Читать «Цыган. В плену страсти» — Алекс Стар онлайн
Страница 2 из 3
Я даже прикладываю руку к своей щеке, словно и вправду только что получила больной удар.
А мой незнакомец, или похититель. Или потерпевший, это ведь в его безумно дорогую тачку я въехала на своей машинке, подходит ко мне вплотную, и его длинные распущенные волосы касаются моей кожи на лице. Но его это не беспокоит, потому что он запросто, как какую-то дыньку на рынке, берёт мою грудь в свою руку и взвешивает её в своей ладони, сжимает, словно проверяет товар на ощупь!
Цокает языком, по-деловому, и я даже не понимаю, на сколько он оценил мой товар.
На троечку? Или на десяточку?! И что означает его это дурацкое цоканье?!
— Что вы себе позволяете?! — в возмущении выплёвываю я ему в лицо, между тем как он берёт во вторую руку мою вторую грудь, и также поглаживает и сжимает её.
И на меня снова веет какой-то полынью и кожей. И на долю секунды моё сердце снова начинает бешено стучать под теплом его сильных и больших ладоней.
Что за чёрт?!
А красавчик, тем временем сделав шаг назад, внимательно и деловито осматривает мою грудь, и просто и спокойно, как будто это в порядке вещей, сдергивает с меня мою блузку, обнажая меня до пояса!
Снова цокает языком, тщательно осматривая меня, поворачивает к себе спиной, пока я, совершенно ошарашенная таким обращением, верчусь в его руках, как бездушный манекен, а его ладони уже тем временем ощупывают меня сзади, гладят по попке, и я уже представляю, что сейчас он точно также сорвёт с меня и брючки, но он равнодушно, видимо, удовлетворённый увиденным, легонько отталкивает меня и говорит:
— Хорошая лялька. Только жалко, что старая.
Что?! Старая?! И тут я начинаю задыхаться от ярости и злости! Подумать только, он назвал меня старой!
Как странно, что меня не так возмутил, сколько поразил его бесцеремонный осмотр, но его слова просто наполняют меня алой клокочущей пеной злости, и я со всей силы бью его по щеке.
Наглец!
— Не смейте оскорблять меня! — ору я ему в лицо, и вижу, как его рот растягивается в белоснежной улыбке, и он начинает хохотать мне прямо в лицо!
5
— А ты дикая, лялька, — наконец-то, немного успокоившись и перестав ржать, как конь, говорит он мне. — как кошка. Мне такие нравятся. Дикие. Необузданные. Страстные.
— Да кто вы такой?! Что вы вообще себе позволяете?! — выкрикиваю я ему в лицо.
— Я — Сандро, лялька. Не слышала?
— Какой Сандро?! — в недоумении пялюсь я на него. И думаю про себя, что же это за имя такое?
— Я цыган, лялька, цыган, — спокойно отвечает мне этот красавчик, и тут до меня наконец-то доходит, кого же он мне напоминал всё это время.
Ну конечно! Длинные волнистые волосы, чёрные, как смоль. Крупный породистый нос, чёрные бархатные глаза и чувственные губы над властным и чётко очерченном подбородком. Выше меня, но совсем не гигант. С гибким стройным телом под дорогим итальянским костюмом.
Когда я видела вообще в последний раз цыган?!
И словно прочитав мои мысли, Сандроотвечает:
— Ну конечно, ты же живёшь совсем в другом мире, лялька, правда? На другой планете. В твоём мире всё понятно и знакомо, — и я только молча киваю ему в ответ.
Он ведь прав.
В моём мире всё понятно и знакомо.
Было.
До сегодняшнего дня.
В моём мире не воруют женщин и не увозят их чёрт знает куда.
Кстати, куда он меня вообще привёз?!
И тут я наконец-то отрываю свой взгляд от этого невероятно красивого и наглого цыгана, чтобы оглядеться вокруг.
Мы стоим во дворе какого-то огромного замка за высоким забором. Я в недоумении смотрю на цыгана, и его глаза искрятся насмешкой.
— Куда вы меня привезли? — спрашиваю я его в недоумении.
— К себе домой, — просто отвечает он мне.
— Домой? — бормочу я. — А разве вы…
— А ты что думала, что я тебя привезу в табор? В кибитку? — снова обнажает он свои идеальные белые зубы в усмешке.
