Страница 4 из 5
– И я пойду. Тем более что там есть лошади, – сказала Варя, – а кроме нас с тобой, Полина, вряд ли кто представляет с какой стороны к лошади подходить надо.
Сёстры Барминцевы уже второй год занимались верховой ездой и страшно этим гордились.
– И я с вами. Можно, мама? – Спросила Таня Раскольникова.
– Да.
– И я с вами, – сказал Валерка, – я вообще-то с отцом в разведку хотел, но он сказал, что мы уже наразведовались. Пойдёшь с нами, Санёк?
– Уж вместе, так вместе.
* * *
На разведку, как и договаривались, отправились две группы. Группа под руководством профессора Синельникова отправилась обследовать Заречное, а также деревни, расположенные в стороне от трассы Москва-Рига: Орехово, Лесхоз и Анюткино, а затем вернуться через Ненаглядово. Вторая группа решила двигаться по железнодорожной насыпи в сторону Ржева.
Группа Синельникова, в которую вошли Марк Фишер, его протрезвевшие приятели и лабрадор Рольф, вышла из ворот посёлка на шоссе, точнее, на то, что от него осталось. У самых ворот к разведчикам присоединился молчаливый сторож посёлка Борис, со своей верной собачонкой неизвестной породы Жулькой.
Про «разрезанный» БМВ разведчики уже знали, но увидев его воочию, были поражены.
– Даже не могу себе представить инструмента, которым можно было бы так разрезать автомобиль, да ещё и в полевых условиях, – пробормотал Руслан, присаживаясь на корточки перед изуродованной машиной, – что всё это значит, профессор? Что там наука по этому поводу говорит?
– Не знаю, не знаю, – задумчиво отозвался Синельников, бродя по дороге кругами и тыча в пыль палкой, – у нас с вами пока фактов не хватает, чтобы наука заговорила.
– А может на нас эта комета шмякнулась, ну та, про которую американцы кино сняли? – Предположил Марк, с интересом наблюдая за действиями профессора.
– Какие глупости! – Возмутился Синельников так, что даже палку свою уронил. – Во-первых, там речь шла не о комете, а о планете. Да, действительно, некоторое время назад всерьёз обсуждалась теория о возможности приближения к Земле планеты Нибиру на такое расстояние, при котором могла произойти глобальная катастрофа. Но давно уже доказано, что всё это полнейшая ерунда. Кроме того, я вам совершенно ответственно заявляю, что если бы такое вдруг произошло, то это выглядело бы совершенно иначе.
– А как? – Спросил Константин.
– Прежде всего, изменения происходили бы не мгновенно, а достаточно длительно, по мере нарастания взаимопритяжения планет. Произошло бы изменение магнитного поля Земли, «стаскивание» атмосферы. Короче, к моменту собственно столкновения, живых свидетелей не осталось бы.
– А если это конец света? – Шёпотом спросил Борис, оглядываясь.
Синельников едва не задохнулся от возмущения.
– Ни конец света, ни окончание солнечного цикла отражённого в календаре майя, ни предсказания Нострадамуса или бредни создателей голливудских страшилок, короче никакую антинаучную ахинею, я даже обсуждать не хочу, – крикнул он сердитым фальцетом, потом перевёл дух и спросил, – а где у нас была вторая машина? Никто точно не знает?
– А зачем она вам? Она же в пыль провалилась? – Удивился Руслан.
– Да не могла она провалиться, – возразил профессор, – там глубины нет. Посмотрите на край дороги – вся травка на виду, даже низкие горец птичий и лапчатка гусиная. Да и щуп у меня нигде больше, чем на сантиметр не углубился. Так, что либо, Раскольниковский Форд нашёл себе какую-то ямку точно по размеру, либо…
– Что? – Испугано прошептал Борис.
– Либо он каким-то неведомым образом растворился в этой пыли. Понимаю, что эта гипотеза очень фантастическая, но ничего больше на ум пока не приходит. Ладно, дел у нас с вами много, давайте двигаться вперёд. Только лучше держаться поближе к краю дороги. Не стоит судьбу искушать.
Искушать судьбу никому не хотелось, и все, как по команде, свернули на обочину и дружно потопали по ней.
* * *
Вторая группа, состоявшая из полковника Сосновского, Раскольникова-старшего, Артёма, Андрея, Ларисы Синельниковой и её верного спаниеля Лорда, тем временем двигалась по железнодорожной насыпи, припорошенной той же пылью.
