Читать «Великие русские полководцы» — Группа авторов онлайн
Страница 2 из 3
Во время первого Азовского похода Петра (1695) Репнин отличился, захватив у турок две береговые башни с 32 пушками, во втором походе под Азов (1696), командуя фрегатом, участвовал во взятии этой крепости, давшей России выход к южным морям. С 1698 г. Аникита Иванович в чине генерал-майора занимался формированием и обучением пехотных полков, набираемых взамен отживавшего свой век стрелецкого войска. В это время Петр начал готовиться к войне со Швецией, и, действуя по его указаниям, А. Репнин и Ф. Головин к весне 1700 г. сформировали в селе Преображенском под Москвой 27 пехотных и 2 драгунских полка. Вооружались они фузеями и мушкетами, закупаемыми за границей. Аникита Иванович был назначен командиром дивизии, состоящей из 9 пехотных полков. Видя усердие Репнина в наборе и подготовке войск, царь в июне 1700 г. произвел его в генералы от пехоты – чин, соответствовавший генерал-аншефу. Князю в этот момент было 32 года, и он первым из лиц знатных фамилий в этом возрасте поднялся так высоко в военной карьере.
С началом Северной войны войска под командованием Головина двинулись к Нарве, а Репнин был направлен царем в Новгород, где он набрал и направил к Нарве новую дивизию. Назначенный генерал-губернатором Новгорода, он продолжал набор войск, затем приводил в порядок полки, вернувшиеся из-под Нарвы после жестокого поражения. Вскоре пришел и его черед отправиться на поля сражений: в августе 1701 г. он во главе 19 полков двинулся в Лифляндию, где вошел под командование фельдмаршала Б. Шереметева. Под его руководством Репнин набирался боевого опыта, учился бить шведов не только числом, но и уменьем. Полки Аникиты Ивановича приняли участие в осаде и взятии Нотебурга, в овладении Ниеншанцем и Нарвой.
Не обладая выдающимися полководческими талантами, Репнин, по оценке военных историков, действовал в сражениях с должной настойчивостью и разумностью, был «отважен без задору, но готовым, если надо для великого дела, и умереть, не пятясь». По мнению знатоков военного искусства, он все же оставался «воеводой среди петровских генералов», не всегда действовал инициативно и решительно.
Из-под Нарвы Петр направил Репнина во главе 10-тысячного корпуса к польским границам на помощь союзнику – польскому королю Августу II. Аникита Иванович действовал в соответствии с напутствием царя – остерегаться «двух дел: первое, чтоб не зело далеко зайтить, второе, что если захочет король дать генеральный бой со всем войском шведским, на то не поступай и скажи, что именно того делать тебе не велено». Наряду с удачными боями в действиях русских войск был один критический период, когда они были блокированы в Гродно стремительно подошедшей армией Карла XII. После 75-дневной блокады, выбрав момент, Репнин организовал скрытную переправу войск на левый берег Немана и отошел к Бресту, прикрывшись болотами Полесья. При этом были уведены вся артиллерия и обоз, сохранены все больные и раненые. «Воистинно ныне уже весело жить по уведомлению сего», – радовался этой удаче Петр.
Летом 1708 г. в боевой службе Репнина неожиданно произошел драматический поворот. Русская армия, против которой двинулись главные силы Карла XII, при отступлении заняла позицию у села Головчино (неподалеку от Могилева). В ночь на 3 июля шведские полки, форсировав реку вброд, атаковали дивизию генерала Репнина, находившуюся в центре позиции русских войск, и после двухчасового упорного боя опрокинули ее. Это повлекло за собой общее отступление русской армии. Рассерженный Петр повелел А. Меншикову «про сие злое поведение накрепко разыскать, начиная с первого до последнего». При производстве следствия Меншиковым не было учтено, что дивизия Репнина была неожиданно атакована превосходящими силами противника, своевременно не получила помощи от соседних войск и тем не менее смогла нанести шведам значительный урон. В острастку другим военачальникам царь, хотя и любил князя Репнина, разжаловал его в солдаты. Суровость наказания и обида на Меншикова угнетали Аникиту Ивановича, но он не стал отпрашиваться из армии, считая это дезертирством. По горячим следам Головчина Петр составил знаменитые «Правила сражения», определявшие порядок действий войск на всех этапах боя, и особенно взаимодействия пехоты, кавалерии и артиллерии. При разборе «головчинского позора» Аникита Иванович выказал удивительное благородство, взяв всю вину за случившееся на себя, не сделав ни одной попытки переложить ответственность на других военачальников и своих подчиненных. На вопрос: «Как вели себя во время сражения высшие и нижние его дивизии офицеры?» он отвечал: «Генерал-лейтенант Чамберс и все полковники должность свою отправляли как надлежало».
В сражении под деревней Лесной (сентябрь 1708) князь Репнин действовал как рядовой воин, в одном из эпизодов он просил царя дать повеление казакам и башкирам, стоявшим за пехотой, колоть всех, кто подается назад. После выигранного сражения Петр по ходатайству князя М. Голицына, особо отличившегося в этой битве, восстановил Репнина в генеральском звании и должности начальника дивизии. В последующих боях Аникита Иванович полностью оправдал доверие царя. В Полтавском сражении 27 июня 1709 г., во многом предопределившем исход войны со шведами, Репнин командовал двенадцатью пехотными полками в центре позиции, за свои действия и победу был удостоен от царя высшей награды – ордена Святого Андрея Первозванного.
Вскоре после Полтавы Петр приказал князю с его дивизией передвинуться к южным границам для наблюдения за движением крымских татар и турок, а также за порядком в казачьих войсках. В 1709—1710 гг. Аникита Иванович участвовал в осаде Риги, в период отъезда командующего Шереметева исполнял обязанности начальника армии, 4 июля 1710 г., после капитуляции гарнизона Риги, первым вошел в город с несколькими полками, 12 июля торжественно въехал Шереметев. После этого Репнин был назначен генерал-губернатором Риги и начальником войск, расположенных в ее окрестностях.
Когда началась война с Турцией, дивизия Репнина вошла в состав войск, возглавляемых Шереметевым, и под общим руководством Петра участвовала в Прутском походе. Несмотря на окружение русских войск неприятелем, Аникита Иванович, как и Голицын, изъявил желание «лучше умереть, нежели поддаться», но царь все же вынужден был пойти на мирные переговоры.
В 1712—1718 гг. Репнин действовал в Померании, Курляндии и Польше, затем, возвратясь в Ригу, исполнял обязанности генерал-губернатора Лифляндии. В 1724 г. он был назначен вместо любимца царя Меншикова, провинившегося растратой казенных средств, президентом Военной коллегии с сохранением рижского губернаторства. 7 мая, в день провозглашения Петром своей жены Екатерины императрицей, заслуженный генерал удостоился чина фельдмаршала.
Когда после смерти Петра усилиями Меншикова на престол взошла Екатерина, Аникита Иванович вместе с другими Андреевскими кавалерами был пожалован вновь учрежденным орденом Святого Александра Невского. Эта награда не уменьшила его недовольства тем, что при Екатерине всю высшую власть сосредоточил в своих руках светлейший князь Меншиков. Не желая участвовать в интригах, Аникита Иванович вернулся к губернаторству в Риге, где скончался 3 июля 1726 г. на 58-м году жизни.
Александр Меншиков
1670/73—1729
Александр Данилович Меншиков – фаворит Петра I и Екатерины I, светлейший князь (1707), генералиссимус (1727). Крупный военачальник во время Северной войны (1700—1721). В 1718—1724 и 1726—1727 гг. президент Военной коллегии. При Екатерине I (1725—1727) фактический правитель государства.
Точная дата рождения Меншикова неизвестна. По одним источникам, он родился 6 ноября 1673 г. в окрестностях Москвы (по Батыш-Каменскому); по другим – в 1670 г. (по Голикову). Не вполне понятно и происхождение Меншикова. По словам одних историков, его отец был придворным конюхом (эта версия наиболее распространена в настоящее время); по утверждению других – капралом петровской гвардии. Существует также предположение, что в молодости Меншиков продавал на улицах Москвы пироги. В его биографиях, написанных в XIX в., наиболее распространена версия о том, что он перешел к Петру I от Лефорта. Красивый бойкий мальчуган, обычно предлагавший свой товар с какими-нибудь остроумными прибаутками, обратил на себя внимание Лефорта. Тот взял Меншикова к себе в услужение. Петру, который часто бывал у своего тогдашнего любимца, тоже понравился сообразительный проворный мальчик, и он захотел взять его к себе.
В грамоте 1707 г. говорится, что Меншиков взят к царю «с юных лет». Они были почти одногодки, одинакового роста – царь Петр и его денщик. Это событие относится к 1686 г. Меншиков сначала получил должность камердинера и, находясь безотлучно при Петре, тщательно выполнял все поручения и никогда не пускал в ход отговорок. Он хранил все тайны, которыми делился с ним молодой царь, и с редким терпением покорялся его вспыльчивости. Поэтому доверие Петра к Меншикову росло и вскоре превратилось в тесную дружбу. Царь записал его в роту «потешных» солдат, составленную исключительно из дворян.
С 1696 г. Меншиков неразлучен с Петром. Вместе с ним он совершает Азовский поход, а в следующем году раскрывает заговор против своего покровителя, чем доказывает ему свою безграничную преданность. В звании дворянина он отправляется с Петром за границу, путешествует по Пруссии, Англии, Германии и Голландии, где вместе с царем обучается кораблестроению (с 30 августа 1697 по 15 января 1698). Он ежедневно ходит на работу с топором за поясом. За прилежание и успехи Меншиков получает письменную грамоту от плотника Поола.
15 июля 1698 г. Петр готовится сесть в карету для отъезда из Вены в Венецию. Но письмо из Москвы от князя-кесаря разрушает его планы: Ромодановский пишет о восстании четырех московских стрелецких полков. Если весной в Москву приходили 175 «смутьянов», то теперь все полки в полном составе идут к ней бунтом с северо-западной границы. Петра охватила ярость. Он с трудом переносит дипломатические проволочки, споры венских и московских дипломатов о деталях церемониала прощальной аудиенции, которая чуть было не сорвалась. Последовал обмен визитами между императором и Петром, 19 июля царь принял австрийского наследника и во второй половине дня, к огромному удивлению всей Вены, сел со свитой в пять колясок и уехал, но не в Венецию, а в Москву.
Он прибыл в Москву 25 августа. Стрелецкий бунт был подавлен, и Меншиков принимает активное участие в стрелецком розыске, исполняя важные поручения самого Петра. После этих событий начинается стремительное возвышение Меншикова, его влияние начинает перевешивать даже влияние Лефорта. Петр жалует ему чин сержанта Преображенского полка.
В начале июля 1700 г. Россия заключает 30-летнее перемирие с Турцией и начинает готовиться к войне со Швецией за выход к Балтике. Еще годом раньше Петр заключил перемирие с Польшей и ее королем Августом против Карла XII.