— Ну что-то типо того, — удручённо соглашаюсь я с ним.
Действительно, что я знаю вообще про цыган? Да и кто вообще что-то про них знает?! До сегодняшнего момента я даже не задумывалась об их существовании.
Так, ладно. Выдохнем. Надо понять, что меня ждёт.
— Вы что, меня похитили? — дерзко посмотрев ему в глаза, спрашиваю я Сандро. — Вы вообще понимаете, что это преступление, и что похищать людей запрещено?!
— А что, разве кто-то сопротивлялся? — театрально вскинув свою бровь, спрашивает он меня. — Что-то я не заметил, чтобы ты кричала, звала на помощь или торопилась вызвать полицию и гаишников. А может быть, прости, ты всё-таки хочешь оформить аварию и выплатить мне несколько миллионов? Я не против, — насмешливо продолжает он.
И тут ужасная усталость наваливается на меня огромной неподъёмной ношей.
Я понимаю, как я смертельно устала за последние пару часов.
Мне становится совершенно плевать на то, что сейчас может со мной сделать этот наглый самец. И я просто отвечаю ему:
— Делайте, как знаете. Мне всё равно.
И тут снова ловлю на себе его удивлённый взгляд.
— Отлично, лялька, идём за мной, — приказывает он мне, и я послушно семеню за ним на своих офисных каблучках, еле поспевая за его размашистым широким шагом.
И мне даже становится интересно, куда же мы приехали, и что он собирается со мной делать. Ну не пирожки же из меня крутить, в конце концов!
И тут я прыскаю от смеха об одной только этой мысли о страшных цыганских сказках, про человечинку в пирожках и ужасные проклятия.
Я стою и трясусь от хохота, чуть ли не согнувшись пополам, представляя, как сейчас попаду в лапы к ужасным цыганам, которые похищают людей на пирожки. Хотя в этом нет ничего смешного. Но мне кажется это безумно комичным, и я стою на садовой дорожке, не в силах успокоиться.
Ну что же. Никто не отменял обычные бабские истерики.
— Да что это с тобой, лялька? — слышу я над собой низкий голос Сандро, и в следующую секунду взлетаю вверх, когда он подкидывает меня, как пушинку, и взваливает как куль с мукой себе на плечо.
Я болтаюсь на нём, как мешок, и чувствую, как сильная ладонь крепко держит меня за попку, легко пошлёпывая её при ходьбе, как какой-то военный трофей, которым он оказался очень доволен.
Но после того, как он меня осматривал, как товар на продажу, меня уже ничего не удивляет.
Меня больше вообще ничего не удивляет в этой жизни.
Я слышу, как открывается входная дверь и вижу под собой паркетный пол, пока меня несут куда-то вверх по лестнице и по длинному бесконечному коридору. И тут у меня мелькает в голове мысль, что, возможно, сказки про цыган вовсе не сказки…
Но тут Сандро открывает какую-то комнаты, и я лечу вниз, пока не приземляюсь на мягкую кровать, буквально утопая в мягчайшей перине.
— Ну вот, отдохни, лялька, — слышу я его голос, и не успев опомниться, понимаю, что я осталась в комнате совсем одна.
Дверь закрывается, я бегу к ней, дёргаю ручку, но понимаю, что она заперта. Также, как и окна. Я заперта в высокой цыганской башне. И мне остаётся только снова провалиться в эту мягкую кровать и ждать своей участи.
Я скидываю наконец-то с себя эти ненавистные туфли, дешёвые офисные брюки, эту дурацкую белую блузку, которая теперь уже совсем не белая, и запрыгиваю в кровать, утопая в ней.
И, возможно, кто-то и заколдовал эту кровать, эту спальню, потому что я проваливаюсь в долгий и глубокий сон без сновидений, как будто навсегда погружаюсь в какую-то нирвану…
6
Я не знаю, сколько я проспала: час, месяц или сутки, но я просыпаюсь от тихого бормотания в комнате. Открываю глаза, пытаясь сообразить, где я, пока мой взгляд не привыкает к полумраку и я вижу тяжёлые бархатные портьеры на окнах, золотые с красным обои и деревянные глубокие кресла в углу комнаты.