Если состав первой группы ни у кого сомнений не вызывала, то при формировании второй группы возникли некоторые разногласия. Мужчины ни в какую не хотели брать с собой в разведку Ларису, мотивируя это тем, что дело предстоит трудное и, возможно, опасное, и девушке лучше оставаться дома. На что Лариса, тоном, не допускающим возражений, заявила, что от неё, как от химика-профессионала, в разведке толку будет больше, чем от всех остальных вместе взятых, и что пеших переходов она не боится, так как с детства приучена отцом к дальним походам. А лучше было бы обсудить целесообразность участия в разведгруппе Андрея Николаевича, который непонятно какие травмы получил в момент катастрофы, и какие могут быть последствия этих травм. Тут окрысился Белокопытов и заявил, что, во-первых, он чувствует себя замечательно, а во-вторых, в отличие от всех остальных, за спиной которых остаются семьи, он человек совершенно свободный и может отправляться куда угодно. Полковник Сосновский попытался волевым решением избавиться от обоих, но к своему величайшему изумлению выяснил, что, ни профессорская дочка, ни прораб его совершенно не боятся. Полковник плюнул, и зашагал вперёд. За ним потянулись и остальные.
* * *
Приступила к своей миссии и группа «животноводов», сопровождаемая Агатой и Гоблином. Агата решила, что такое серьёзное дело без её пригляда проводить нельзя, а Гоблин увязался из чистого любопытства.
Валерка с Санькой плелись в хвосте. Они с куда большим удовольствием пошли бы в разведку с профессором или Валеркиным отцом, но полковник категорически запретил сыну даже думать об этом. А тут ещё профессорская жена Алевтина Игоревна подлила масла в огонь и заявила, что для неокрепшей подростковой психики уже увиденное может оказаться фатальным, а дополнительные впечатления могут окончательно сломать мальчиков. Понятно, что после такого и Наталья Павловна, и Марина Александровна хотели сыновей вообще дома запереть. Хорошо, хоть к коровам отпустили.
Полина же, в отличие от ребят ничуть не жалела, что пошла в коровник, а не в разведку. С её точки зрения, помочь несчастным животным было куда важнее, чем таскаться по проклятой пылище.
Варька и Таня, шагая впереди всех, обсуждали, как именно будут решены две основные задачи, а именно открывание запертого коровника без ключа и укрощение страшной собаки.
Валерка, услышав чириканье девчонок, вернулся и подобрал кусок арматуры, при помощи которого были освобождены невольные пленники разрезанного БМВ, рассудив, что для выполнения хоть одной задачи, это орудие подойдёт.
Замок на воротах коровника оказался огромным.
– Ничего себе, – удивился Даниил, двумя руками дёргая огромный замок, – где это фермер достал такую цацку. Я таких огромных и не видел никогда.
– Да уж, замок такой, что на двери алмазного фонда вешать можно, – сказала Кристина, – как хозяин сам-то с ним справляется?
Тут Валерка выступил вперёд и молча протянул арматурный прут.
– Молодец, – похвалил его Даниил, – верно мыслишь.
Он просунул железку в дужку замка и навалился всем телом.
Замок даже не скрипнул.
– Валерка, помогай! – Прокряхтел Даниил.
Валерка повис на арматурине.
Безрезультатно.
И только когда к ребятам присоединился Санёк, замок удалось победить. Сам замок устоял, но отвалилась приваренная проушина.
Тотчас из глубины коровника раздался такой лай, что всех «животноводов» как ураганом разметало по окрестным кустам. Замешкалась только Вера Кирилловна. В глубине души она тоже была бы рада отступить, но как-то растерялась, а остальным участникам операции её поведение показалось совершенно естественным – она, же сама утверждала, что с любой собакой может найти общий язык. Ну и, как говорится, флаг вам в руки, сударыня. Агата, обмирая от ужаса, осталась рядом с хозяйкой.
Тяжёлая воротина распахнулась под ударом мощных лап, и из коровника вылетело такое чудовище, что Агата с жалобным писком поспешила укрыться за углом. Веру Кирилловну вид охранницы коровника лишил остатков мужества. Псина была размером с телёнка, а недвусмысленно приподнятая верхняя губа являла взору набор замечательных орудий убийства.
Самое ужасное, что ещё при подходе к коровнику, Гоблин взял заячий след, и умчался в неизвестном направлении. Вера Кирилловна осталась со смертельной опасностью один на один.