После поражения в битве под Нарвой Меншиков участвовал вместе с Петром в действиях русской армии в Ингрии. Здесь он выказал большую храбрость и недюжинную военную способность. В награду Петр произвел Меншикова в поручики бомбардирской роты, после взятия в 1702 г. Нотебурга он назначил своего любимца комендантом этой крепости, а позже и губернатором вновь завоеванных областей. Меншиков, которого царь Петр в письмах называл не иначе, как «Алексашею, дитятею своего сердца», участвовал во взятии Нотебурга под началом фельдмаршала Шереметева. В этом сражении Меншиков повел храбрых воинов на приступ под градом неприятельских пуль и картечи.
После победы и назначения Меншикова губернатором Петр передал ему так называемую Ижорскую канцелярию и многие общегосударственные доходы. Желая засвидетельствовать свою личную благодарность, Петр сказал Меншикову: «Ты мне этим не одолжен; возвышая, не о твоем счастии я думал, но о пользе общей. Если б знал кого достойнее, то не произвел бы тебя».
В 1702 г. император Леопольд I пожаловал Меншикову графское достоинство Священной Римской империи Германской нации. Талантливый и энергичный Меншиков не останавливался ни перед чем ради удовлетворения возникших вследствие войны государственных нужд. Его быстрые, решительные действия вполне соответствовали кипучей энергии самого Петра. Лишенный всякого, даже элементарного образования (он едва мог подписать свое имя), Меншиков восполнял этот недостаток природной сообразительностью, еще более развившейся в том ответственном положении, которое ему довелось занять.
В 1700 г. началась Северная война между Россией и Швецией. В 1703 г. Меншиков участвовал во взятии Ниеншанца (1 мая) и нескольких шведских судов у устья Невы. В последнем сражении принял участие сам Петр. За храбрость и мужество, проявленные Меншиковым в этих битвах, он был награжден орденом Святого Андрея Первозванного, пожалован первым губернатором Санкт-Петербурга. За содействие в завоевании Дерпта, Нарвы, Ивангорода награжден был чином генерал-поручика (1704). За победу над 9-тысячным отрядом шведов, намеревавшимся под командованием генерала Майделя овладеть Петербургом, Меншиков был награжден званием генерал-губернатора Нарвского и всех завоеванных земель, а также генералом над русской кавалерией.
В 1705 г. Меншиков был отправлен в Литву (современная территория Беларуси, входившей в состав Великого княжества Литовского), где к тому времени сосредоточились боевые действия против шведов. Здесь он действовал в качестве помощника фельдмаршала Огильви, командуя кавалерией, а затем (с 1706) в качестве самостоятельного главнокомандующего русской армией. В том же году (1705) Меншиков получил польский орден Белого Орла, а в следующем году – диплом на достоинство князя Священной Римской империи Германской нации. Тогда же польский король Август пожаловал его шефом Флеминского пехотного полка, который стал именоваться полком князя Александра.
Заслуги Меншикова соответствовали наградам. Находясь в Польше во главе 10-тысячного войска, он одержал 18 октября 1706 г. знаменитую победу под Калишем над польско-шведским корпусом генерала Мардефельда. Это была первая крупная победа русских. Лагерь неприятеля был расположен на укрепленной позиции. Его окружали река Просна и болота. Меншиков, усилив свои полки саксонцами и поляками, верными королю Августу, приказал казакам и калмыкам обойти шведов. Мардефельд вынужден был оставить выгодную во всех отношениях позицию. Начался бой, который продолжался более трех часов. Шведская пехота сначала потеснила русскую конницу и смешалась с ней. Но Меншиков, спешив часть своих драгун, возобновил битву. Поляки впервые отступили, а шведы продолжали сражаться до самой ночи. Однако они были опрокинуты русскими и обратились в бегство. Потери генерала Мардефельда составили 5 тысяч человек. Сам командующий, 142 штабных и обер-офицеров, около двух тысяч рядовых были захвачены в плен. 3 пушки, 26 знамен и 400 ружей стали трофеями Меншикова, который потерял всего 408 человек убитыми и ранеными.
Победа при Калише принадлежала исключительно полководческому таланту Меншикова, так как Август II был лишь зрителем на поле битвы, заключив к тому моменту тайное перемирие с Карлом XII. Петр пожаловал своему любимцу военачальницкий жезл, украшенный большим изумрудом, алмазами, эмблемами и княжеским гербом в 3000 рублей. Меншиков был также произведен царем в подполковники Преображенского полка.
В 1707 г. Меншиков командовал конницей и передовыми войсками, расположенными в Польше, за что был пожалован действительным тайным советником, князем Ижорским. Не довольствуясь этими знаками благосклонности и будучи полностью уверенным в том, что он достоин большего, Меншиков настойчиво убеждал барона Гизена исходатайствовать ему достоинство курфюрста. Но Гизен, получивший в том же году портрет Петра Великого без крупных бриллиантов, удержанных самим же Меншиковым, отказался от поездки в Вену для ходатайства. Тогда гетман Потей, маршал Волович, воевода Троцкий и многие другие польские вельможи засвидетельствовали дворянское происхождение князя Ижорского. На вершине своих почестей Меншиков никогда не смущался перед самыми высокими сановниками государства. Он подавлял своим могуществом генерал-адмирала Апраксина и управляющего польскими делами князя Головнина, первый из которых был подполковником гвардии Семеновского полка, а второй – верховным комнатным в то время, когда сам Меншиков не имел еще никакого значения. Один лишь Шереметев, боярин с 1682 г. и генерал-фельдмаршал, не преклонялся перед Меншиковым, когда тот был поручиком бомбардирской роты.
Свои полководческие дарования, а также энергию и храбрость настоящего воина Меншиков проявил в битве при деревне Лесной (28 сентября 1708), в которой был наголову разбит шведский генерал Левенгаупт, шедший со своим корпусом на соединение с основными силами армии Карла XII.
В это время Петр получил известие об измене Мазепы и отправил Меншикова разобраться во всем на месте. Когда Меншиков раскрыл действительный заговор, он приступом овладел городом Батуриным (3 ноября), жестоко разорил его и перебил все население, включая стариков и младенцев. Он обратил в пепел прекрасный гетманский дворец, построенный в католическом стиле, 30 мельниц и многое другое. Он захватил имущество Мазепы, 40 пушек (кроме мортир). Нужно заметить, что Меншиков, подражая царю, не уступал ему также в жестокости. В Полоцке, когда там стояла русская армия, во время одной из очередных попоек Петр и его верный слуга развлекались тем, что в молебенный час вошли в храм Святой Софии и изрубили насмерть униатских священников, которые там находились. И подобные жестокости случались довольно часто в разных местах и в отношении к разным людям.
Занятый военными делами, Петр оставил Меншикова после подавления мятежа Мазепы и взятия Батурина без награды. Однако в начале 1709 г. (9 февраля) Петр стал крестным отцом новорожденного сына Меншикова Луки-Петра. Он пожаловал крестника поручиком Преображенского полка и дал в подарок 100 дворов. Но этот сын Меншикова умер еще в малолетстве (в 1712 г.).
Слава ожидала Меншикова и на Полтавском поле (27.06.1709). Вытеснив из траншейных укреплений отряд шведов, он обратил его в бегство. В этом сражении Меншиков также отвлек на себя внимание шведов, чем способствовал усилению гарнизона на 900 воинов. В день битвы Меншиков со своим отрядом остановил стремительное наступление шведов, пробивавшихся через русские редуты. Тем самым было дано время коннице благополучно отступить. Под самим Меншиковым были убиты две лошади, и ему чудом удалось избежать печальной участи остаться лежать на поле битвы еще до ее окончания. Вслед за тем Меншиков напал на генерала Росса, отрезанного от шведской армии, и рассеял его отряд. После этого он принудил к сдаче отряд генерала Ранцеля. Столкнувшись с 3-тысячным резервным корпусом неприятеля, Меншиков истребил его и возвратился к своему монарху с победой и пленными. «Россия обязана ему своим спасением», – сказал о Меншикове Вольтер.
Меншиков, под которым была убита третья лошадь, содействовал победе стремительной атакой во главе русской кавалерии на шведскую конницу. Он обратил неприятеля в бегство. Фельдмаршал Шереметев, командовавший пехотой, которая находилась в центре, тем временем опрокинул штыками пехоту. Шведы устремились к Решетиловке, преследуемые князем Голицыным и Боуром. 1 июля Меншиков атаковал неприятеля под Переволочной. С 10-тысячным отрядом он принудил 14-тысячное шведское войско сложить оружие. В числе пленных он доставил Петру генерал-аншефа и рижского генерал-губернатора графа Левенгаупта, генерал-майоров Крейца и Круза, генерал-адъютантов графов Дукласов и графа Бойда. Признательный монарх обнял Меншикова перед войсками, несколько раз поцеловал в голову, превознося его подвиги, а 7 июля Петр пожаловал ему чин генерал-фельдмаршала, второму после Шереметева. Царь не хотел без Меншикова торжественно въезжать в Москву.
15 декабря князь Ижорский прибыл в село Коломенское, где Петр I ожидал его. А 16-го жители древней столицы увидели своего возлюбленного монарха, рядом с которым по правую руку в мундире Преображенского полка и с обнаженной шпагой находился Меншиков.
В 1710 г. Меншиков участвовал в осаде Риги, за что получил от Фридриха IV датский орден Слона. В 1711 г. князь Ижорский предводительствовал российскими войсками в Курляндии, а в 1712 г. – в Померании, где, хоть и находился под началом короля Польского, но имел от Петра тайное распоряжение следить за поступками и действиями Августа, который навлек на себя подозрения русского царя. В 1713 г. Меншиков находился с войсками в Голштинии под командованием датского короля и участвовал во взятии крепости Тенингена (4 мая). Гарнизон, состоявший из 11 тысяч человек, сдался в плен, предоставив победителю 19 пушек, 128 штандартов и знамен, множество ружей и пистолетов. Фридрих IV подарил храброму полководцу свой портрет, осыпанный бриллиантами. После этого Меншиков, исполняя приказание Петра I, заключил две конвенции с Гамбургом и Любеком (5 и 15 июля). Города обязались заплатить российской казне в три срока за произведенную ими торговлю со шведами 233 333 талера. Взятие Штетина увенчало в том же году военные действия Меншикова, командовавшего российско-саксонскими войсками. Он отдал завоеванную им 22 сентября крепость, принадлежавшую ранее Голштинии, в секвестр королю Прусскому. За это Фридрих-Вильгельм обязался заплатить России в годовой срок 200 000 рейхсталлеров и пожаловал Меншикову орден Черного Орла.
На обратном пути в Россию Меншиков во главе 20-тысячной русской армии взыскал с города Данцига 300 000 гульденов и прибыл в Санкт-Петербург в феврале 1714 г.
С этого момента заканчивается деятельность Меншикова как полководца и начинается карьера государственного политика. Он сосредоточил свое внимание на вопросах внутреннего устройства государства. Благодаря близости к царю Меншиков имеет отношение едва ли не ко всем государственным нуждам. Дальнейшему возвышению Меншикова способствовало и то обстоятельство, что новым звеном во взаимоотношениях с Петром I стала Екатерина.
В те времена, когда Петр I только обдумывал планы против Швеции, в Ливонии чума губила народ. В одном из опустошенных приходов умерли священник и его домочадцы. Пастор Глюк, суперинтендант Мариенбурга, приехал навестить приход. Войдя в дом умершего пастора, он увидел маленькую девочку, которая бросилась к нему с криком «Папаша». Маленькая Марта понравилась Глюку, и он решил взять ее в свой дом.
