не помню. Что это за место? Как я тут очутилась? И вообще, кто я сама такая?
Бабулька подтянула к себе стул и обессиленно на него рухнула. По морщинистой щеке побежала крупная прозрачная слеза.
– И как же нам теперь быть? – всхлипнула она.
– Не плачьте, – мне было искренне жаль несчастную женщину, я свесила ноги с кровати и хотела было встать, чтобы подойти к ней, но не успела ничего из этого сделать.
– Вам пока нельзя ходить! Сил мало, оступитесь, упадёте! Меня Шелька зовут, я ваша помощница, пособляю по хозяйству! – тараторила она, помогая мне вернуться в лежачее положение.
– Шелька, по нужде сходить всё равно придётся! – воскликнула я и дёрнула плечом, чтобы вырываться из её цепких рук. Вышло слабое трепыхание и заболели рёбра.
– Охохонюшки! Сейчас-сейчас, – шмыгая носом, моя сиделка резво наклонилась и вынула из-под кровати… утку. То есть подобие мочеприёмника, допотопный, но вполне определённой формой, которая не оставляла сомнений в назначении сего предмета.
– Ну уж нет! – фыркнула и строго нахмурилась, – веди в уборную!
И меня повели, поддерживая с одной стороны. Пришлось выйти из комнаты, шаркая ногами в кожаных башмаках, и преодолеть некоторое расстояние – туалет находился в другом конце коридора. Что же, я уже потихоньку догадывалась, что не всё так просто и это место далеко не привычная городская квартира со всеми удобствами. И выносной большой горшок, стоявший за ширмочкой, являлся прямым доказательством, что занесло меня неизвестно куда. Страх подступил к горлу, но радовало одно очень важное обстоятельство – я жива, у меня не ломит виски и не идёт носом кровь. А с остальным можно разобраться.
Сделав свои дела, также с помощью Шельки, её присутствие смущало, но без умелых действий женщины я бы провозилась неизвестно сколько времени, подошла к тазу и мне полили на руки из рядом стоящего кувшина. Умылась: плеснула в лицо и на шею, стало полегче. И вгляделась в мутное отражение.
И пусть изображение плыло, было не чётким, но это точно моё лицо. Молодое, симпатичное, курносое, овальное. Шок. Непонимание. Всё это посетило меня с удвоенной силой, но я смогла сдержать возглас и, взяв в руки чистую тряпицу, заменявшее здесь привычное полотенце, насухо вытерлась.
– Как меня зовут, Шелька? – оказавшись снова в своей комнате, спросила я вдруг ставшей молчаливой, женщину.
– Госпожа, ваше имя Эйлианна Бейл. Вы хозяйка этого дома и земель вокруг него, – через минуту, ответила она и снова всхлипнула.
Я же, чувствуя, что этот небольшой променад до отхожего места оказался не самой хорошей идеей – болели-гудели ноги и ушибленные рёбра, устало присела на краешек кровати и выдала:
– А теперь по порядку. Мне нужна твоя помощь, чтобы всё вспомнить. Без тебя я не справлюсь, у меня никого нет. Такое ощущение, что я осталась одна в целом мире, – говорила искренне, поскольку так оно на самом деле и было. Слёзы невольно застили взор. Стало так жаль саму себя, аж выть захотелось. И это моё состояние Шелька очень чутко уловила, потому что перестала шмыгать носом и взялась утешать меня, поглаживая меня по узким плечам, начала рассказ.
Глава 3
– Вы внебрачная дочь графа Лемана, этот дом, территория вокруг и лес – всё это ваше. Он подарил всё это вам. У графа двое законных сыновей, все они наследники большого состояния, но вы единственная, пусть и незаконнорождённая, дочь. Граф любил вашу мать, помершую во время родов, но и взять вас в свой дом никак не мог. И вы со своей няней были отправлены сюда. Ваш отец, заботился о вас, пока не помер, даже посылал учителей, дабы дать вам хоть какое-то образование…
Шелька говорила, глядя в одну точку, словно пересказывая чьи-то слова, хотя, возможно, так оно и было.
– Полли – ваша кормилица и няня, умерла несколько дней назад.
Женщина замолчала, как-то устало вздохнула и перевела взор своих блёкло-зелёных глаз на меня. Я же прилегла, дабы дать отдых измождённому телу.
– Я перешла границу не так давно, и живу здесь всего ничего, но Полли для меня стала самой лучшей подругой. Светлый человек, прекрасный душой и помыслами. Мне её будет не хватать.