Тут от стены отделяется фигура, и я через секунду соображаю, что это она издаёт это странное бормотание. Вглядываюсь и кричу от ужаса, не сдержавшись: надо мной наклоняется сморщенное и беззубое лицо с крючковатым длинным носом, скривившееся в странной ухмылке. Седые космы торчат из-под черной косынки, повязанной на голове на манер какого-то странного тюрбана, а в ушах у старой карги позвякивают тяжеленные золотые кольца, больше напоминающие браслеты, чем серьги.
Совершенно бесцеремонно, всё ещё что-то высказывая на совершенно непонятном мне языке, она ощупывает меня свободной рукой, сдёрнув с моего обнажённого тела одеяло.
Абсолютно ошарашенная, я даже не сразу соображаю, что я могу оттолкнуть и прогнать её, и вместо этого лежу в каком-то оцепенении, пока её костлявая жёсткая рука скользит по моей коже, ощупывая мои плечи, грудь, живот, и скользит ниже, между ног, уже готовая нырнуть в мои трусики.
Тут я наконец-то не выдерживаю и лягаю старую ведьму коленом, попадая ей куда-то в грудную клетку. Она ловко отпрыгивает, чего очень сложно ожидать от такой дряхлой старушенции и трясёт мне своим кулачком, ухмыляясь своей беззубой мерзкой улыбкой.
— Пошла прочь от меня, старая ведьма! — ору я на неё на весь дом, и тут замечаю, как в дверях появляется стройная фигура моего давешнего похитителя.
— Эй, зачем так кричать? — совершенно спокойно произносит он, и уверенным движением руки отодвигает в сторону эту клячу, которая начинает что-то сбивчиво визжать ему на своём тарабарском языке.
— Заткнитесь. Обе, — тихо произносит он, и мы и на самом деле умолкаем в одно мгновение, словно он сумел запереть наши голоса в своём потайном сундучке.
Он что-то говорит бабке на певучем наречии, и та с недовольным видом открывает дверь, и я вижу, что это ванная комната в моей спальне.
— Ну что, может быть, уже пора заканчивать весь этот цирк? — наконец-то произношу я, усаживаясь на кровати. — Где вся моя одежда, в конце концов?
Я окидываю взглядом комнату, и что-то не вижу свой костюм и блузку, которые я накануне швырнула на пол.
— Ты говоришь про эти тряпки? — усевшись в глубокое кресло и широко расставив ноги, отвечает Сандро.
И я невольно бросаю взгляд на его штаны. Совсем ненадолго. Скольжу глазами по ширинке. Чтобы как ни в чём не бывало продолжить разговор.
Но что-то в моём мозгу невольно щёлкает, и я невольно снова упираюсь взглядом в его ширинку. Чтобы снова отвести глаза куда-то в сторону.
Нервно сглатываю.
Этого не может быть, и снова возвращаюсь на это место.
Я. Никогда. Не видела. Такого. У кого-то. В штанах.
И это он ещё одет.
И судя по его расслабленному вальяжному виду совершенно спокоен и не возбуждён.
Интересно, а что бывает, и как он выглядит в эрегированном состоянии?!
Так, Ева, это просто неприлично так пялиться на инструмент малознакомого мужчины!
Но это сильнее меня.
И как бы я ни старалась, мой взгляд всё время продолжает блуждать вокруг его ширинки. Дорогих итальянских брюк.
Чёрт!
— Разве это одежда, лялька? — продолжает свой спектакль цыган, и, похоже, он поросто наслаждается моим смятением!
Представляю, какой у меня дебильный и растерянный вид со стороны.
Но я взрослая женщина. Повидавшая много чего на своём веку.
Да, но никогда и близко не видевшая таких агрегат! Вот угораздило меня!
Он у него, что, до колен?! Как в этих сказках и легендах?! Как у коня?!
Сглатываю.
И гордо отвечаю, надеясь, что он не видит всех моих внутренних метаний и сомнений:
— Да, совершенно верно. Одежда. И, к слову сказать, довольно приличная!
И вижу, как Сандро, снова запрокинув голову, весь трясётся от смеха. И вместе с ним дрожит всё его молодое сильное стройное тело.