Однако в семье Глюка девочку воспитывали не как собственного ребенка, а как служанку. Ее даже не научили читать и писать. Немудрено, что пастор и его жена были недовольны, когда между хорошенькой, статной, но неграмотной девушкой и их сыном возникли отношения. Чтобы положить этому конец, Глюк решил выдать Марту замуж. Вскоре подвернулся и удобный случай в лице шведского драгуна Йоганна, который сделал предложение Марте, и Глюк тут же дал свое согласие.
С приближением к Мариенбургу русской армии шведы отступили, а город добровольно сдался победителю. В числе встречающих армию-победительницу находился и пастор Глюк со своими домашними. Была с ними и Марта, муж которой ушел вместе со шведами. Она приглянулась русскому главнокомандующему фельдмаршалу Шереметеву и вскоре оказалась в Москве. У Шереметева Марту и увидел Меншиков. Он уговорил фельдмаршала уступить пленницу ему. Очень скоро Меншиков настолько попал под влияние Марты Скавронской, что уже спустя несколько дней нельзя было сказать, кто в доме Меншикова действительно слуга – властный ли любимец царя или жена шведского драгуна Йоганна.
Но у Меншикова красивая ливонская пленница оставалась недолго. Именно в доме Меншикова Марту весной 1704 г. приметил царь Петр I, незадолго перед тем разошедшийся с Анной Монс. Царь стал чаще бывать у Меншикова, а вскоре – спустя три дня – он сказал своему фавориту, что неплохо было бы приодеть Марту и дать ей все необходимое. Князю Ижорскому не надо было повторять дважды; он, прекрасно зная характер своего повелителя, понял, что это значит. Он приказал Марте собрать все пожитки, взять девушек для услужения и отправил в дом, в котором жил Петр. Такова была довольно пошлая, малообещающая завязка романа, получившего громадное значение для последующей истории России. Дочь простого лифляндского обывателя Самуила Скавронского оказалась таким же баловнем судьбы, как и бывший пироженщик. Живая и веселая, с большим природным тактом, она сумела так сильно привязать к себе Петра, что в 1711 г., отправляясь в Прутский поход, он решил тайно повенчаться с ней. В следующем году Екатерина Алексеевна, урожденная Марта Скавронская, была официально объявлена женой русского царя.
В лице Екатерины Меншиков нашел себе неизменную заступницу перед царем. Оба выхваченные с самого низа общества, оба обязанные своим возвышением личному расположению Петра, окруженные со всех сторон врагами, они, естественно, должны были стать союзниками и поддерживать друг друга.
Нельзя сказать, чтобы Меншиков с самого начала предвидел будущее значение Екатерины. Втайне он мечтал о том, чтобы выдать за Петра одну из своих сестер, Анну Даниловну (другая сестра, Марья Даниловна, в 1703 г. была выдана за одного из графов Головниных). Но он оказался настолько благоразумен, что не стал противодействовать связи Екатерины и царя.
В свою очередь, царь Петр I способствовал женитьбе Меншикова на великой княжне Дарье Михайловне Арсеньевой в 1706 г. Он познакомил своего фаворита с сестрами Арсеньевыми в Преображенском, где с ними жила его сестра Наталья. Из троих сестер – Дарьи, Варвары и Аксиньи – Меншикову приглянулась первая. И в браке с ней он никогда не раскаивался. В лице жены он нашел верную подругу жизни, окружавшую его самыми нежными попечениями. Подобно Екатерине, она была, что называется, полковой дамой. Дарья Михайловна переносила все тяготы походной жизни, подвергаясь иногда даже личной опасности, а при случае совершала походы верхом. Когда частые передвижения войск заставляли Меншикова разлучаться с женой, он сообщал ей о себе с каждого перехода, с редким вниманием заботился о ее удобствах и осыпал подарками. Когда же, покончив на время с бивуачной жизнью, он вернулся в Петербург, то выписал туда же жену и зажил вместе с ней в своем новом великолепном доме на Васильевском острове с неведомой дотоле роскошью.
Жажда к роскоши и приобретениям иногда доходила у Меншикова до гротескных форм и переходила в алчность. Она в конечном итоге и явилась основной причиной его трагического падения. Начиная с 1714 г. и до самой кончины Петра I Меншиков почти не выходил из-под суда. Многочисленные следственные комиссии раскрывали все новые и новые его грандиозные злоупотребления властью. Но их разоблачения лишь поколебали доверие и расположение царя к Меншикову, не лишив его всецело влияния и власти. В лице Меншикова Петр I дорожил одним из наиболее даровитых и преданных ему соратников. Как преданность царю, так и личные интересы Меншикова, тесно связанные с реформами, делали его врагом партии приверженцев старины. Следственные комиссии требовали от него отчета по всем издержанным суммам и часто налагали на Меншикова громадные штрафы. Уплатив их, Меншиков по-прежнему оставался генерал-губернатором Санкт-Петербурга, каждый день ездил в Военную коллегию, в Адмиралтейство и Сенат, не будучи еще тогда сенатором.
В конфликте Петра с сыном Меншиков выступил на стороне царя. Впрочем, уже многие из его современников вряд ли основательно считали Меншикова главным виновником гибели Алексея Петровича.
Лишь к концу царствования Петра I Меншиков, вновь уличенный в злоупотреблениях, подвергся серьезной опасности. Но смерть Петра I открыла ему дорогу к еще большей власти. Именно Меншиков способствовал восшествию Екатерины I на российский престол (1725—1727). При этой слабой и неспособной государыне он оставался истинным правителем государства. Верховный совет, учрежденный для того, чтобы положить конец самовластию Меншикова, очень скоро стал орудием в его руках. Чтобы упрочить свое положение, Меншиков попытался добиться с помощью русских штыков своего избрания на вакантный тогда престол курляндского герцогства, но попытка не увенчалась успехом.
Положение Меншикова становилось все более шатким. И он предпринял другие меры к обеспечению своей безопасности на случай смерти Екатерины I, которая к тому времени тяжело болела. После нее российский престол должен был унаследовать внук Петра, Петр II (сын убиенного Алексея Петровича). Замуж за него прочили Наталью Петровну, младшую дочь Петра от Екатерины. Но великая княжна умерла, нанеся тем самым удар по придворным и семейным планам. Находчивый Остерман (воспитатель Петра Алексеевича) дал понять, что за Петра может быть посватана другая дочь Екатерины – Елизавета. Против этого довода не возражали, и сама императрица была не против этого брака. Однако возражение явилось со стороны Меншикова Он поставил на вид неравенство лет 17-летней девушки и 11-летнего мальчика, мечтая лишь о том, как бы вместо одной совершеннолетней невесты подставить другую, такую же, несовершеннолетнему жениху – свою дочь Марию. С этой целью Меншиков расторг помолвку дочери с Яном Сапегой.
После смерти Екатерины I на престол взошел 12-летний Петр II, и Меншиков даже не предполагал, что его торжество и величие будут продолжаться всего четыре месяца. То, чего не сделали все происки врагов, чего не сделали все прежние ошибки и злоупотребления светлейшего князя, сделал каприз 12-летнего мальчика. Меншиков вскоре сумел восстановить против себя малолетнего императора. Бывший пироженщик мало-помалу разучился гнуть спину перед кем бы то ни было. В юном императоре он видел только мальчика, которому он в качестве будущего тестя служит опекуном и от которого поэтому вправе требовать повиновения. Между тем, Меншиков должен был бы знать решительный не по летам характер Петра II. Уже через несколько дней после смерти Екатерины I, 13 мая, Петр отчасти озадачил его словами: «Я лишился сегодня фельдмаршала». Меншиков недоуменно посмотрел на молодого императора, а тот показал ему указ, в котором говорилось о назначении Меншикова генералиссимусом.
Но не столько Меншиков сам, сколько Остерман, воспитатель Петра II и сторонник партии Долгоруких, настраивал малолетнего императора против фаворита его деда. К тому же Петру II никогда не нравилась Мария Александровна Меншикова. Он отказался от нареченной ему невесты и приказал впредь не упоминать ее имени в его присутствии и при ведении церковной службы в церквях. Он не только перестал здороваться с Меншиковым, но и спешил отвернуться при его появлении.
11 сентября 1727 г. Меншиков, конвоируемый капитаном Пырским и 120 гвардейцами, отправился на место назначения в город Ранненбург, в ссылку по указу императора. Семейство Меншикова вез туда же длинный ряд повозок и экипажей. Верховный совет сразу же приступил к разбору дела и конфискации имущества, принадлежавшего Меншикову. У него было конфисковано: 90 000 душ крестьян, города Ораниенбаум, Ямбург, Копорье, Ранненбург, Почеп, Батурин; 4 миллиона тогдашних рублей наличными, капиталов в Лондонском и Амстердамском банках на 9 миллионов рублей; бриллиантов и разных драгоценностей на 1 миллион рублей; три перемены, по 24 дюжины каждая, серебряных тарелок и столовых приборов и 105 пудов золотой посуды. Но и это было еще не все: кроме имений в России, у князя были знаменитые земли в Ингрии, Ливонии и Польше, король Прусский пожаловал ему поместье Речек, а император Германский – герцогство Козельское. Что же касается домов, отличавшихся самой роскошной меблировкой, драгоценной домашней утвари, одежды, усыпанной драгоценными камнями, – то этому добру и счета не было. Одна опись вещей, взятых Меншиковым в Ранненбург, продолжалась три дня. Но даже ссыльный он казался еще опасным тем лицам, которые заняли его место при дворе. Ранненбург, по мнению Долгоруких, был расположен слишком близко к Москве. Под влиянием Остермана император принял решение отправить князя Ижорского в Сибирь. Туда семья опального генералиссимуса отправилась скромным образом.
На пути в ссылку Меншиков лишился своей верной подруги жизни. Дарья Михайловна, ослепшая от слез, выехала из Ранненбурга уже тяжело больной, а езда на телеге, без шубы, скудная арестантская пища привели ее к смерти. В 12 верстах от Казани 10 мая караван ссыльных должен был остановиться. Княгиню Дарью Михайловну внесли в крестьянскую избу и здесь, окруженная солдатами, она умерла на руках своего семейства. Несчастье произвело сильный нравственный переворот в самом Меншикове. Гордый, жестокий, алчный во времена своего величия, он прибыл в Березов совершенно другим, смиренным и истинно благочестивым человеком.
Жители Березова смотрели на него, как на праведника. Из отпускавшихся на его содержание денег (10 рублей ассигнациями в сутки), Меншиков скопил небольшую сумму, на которую построил деревянную церковь.
И все же однажды он, заплатив 1000 ефимков духовнику вдовствующей царицы Евдокии, попросил подбросить в Кремль подметное письмо. В этом письме Петра II предостерегали о новых любимцах и напоминали о заслугах Меншикова перед Отечеством. С этого момента надзор за узником стал еще более строгим: была объявлена смертная казнь каждому, кто будет иметь связь со ссыльными. Но Меншиков уже не долго жил после этого. Он несколько раз порывался покончить с собой пусканием крови, ослабел и, не желая обращаться к докторам или видеть кого бы то ни было, отказался от пищи и умер 12 ноября 1729 г.
