Сердце – храм души

Умирал целый мир с человеком,

А мальчишка об этом не знал.

Он картинки из прошлого века

В первый раз в своей жизни листал.

Кот и старушка

В дворике тихом на улочке старой,

Где с тополями в обнимку сирень,

Кот и старушка – забавная пара –

Службу в окошке несут каждый день.

Утром и вечером, летом, зимою,

Солнышко, дождь или листья летят –

Кот и старушка порою люблю

На проходящих в окошко глядят.

Силы на улицу выбраться нету.

Возраст диктует условья свои…

Ну а окошко, оно ближе к свету.

С ним не такие уж серые дни…

Вера Матвевна – старушка седая

И Кабачок – её преданный кот,

Всё и про всех в своём дворике знают…

Имя, фамилия, кто с кем живёт.

Вон пробежала соседка Маришка –

Дробью рассы́пала стук каблучков.

Вот Николай тащит в садик сынишку –

Сонный мальчонка идти не готов.

Марья Петровна ползёт к магазину,

Хоть еле-еле, но всё же сама.

Павел читает нотации сыну.

В лужу залез, а ведь сам был шпана!

Пётр печатает шаг, он военный.

Взглядом суров, но в душе́-то добряк.

Голубоглазый брюнет высоченный.

Только не женится что-то никак…

В дворике тихом на улочке старой,

Где с тополями в обнимку сирень,

Кот и старушка – забавная пара –

Службу в окошке несут каждый день.

Утром проводят всех в сад, на работу.

Вечером встретят. Вот день и прошёл.

Шёпотом в ночь – не забыть бы кого-то:

«Господи, пусть будет ВСЕМ хорошо!»

Девочка моя

Устала, девочка моя? Давай присядем.

Ведь нам с тобою некуда бежать…

Вот только ноги наши подзарядим,

И двинем в парк! Гулять и танцевать!

Дойдём-дойдём! Уж ты не сомневайся!

Что тут осталось-то? Так, метров сто.

Что говоришь? Взгрустнулось? – Улыбайся!

Как ты умеешь – бедам всем назло!

Не, милая моя, мы не сдадимся…

Что годы? Нет, они нам не указ!

Мы каждой каплей жизни насладимся,

Пусть и осталось жить всего лишь час!

Готова? Так, держись за ру́ку крепче.

Улыбку шире и давай потвёрже шаг!

Так и пойдём с тобою вместе в вечность…

В нарядном платье ты. И я надел пиджак…

Шо-шо?

– Шо-шо вы щаз мине сказали?!

Не слышу!..

Ну-ка повторите…

Ещё раз… Шо?

Крутить педали?!

Да вы, голубчик мой, хамите!

Вы глазки-то свои разуйте!

Я ж это… между прочим, дама!

И вы в колодезь-то не плюйте!

Ой, гляньте-ка!

Скривился прямо!

Я ж, мил ты мой, не с ентим смыслом…

Я ж опытом своим житейским!

Охальник!

Вот щаз коромыслом,

Ты не гляди на возраст, тресну!!!

Ну молодёжь пошла!

Поганцы!

Вишь, никакой культуры нету!

Им всё б гулять, да обниманцы…

Вот раньше…

Оперы… балеты…

Э-э-э-эх. Ладно…

Надо ближе к дому…

И чё я тока наряжалась?!

Ну, растряслася по-любому!

А што мине ишшо осталось?..

Старушка сникла, загрустила,

И поплелась, бубня чего-то.

– Эх, раньше оно лучше было…

Но и сейчас пожить охота…

Она не плакала уже давно

Она не плакала уже давно.

В ней слёзы словно разом иссушила

Какая-то неведомая сила.

А люди думали – ей всё равно.

Чужие боли на себя приняв,

Своей другим не отдала ни капли.

И зная, что её опять ждут грабли,

Всем помогала. Не судя «прав иль не прав».

Душа рвала́сь и сердце на куски.

Но те, кто рядом с ней, не замечали

То, что глаза исполнены печали,

А голос стал чуть слышным от тоски.

Став для людей «жилеткой и плечом»,

Сама лишь в вере находила силу.

И за других, не за себя, просила,

Молитвою прикрыв их, как плащом.

Она не плакала уже давно…

Лишь с сердца груз участием снимала.

И крёстным знаменьем благословляла,

Смотря на уходящего в окно.

Характер

Характер был испорчен по чуть-чуть.

Не разово, нет-нет. Так… накопилось.

Впуская в своё сердце грязь и муть,

Душа без фильтров как-то запылилась.

Вошло в привычку осуждать, язвить,

Грехи чужие ковырять прилюдно.

И стало в удовольствие – хамить.

А пожалеть, смолчать – ужасно трудно.

Из ясна солнышка, голубки, светлячка,

Она в ворчащую старуху превратилась.

Срывалась в ругань, ну буквально с полтычка.

А улыбаться вовсе разучилась…

Но как-то к ней прибился старый кот.

Блохастый, грязный, с перебитой лапой.

Хвостом за ней ходил он целый год.

Он верностью своей ей в сердце капал.

И, не поверите, но всё же отогрел!!!

Пробился сквозь озлобленность и гордость!

Вы б только слышали, он ей буквально пел!

Любовь свою переплавляя в голос!

И приняла его, впустила всё же в дом.

И стала нравом как-то… умягчаться.

Такая вот история с котом…

А всех дело́в – любить и не сдаваться.

Он не сильно хотел жить

Он не сильно хотел жить.

Не держался за волосок.

Просто очень устал быть…

Колебаться как колосок.

И уже избавленья искал,

Торопился отсюда уйти.

Новый день, как в тюрьме отбывал.

Подгонял, ускорял дни.

Столько боли, что он нёс,

На троих хватило б с лихвой.

ОН, как старый, побитый пёс.

Брошенный… Но ещё живой.

Палки-клюшечки

Бабушки и дедушки.

Старики, старушечки.

Спиночки согбенные.

В руках палки-клюшечки.

С голосами тихими.

Как листва шуршащими…

С выцветшими глазками,

В прошлое смотрящими.

Медленные путники

К вечности бредущие…

Простотой невинною

За душу берущие.

Бабушки и дедушки.

Старики, старушечки.

Вы даны нам Господом,

Чтобы мы «улучшились»…

Сверчок

Ночь. В углу поёт сверчок.

Дед и бабка – на бочок.

Дед заводит разговоры.

– Бабка! – но она молчок.

– Чё хотел я обсудить…

Как начать-то? Тить-и-тить!!!