— Нет, лялька, вот это — одежда, — одёргивает он на себе свою рубашку и встаёт кресла, направляясь ко мне. — Вот это — одежда, —начинает расстёгивать он ремень на своих брюках, и да, я не сомневаюсь, что это кожаный ремень ручной работы.
Он встаёт вплотную ко мне, и я чуть ли не кожей ощущаю близость его горячего тела. Которое жжёт меня через тонкую итальянскую ткань.
И мне самой стыдно признаться себе, что если он сейчас расстегнёт свои чёртовы штаны, то я просто лягу под него, как последняя шлюха, без оглядки на законы приличия и условности. Я чувствую жар, который буквально разливается у меня между ног, и я чувствую, как начинают пылать мои щёки от одной только мысли о близости с этим наглым самцом.
Он так близко, что я чувствую тонкий аромат полыни, исходящий от его живота, и ещё какой-то чужой, дикий, незнакомый — от его паха, но я сижу, опустив глаза, не смея поднять на него взгляд.
Боюсь, что этот цыган прочитает в нём то, в чём я сама себе не хочу признаваться.
А он, словно поддразнив меня, отходит в сторону, и продолжает:
— Сейчас бабка Лачи приготовит тебе ванную, и будь готова через час. Не задерживайся, — приказывает он мне. — Не беспокойся, у тебя будет одежда. Одень всё, что тебе принесут. Я при ду за тобой.
И спокойной вальяжной походкой направляется к двери, и я даже не нахожу в себе сил спросить у него, куда же и для чего я должна быть готова!
7
— Снимай одежду, — вдруг слышу я голос бабки, которая, как оказывается, уже вышла из ванны и теперь стоит передо мной, шамкая своими губами.
— Зачем?! — в недоумении спрашиваю я её.
Что она вообще ко мне пристала?!
— Я тебе приготовила ванну, — бесцеремонно, впрочем, как и всегда, хватает она меня своей костлявой лапой за руку, и ведёт за собой в светящийся квадратик ванной комнаты.
Я переступаю её порог, и меня буквально укутывает облако каких-то неземных ароматов, таких прекрасных и незнакомых, что мне кажется, что я сейчас разрыдаюсь.
Они будят во мне странные чувства. Мне хочется окунуться в них, как в луг с цветами и больше никогда не поднимать головы. И я даже сама не замечаю, как скидываю с себя остатки своего жалкого одеяния: хлопковые трусики и бюстгалтер, совершенно уже не обращая внимания на бабку Лачи, и переступаю порог огромной ванной, в которой бурлит, как в ведьмином котле, какая-то белая, как молоко, жидкость.
Словно шёлковая ароматная вуаль обволакивает всё моё измученное и ноющее после аварии тело, и я с головой окунаюсь в это волшебное зелье, исцеляющее моё тело и душу.
Я выныриваю и чувствую, как моя голова становится необычайно лёгкой, и все мысли и последние воспоминания словно уносятся куда-то прочь, и я чувствую себя снова молодой и лёгкой.
И тут я вспоминаю, как этот наглый цыган посмел назвать меня старой.
И тени гнева больше нет на его слова.
Какой идиот.
Я покажу ему, какая я старая! И мои губы сами собой растягиваются в довольной улыбке.
Бабка Лачи что-то бормочет нараспев, словно колдуя надо мной, намыливает мою голову каким-то ароматным шампунем, от которого я буквально забываю своё имя и возраст, и я провожу ладонями по своему телу, которое наливается, как спелое августовское яблочко молодой силой и упругостью.
Мои груди с заострившимися сосками дерзко торчат надо поверхностью воды, пока бабка мягкой губкой водит по моей коже, которая становится юной и бархатной на ощупь. Она аккуратно моет мой каждый пальчик на ногах, на руках, и когда я встаю в полный рост, словно Венера, рождённая из пены, и по моему обнажённому телу стекают струйки тёплой белой воды, Лачи довольно цокает языком и протягивает мне огромное пушистое полотенце.
Я укутываюсь в него с головой и подхожу к гигантскому, в полный рост, зеркалу, и не верю своим глазам: на меня из него смотрит совсем юная я, как будто не было у меня за плечами этого брака, измен и стольких лет изматывающей скучной работы.
Мои глаза блестят, как и в двадцать лет, бесконечной васильковой синевой, моя кожа сияет и светится упругой молодостью, и я не верю своим глазам: шрам, который у меня появился вчера из-за аварии, куда-то бесследно исчез!