Осторожно отступая на ватных ногах, она жалобно пропищала:
– Ну, что ты, лапочка, не бойся. Всё хорошо.
И тут произошло неожиданное.
Дело в том, что фермер, запугивая всех свирепостью своей собаки, пытался скрыть страшную тайну – роскошная по всем статям собака оказалась бракованной. Не было в ней должной свирепости, как ни бился с ней хозяин, не смог пробудить в ней злобы. К тому же, несмотря на внушительные размеры и великолепные зубы, кавказка была ещё почти щенком. Бедняга так настрадалась ночью в тревожной неизвестности, и когда появилась эта женщина с ласковым голосом, так похожим на голос хозяйки, собака решила ей пожаловаться на пережитые страхи. Она тоненько по-щенячьи взвизгнула и попыталась поставить свои могучие, как у медведя лапищи на плечи своей спасительницы. Ноги у Веры Кирилловны подогнулись, и она упала прямо во вчерашнюю коровью лепёшку, а кавказка принялась азартно вылизывать лицо женщины. Барминцева, пытаясь хоть как-то увернуться от горячей слюнявой ласки, вспомнила выражение: «собака страшная – залижет до смерти».
Самое обидное, что все, кроме самой Веры Кирилловны, разумеется, нашли поведение сторожевой псины забавным.
А кличка Лапочка так и прилипла к огромной овчарке, тем более, что лапочки у неё были весьма заметными.
Гоблин, вернувшийся наконец с неудачной охоты, пришёл в восторг от новой подружки и после ритуального обнюхивания и махания хвостами втянул её в игру, а Агата, так и не решившаяся приблизится к страшной псине, тоскливо поскуливала в кустах от обиды на его предательство.
После «победы» над суровой охранницей коровника можно было приступать к основной части спасательной операции, а именно к кормёжке и дойке, но беда была в том, что никто из «животноводов» не знал толком, как и в какой последовательности это стоит делать.
Только Варя и Полина, с самого начала решившие взять шефство над лошадьми, действовали более или менее осознано. Как только они вошли в коровник, Варя углядела висящую на стене упряжь. Сняв с гвоздиков недоуздки, девочки отправились разыскивать лошадей, чтобы вывести их на лук пастись. Они шли, заглядывая во все загоны, и вдруг к ним через деревянную решётку высунулась замшевая чёрная мордочка. Полина заглянула в загон и взвизгнула от восторга.
– Ой, Варька, здесь телятки! Какие хорошенькие!
Варя мигом вскарабкалась по решётке, и, взглянув на телят, предложила:
– А давай мы и над ними шефство возьмём. А то в этой суете про них наверняка забудут, а телятки такие милые.
Данила, Валерка и Санька тоже нашли себе дело. Они занялись осмотром инвентаря, рассудив, что кормить, поить и доить всю эту живность, а, главное, выгребать вонючий навоз – не мужское дело.
Таня, заглянула в одно из стойл, увидела там огромную, как гора корову, и решила, что с этим чудовищем ей, девятилетней горожанке нипочём не справиться. И вообще, она привыкла к молоку в пакетах. Поэтому, девочка решила покормить кур. Найдя в одной из боковых комнатушек мешки с зерном, Таня нагребла его в ведро и, выпустив кур на выгульную площадку, стала горстями разбрасывать угощение.
Вера Кирилловна и Кристина тоскливо переглянулись. По всему выходило, что всё остальное придётся делать им вдвоём.
– Ох и влипли мы с вами, тётя Вера, – вздохнула Кристина.
– И что мы будем делать?
– Ну, начнём потихоньку доить, а дальше посмотрим, – пожала плечами Кристина.
– А сколько здесь этих коров? – Спросила Барминцева.
– Я пока не считала, но вроде много.
– И впрямь, влипли!
Вера Кирилловна нерешительно вошла в загон, занимаемый огромной чёрно-пегой коровой. Та доверчиво повернула к ней огромную морду и дохнула прямо в лицо. Барминцеву затошнило, и, проклиная себя за малодушие, она выскочила из загона. Привалившись спиной к перегородке, женщина, прикрыв глаза, постаралась собрать свою волю в кулак.
Из глубины коровника, ведя в поводу низкорослого серого конька, к ней подошла Полина.
– Мам, ты чего здесь стоишь?
– Я не знаю, что делать с этим чудовищем.