Я молчала, не зная, что сказать. Для меня та женщина, о которой с такой теплотой в голосе отзывалась Шелька, была чужой, но чтобы уж совсем не показаться равнодушной, нахмурилась, стараясь не переигрывать и изобразить хотя бы чуточку печальное выражение на лице.
– Вы сильно горевали, – продолжая сверлить меня взором своих больших глаз, продолжила говорить бабулька, – совсем расклеились. Но на зачем-то пошли в его логово…
Какое такое "логово"? Фраза царапнула слух, но вмешиваться в монолог разговорившейся помощницы не спешила.
– Вы упали со скалы, когда шли через ущелье, мужики не поняли, как сие произошло, опомнились, но было уже поздно. С обрыва сорвались, прямо в подземную реку. Я всё ещё сильно удивлена, что вы вообще выжили.
А как я удивилась сему обстоятельству! Если верить интонациям Шельки, я должна была переломать все кости так, что не собрать!
В глубине души ко мне уже пришло понимание, что всё же та девушка умерла. Эйлианна Бейл погибла и в её теле очутилась я, Ирина Полёва. В своём мире или времени я тоже скончалась. В гордом одиночестве в палате. Никому не нужная. И вдруг так жалко себя стало, хоть волком вой!
Слёзы прочертили горячую дорожку…
Шершавые ладони прикоснулись к щекам, отирая солёную влагу.
– Поплачьте авось полегчает, да и вспомните чего важного, – приговаривала Шелька, мягко поглаживая мои волосы и плечи.
Может, я бы и успокоилась вскорости, но проявленное искреннее сочувствие и тепло от совершенно постороннего человека, прорвало плотину – я заревела безобразно, вздрагивая и сотрясаясь всем телом. Всё накопившееся вырвалось наружу. Не люблю проявлять столь сильные чувства, даже будучи наедине с самой собой, но вот сейчас взвыла раненым зверем, честно, оно само как-то так вышло… Никогда в жизни не позволяла себе подобного.
Успокоилась не скоро, продолжать разговор в таком эмоциональном раздрае не было ни сил, ни желания, поэтому отпустила Шельку и обессиленно прикрыла опухшие веки. Засыпая подумала, что каким-то немыслимым образом оказалась тут. Задалась правильными вопросами: что это за место, возможно, какая-то параллельная реальность? Или просто земное прошлое? Судя по масляной лампадке, стоявшей на столе, электричество пока не придумали. Или же блага цивилизации сюда так и не добрались. Ну, ничего, будет время и я непременно выясню, где нахожусь.
Утром меня разбудила скрипнувшая дверь – сон стал чутким, а слух острым. Давно я так прекрасно не слышала! Тут же распахнула опухшие веки – неприятные последствия вчерашнего водоразлива, и посмотрела на деловитую Шельку. Женщина прошла к окну и распахнула плотные занавески. Солнце ворвалось в комнату, заставляя меня зажмуриться от неожиданности.
– Утро добренькое! – поприветствовала меня она, – сейчас Сол завтрак принесёт, уж больно он хочет вас видеть и лично убедиться, что вы идёте на поправку.
– Доброе, – вяло улыбнулась я, хотела было извиниться за вчерашнюю сцену, но смолчала – меня зовут госпожой и хозяйкой, значит, по статусу я выше, и мои порывы просто не поймут. С другой стороны, всегда нужно оставаться человеком, какое бы положение ни занимала, посему сказала так: – Шель, спасибо вам за доброту… за сердечность проявленную, за заботу искреннюю.
И реакция на мои слова, сказанные в порыве благодарности, последовала незамедлительно! Помощница быстро ко мне подошла, присела на краешек кровати и шепнула:
– Не стоит, я вас, как внучку свою полюбила. Вы и ваш дом стали мне родными, – она потянулась к моей руке и мягко сжала.
В дверь негромко постучали, даже как-то неуверенно, отвлекая нас от разговора.
– Войдите! – ответила моя "сиделка" и створка тут же распахнулась. В проёме показался седой высокий мужчина. Худощавый, с прямой спиной, множеством морщин на лице, шее и открытой части рук. Глаза пронзительно-голубые. Увидев меня, лежащую на кровати, сочувственно поджал губы и перешагнул через порог. Пришедший держал перед собой увесистый поднос, на котором стояли какие-то миски и кувшин со стаканом.