Вместе с Меншиковым в ссылке в Березове находились его дети: 16-летняя Мария, 14-летняя Александра и 13-летний Александр. Вскоре после смерти Меншикова умерла и бывшая царская невеста. Есть предание, что в Березов тайно приехал, воспользовавшись заграничным паспортом, князь Федор Долгорукий, любивший Марию. Их тайно обвенчали в церкви, построенной Меншиковым. Плодом этого брака было рождение двух малюток, стоившее жизни их матери. Дети родились мертвыми, и их гробики опустили на гроб Марии, в одну могилу. В 1825 г., почти через сто лет после их смерти, гражданскому губернатору Батыш-Каменскому захотелось отыскать могилу Меншикова. Тогда и нашли два маленьких гробика, стоявших на большом гробе. В гробиках были кости младенцев, уцелевшие от тления шелковые головные венчики и зеленый атлас, их покрывавший. В большом кипарисовом гробу находилось тело Марии Александровны, хорошо сохранившееся из-за промерзшей почвы, в которой покоился гроб. Незадолго до смерти княжны Марии, при Анне Иоанновне, детям Меншикова было позволено вернуться в Москву. Бывшая невеста Петра II так и не узнала об этой царской милости.
Сын Меншикова, князь Александр Александрович (1714—1764), на 14-м году жизни имел звание обер-камергера, но был разжалован и сослан вместе с отцом. По указу о помиловании он возвратился из ссылки в 1731 г. и был назначен генерал-аншефом. В свою очередь, его сын, князь Сергей Александрович (1746—1815), стал сенатором. Правнук Меншикова, князь Александр Сергеевич (1787—1869), был адмиралом, генерал-адъютантом и светлейшим князем. Сначала он поступил в дипломатический корпус, а затем перешел на военную службу, был адъютантом графа Каменского, а с 1813 г. находился в свите императора Александра I и часто исполнял его поручения. В 1820 г., при Аракчееве, ему было предложено командование Черноморским флотом с целью удалить из столицы, но Меншиков отказался. В 1821 г. с Новосильцевым и Воронцовым он составил проект освобождения помещичьих крестьян, который был отвергнут императором. Предложение занять место посланника в Дрездене Меншиков счел за оскорбление, вышел в отставку и удалился в деревню. Но Николай I призвал его к себе и послал с чрезвычайной миссией в Персию, где он был арестован и пробыл в тюрьме до 1827 г. После возвращения в столицу ему была поручена реорганизация морского министерства. В 1828 г. Меншиков участвовал в войне с Турцией, а в 1829 г. в звании начальника главного морского штаба принял командование над морскими силами империи. С 1830 г. являлся генерал-губернатором Финляндии. В 1853 г. Меншиков был послан чрезвычайным послом в Константинополь, а с началом Крымской войны – назначен командующим войск в Крыму (до февраля 1855). Действия его в это время вызывали и вызывают много порицаний со стороны специалистов военного дела.
Во время царствования Александра II правнук Меншикова не принимал участия в государственных делах. Он не был государственным человеком, хотя и обладал недюжинным умом. Его злые остроты в то время пользовались большой известностью, а домашняя библиотека была одной из лучших в Санкт-Петербурге.
Его сын, Владимир Александрович, был генерал-адъютантом. С его смертью пресекся род князей Меншиковых, начало которому положил легендарный фаворит царя Петра I.
Алексей Шеин
1662—1700
Шеин Алексей Семенович – русский военачальник и полководец, первый русский генералиссимус (1696). Воевода в Крымских походах (1687, 1689). Участник Азовского похода (1695). Командовал сухопутными войсками в Азовском походе 1696 г. Подавил восстание стрельцов в 1698 г.
Происходил из одного из древнейших московских боярских родов, ведущего начало от Михаила Прушинина (или Прушанича), выехавшего в XIII в. из Пруссии в Новгород. У Василия Михайловича Морозова по прозвищу Шея (потомок Прушанича в седьмом колене) было два сына, старший из которых и стал боярином Дмитрием Васильевичем Шеиным.
В конце XVI в. от погромов Ивана Грозного уцелело весьма немного известных фамилий древних боярских родов. Среди них были Шереметевы, Морозовы и Шеины.
В 1695 г. Шеин во главе русского войска был послан к Азову. В составе этого войска находились два «потешных» полка – Семеновский и Преображенский. Сам царь Петр состоял при Шеине в звании капитана Преображенского полка. Шеин в этом походе сумел осадить и взять две каланчи, находившиеся вне города. Сам же город, охранявшийся сильным гарнизоном и получавший съестные и военные припасы с моря, отразил все нападения. Петр, убедившись в том, что без флота овладеть Азовом невозможно, отступил, но с тем, чтобы уже в следующем году осадить город с суши и с моря.
В 1696 г. Шеин был назначен генералиссимусом сухопутных войск и снова подступил к Азову, обложил его с суши. Сам же Петр блокировал город с моря на кораблях, построенных в Воронеже. Спустя два месяца Азов сдался, несмотря на то что крымский султан Нурадин пять раз пытался нападать с сильным войском на русскую армию Шеина. Все его нападения были отражены, и султан с большими потерями вынужден был отступить.
В 1698 г. Шеин был направлен во главе Семеновского и Преображенского полков против четырех мятежных стрелецких полков, которые воспользовались отсутствием Петра и возбужденные царевной Софьей, учинили бунт. Они захватили пушки и из Торопца двинулись к Москве. 18 июня Шеин встретил бунтовщиков в 46 верстах от Москвы, недалеко от Воскресенского монастыря на берегах Истры. Сначала он пытался образумить непокорных, но потом вступил с ними в сражение и разбил наголову.
Умер внезапно в возрасте 38 лет.
Степан Апраксин
30.7.1702—6.8.1758
Апраксин Степан Федорович – военачальник, генерал-фельдмаршал (1756). Лишившись в младенчестве отца, воспитывался у своего родственника графа Петра Матвеевича Апраксина.
В детстве был записан рядовым в лейб-гвардии Преображенский полк. В царствование Петра II состоял в чине капитана, а при императрице Анне Иоанновне, в 1734 г., произведен в секунд-майоры с переводом в лейб-гвардии Семеновский полк. Участвовал в 1737—1739 гг. в военных действиях против Турции. За отличие при штурме Очакова (июль 1737) получил чин премьер-майора и поместья, в 1739 г. генерал-майора. В том же году награжден орденом Святого Александра Невского. В 1742 г. посол в Персии, а с 1743 г. генерал-кригскомиссар и вице-президент Военной коллегии. В июле 1743 г. пожалован в подполковники лейб-гвардии Семеновского полка и генерал-лейтенанты армии, с 1746 – в генерал-аншефы; награжден орденом Святого Андрея Первозванного (1751). 5 сентября 1756 г. произведен в генерал-фельдмаршалы.
Своим возвышением Апраксин был обязан, в значительной мере, дружественным связям с А. П. Бестужевым-Рюминым, Г. Разумовским и графом Шуваловым. Апраксин пользовался и особенным расположением императрицы Елизаветы Петровны. Иные отзывы современников неблагоприятны для Апраксина: его упрекали в изнеженности, вялости и даже трусости. Биография С. Апраксина представляет собой пример успешной военной карьеры российского дворянина, однако лишь до того момента, когда ему пришлось столкнуться с хитросплетениями политики и испытать тяжелый поворот судьбы.
Апраксин Степан Федорович – сын стольника. По обычаю того времени, он еще в детстве был записан в службу солдатом в Преображенский полк и в царствование Петра II был уже капитаном. Потом перешел в Семеновский полк и получил от императрицы Анны чин секунд-майора, участвовал в походе под начальством фельдмаршала Миниха при взятии Очакова в 1737 г., за что награжден чином премьер-майора и деревнями. Затем в 1739 г. был произведен в генерал-майоры и 10 сентября, когда привез в Петербург известие о взятии Хотина, был пожалован орденом Святого Александра Невского. В 1741 г. Степан Федорович встречал на границе посольство Тахмас-Куды-хана, состоявшее из 2200 с лишним человек. Вслед за выездом (в 1742) посольства Персидского, Степан Федорович был отправлен послом в Персию; потом был генерал-кригскомиссаром, вице-президентом Военной коллегии. В 1746 г. получил чин генерал-аншефа и стал подполковником Семеновского полка. В 1751 г. Апраксин был награжден орденом Святого Андрея Первозванного.
Нараставшие с начала 50-х годов противоречия в международной политике перессорили между собой ведущие европейские страны. В августе 1756 г. нападением прусской армии Фридриха II на Саксонию началась Семилетняя война, в которой Россия союзничала с Австрией, Францией, Саксонией, Италией и Швецией в борьбе против Пруссии, Англии и Португалии. Апраксин, произведенный 6 сентября 1756 г. в генерал-фельдмаршалы, был назначен главнокомандующим русской армией. Это назначение вызвало среди общественности неоднозначную оценку, некоторые объясняли очередной взлет военной карьеры Степана Федоровича не его боевыми заслугами, а дружбой с канцлером Бестужевым, графом Разумовским и братьями Шуваловыми.
Что касается самого Апраксина, то назначение на пост главнокомандующего он воспринял без особой радости, повинуясь воле высочайшего двора. При этом он рассчитывал на помощь и разумные советы своих влиятельных друзей. Первый из них – Бестужев, полагая, что вражда с Пруссией носит временный характер, с самого начала предостерегал Апраксина от излишнего рвения в боевых делах. По предложению канцлера императрица доверила руководить главнокомандующим и русскими войсками специально созданному военно-политическому совету – «Высшей военной конференции», состоявшей из Бестужева, братьев Шуваловых, фельдмаршала Бутурлина, князей Трубецкого и Воронцова. Войска стягивались к Риге, куда генерал-фельдмаршал двинулся огромным обозом, ему вдогонку императрица послала подарки – соболий мех, чтобы от холода в шатре укрываться, и столовый серебряный сервиз в 80 пудов весом: Апраксин любил пышно поесть и щедро угостить. Не забыл он заказать себе и дюжину новых кафтанов. Остряки говорили, что фельдмаршал намеревался открыть кампанию не против пруссаков, а против рижских дам.
Положение армии в это время было довольно сложным: существовали серьезные недостатки в комплектовании ее людьми и лошадьми, формировании новых частей, обеспечении продовольствием и фуражом. Апраксин лично жаловался императрице на плохое состояние армии. Вести кампанию Апраксин должен был, подчиняясь инструкциям Конференции при высочайшем дворе, руководствовавшейся соображениями высшей политики и не знавшей действительного положения дел на театре войны.
Прибыв в Ригу, Апраксин начал сосредоточивать у Немана русскую армию и сразу столкнулся со многими проблемами. Некомплект в полках был велик, достигая двадцати процентов, конский состав находился в плохом состоянии, отпуск денег на нужды войск недостаточен. Кроме того, все решения главнокомандующего требовали одобрения заседавшей в Петербурге Конференции, она же взяла на себя и разработку плана кампании. Ее указания на этот счет были весьма подробными (содержали 47 пунктов), но в конечном счете сводились к рекомендации «все равно прямо на Пруссию или влево через Польшу и Силезию маршировать». Штаба при главнокомандующем не предусматривалась, и Апраксину приходилось управлять армией через постоянно собираемый военный совет.