– Между прочим, её зовут Марципана, – сказала девочка, изучая пластиковую табличку на дверце загона.
– Ты хочешь сказать, что и мне следует ей представиться.
– Ну, не знаю, не знаю. Пока вы с ней явно не можете найти общего языка. Пойдём, Серый, – Полина потянула конька за уздечку, и они ушли за ворота.
Барминцева принялась разглядывать табличку. Да, действительно, эту дурнопахнущую гору неразделанной говядины звали Марципана, от роду ей было четыре года, и её родители имели целую кучу международных коровьих дипломов. А в самом низу таблички Барминцева прочитала загадочную приписку о том, что отёл ожидается 28 ноября.
– Так она стельная, – сказала Кристина, подходя к Вере Кирилловне, – её доить не надо. У неё, наверно, сухостойный период.
В руках у девушки было два почти полных ведра молока.
– Ты где это взяла? – Удивилась Барминцева.
– Надоила у Абрикотины
– Ты умеешь коров доить?!
– Ну, да. Нас с Данькой каждый год родители на месяц отправляют в деревню к бабушкиной сестре на подмогу. А у неё и коровы, и овцы, и свиньи – целое хозяйство. А в позапрошлом году она руку сломала, так нам с Данькой пришлось за всеми ухаживать. И кормить и доить и всё такое.
– Так Даниил тоже умеет коров доить?!
– Ага, только не хочет. Мальчишки всегда стараются от самого трудного отвертеться. Ну, ничего, я его заставлю. Здесь ещё восемь коров, мне одной нипочём не справиться. А от вас, я вижу, помощи ждать не приходится. Вы уж лучше с другими животными занимайтесь. Тут ещё свиньи есть и овцы.
И тут из дальней части коровника раздался громкий крик. Вера Кирилловна кинулась туда. Навстречу ей попался зеленовато-бледный Валерка и насмерть перепуганный Санька.
– Что случилось?
Мальчишки загомонили наперебой:
– Мы только хотели поросят посмотреть!
– Она такая толстая лежала!
– Мы думали, она вообще ходить не умеет!
– Она как прыгнет!
– Загородку сломала!
– Валерку за пятку укусила!
– Больно так!
– Свинья? – Уточнила Барминцева.
– Огромная, как кушетка!
– А зубищи, как у акулы. Острые!
– Самое печальное, друзья мои, что она эти свои зубищи ни разу в жизни не чистила. Тут же любая инфекция попасть может. Тем более, здесь, в коровнике. Тут же столбняк с гангреной прямо под ногами валяются.
– Это как? – Испуганно спросил Валерка.
Укушенную ногу он и так держал поджатой, а теперь явно придумывал, как бы поджать и здоровую ногу.
– Да так. Дело в том, что споры бактерий, вызывающих эти и прочие раневые инфекции, очень любят унавоженную почву.
Теперь, поджать обе ноги, захотел и Санька.
– Значит так, – сказала Барминцева, – надо найти какую-то комнатку почище. Есть здесь такая?
– Есть, тётя Вера, – пискнула неизвестно откуда появившаяся Танька, – вон там. Там бумаги всякие лежат, весы и сепаратор. Его Данька нашёл.
– Почему ты решила, что это сепаратор? – Растерялась Барминцева.
– Не знаю, но слово красивое, – сказала Таня.
– Значит так, Саня, поможешь мне отвести Валерку в эту комнату с сепаратором. Валера, на больную ногу не наступай. Скачи на одной ноге, а мы с Саней будем тебя поддерживать с обеих сторон. Потом мне понадобится вода.
– А там и кран есть, – сказала Таня, – только он не работает.
– Они тут все не работают, – мрачно сказал подошедший Даниил, – насосы-то электрические. Но есть аварийная система водоснабжения и большой накопитель на крыше.
– Замечательно. Санька, наберёшь воды, Даня тебе покажет, где. Даниил, а потом я хотела бы тебя увидеть радом с Кристиной. Пожалуйста.
– Да понял я, понял. Только что будем делать с остальным скотом?
– Разберёмся. Валера, полезай на стол. Ты ещё не совсем помираешь, поэтому заберёшься сам. Теперь давай разуемся.
– Кровь! Тётя Вера, у меня кровь течёт!
– И прекрасно. Чем больше её вытечет, тем чище будет рана. Потом мы ранку твою промоем, обработаем перекисью водорода и забинтуем. И будет твоя ножка лучше прежней. По крайней мере, чище.