Я оглядываюсь на бабку, собираясь спросить её, что же такого было в ванной, но она уже уходит, захлопнув за собой дверь, и я остаюсь совершенно одна в ванной.
Сбрасываю на пол ненужное полотенце, и придирчиво оглядываю себя с ног до головы: немного округлый животик, который я теперь с наслаждением поглаживаю, и моя рука сама собой скользит вниз, туда, где чернеет густой треугольник волос.
Я закрываю глаза, и у меня перед мысленным взором встаёт образ Сандро, который вплотную приблизился ко мне, держа руку на своём ремне.
Ещё секунда, и он расстегнёт его.
М-м-м…
Я чувствую, как низ моего живота наполняется жаром, как всё внутри меня начинает пульсировать, как вязкая сладкая влага наполняет меня и переполняет, тонкой липкой струйкой вытекая и сползая по внутренней стороне моего бедра…
Я прикусываю губу, не в силах сдержать стон. Стон наслаждения, когда мой пальчик пробирается в мою пылающую желанием киску.
Что ты делаешь, Ева?! Что за морок на тебя нашёл?! Мой внутренний голос врывается в мои сладкие мечты, и я словно просыпаюсь от тяжёлого терпкого сна.
Да что на меня нашло, в конце концов?!
Такое ощущение, что из меня вытянули, вытрясли всю мою обычную сдержанность и рациональность, околдовали, опутали невидимыми путами, влили в мои вены сладкое терпкое вино, которое теперь густой вязкой рекой течёт во мне и будит дикие и смутные желания…
Надо срочно взять себя в руки!
Я быстро снова натягиваю до самого подбородка своё полотенце и семеню в спальню, где на застеленной кровати уже разложено роскошное платье.
И когда только они успели принести его!
Оно лежит и переливается золотой волшебной русалочьей чешуёй.
Ворованное? — мелькает у меня в голове шальная мысль, и моя рука тянется к этой тонкой тряпочке.
Нет, бирка на месте. С ценником. При виде на который у меня буквально глаза на лоб лезут.
Откуда только у них такие деньжищи? Вкалываешь тут целыми днями…
Я беру бесценную тряпочку и примеряю её на себя. Она второй кожей обтягивает моё тело: от колышущихся под тканью полных тяжёлых грудей с дерзкими острыми сосками, до низа животика, и моей попки, у излучины которой заканчивается глубочайший вырез на спине.
Я словно голая. Но при этом одетая. Безумно дорого одетая.
Что-то я забыла… Ах, да! Я не вижу здесь никакого нижнего белья!
Видимо, Сандрорешил, что оно мне без надобности…
При этом он точно помнит про туфли, которые стоят тут же, в совершенно новой коробочке. Я надеваю их: прямо по ноге.
Головокружительные каблуки, с которых я боюсь свалиться, едва сделаю шаг.
Малюсенькими шажками подхожу к туалетному столику, где меня ждёт французская косметика в новёхоньких коробочках, и, немного подумав, крашу губы алой кровавой помадой.
Теперь всё.
На меня смотрит из зеркала дорогущая шлюха. В самом дорогом на свете платье на голое тело.
— Уже готова, лялька? — слышу я за спиной знакомый бархатный голос, и чувствую, как его рука задирает мне сзади подол моего платья…
8
И тут же я чувствую на своей разгорячённой коже прохладу металлических цепочек и слышу тихий щелчок.
— Что это?! — резко оборачиваюсь я к Сандро, и вижу его наглую во всё лицо усмешку.
— А ты что думала? Это моя гарантия, что никто не посмеет тебя тронуть, — ржёт он мне прямо в глаза. И добавляет, уже успокоившись: — Если я этого не разрешу. И не захочу.
Мои руки ощупывают тем временем густую сеть из тончайших цепочек, опутавших мой низ живота наподобие трусиков.
Хотя нет. Каких, на фиг, трусиков! Наподобие средневекового пояса девственности!
И вот он, мой хозяин, стоит и смеётся, сжимая в своих ручищах заветный ключик от моей…
И правда, от моей — чего?
Ведь я уже сто лет как не девственница. Да и рыцаря у меня, как выяснилось, давно уже нет. К чему все эти прибамбасы?!