До начала кампании Апраксин немало сделал для укомплектования армии и улучшения ее снабжения, но из-за слабой помощи Петербурга многие вопросы военного управления и тыла так и не были решены. Летом 1857 г. русские войска (55 тысяч человек, 79 орудий) наконец двинулись в Восточную Пруссию и заняли ряд городов – Мемель (Клайпеду), Тильзит, Гумбиннен, Инстербург. Тем временем Конференция продолжала слать Апраксину противоречивые указания, согласно которым ему следовало в одно и то же время и наступать, и стоять на месте, и идти вперед, и не отдаляться от границы. В окружении главнокомандующего шутили, что ему было строго определено только одно: обо всем рапортовать Конференции и ждать от нее дальнейших указаний.
В июне 1757 г. русская армия начала наступление против прусских войск. Главные силы прусской армии в это время были заняты борьбой с французскими войсками, и на отражение наступления Апраксина Фридрих II направил корпус фельдмаршала Левальда. Когда русская армия двинулась от Инстербурга на Кенигсберг, прусский корпус, заняв позицию у Велуа, перекрыл ей дорогу. Решив обойти эту позицию, Апраксин переправил свои войска на левый берег реки Прегель и расположил их на отдых вблизи деревни Грос-Егерсдорф. Не предполагая вступать в сражение, Апраксин с утра 19 августа отдал приказ о продолжении походного движения, но едва начался марш, как русская армия была атакована противником. Неожиданные наступательные действия пруссаков поставили русских в сражении у Грос-Егерсдорфа в трудное положение. В первые минуты Нарвский и 2-й гренадерский полки потеряли от огня противника до половины своего состава. Русский главнокомандующий, проявив хладнокровие, принял меры по развертыванию войск в боевой порядок. В центре завязались упорные штыковые схватки, в то время как правый фланг русской армии оказался открытым. В этот критический момент командир пехотной бригады генерал П. Румянцев, пройдя через заболоченный лес, нанес сильный и неожиданный удар во фланг прусской пехоты. Эта успешная атака изменила ситуацию. Выровняв линию войск, Апраксин довел сражение до победы. Потеряв до 5 тысяч человек и 29 орудий, прусский корпус в беспорядке отступил.
Преследовать противника Апраксин направил авангард генерала Сибильского, но тот действовал вяло и не смог помешать Левальду уйти на правый берег Прегеля. Во время сражения около Апраксина было убито и ранено несколько человек, что не повлияло на его желание оставаться на виду войск. Как и пруссаки, русские потеряли до 5 тысяч человек, из строя выбыла треть генералов и бригадиров.
После бегства прусского корпуса Велуа был очищен от противника, что открыло русской армии путь на Кенигсберг, но Апраксин оставался на месте. 27 августа на военном совете было решено из-за недостатка провианта и развившихся в армии болезней отойти к Тильзиту. В дальнейшем, несмотря на требования Елизаветы вести активные боевые действия, главнокомандующий отвел войска за пределы Восточной Пруссии, вернувшись на свою территорию. К 25 августа русская армия продвинулась до Алленбурга, но затем на военном совете было решено ввиду больших потерь и истощения продовольствия отступить в пределы России. Сам Апраксин так объяснял главный мотив своего решения: «воинское искусство не в том одном состоит, чтобы баталию дать и, выиграв, далее за неприятелем гнаться, но наставливает о следствиях часто переменяющихся обстоятельств более рассуждать, всякую предвидимую гибель благовременно отвращать и о целости войска неусыпное попечение иметь». На настойчивые требования из Санкт-Петербурга снова перейти в наступление Апраксин отвечал, что «как против натуры ничего сделать не можно, так и армии, которая толикою гибелью угрожаема, в здешней земле зимовать не место».
27 августа Апраксин переправился обратно за Прегель с такою поспешностью, что можно было подумать, что русские потерпели поражение. Одни объясняют это действие недостатком продовольствия, иные говорят, что будто бы канцлер граф Бестужев-Рюмин, в угоду великому князю Петру Федоровичу, тяготевшему к Фридриху Великому, приказал Апраксину отступить. Но, по словам составителя словаря достопамятных людей русской земли, «повествование Бишинга в этом случае основательнее: Бестужев, ненавидимый великим князем Петром Федоровичем; решился возвести на престол сына его, цесаревича Павла Петровича, под опекунством Екатерины. Тяжкая болезнь императрицы Елисаветы представила ему случай исполнить отважное намерение; полагая, что Елисавета находится на смертном одре, он отозвал своего друга, фельдмаршала Апраксина, к пределам России, чтобы иметь в своем распоряжении его армию.
В начале ноября войска были уже расположены на зимние квартиры в Курляндии и Литве. Между тем, ввиду толков, что отступление Апраксина произошло по наущению Бестужева-Рюмина, в ожидании скорой смерти императрицы, Апраксин постановлением Конференции 7.10.1757 г. был отставлен от должности главнокомандующего и вызван в Санкт-Петербург. В начале ноября он прибыл в Нарву, где его задержали, отобрав письма к нему великой княгини Екатерины Алексеевны. 14 декабря он послал письмо императрице с оправданием своих действий. Посланному в начале января в Нарву Шувалову Апраксин подтвердил, что он никаких обещаний канцлеру не давал и никаких внушений в пользу прусского короля от него не получал.
Императрица, исцелившись от болезни, удалила канцлера в деревню, где он оставался и в царствование Петра III. Исполнитель воли первого министра, лишившийся плодов своей победы, был также потребован к ответу и заключен в небольшом дворце близ Санкт-Петербурга у места, называемого Три-Руки; около трех лет томился он под судом и скончался внезапно 26 августа 1760 г. О его смерти сохранилось предание, будто императрица, недовольная медленным производством следствия, спросила: отчего так долго продолжается это дело? Ей отвечали, что фельдмаршал не признается ни в чем и что не знают, «что с ним делать». «Ну так, – возразила государыня, – остается последнее средство: прекратить следствие и оправдать невинного». После этого разговора, в первое заседание следственной комиссии, фельдмаршал по-прежнему утверждал свою невинность. «Итак, – сказал один из членов, – остается нам теперь употребить последнее средство…» Не успел он кончить слов, как вдруг апоплексический удар поверг Апраксина мертвым на землю.
Следствие не выявило доказательств измены Апраксина. Степан Федорович похоронен в Петербурге на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры. Спустя время потомки отнеслись к памяти полководца более благосклонно, чем современники.
Михаил Голицын (младший)
1681—1764
Голицын Михаил Михайлович – князь, действительный тайный советник (1745), генерал-адмирал (1756). Начал службу в 1703 г., морскую подготовку получил на кораблях голландского флота. С 1717 г. участвовал в Северной войне (1700—1721). Командуя отрядом галер, отличился в сражении при Гренгаме (1720). С 1726 г. советник Адмиралтейств-коллегий (с 1750 президент). С 1737 г. занимался строительством флотилии на Дону (в Таврове). С 1740 г. астраханский генерал-губернатор. В 1745—1748 гг. посол в Персии. С 1748 г. главнокомандующий флотом.
Голицын Михаил Михайлович (младший) в 1703 г. был определен служить на флот, в 1708 г. отправлен в Голландию для обучения морскому делу, плавал на голландских кораблях к Архангельску, в Испанию и Италию. В марте 1717 г. вернулся в Россию и был произведен в подпоручики, участвовал в Северной войне, отличился в Гренгамском морском бою. С марта 1726 г. советник Адмиралтейств-коллегий. В 1727—1732 гг. президент Юстиц-коллегии. С 1728 г. сенатор. В 1732—1739 гг. генерал-кригскомиссар флота, член Адмиралтейств-коллегий. В январе 1737 г. командирован в Тавров для наблюдения за постройкой судов на реке Дон (под руководством П. П. Ласси). С января 1738 г. главный командир Тавровского адмиралтейства для постройки судов для укомплектования Донской флотилии (на этом посту инициативы не проявил, и его действия были малоуспешны). С января 1740 г. астраханский губернатор. В декабре 1741 г. назначен присутствовать в Сенат. В 1745—1748 гг. посол в Персии. 24 апреля 1749 г. получил «главную команду над флотом», занимался строительством зданий и каналов в Санкт-Петербурге и Кронштадте. С апреля 1750 г. президент Адмиралтейств-коллегий, одновременно в 1756—1762 гг. член Конференции при высочайшем дворе. 10 апреля 1762 г. уволен императором Петром III в отставку, после восшествия на престол императрицы Екатерины II восстановлен в звании и назначен присутствовать в Сенат, член Адмиралтейств-коллегий, но 21 декабря 1762 г., «за дряхлостью», уволен в отставку.
Петр Салтыков
1698—1773
Салтыков Петр Семенович – военный деятель. В 1714 г. по приказу Петра I был отправлен во Францию изучать морское дело и прожил там около 20 лет. В 1734 г. участвовал в военных действиях против короля Польши С. Лещинского и в русско-шведской войне (1741—1743). Во время Семилетней войны (1756—1763) был главнокомандующим русской армией в 1759—1760 гг. и в 1762 г. Одержал блистательные победы над прусской армией Фридриха II при Пальциге и Кунерсдорфе, за что был произведен в генерал-фельдмаршалы (1759).
Герой Пальцига и Кунерсдорфа остался в памяти потомков как талантливый полководец, укрепивший авторитет русской армии в Европе. В сражениях Салтыков выходил за пределы господствовавшей тогда линейной тактики, смело маневрировал силами и средствами, выделял резервы, при проведении контратак применял колонны. Продолжателями заложенной им школы военного искусства стали Румянцев и Суворов.
В боевой обстановке Салтыков вел себя необычайно спокойно: когда ядра летели мимо него, он махал вслед им хлыстиком и шутил. За мужество и доброе отношение к солдатам он был очень популярен в войсках.
С именем П. Салтыкова связаны наиболее крупные успехи русской армии в Семилетней войне 1756—1763 гг., когда Россия противоборствовала с Пруссией, помогая Австрии и другим своим союзникам. Полководческий дар Салтыкова на первый взгляд проявился неожиданно, так как ни до, ни после Семилетней войны он ничем особенным себя не проявил. Именно с Салтыкова начался процесс укрепления национальных начал в развитии военного искусства России.
Будущий фельдмаршал родился в 1698 г. и был сыном генерал-аншефа С. А. Салтыкова, родственника императрицы Анны Иоанновны. Близость к царствующему дому обеспечила ему первоначальную карьеру. В 1714 г. он был зачислен в гвардию и отправлен для обучения морскому делу во Францию, хотя не имел расположения к морской службе. В начале 30-х годов Салтыков возвратился в Россию и вскоре был пожалован в действительные камергеры и чином генерал-майора. В 1734 г. в составе войск фельдмаршала Миниха принимал участие в походе в Польшу против С. Лещинского, объявившего себя королем. В 1742 г. генерал-поручик Салтыков отправляется на русско-шведскую войну, участвует в военных действиях сначала под началом генерала Кейта, затем фельдмаршала Ласси, за отличия в боях награжден шпагой с бриллиантами.