А во дворе Полина подозвала Варьку.
– Варь, мама, конечно, всё продумала, только вот как она укушенного Валерку домой потащит, если ему на ногу наступать нельзя. Сгоняй-ка к нам. Позови папу и дядю Лёшу с носилками. А, может и ещё кого-нибудь из мужчин, а то ведь нам придётся самим навоз выгребать.
– Ага. Я быстро. Я верхом. И ещё тётю Наташу позову.
* * *
Всё разрешилось самым лучшим образом. Едва Барминцева закончила перевязку, как к коровнику на Валеркином скутере подлетела Сосновская. По дороге она прихватила и Людмилу Ивановну. Старушка, хоть и повизгивала тихонько от страха, но доехала вполне благополучно.
Убедившись, что сыну ничего не грозит, Наталья Павловна принялась помогать доярам.
– Наташа, ты умеешь доить коров? – удивилась Вера Кирилловна.
– Ох, Верка, помоталась бы ты с моё по гарнизонам, не тому бы ещё научилась. Как ты понимаешь, Вовка не всегда полковником был.
Присоединилась к доению и Людмила Ивановна. Она родилась и выросла в деревне и потому дояркой оказалась самой ловкой. Она же проследила за тем, чтобы надоенное тщательно процедили и собрали в огромные молочные фляги.
Попытка доярок отвертеться от дойки Марципаны, вызвала у Паниной смех.
– Эх, девочки, да ведь коровка девять месяцев телёночка вынашивает. Если её всё это время не доить, людям молочка и попробовать не пришлось бы. Два или три месяца коровке на отдых дают перед отёлом. А раз ей телиться только в конце ноября, мы её всё лето доить будем. Давай, Марципаночка, подою я тебя.
Вскоре подошли Барминцев, Раскольников, Артём и Юрий. За ними, конечно, увязался и Панин. Увидев количество уже надоенного молока и целую корзину яиц, набранных Таней в курятнике, старик сменил гнев на милость и заявил, что пока хозяева не отыщутся, за обитателями коровника надо будет ухаживать.
Особенно понравились Панину свиньи. Он даже вызвался сам покормить и почистить их загоны.
– Ох, хороши! Ох, добрые свинки! – бормотал он, орудуя лопатой и скребком.
– Ага, добрые, только кусаются, – сердито фыркнула Танюшка за спиной старика.
Оставалась разобраться с овцами. Раньше ни Полине, ни Саньке даже в голову не приходило, что эти кроткие с виду животные могут оказаться такими упрямыми и вредными. Напуганные событиями прошедшей ночи и появлением чужаков, они никак не хотели покидать свой загон. Они сбились в единый густо-шерстяной ком, перетаптывались на месте и противно мекали. Разодрать этот ком шерсти на отдельных овец не удавалось категорически. Тут на помощь ребятам пришла Агата. Бесстрашная собачонка поднырнула под ногами сгрудившихся овец, и, оказавшись в самом центре овечьего коллектива, звонко залаяла. Неожиданная диверсия привела овец в смятение. Они бросились врассыпную, бестолково стукаясь головами о стенки загона. Тут Полина с Санькой не оплошали. Они принялись пинками придавать овцам нужное направление и гнать их к выходу. Агата бежала за овцами, время от времени, слегка покусывая отстающих за ноги.
У выхода блеющую команду встретила Лапочка, и, собрав их в компактную кучку, погнала пастись.
Но тут в дело вмешался Гоблин. До этого он стоял у загона, в который Варя с Полиной выгнали телят, и с неподдельным интересом наблюдал за невиданными животными. Но овцы показались ему прикольнее. В несколько прыжков волкодав подскочил к маленькому стаду и рассеял его по всему лугу.
И тогда Агата и Лапочка, проявив трогательное единодушие, так отлаяли бедного пса за это хулиганство, что Гоблин, поджав хвост, кинулся наутёк. Лапочка и Агата, проникнувшись друг к другу взаимной симпатией после совместного нападения на волкодава, отправились пасти овец вместе.
Потом к стаду стали и присоединяться коровы, которых после дойки тоже решено было выпустить на пастбище. Увидев, что собаки прекрасно справляются с выпасом, Полина и Варя вызвались проконтролировать процесс, заручившись обещанием, что обед им принесут «на рабочее место», а к вечеру «животноводы» вернутся, чтобы загнать скотину в стойла и подоить.