– Хозяйка! – осторожно заговорил мужичок, – как же я рад, что вы и правда на поправку идёте! Я ведь сам вас из воды вытащил, потом домой отнёс. Зазря вы с нами к Джеку пошли, сами бы с ним переговорили, просил же вас, не ходить, но вы же упрямая, ничем вас не переубедить было!
Сол оказался ещё тем ворчуном, но очень подвижным: пока говорил, успел пройти в комнату, расставить на столе завтрак, и даже поправил занавески, чтобы покрасивее было, складка к складке.
– Шелька говорит, вы память повредили, так и неудивительно, свалиться с такой-то высоты! А ещё она ревела вчера, глупая баба! Человек, главное, жив остался, а она нас чуть не утопила на кухне своими слезами, – Сол подошёл к моей кровати поближе, словно хотел убедиться, что я всё же дышу, даже голову наклонил чуть вперёд, будто бы прислушиваясь. – Проверяющий прибудет токмо через несколько месяцев, успеем мы спрятаться, нечего раньше времени переживать было и дёргать вечно занятого Джека.
Всё интереснее и интереснее, кто такой Джек, что за проверяющий и зачем им или нам прятаться от него?
– Я сегодня булок испёк ароматных, только для вас. Муки мало осталось, надо в город ехать. Скоро сезон, постояльцы понаедут, чем кормить их будем? – продолжал он вываливать на меня тонны информации. – Зима закончилась, весна пришла, скоро можно будет проехать, снова народа тьма набежит, не протолкнуться станет! Вертеться-крутиться придётся, а я один, помощник нужен, сведущий в готовке.
Я тихо вздохнула. День ещё даже толком не начался, а уже какие-то проблемы назрели и решать их не кому-то, а мне.
Глава 4
Сол ушёл, так и не дождавшись от меня хоть какого-нибудь внятного ответа на озвученные проблемы. Я просто промолчала. Мне нужно время, чтобы вообще осмыслить своё пребывание в чужом теле и, по всей видимости, мире.
С помощью Шельки встала и направилась на выход, опираясь на сердобольную женщину. Променад до уборной, затем назад в комнату. По пути мне никто так и не встретился. Странно, я думала в этом доме гораздо больше людей, если судить по обмолвкам новых знакомых.
Помощница помогла натянуть серого цвета платье, и хотела было остаться, чтобы покормить меня с ложечки, но я категорично отказалась и попросила меня не беспокоить. Шелька недовольно поджала губы, но противиться моим словам не стала, кивнула и вышла, тихо притворив за собой дверь.
Держась за край стола, медленно села на стул и выдохнула. Вот тело молодое, но чувствую себя самой настоящей старухой, которая ещё немного и развалится.
Подтянув к себе глубокую тарелку с кашей на вид овсяной, опустила в густую массу деревянную красиво вырезанную ложку. Зачерпнула и отправила в рот. Солоноватая с отчётливыми нотками сливочного масла и кусочками какого-то разваренного мяса. Очень вкусно! Мне показалось, что я никогда не ела ничего вкуснее! Следом в дело пошла большая округлая булочка, с ароматом мёда, сладковатая, воздушная, и неважно, что серого цвета. Эта сдоба была просто обалденной!
И всё это великолепие я запила горячим травяным взваром: терпкость и "холодок" мяты смешался с кислинкой и сладостью сушёных ягод малины и согревающим нектаром пролился внутрь.
Зажмурившись, наслаждалась каждым глоточком невероятного напитка. После сытного завтрака жизнь уже не казалась такой хмурой, беспросветной. Появилась энергия, кровь словно стала горячее.
Итак, теперь я молодая женщина с интересным, даже красивым именем – Эйлианна Бейл. Незаконнорождённая дочь какого-то графа, это, естественно, гораздо лучше, чем если бы я угодила в тело бесправной холопки или замученной тяжёлым трудом простолюдинки.
У меня есть дом и даже кое-какая землица во владении. А это уже немало! Мне посчастливилось переродиться в человеке с внешностью очень схожей с моей предыдущей и в относительно здоровом теле, но, думаю, раны заживут, и эта проблема исчезнет сама собой. Меня окружают какие-то люди, вроде как готовые прийти на помощь и не бросить в беде. Если всё в действительности так, то это очень неплохо! Но верить без оглядки, кому бы то ни было, не собираюсь. Время покажет, а действия докажут. Если честно, то я бы и одна неплохо себя чувствовала.