После войны Салтыков командовал Псковской дивизией, ландмилиционными полками на Украине, выслужил чин генерал-аншефа. В 1756 г. его перевели в Санкт-Петербург на должность командующего Шуваловским корпусом, расквартированным в столице. Неудовлетворительное ведение войны против Пруссии в кампаниях 1757—1758 гг. и непопулярность в войсках главнокомандующего В. В. Фермора вынудили Елизавету искать среди русских генералов другую кандидатуру на пост главнокомандующего. Выбор пал на Салтыкова, который в июне 1759 г. возглавил русскую армию. По отзывам современников, мало кто верил, что этот «седенький, маленький и простенький старичок», «сущая курочка», сможет успешно противостоять войскам знаменитого Фридриха II Великого. Но 60-летний русский генерал проявил себя с самой лучшей стороны, продемонстрировав полководческое искусство, твердость, здравый смысл, а также знание психологии русского солдата.
Русский военный историк Масловский так писал о Салтыкове: «Широкий, прямой и верный взгляд на военное дело, чисто русская преданность России и любовь к солдату были качества, присущие новому главнокомандующему».
Салтыкову было предписано действовать совместно с австрийцами, и для соединения с ними он двинулся к Одеру. Прусский корпус генерала Веделя пытался перекрыть дорогу русской армии, но благодаря хорошей разведке и умелым перемещениям Салтыков постоянно опережал противника, оставляя его в неудобных для атак позициях. 12 июля у деревни Пальциг Ведель, несмотря на невыгодное расположение своих войск, решился дать русским сражение. Салтыков развернул свою армию в две линии на высотах и оборудовал артиллерийские батареи, часть которых имела на вооружении так называемые единороги, способные вести огонь через головы своих войск. Прусский корпус, с потерями преодолев дефиле между болотами и высотами, повел отчаянные атаки на фланги противника. Активной штыковой борьбой и губительным огнем артиллерии русские расстроили ряды неприятеля. Затем Салтыков фланговым движением первой линии поставил прусские бригады в безнадежное положение и разбил их поодиночке.
За успех при Пальциге императрица поощрила нижние чины полугодовым окладом жалованья (с выплатой которого казна не спешила), сам же главнокомандующий получил из Петербурга лишь письменную благодарность – победа при Пальциге в столице явно осталась недооцененной.
Продолжив с армией движение, Салтыков в районе Кроссена соединился с австрийским корпусом генерала Лаудона и, заняв Франкфуртна-Одере, предложил австрийскому главнокомандующему Дауну развернуть совместное наступление на Берлин. Пока тот колебался, Фридрих II с главными силами прусской армии, переправившись через Одер севернее Франкфурта, решил ударом с тыла разгромить союзников. 1 августа у деревни Кунерсдорф произошло самое крупное сражение между прусской и русско-австрийской армиями в Семилетней войне. В распоряжении Фридриха в этом сражении было 48 тысяч человек и около 200 орудий, у генерал-аншефа Салтыкова – 41 тысяча русских солдат, 18,5 тысяч австрийцев, 248 орудий. Салтыков, заняв центром и правым флангом господствующие высоты и укрепив их в инженерном отношении, преднамеренно побудил Фридриха атаковать левый фланг русских войск. С огромным трудом пруссакам удалось овладеть позициями на левом фланге противника, но затем атаки прусской армии разбились о центр русско-австрийских войск, где особенно умело действовал генерал П. Румянцев, будущий знаменитый полководец. Безуспешными оказались и атаки лучшей в Европе прусской кавалерии Ф. Зейдлица, отступившей с большими потерями. Сражение, продолжавшееся весь день, завершилось беспорядочным отступлением прусской армии, которая потеряла около 19 тысяч человек, всю артиллерию и обоз.
Потрясенный неудачей, Фридрих едва не покончил с собой. «Все потеряно, спасайте двор и архивы», – писал он в Берлин. Шляпу прусского короля, бежавшего после сражения, подобрали русские солдаты. Как реликвия Кунерсдорфа она доныне хранится под стеклом на стенде в музее А. В. Суворова в Санкт-Петербурге.
За победу под Кунерсдорфом Елизавета удостоила Салтыкова фельдмаршальским чином, особой медалью с надписью: «Победителю над пруссаками», а австрийская императрица Мария Терезия подарила ему бриллиантовый перстень и табакерку с бриллиантами. Характерно, что сам главнокомандующий скромно оценивал свою роль в армии, отдавая должное русским офицерам и солдатам. «Ныне ее императорское величество, – писал Петр Семенович Елизавете, – имеет у себя много таких храбрых и искусных генералов, каких сомневаюсь, чтоб где столько было; а все свои».
После Кунерсдорфа прусская армия, используя несогласованность в действиях русских и австрийских войск, происходившую от противоречивых указаний из Вены и Петербурга, все же смогла оправиться от поражения и повести затяжную оборону. Поскольку Даун уклонялся от совместных наступательных действий, Салтыков в 1760 г. перенес главные усилия русской армии в Померанию, а часть сил направил в рейд на Берлин. Корпусу генерала З. Чернышева 28 сентября удалось занять прусскую столицу, но при подходе армии Фридриха он отступил на соединение с основными силами Салтыкова. Сподвижники русского фельдмаршала замечали его неудовлетворенность затянувшимися позиционными формами ведения войны. Сковываемый инструкциями из Петербурга и бесконечными согласованиями с Веной, Салтыков тяготился тем, что фактически не имел возможности самостоятельно организовывать решительные наступательные операции.
В конце 1760 г., ссылаясь на пошатнувшееся здоровье, он отпросился у императрицы уехать в Познань для лечения и вскоре покинул пост главнокомандующего.
С вступлением на престол Петра III (1761) война с Пруссией была прекращена. В период кратковременного правления Петра Салтыков находился в бездействии, но в 1762 г. новая императрица Екатерина II вернула его на службу. В день своей коронации она пожаловала фельдмаршала золотой шпагой, осыпанной бриллиантами. В следующем году Петр Семенович стал членом правительствующего Сената, а в 1764 г. был назначен главнокомандующим и генерал-губернатором в Москву. Там он успешно управлялся с административными делами, но его ждала непредвиденная ситуация: в 1770—1771 гг. в Москве разразилась эпидемия чумы, сопровождавшаяся бунтами. В необычной для него обстановке 70-летний фельдмаршал растерялся, действовал нерешительно и удалился в подмосковную деревню Марфино, где переждал события. В апреле 1772 г. охладевшая к Салтыкову Екатерина разрешила ему выйти в отставку, а 26 декабря опечаленный фельдмаршал скончался в Марфино. Из знатных лиц на его похороны прибыл только генерал-аншеф П. Панин.
Григорий Потемкин
1739—1791
Потемкин Григорий Александрович – русский государственный и военный деятель, дипломат, генерал-фельдмаршал (1784). В ходе русско-турецкой войны 1768—1774 гг. отличился в боях под Хотином, успешно участвовал в сражениях при Фокшанах, Ларге и Кагуле, за что получил чин генерала. В 1774 г. был отозван в Петербург, произведен в генерал-аншефы, назначен вице-президентом Военной коллегии, возведен в графское достоинство и определен шефом иррегулярных войск. В 1776 г. был назначен генерал-губернатором Новороссийской, Азовской и Астраханской губерний. В 1783 г. реализовал свой проект присоединения Крыма к России, получив за это титул «светлейшего князя Таврического». Главнокомандующий русской армией в русско-турецкой войне 1787—1791 гг.
Сын офицера, Потемкин получил превосходное образование, изучал древние языки, историю, философию, увлекался богословием. В 1756 г. он вместе с другими блестящими молодыми людьми был направлен графом Шуваловым в Санкт-Петербург, где его представили императрице Елизавете Петровне. После отчисления из Московского университета за отсутствие прилежания он поступил служить в Семеновский гвардейский полк.
Трудно сказать, как бы сложилась судьба Потемкина, если бы в числе гвардейцев, участвовавших в перевороте 1762 г., сделавшем императрицей Екатерину II, он не был замечен государыней. Она пожаловала его в подпоручики гвардии и подарила 400 душ крепостных. В это время Потемкин безуспешно пытался сблизиться с братьями Орловыми, составлявшими тогда опору Екатерины, занимал различные незначительные должности при дворе. Не добившись приближения к императрице, молодой честолюбивый офицер в 1769 г. отправился на русско-турецкую войну, сражался в рядах 1-й армии генерал-аншефа А. Голицына, отличился при разгроме войск Молдаванчи-паши и занятии Хотина, был удостоен чина генерал-майора. Голицын отмечал, что «русская конница до сего времени еще не действовала с такой стройностью и мужеством, как под командою генерал-майора Потемкина».
Сменивший Голицына П. Румянцев, предвидя будущее Потемкина, давал ему возможность проявить себя в военных походах. Молодой генерал доблестно действовал при Фокшанах, участвовал в знаменитых сражениях Румянцева при Ларге и Кагуле. Он первым ворвался в предместья Килии, отличился храбростью в схватках с противником под Крайовом и Цимбрами, участвовал в разгроме войск Осман-паши под Силистрией. Наградами ему за доблесть в боях стали чин генерал-поручика, ордена Святой Анны и Святого Георгия 3-й степени.
Своими подвигами и письмами к Екатерине Потемкин вновь обратил на себя ее внимание. Приехав по ее вызову в феврале 1774 г. в Петербург, он стал фаворитом императрицы, оттеснив Г. Орлова. По некоторым сведениям, Потемкин и Екатерина тайно обвенчались, в июле 1775 г. у них родилась дочь, Елизавета, которая под именем Елизаветы Григорьевны Темкиной воспитывалась в семье А. Н. Самойлова – племянника Потемкина.
Получая во всем поддержку государыни, Григорий Александрович фактически стал ее соправителем, ближайшим помощником во всех государственных делах. Он сразу же принял на себя заботы по подавлению восстания Е. Пугачева, организовав военные действия против повстанцев. Не засиживаясь подолгу в столице, Потемкин приступил к плану хозяйственного освоения и военного укрепления юга России. За короткий срок он был произведен в генерал-аншефы и назначен вице-президентом Военной коллегии, стал членом Государственного совета, графом, удостоен орденов Святого Андрея Первозванного и Святого Георгия 2-й степени, пожалован княжеским достоинством Священной Римской империи Германской нации.
В 1775 г. Потемкин решительными действиями ликвидировал Запорожскую Сечь и положил начало запорожскому казачьему войску, подвластному российской короне. В 1776 г. он становится генерал-губернатором Новороссийской, Азовской и Астраханской губерний. Правитель юга обдумывал план борьбы с Турцией вплоть до уничтожения турецкого государства и воссоздания Византии. При устье Днепра Потемкин заложил Херсон с корабельной верфью, руководил строительством Екатеринослава (ныне Днепропетровск), освоением Кубани, действиями русских войск на Кавказе. В его руках было сосредоточено управление всей южной Россией от Черного до Каспийского моря.
Потемкин первым понял значение присоединения к России Крыма. Он писал Екатерине: «Крым положением своим разрывает наши границы… Положите же теперь, что Крым Ваш и что нет уже сей бородавки на носу – вот вдруг положение границ прекрасное… Нет держав в Европе, чтобы не поделили между собой Азии, Африки, Америки. Приобретение Крыма ни усилить, ни обогатить Вас не может, а только покой доставит». 8 апреля 1782 г. императрица подписала манифест, окончательно закрепляющий Крым за Россией.
Первыми шагами Потемкина по реализации этого манифеста стали строительство Севастополя как военного и морского порта России и создание Черноморского флота (1783).