* * *
К полудню все обитатели Щучьей Пади стянулись к поляне собраний. Никому просто не сиделось дома. Даже недавно пришедший в себя Максим приковылял на поляну. Всех мучила неизвестность, все с нетерпением ждали возвращения разведчиков, надеясь, что их рассказ внесёт ясность и понимание создавшейся ситуации.
Валерка упивался ролью раненного героя. Он сидел на скамейке, положив раненную ногу на пенёк, и не без удовольствия ловил уважительные взгляды щучьепадинцев. Только бы никто не узнал, что его свинья укусила. Впрочем, в Саньке он был уверен: Санёк настоящий друг и нипочём не проболтается. Даниил и Кристина вообще никогда болтливостью не отличались, а молчание Таньки было куплено игрой на Валеркином ноутбуке до полной разрядки аккумулятора.
Время шло, а разведчики всё не возвращались. Многие женщины потянулись по домам, готовить обед. Напрасно Панин пытался воспрепятствовать этому, грозно стуча палкой и приказывая «не разбредаться».
– Эх, Александр Петрович, – со вздохом ответила Наталья Павловна, – война войной, а обед по расписанию.
– Да и продукты из холодильников надо доставать и перерабатывать, а то всё испортится, – подхватила Людмила Ивановна.
Против последнего аргумента у хозяйственного старика не нашлось возражений. Он только пробормотал растеряно
– А как же…
– А как вернуться разведчики, так пусть кто-нибудь по рельсу стукнет – мы сразу опять и соберёмся, – сказала Лидия Львовна.
* * *
Разведчики вернулись в Щучью Падь после трёх часов дня. Первой пришла группа Синельникова. Вид у разведчиков был мрачный. Ни в одной из обследованных деревень им не удалось обнаружить никаких признаков жизни. Собственно, и самих деревень они увидели. Только прямоугольники пыли среди садов и огородов. Марк даже высказал осторожное предположение, что они просто заблудились и, но только вызвал горькую усмешку Синельникова. Профессор географии Павел Дмитриевич Синельников великолепно ориентировался на местности, и заблудиться просто не мог.
Возвращаться с такими вестями в Щучью Падь было неприятно, поэтому «мушкетёры» решили хоть как-то компенсировать это. Константин приметил в маленьком озерке, попавшимся им по дороге трёх роскошных белых гусей. С помощью умницы Рольфа им удалось отловить птиц, и они потащили их, мечтая, когда всё разрешится, зажарить гусей и устроить настоящий пир. Гуси оказались на удивление тяжёлыми, к тому же, нести их приходилось, зажав им клювы, так как гуси всё время норовили ущипнуть захвативших их людей. Напрасно Константин пылко убеждал гусей, что если бы люди не пришли бы им на помощь, то несчастные птицы стали бы уже в ближайшую ночь жертвами первой попавшейся лисицы. Гуси верить профессиональному рекламщику категорически отказывались.
Группа Синельникова ещё не успела закончить свой отчёт, как подошли разведчики второй группы. В отличие от группы Синельникова они двигались прямо по пыли, и теперь почти все лишились подмёток. У них также не было никаких утешительных вестей, зато тоже был «трофей». Возле одного из стёртых с земли полустанков к разведчикам вышел крупный чёрный кот британской породы. Видно ночью он промышлял где-то в лесу, а утром обнаружил, что дом исчез. В руки кошак никому не давался, но упорно шёл следом до самого посёлка. А когда Лорд пытался его прогнать, котяра так злобно шипел, что бедный спаниель сразу поджимал хвост и жался к ногам хозяйки.
Сосновский сдержано отрапортовал собранию, что его группа прошла по железнодорожной насыпи ровно пятнадцать километров, при этом не встретив на пути ни одного строения. Рельсы, шпалы, столбы и семафоры также исчезли. Более того, Сосновский брал с собой мощный бинокль, и все разведчики по очереди смотрели в него, пытаясь разглядеть признаки существования людей, но ничего обнаружить не удалось.
Потом выступила Лариса и сказала, что внимательно исследовала пыль, встречавшуюся им по дороге. Внешне, а также на ощупь, запах и вкус пыль везде казалась одинаковой, но она, Лариса отобрала несколько образцов, чтобы дома повнимательнее изучить эту странную субстанцию. Она сегодня же постарается нагреть эту пыль, попытается растворить её в воде или бензине, воздействовать на неё кислотой, щёлочью, короче применить все, доступные в их условиях методы.