Отставив в сторону опустевшую глиняную кружку, посмотрела в окно. Взгляд упёрся в шершавую кору мощного дерева: именно оно отбрасывало тень на эту часть дома, а в частности, на мою комнату, поэтому так сложно было по первости понять, какое время суток. Кряхтя и морщась, встала, обогнула стол и выглянула в окно, в котором не было стёкол, только ставни, сейчас широко распахнутые. Пришлось наклониться вбок, чтобы разглядеть то, что скрывалось за мощным стволом древнего дуба.
Моё сердце замерло на мгновение, зависнув где-то в центре грудной клетки, словно в невесомости, а потом забилось сильнее.
Вдали виднелся густой лес, он был везде, куда бы я ни бросила взор, а за ним… горная гряда с белоснежными пиками, многие из которых скрывались в пелене перистых облаков. Время остановило свой бег… У меня свело бок от неудобного положения тела в пространстве, в ладонь впилась мелкая заноза, но всё это казалось мелочью перед величием природы – я затаила дыхание, боясь моргнуть, а вдруг вся эта красота возьмёт и исчезнет?
Местами у лесной кромки виднелись подтаявшие, ноздреватые, но всё ещё крупные сугробы. Пели птицы, радостно приветствуя весну и солнце, что настойчиво согревало землю и вскорости должно было растопить "дары" зимы.
– Госпожа! – дверь скрипнула, и я вернулась в реальность. – Да что же это такое! Из окна так недолго и выпасть!
– Я скорее ваших криков напугаюсь и свалюсь, – негромко проворчала под нос, но втянула корпус назад в комнату. Потирая сведённый судорогой бок, повернулась к Шельке и вяло улыбнулась: – не переживай, мне просто было любопытно, что там скрывается за деревом.
– Дык сказали бы! Проводила бы вас вниз, у нас такое крыльцо большое, скамейки стоят, красиво вокруг и удобно посидеть, отдохнуть.
– Это всё прекрасно, – кивнула я, благодаря женщину за вовремя подставленное плечо, – но давай теперь я буду задавать вопросы, а ты дашь мне как можно более чёткие ответы, – обращаться на "ты" к женщине по сути намного лет меня старше, оказалось непросто, но я выше по положению, статус обязывает. Правила на то и существуют, чтобы им следовать, и никуда не деться от новых реалий. Придётся просто привыкнуть.
Устроившись на кровати, откинула саднящую спину на большую взбитую подушку, дождалась, когда Шелька усядется на стул напротив, и начала своеобразный допрос:
– Итак, кто такой Джек? И почему я, словно с ума сошла, отправилась к нему на ночь глядя?
– И я вам также говорила, но вы упрямая, если что втемяшите себе в голову, так всё, ни за что на свете не отступите! Возможно, вы соскучились по Джеку, ведь он давно к вам не захаживал, считай целую зиму. Вот вы и отправились к нему под благовидным предлогом: договориться о временном убежище для нас, тех, кого по его же просьбе и приютили. Джек – главарь банды разбойников, что промышляет на основном тракте и на дорогах по ту сторону гор. Сильно не наглеют, обдирают только богатеньких, потом продают через свои какие-то пути, помогают тем, кто голодает.
Час от часу не легче! Какие-то шуры-муры с местным «Робином Гудом». Пфе!
– Своим промыслом занялся аккурат два года назад, когда случился первый сурьёзный неурожай в обоих королевствах. Но вам тут повезло больше – король не самодур и хоть как-то, но заботится о своих подданных, например, выделяет из казны средства на покупку зерна. Не то, что в соседней стране, там совсем плохо. А прошлой осенью, когда старики и дети его родного поселения пухли от голода, взял, да и перевёз нас всех сюда. Уже тогда вы были знакомы с ним и, – женщина помялась, но всё же сказала: – любили Джека больше жизни.
Ага-ага, притащил кучу нелегалов и загрузил ими же влюблённую в него девчонку. А что, удобно. Как ни крути, со всех сторон он хороший, герой.
Но моя собеседница явно что-то недоговаривает, нужно надавить на неё и выяснить всё до конца.
– Как только дорога полностью оттает, сюда приедет проверяющий. Он появляется здесь раз в пять лет. И если найдёт нас, вас упекут в темницу.
"Что-о?" – мысленно взвыла я, сумев удержать восклицание и не выпустить его наружу. Но бурлящие во мне эмоции не позволили затмить голос разума:
– Погоди-ка, – помассировав вдруг заломившие виски, я замерла на минуту, обдумывая услышанное, – почему меня могут посадить? Какая причина?