Оттесненный от Екатерины другими фаворитами, Григорий Александрович не утратил ее поддержки в государственных и военных делах. Он продолжал активную деятельность по созданию торгового и военного флотов на Черном море, при нем выдвинулся славный флотоводец Ф. Ушаков. Потемкин вел большую дипломатическую работу.
В 1784 г. Екатерина произвела своего помощника в генерал-фельдмаршалы, назначила президентом Военной коллегии и генерал-губернатором Крыма, наименованного Таврической областью. Как президент Военной коллегии, Потемкин заботился о развитии и укреплении русской армии, провел ряд преобразований в строевой службе и экипировке личного состава (отменил косички и букли, ввел для солдат удобное обмундирование и обувь и др.). В 1787 г. Григорий Александрович сопровождал императрицу в поездке на юг, до самого Севастополя, при прощании в Харькове она, довольная всем увиденным на юге, пожаловала его титулом «светлейшего князя Таврического».
С началом русско-турецкой войны 1787—1791 гг. неутомимый Потемкин возглавил 1-ю, Екатеринославскую, армию (2-я. Украинская, была поручена фельдмаршалу Румянцеву), одновременно светлейший князь Таврический руководил действиями Черноморского флота. В июне 1788 г. Потемкин со своей армией подступил к Очакову, несколько месяцев пытался сломить гарнизон крепости блокадой и бомбардировками, но турки не сдавались. 1 декабря командующий отдал приказ о подготовке к штурму крепости, в котором писал: «Представляя себе мужество и неустрашимость войска российского… ожидаю я с полною надеждою благополучного успеха». 6 декабря, в день святого Николая-чудотворца, Потемкин приступом взял Очаков, захватив трофеи – триста пушек и мортир, 180 знамен и множество пленных. За этот успех он был награжден орденом Святого Георгия 1-й степени; в честь Потемкина императрица велела выбить золотую медаль. За победы на Днепровском лимане он также удостоен украшенной алмазами шпаги, которая была прислана ему на золотом блюде с надписью: «Командующему Екатеринославскою сухопутною и морскою силою, яко строителю военных судов».
Победитель основал неподалеку от Очакова, в месте соединения рек Буг и Ингул, город, наименованный им Николаевым (в честь Николая-чудотворца). По приезде Григория Александровича в Петербург императрица устроила ему необыкновенно пышный и торжественный прием, наградила его лавровым венком, специально изготовленным и богато украшенным фельдмаршальским жезлом, а также орденом Святого Александра Невского.
В 1789 г. Потемкин с согласия Румянцева соединил обе армии и возглавил их. В этот год Суворов прославился победами при Фокшанах и Рыбнике, Репнин разгромил турок на реке Салче, а сам князь Таврический овладел Бендерами. В 1790 г. он получил титул гетмана казацких Екатеринославских и Черноморских войск. Перенеся свой штаб в Яссы, Потемкин оттуда руководил военной кампанией 1790 г., в которой вновь отличился Суворов, взявший Измаил, проявили себя Гудович (взял Килию) и Ушаков (разбил турецкую эскадру под Керчью).
В том, что в эти годы заблистал Суворов, велика была роль Потемкина. Он с самого начала войны выделял Суворова среди всех генералов и поручал ему наиболее ответственные дела. Проводя в жизнь свой план войны, Потемкин давал Суворову полную самостоятельность в выборе способов действий. Не забывал главнокомандующий и о поощрении честолюбивого полководца наградами. Суворов в 1789 г. так писал о нем: «Он честный человек, он добрый человек, он великий человек: счастье мое за него умереть».
В феврале 1791 г. Потемкин отправился в Петербург, где в подаренном ему Таврическом дворце организовал пышный праздник в честь Екатерины, который фактически стал их прощанием. Безуспешно пытался он вывести ее из-под влияния братьев Зубовых и испытывал моральное опустошение. После сражения у Мачина, где Репнин наголову разгромил армию Юсуф-паши, начались переговоры о мире с Турцией, и Потемкин вернулся на юг, чтобы продиктовать свои условия мира Константинополю. Но к этому времени его здоровье было уже сильно ослаблено, в Яссах он почувствовал недомогание, больным изъявил желание выехать в Николаев и по дороге скончался. С большой торжественностью Потемкин был похоронен в построенном им Херсоне. Его тело покоилось там, в красивом склепе, недолго: в 1798 г., при новом императоре Павле I, ненавидевшем фаворита матери, склеп был разрушен, и останки покойного исчезли. В 1836 г. в Херсоне был открыт памятник Потемкину (после 1917 не сохранился).
Григорий Спиридов
1713—1790
Спиридов Григорий Андреевич – флотоводец, адмирал (1769). Участвовал в русско-турецкой войне (1735—1739), Семилетней войне (1756—1763), русско-турецкой войне (1768—1774). При осаде Кольберга Спиридов командовал двухтысячным морским десантом. С 1762 г. контр-адмирал, в 1764 г. главный командир Ревельского, в 1766 г. Кронштадтского портов. В 1769 г. произведен в адмиралы, командующий одной из пяти эскадр, впервые совершивших переход из Балтийского моря в Средиземное. Спиридов успешно руководил сражением в Хиосском проливе. 26 июня 1770 г. в Чесменской бухте русский флот под командованием А. Г. Орлова (а фактически Спиридова, составившего план уничтожения флота) и контр-адмирала С. К. Грейга разбил турецкий флот.
В военной биографии Григория Спиридова было два основных периода – до Чесмы и после нее. Победа над турецким флотом в Чесменской бухте и Хиосском проливе была первым крупным успехом России как европейской морской державы. Подвиг российских моряков, в том числе адмирала Спиридова, навсегда увенчали Чесменская колонна в Царском Селе (ныне г. Пушкине) под Санкт-Петербургом и Чесменская церковь в Санкт-Петербурге. Вместе со Спиридовым славу героев Чесмы разделили граф А. Г. Орлов-Чесменский, русско-шотландский адмирал С. К. Грейг, офицеры и матросы экипажей «Евстафия», «Трех святителей», «Европы», «Трех иерархов».
Григорий Спиридов, открывший плеяду знаменитых русских флотоводцев, родился в семье дворянина, служившего во времена Петра I комендантом в Выборге. В 1723 г. Спиридов-младший начал службу на флоте волонтером, в 15 лет после сдачи экзаменов по навигационным наукам был произведен в гардемарины и направлен на Каспий; командовал гекботами «Святая Екатерина», «Шах-Дагай», плавал от Астрахани до берегов Персии, обучаясь у А. И. Нагаева, впоследствии известного адмирала, гидрографа и составителя морских карт. Нагаев был весьма доволен усердием способного моряка.
С 1732 г. Григорий Андреевич служил в Кронштадте, где досрочно получил чин мичмана, ежегодно находился в плаваниях по Балтийскому морю. В 1738 г., став адъютантом вице-адмирала П. П. Бредаля, участвовал с ним в Азовской экспедиции Донской военной флотилии, которая совместно с сухопутной армией вела войну с Турцией; в этой войне Спиридов отважно действовал во всех морских боях, получил боевую закалку. В 1741 г. он был командирован в Архангельский порт, откуда на одном из новопостроенных кораблей сделал переход в Кронштадт. В течение десяти лет командовал придворными яхтами и линейными кораблями, стал известен на Балтийском флоте и в Петербурге.
В 1754 г. Спиридов был произведен в капитаны 3-го ранга и послан в Казань для организации доставки леса в петербургское Адмиралтейство. В 1755 г. он стал членом комиссии по рассмотрению регламента для флота, а в следующем году был назначен ротным командиром в Морской шляхетный кадетский корпус.
Размеренный ход службы был прерван Семилетней войной (1756—1763). Господство русского флота на Балтике способствовало успешной борьбе России с Пруссией на сухопутном театре войны. Участвуя в кампаниях Балтийского флота, Григорий Спиридов командовал кораблями «Астрахань» и «Святой Николай», ходил в Данциг (Гданьск) и Швецию, к Стральзунду и Копенгагену. В 1761 г. он с двухтысячным десантным отрядом пришел на помощь генералу П. Румянцеву, осаждавшему приморскую крепость Кольберг (Колобжег), и заслужил от него высокую оценку своими действиями. Румянцев характеризовал его как «честного и храброго офицера». В 1762 г. Григорий Андреевич был произведен в чин контр-адмирала. Командуя Ревельской эскадрой, он прикрывал русские коммуникации на Балтике. После войны авторитетный военный моряк являлся главным командиром Кронштадтского и Ревельского портов, затем командовал всем флотом на Балтийском море.
Самый трудный и ответственный период военной биографии Спиридова пришелся на русско-турецкую войну 1768—1774 гг. Екатерина II решила подкрепить сухопутную кампанию против Турции действиями в Средиземном и Эгейском морях и направить в район Греческого архипелага экспедицию русского флота. Во главе первой эскадры был поставлен Спиридов, только что произведенный в адмиралы. 17 июля 1769 г. Екатерина II посетила корабли, готовившиеся к отплытию, наградила адмирала орденом Святого Александра Невского и, благословляя к походу, надела ему на шею образ Иоанна-воина. Она приказала выдать офицерам и матросам четырехмесячное жалованье «не в зачет» и потребовала немедленного выхода эскадры в плавание.
Перед адмиралом стояла трудная задача – проложить путь в восточную часть Средиземноморья, совершив туда первый в истории русского флота переход из Балтийского моря. Переход был осложнен отсутствием собственных баз на пути следования, тяжелыми погодными условиями, болезнью Григория Андреевича в начале пути. Вследствие повреждения кораблей и их вынужденных остановок для ремонта эскадра двигалась медленно. Это вызывало недовольство императрицы, требовавшей от Спиридова: «…не допускайте до посрамления перед целым светом. Вся Европа на вас и вашу эскадру смотрит». Нервничал и генерал-аншеф Алексей Орлов (брат фаворита императрицы Григория Орлова), назначенный главнокомандующим в экспедиции и поджидавший русский флот в Ливорно.
Кроме испытаний, выпавших на долю эскадры Спиридова во время перехода вокруг Европы, его постигло и личное горе: от болезни умер один из двух его сыновей, плывших в составе Архипелагской экспедиции. В феврале 1770 г. Спиридов прибыл к полуострову Морея (Пелопоннес), вскоре туда подошла вторая эскадра под командованием Д. Эльфинстона. Под общим руководством графа Орлова эскадры начали боевые действия, осложнявшиеся привходящими обстоятельствами – трениями между графом и адмиралом, а также недисциплинированностью Эльфинстона. В феврале-мае эскадры высадили несколько десантов на Морее, овладели базами Наварин и Итилон. Турция была вынуждена перенацелить свой флот с поддержки сухопутной армии на борьбу в море, а заодно отвлечь часть сухопутных войск с Дунайского театра войны.