— Должен признаться, я не ошибся там, на дороге, — шепчет мне прямо в ухо мой цыган, и я чувствую, как озноб тонкой холодной змейкой струится вниз по моему позвоночнику. — Ты и вправду обалденная, лялька, — продолжает он, и я смотрю прямо в глаза своему отражению в зеркале с расширенными зрачками, которому что-то нашёптывает на ухо тёмный демон с длинными волосами и колдовским голосом.
Я чувствую его запах. Запах ветра. Полыни. Чего-то ещё, что я смутно помню из детства, но не могу назвать… Я закрываю глаза, чтобы снова не подпасть под эти безумные колдовские чары, которыми меня окутали, словно в кокон с ног до головы…
— Обалденная, хоть и старая, — и я слышу, как он смеётся мне в ухо, и я в гневе оборачиваюсь к нему, но тут же чувствую уже холод ледяного металла на моей шее, и понимаю, что Сандронадел на меня ошейник!
Золотой тугой обруч!
— Не дёргайся, кобылка, я всё равно твой хозяин, — с угрозой тихо говорит он мне, и сдавливает это тугое кольцо. — Подчинись мне, и всё будет хорошо. Я обещаю.
И я чувствую, как заметно ослабевает хватка, сжимавшая моё горло, и я снова могу свободно дышать.
И я вижу тонкую крепкую цепь, которая идёт от колечка на моём ошейнике, которую Сандрокрепко намотал на кулак.
— Зачем тебе это? — только и могу выдавить я из себя, всё ещё пошатываясь на высоченных каблуках.
— Чтобы помочь тебе отработать твой долг, лялька, только и всего, — серьёзно отвечает он мне.
Ну да, точно. Долг. Я ведь на самом деле должна ему кучу бабок. Которую не покроет моя жалкая страховка. И я должна буду ему отдавать их всю свою оставшуюся жизнь.
Если у меня будет вся моя оставшаяся жизнь.
И тут я вспоминаю вчерашнюю сцену в спальне.
А может быть, это было не вчера, а позавчера.
Или вообще в другой жизни.
Как знать.
Я снова уже уверенно смотрю на себя в глаза в зеркале.
В глаза дорогой шлюхи, которая одета в безумно дорогое платье. Шею которой сжимает золотой обруч. И губы этой шлюхи, накрашенные алой помадой, растягиваются в улыбке.
Улыбке, предназначенной для Сандро.
Нашёл дурочку.
Он ещё узнает.
Прежней Евы больше нет.
А может быть, её никогда и не было?
Она растворилась в этом тяжёлом зеркале в золоченой раме, сгинула в коридорах этого заколдованного цыганского замка, чтобы идти за этим цыганом туда, куда он скажет, и делать то, что он скажет.
— Сандро! — в первый раз я после нашего знакомства называю его по имени.
И он застывает в отражении напротив, и я буквально чувствую, как напряжены его стальные мускулы под дорогим костюмом.
— А как меня будут звать по-цыгански? — спрашиваю я его, и вижу, как озадаченно смотрит он мне в глаза.
— Раз ты так хочешь… — задумчиво тянет он. — Я буду звать тебя Лалой.
— Ла-ла, —тихо повторяю я за ним своё новое имя. — Красивое имя, — бормочу я про себя. — Как мятный леденец. Ла-ла.
— Идём, Лала, — командует мне мой цыган, и мне кажется, или в его голосе я слышу какие-то тёплые нотки?
Он тянет меня за мой ошейник, но совсем несильно, и ведёт куда-то за собой, как послушную кобылицу, которая идёт за своим хозяином туда, куда он скажет. Я перебираю ногами на своих каблучищах, и чувствую, как тончайшие цепочки перекатываются у меня по бёдрам, между ног, впиваются в мою пылающую плоть, и я чувствую терпкое и тонкое наслаждение, когда они дразнят мои влажные набухшие складочки, когда я делаю небольшие шаги.
Я закусываю нижнюю губу от наслаждения, и Сандро оборачивается ко мне:
— Всё в порядке, Лала? — и уже совершенно незнакомая мне женщина отвечает ему вместо меня:
— О да, Сандро, всё просто в полном порядке.
Он ещё узнает. С кем связался.