– Налоги. На вашей земле числятся люди, за каждого из них вы платите в казну круглую сумму. Таких людей, прикреплённых к вашей земле и имеющих подтверждающие бумаги, всего ничего: два конюха, два повара, три помощницы на кухне, три горничных, две подавальщицы, один принеси-подай сколоти-почини. Итого тринадцать душ. За нового работника раз в год надо платить один серебряный, считай полноценные две коровы отдать. Это очень большие деньги.
– А по факту? То есть, сколько здесь живёт на самом деле? – чувствуя, что ответ мне не понравится, осторожно уточнила я.
– С прошлой осени нас стало тридцать человек, – выпалила Шелька, а моя челюсть против воли поползла вниз.
– Как вы, то есть мы, пережили зиму?
– Дык, госпожа, ради того, чтобы Джек смотрел на вас одобрительно, вы готовы были работать не покладая рук.
Охохонюшки! То-то тело такое измождённое!
– Пойдём! – свесив ноги с кровати, решительно заявила я, – вопросы мои ещё не закончились, но мне хочется подышать свежим воздухом и поглядеть на свои владения!
Шелька понятливо кивнула и помогла мне натянуть на ноги какие-то знавшие лучшие времена, благо хоть кожаные, сапожки. Если у бывшей Эйлианны в женихах ходил лихой разбойник, неужто не мог обеспечить её приличной обувью? Моему возмущению не было предела! Такого ухажёра в шею гнать надо было!
Глава 5
Лестница скрипела. Бедная стонала на каждом нашем шагу, пусть пока негромко, но неприятно. Мы ступали с Шелькой вниз по ступенькам, делая короткие передышки. А я, сосредоточившись на спуске, не обращала более ни на что внимания. В голове был ворох мыслей, но боль в членах и рёбрах не давала сосредоточиться хотя бы на одной из них.
Держась одной рукой о стену, обитую тонкими деревянными дощечками, потемневшими от времени, местами отвалившимися или расколовшимися, мы медленно двигались, переступая со ступеньки на ступеньку. Наконец-то преодолев последнюю из них, облегчённо-протяжно выдохнула и смогла осмотреться: не только стена у лестницы, но и всё вокруг было обшито деревянными тонкими дощечками. Пол же покрывали толстые доски, начисто выметенные. Вообще, мне нравилась чистота тут царящая, люди стремились к порядку. Это радовало.
Лестница, по которой мы буквально черепашьими шагами сползли, оказалась боковой и ютилась в тёмном углу большого обеденного зала. Народа здесь было немного.
Итак, кроме законных тринадцати душ, за которые платится налог, на теперь уже моей шее висят ещё семнадцать. В данном помещении я насчитала всего десять человек. И они точно не являлись постояльцами, поскольку никто из них не ел. Все чем-то занимались: трое мальчишек подросткового возраста натирали столы до блеска, словно хотели превратить их в гладкие зеркала, две девчушки помладше разделились: одна мыла полы, другая тёрла стены до той высоты, до которой ей позволял стул. Между ними ходила какая-то женщина и раздавала короткие указания. У стены напротив нас с Шелькой стояла скамейка, на ней устроилось четверо стариков, они о чём-то негромко переговаривались, а одна из них так и вовсе эмоционально жестикулировала, явно несогласная с собеседниками.
– Мхм-мхм! – вперёд вышла моя помощница, я же устало привалилась к крепким перилам и замерла в ожидании. На нас тут же уставились все присутствующие.
– Хозяйка очнулась!
– Госпожа пришла в себя!
– Ледюшка живая!
Разные возгласы посыпались на меня со всех сторон! И все они были весьма искренни, полны радости и обожания. Значит, Эйлианну любили и точно переживали за её благополучие. Быть злодейкой как-то не особо хотелось.
Только одна из присутствующих отреагировала странно: та самая высокая девица, что следила за работой детей, ей было около тридцати лет, статная такая, с косой цвета спелой пшеницы, толщиной с мою руку, ой, ну теперь, наверное, с ногу. В общем, красотка! Я рядом с ней моль бледная, полуобморочная, не иначе. Лишь эта женщина едва заметно недовольно поморщилась и поджала губы, превратив их в тонкую линию.
Меня же мучил вопрос: а где же обретаются оставшиеся двадцать?