– Зачем это всё? – Вдруг раздражённо прервала Ларису Нина Сергеевна Шарова.
– Возможно, таким образом, удастся понять, с чем мы столкнулись, – ответила Лариса.
– Какая чушь! – Завизжала Шарова. – Мы все попали в беду, а эта девчонка решила поиграть в науку!
Алевтина Игоревна постаралась перехватить инициативу. Для неё, как социолога, было очевидно, что и так все на взводе от случившегося, и истерика кого-то одного может привести к массовому срыву.
– Тихо, Нина, тихо, – сказала она, потихоньку стараясь оттеснить разъярённую женщину в сторону, – ни о каких играх в науку и речи нет. Просто надо как можно больше узнать про эту пакость, чтобы представлять, что это. Вдруг она опасна. Радиоактивна, к примеру, или ядовита. Может, стоит держаться от неё подальше всем нам, особенно детям. Сама понимаешь, и твой Ростик захочет «в песочек» поиграть.
Но Алевтинино вмешательство Шарову не остановило. Беднягу понесло.
– «В песочек поиграть!» Да неужели ты думаешь, что я своего ребёнка за порог выпущу, пока тут такое творится? Мы сейчас же все запрёмся в доме и будем сидеть там до приезда спасателей. Эта идиотка, твоя дочь притащила сюда какую-то гадость, а если она и впрямь ядовитая или радиоактивная! И вообще, когда, наконец, нас отсюда эвакуируют? Я не хочу здесь находиться. У меня ребёнок! Нас что, совсем бросили? Оставили подыхать в этой пыли? Может, мы уже настолько заразны, что нас уже похоронили? Что происходит? Нас обязаны немедленно эвакуировать! Я требую незамедлительной эвакуации!
– Ты кому адресуешь эти требования? – Мрачно спросила Куваева.
– Нина, мы все в одной лодке, и у нас у всех дети или внуки, – напомнила Сосновская.
– Я не знаю, может тебе на своих наплевать, а я своего Ростика люблю и глотку за него любому перегрызу!
Наталья Павловна отшатнулась, и лицо её нехорошо потемнело. Не привыкла полковничиха Сосновская к таким оскорблениям.
Ситуацию разрешил Александр Петрович. Он стукнул палкой по вечевому рельсу и заорал во всю силу своего надтреснутого старческого голоса.
– А ну прекрати верещать! И так тошно без бабьего визга! Толик, уведи жену отсюда и запри дома. Нам тут с истеричками возиться недосуг.
Шаров обнял за плечи разом притихшую жену и увёл домой. Алевтина Синельникова мысленно поаплодировала старику Панину. Ай да дед! Лихо он справился с Нининой истерикой. Не дал заразить остальных. Но на прочих щучьепадинцев грубость Петровича произвела гнетущее впечатление. Все поспешили разойтись по домам и до самого вечера старались не попадаться друг другу на глаза.
Следующие несколько дней прошли в вязком и вялом унынии. Люди машинально делали самое необходимое, стараясь при этом, как можно меньше общаться друг с другом. Даже дети притихли и, запертые по домам не решались шалить и капризничать.
На фоне всеобщей депрессии держались только «животноводы». Каждое утро можно было наблюдать презабавнейшую картину: Валерка выезжал на своём скутере из ворот дачного посёлка. За его спиной, тихо повизгивая от страха, сидела Людмила Ивановна. Бедная старушка никак не могла привыкнуть к такому экстремальному передвижению, но больные ноги не позволили бы ей дважды в день пешком добираться до коровника и обратно, а оставить скотину без опытного пригляда Панина не могла. Следом шли остальные «животноводы» с пустыми флягами в руках. После дойки фляги с молоком аккуратно грузили на телегу, в которую был запряжён низкорослый серый меринок, и Полина потихоньку, чтобы не расплескать драгоценное молоко, направляла его по грунтовке к посёлку. Вместе с ней уезжали супруги Панины, а остальные «животноводы» оставались кормить свиней и кур, чистить загоны, и выгонять коров и овец на пастбище, где они паслись под бдительным надзором Лапочки и Агаты, усмотревшей в своей власти над огромными туповатыми животными особую прелесть. Кони паслись сами, иногда оставаясь в поле и на ночь, но, не слишком, впрочем, удаляясь от коровника.
Распределением молока и яиц Панин распоряжался лично, в первую очередь, снабжая ценными продуктами семьи с маленькими детьми, и раненных Андрея и Максима.