– Мы так рады, что вы идёте на поправку! – та самая бабушка, что эмоционально жестикулировала, шустро подскочила со скамьи и быстро подошла ко мне, – милочка, вы заставили нас крепко поволноваться! Кабы вы померши, нас бы того, выкинули, как никому не нужное старое барахло прямиком в яму долговую.
Я удивлённо посмотрела на подвижную бабусю и не сдержала улыбки: забавная и говорит то, что на самом деле думает. Кожа светлая, с чётко выделяющимися старческими пигментными пятнами, которые, впрочем, нисколько её не безобразили. Морщин много, но они были неглубокими и не портили приятное лицо.
– Цыц, Варька, чего брешешь? – шикнула на неё Шэлька и подхватила меня под локоток, намекая, что отдых закончен, пора идти дальше.
Я же продолжала смотреть на этих людей, подмечая некоторые очень важные детали в их внешности: старая, грубая обувь, поношенная одежда, натруженные руки и обветренная кожа, даже у детей мозолистые от тяжелого труда ладони. Все очень худые, но не до болезненности. Видать, бывшая Эйла обеспечивала их всем необходимым. А это стоит большого уважения.
– Ваша верхняя одёжа, – мне протянули потрёпанный длинный вязаный кардиган с капюшоном. Я медленно с помощью Шель накинула его на плечи и вышла в услужливо распахнутую дверь.
– Почему вы перешли сюда через горное ущелье? – оказавшись на широкой крытой веранде, продолжила допрос. – Не побоялись опасностей, диких зверей, камнепадов. А ещё я чувствую, что этот самый Джек совсем не хотел с вами возиться… Говори всю правду. Ничего не скрывай, всё равно узнаю. Я сейчас не помню этого благородного главаря разбойников, так же, как и не испытываю к нему никаких чувств. Он для меня чужой, как и все вы, к сожалению, – я решила быть предельно честной с собеседницей и, судя по её вспыхнувшим глазам, она оценила, даже как-то иначе зауважала меня. – Через призму отсутствия каких-либо привязанностей, в частности, к Джеку, вся ситуация видится мне в таком свете: вас просто кинули на волю судьбы, сбросили на плечи незнакомой девчонке, как ненужную обузу. При этом никакой посильной помощи в дальнейшем обустройстве не оказали.
Женщина тяжело опустилась рядом со мной на узкую скамью и посмотрела вдаль, на великолепные горы и дремучий лес, раскинувшийся в нескольких километрах и манивший к себе своей небывалой девственной красотой.
– Не хотел, староста пригрозил, что тогда расскажет гвардейцам, где его найти. Джеку пришлось…
– Ну вот, теперь более-менее похоже на правду, – хмыкнула я, глядя на чёткий профиль женщины.
– Он выделил одного провожатого, и проводник, кстати, теперь живёт здесь же, Джек велел ему не возвращаться до весны.
– Как странно звучит, – сердце сжалось в предчувствии неважных вестей.
– Потому что, – Шелька совсем понизила тональность, практически до шёпота, – Джек боялся, что Харви заразит его и всех членов банды, потому что в нашу деревеньку пришёл мор, – прошептала Шелька, понуро опустив плечи, – и это было главной причиной, по которой мы побежали. Не все дошли… Те, кто заболел, остались в домах, в деревне, мы их бросили там умирать…
Шок, непонимание, страх – все эти чувства накинулись на меня, как оголодавшая стая волков.
– Та-а-ак, – вот это новости, то есть Эйлианна не побоялась принять потенциально заразных людей к себе под крышу. – А я об этом знала?
– Нет… – прошептала женщина, пряча взор. – Джек сказал молчать, иначе вы откажете нам в доме. Нам нужно было тёплое место, жить в горах в холодных пещерах с детьми, сами понимаете… – глухо признавалась она, пока я тихо офигевала.
Если по-простому, этот самый Джек, зная всю ситуацию, подверг девушку смертельной опасности, а сам слился. Пережидал результатов в своих пещерах. А бедная Эйлианна крутилась-вертелась, аки пчёлка, не ведая, что может умереть от страшной болезни.
– А земли, – медленно проговорила я, стараясь сформулировать пришедшую мысль верно, – кому я завещала эти земли в случае своей безвременной кончины? Ведь не могла же я оставить такой важный вопрос без внимания!
Шелька молчала. А я начинала закипать.
– Так он же даже не муж мне! – хотела вскочить, но рёбра буквально взвыли, не давая мне дёрнуться в отчаянном порыве.
– Джек обещал жениться на вас этой весной.