Несмотря на тяжёлую и грязную работу, «животноводы» нисколько не жаловались на судьбу, более того их отряд потихоньку разрастался. На второй день к ним присоединилась Лариса Синельникова и Марина Раскольникова, а на третий – Лидия Львовна Куваева с дочерями Олей и Юлей, её мать Анна Алексеевна и, даже, едва вставший на ноги Максим. Честно говоря, увеличение численности отряда животноводов не только не повысило производительность труда, но и добавило ненужной суетливости и толкотни, но зато каждый чувствовал себя «при деле», и этот факт как-то успокаивал людей.
Причина этого, скорее всего, крылась в том, что на сегодняшний момент работа «животноводов» была единственным реальным и полезным делом, и не позволяла завязнуть в тоске и неопределённости.
А на четвёртый день тоскливое затишье Щучьей Пади было нарушено гулом «вечевого рельса». Народ собрался на поляне собраний не в пример быстрее, чем в первый день. Правда многие не смогли скрыть своего разочарования и даже раздражения при виде Александра Петровича, с упоением лупившего по рельсу.
– Что шумишь, Петрович? – Мрачно поинтересовался полковник Сосновский.
– Что-то рассказать хочешь, или просто без телевизора заскучал? – Алексей Раскольников тоже пребывал не в лучшем расположении духа.
– Ну, вот что, – сказал Панин, с досадой чувствуя, что его голос от волнения сбивается на писклявый старческий фальцет, – хватит сидеть по норам, надо что-то решать.
– И что же, по-вашему, мы можем решить, уважаемый Александр Петрович? – Язвительно поинтересовался Синельников.
– Да уж, для того, чтобы что-то решать, надо хотя бы понимать, что с нами происходит, – поддержал его Барминцев.
– А с этим пониманием у нас категорически ничего не выходит, – вздохнул Марк Евгеньевич Фишер, – такой видите ли казус.
– И никакого казуса, – обиделся Панин, не любивший непонятные слова, – а просто в Москву надо ехать. То есть, оно, конечно уже в Волоколамске или Истре решиться может, но ехать надо обязательно.
– Но, Александр Петрович, не вы ли, буквально три дня назад, утверждали, что мы находимся едва ли, не в самом безопасном месте. И что нам не имеет смысла куда-то высовываться, – удивилась Алевтина Игоревна.
– Так то, три дня назад было, – ответил Панин.
– И что же изменилось? – Спросил профессор.
– А ничего! – Торжествующе воскликнул старик. – Пыль эта треклятая не развеялась, Лёшкина машина не всплыла, припасы заканчиваются. Короче, пока дороги сухие надо прорываться к своим.
– Ну, Петрович, ты у нас стратег, – невесело усмехнулся Сосновский, – прям не Александр Панин, а Александр Македонский! Ну и как будем прорываться?
– На двух-трёх самых мощных машинах. По грунтовкам, пока эта пылища на дороге не кончится. А там – скорее к властям. Обсказать, что и как. На срочной эвакуации можно не настаивать, но гуманитарная помощь нам не помешает. Ну, а если и там всё плохо, – добавил старик, помолчав, – то значит, нам тут самим надо будет обустраиваться посерьёзнее. Лето, оно не вечно. Как ни крути, а впереди зима. А у нас ни дров, ни припасов никаких. А некоторые вообще живут в сараюшках. Так, что тянуть больше нечего. Определяться надо.
– А что, Петрович, пожалуй, ты прав, – задумчиво сказал Сосновский, – и впрямь хватит бултыхаться, как цветок в проруби. Пора определяться.
– Да, хватит ждать у моря погоды, – согласился Раскольников, – то, что за эти дни никто нас не хватился – это плохой признак. Возможно, и впрямь нам тут зимовать придётся, а значит начинать подготовку к этой зимовке надо как можно раньше.
– Да, как бы мы одни мужики были, а то ведь с нами женщины и дети. Мы права не имеем подвергать их лишениям и опасностям, – сказал Синельников, – давайте решать, как организовать экспедицию в Москву. Пыль и отсутствие связи, конечно, нам здорово жизнь осложняют.
– Я вот тут прикинул, – снова вступил в разговор Панин, – у Марка машина классная. Вездеход настоящий. Хорошо бы на нём и поехать. На такой машине можно прямо по полям вдоль трассы ехать.
– А в лесу? – Спросил Барминцев.