Главными событиями Архипелагской экспедиции стали Хиосский бой и Чесменское сражение. 24 июня 1770 г. в Хиосском проливе глазам русских моряков открылась такая картина: турецкие корабли стоят на якорях, образуя двойную дугообразную линию. Турецкий флот по количеству кораблей почти вдвое превосходил русский, турки имели 1430 орудий, на русских кораблях их было 820. Оробевший Орлов предпочел уступить выработку плана действий Спиридову. План ведения боя, предложенный адмиралом Спиридовым, предполагал полный отказ от классической линейной тактики, используемой тогда европейскими флотами. В кильватерной колонне русские корабли авангарда под командованием адмирала пошли на противника перпендикулярно к его боевой линии и атаковали с короткой дистанции авангард и часть центра турок. По сути, русский флотоводец впервые применил способ ведения морского боя, который лишь 35 лет спустя использует в Трафальгарском сражении английский адмирал Нельсон, ставший знаменитостью.
Быстрота сближения, сосредоточенный удар, огонь, натиск – и турецкий флот начал терять управление. Его вторая линия при встречном ветре не смогла помочь атакованной первой линии. Спиридов командовал боем в полной парадной форме, с обнаженной шпагой, на его корабле «Евстафий» звучала музыка. В разгар боя «Евстафий» и турецкий флагман «Реал-Мустафа» сцепились в абордаже. Подожженный турецкий флагман взорвался, вместе с ним погиб и русский корабль, после чего Григорий Андреевич перебрался на «Три иерарха». Вскоре турки бежали из Хиосского пролива и спрятались в тесной акватории Чесменской бухты под прикрытием береговых батарей. «Легко мне было предвидеть, – вспоминал Спиридов, – что сие их убежище будет и гроб их».
В ночь на 26 июня генерал-аншеф Орлов и адмирал Спиридов приняли решение атаковать и уничтожить турецкий флот. По плану адмирала был предпринят комбинированный удар брандерами (зажигательными судами, начиненными горючим и порохом) и мощным артиллерийским обстрелом с близких расстояний. Первым такой удар нанес авангардный отряд С. Грейга, стремительно вошедший в бухту и ставший на якорь вблизи турецких кораблей. Героический подвиг совершил лейтенант Д. Ильин, брандер которого взорвал турецкий корабль. К трем часам ночи пожар охватил почти весь турецкий флот, а к десяти часам утра сгорели 15 линейных кораблей, 6 фрегатов и более 40 мелких судов противника. Турки потеряли убитыми и ранеными около 11 тысяч человек, потери русских – 11 убитых.
Спиридов докладывал в Петербург: «Слава Богу и честь Всероссийскому флоту! С 25 на 26-е неприятельский флот атаковали, разбили, разломали, сожгли, на небо пустили». В честь Чесменской победы Екатерина II велела возвести специальную колонну и церковь, а также выбить памятную медаль с изображением горящего турецкого флота и красноречивой надписью над ним: «Был». Спиридову императрица пожаловала высокую награду – орден Святого Андрея Первозванного. Особой милости удостоился А. Орлов, получивший к своей фамилии почетное добавление – «Чесменский».
После победы под Чесмой Спиридов в течение трех лет господствовал в Греческом архипелаге. Он не только осуществлял блокаду Дарданелл, но и приступил к систематическому контролированию коммуникаций противника в Эгейском море с целью пресечения подвоза продовольствия и сырья в Стамбул из Греции. В качестве базы русского флота использовался остров Парос, где были сооружены адмиралтейство и верфь, а также магазины, больницы, церковь. Между блокадным отрядом кораблей и главными силами флота постоянно действовало несколько крейсерских отрядов, полностью перекрывавших Эгейское море в наиболее узкой его части. В 1772 г. русский адмирал распространил свои действия на всю восточную часть Средиземноморья, начиная с Ионических островов и до побережья Египта и Сирии. Совместно с экспедиционными сухопутными силами флот Спиридова вел активные действия против турецких приморских крепостей и портов на Эгейском море.
В июне 1773 г. 60-летний адмирал попросился в отставку по состоянию здоровья. Устал он и от стычек с графом Орловым. В феврале следующего года Спиридов получил разрешение оставить свою должность, а также право на пенсию в размере полного адмиральского жалованья. Вернувшись в Россию, Григорий Андреевич прожил еще 16 лет. Лишь один раз за эти годы он надел свой парадный мундир – когда получил известие о победе флота Федора Ушакова при Фидониси. Умер Спиридов в Москве, был похоронен в своем имении – селе Нагорном Ярославской губернии, в склепе церкви, ранее построенной на его средства. Провожали его в последний путь местные крестьяне и верный друг – Степан Хметевский, командир «Трех иерархов» в Чесменском сражении.
Петр Румянцев-Задунайский
1725—1796
Румянцев-Задунайский Петр Александрович – русский военный деятель, генерал-фельдмаршал (1770). Во время Семилетней войны (1756—1763) Румянцев, командуя бригадой и дивизией, отличился в сражениях при Грос-Егерсдорфе (1757) и Кунесдорфе (1759), в 1761 г. успешно руководил осадой и взятием сильной крепости Кольберг, за что был произведен в генерал-аншефы. В начале русско-турецкой войны 1768—1774 гг. Румянцев командовал 2-й армией, с 1769 г. – 1-й армией. В этой войне наиболее ярко и полно проявился блестящий талант Румянцева-полководца. В 1770 г. под его командованием были одержаны крупные победы при Рябой Могиле, Ларге и Кагуле над превосходящими силами турецкой армии. Наградой за Кагул стало производство Румянцева в генерал-фельдмаршалы. Успешно проведя военную кампанию 1774 г., заблокировав главные силы турок в Шумле, Румянцев вынудил Турцию заключить Кючук-Кайнарджийский мир на выгодных для России условиях. В 1775 г. Румянцев получил к своей фамилии почетное добавление – Задунайский.
Свои детские и юношеские годы Петр Румянцев провел под руководством отца – Александра Ивановича, который выдвинулся при Петре I, затем подвергся опале и ссылке при Анне Иоанновне, но вскоре был прощен и успешно продолжил карьеру; с 1736 г. начальствовал над Малороссией, одновременно участвовал в дипломатических и военных делах, дослужился до генерал-аншефа. Знаменитым был дед (по матери) Румянцева – боярин Артемон Матвеев, ближайший советник и друг царя Алексея Михайловича, убитый мятежными стрельцами в 1682 г.
Петр Румянцев с детства отличался пылким темпераментом, живым воображением и быстрым умом. С шести лет он был зачислен рядовым в гвардию, но получил по преимуществу домашнее воспитание и образование. Попытка его учебы в Сухопутном кадетском корпусе (1740) была неудачной из-за неусидчивости и шалостей, учеба продолжалась всего четыре месяца, после чего распоряжением генерал-фельдмаршала Миниха юный Румянцев был направлен в армейский полк подпоручиком. Вскоре он принял участие в русско-шведской войне 1741—1743 гг. Доставил Елизавете в Петербург мирный договор со Швецией, подписанный в Або при непосредственном участии его отца-дипломата, был произведен из капитанов сразу в полковники. За Абоский мирный договор отец получил графское достоинство «со всем нисходящим потомством», начиная с сына, которому тогда было 18 лет. Составленный отцом графский герб имел девиз (на латинском языке): «Не только оружием»; со временем он станет символичным и для сына.
Молодой граф окунулся в «удалую жизнь», его проказы так донимали отца, что тот писал Петру: «Мне пришло до того: или уши свои зашить и худых дел ваших не слышать, или отречься от вас…» По настоянию родителей Румянцев женился на княжне Е. М. Голицыной (брак оказался не очень удачным, супруги прожили в согласии только шесть лет). Нетрудным испытанием для него стало участие в демонстративном походе русского корпуса на Рейн для поддержки Австрии, которой угрожала Пруссия (1748).
После смерти отца в 1749 г. Румянцев, вступив во владение большой собственностью, постепенно переменился, посерьезнел. Ровнее пошла и его военная служба.
В Семилетнюю войну, принесшую ему военную известность, Петр Александрович вступил генерал-майором. В сражении против пруссаков при Грос-Егерсдорфе (август 1757) главнокомандующий С. Апраксин поручил Румянцеву резерв из трех пехотных полков. Располагаясь по другую сторону леса, окаймлявшего Егерсдорфское поле, начальник резерва в критический момент битвы самостоятельно принял решение выдвинуться вперед. Неожиданное появление румянцевских полков и их решительная атака переломили ход сражения: противник был остановлен, а затем русские войска заставили его в беспорядке отступить.
Став генерал-поручиком (1758), Петр Александрович получил под свое начало дивизию, с которой он доблестно действовал в сражении под Кунерсдорфом (август 1759). По плану сражения, разработанному главнокомандующим П. Салтыковым, дивизия Румянцева обороняла позицию русских войск в центре, на высоте Большой Шпиц. После того как пруссаки опрокинули русский левый фланг, они атаковали Большой Шпиц, но были отброшены. Тогда Фридрих II ввел в бой свои лучшие силы – конницу Ф. Зейдлица. Русские войска центра, усиленные частями правого фланга и резерва, отбили и этот штурм. Затем полки Румянцева нанесли контрудар штыковой атакой, опрокинули прусскую пехоту, заставив ее бежать с поля боя. За Кунерсдорф Петр Александрович был удостоен ордена Святого Александра Невского. Неудачнику Кунерсдорфа – прусскому королю Фридриху II приписывают слова: «Бойтесь собаки-Румянцева. Все прочие русские военачальники не опасны».
В 1761 г. корпус Румянцева во взаимодействии с эскадрой Балтийского флота блокировал крепость Кольберг (Колобжег) на побережье Балтийского моря. Подступы к крепости прикрывал укрепленный лагерь, где находился 12-тысячный отряд принца Вюртембергского. В августе Румянцев атаковал лагерь и взял его, в начале сентября осадил Кольберг. Невзирая на рекомендации главнокомандующего А. Бутурлина снять осаду и отойти на зимние квартиры, Румянцев своими настойчивыми действиями заставил гарнизон крепости в декабре капитулировать. В ходе осады Кольберга впервые в истории русского военного искусства были использованы элементы тактической системы «колонна—рассыпной строй».
Вскоре Петр III, сменивший на троне умершую Елизавету, вывел Россию из войны с Пруссией. Новый император наградил Румянцева чином генерал-аншефа, орденами Святой Анны 1-й степени и Святого Андрея Первозванного. Предполагалось, что он хотел использовать талантливого военачальника для войны с Данией, которая не состоялась из-за преждевременной насильственной смерти Петра III.
После вступления на престол Екатерины II Петр Александрович не присягал новой государыне, пока не удостоверился в смерти Петра III, Екатерина с недовольством отнеслась к поступку генерала, но затем, ценя его способности, решила использовать их на благо государства, В 1764 г. Румянцев был назначен генерал-губернатором Малороссии, главным командиром малороссийских казацких полков, запорожских казаков и Украинской дивизии. По поводу Украины императрица тогда сетовала: «От этой плодородной и многолюдной страны Россия не только не имеет доходов, но вынуждена посылать туда ежегодно по 48 тысяч рублей». В должности генерал-губернатора Малороссии, не оставляя военной деятельности, Петр Александрович оставался до самой смерти.
Свой талант военачальника и полководца Румянцев ярко раскрыл в русско-турецкой войне 1768—1774 гг. Саму эту войну зачастую называют «румянцевской», поскольку главные победы русских войск в ней связаны с его именем. С началом военных действий против Турции Петр Александрович был назначен командовать 2-й Украинской армией, которая должна была отвлекать турок от действий против 1-й русской армии, наступавшей на главном направлении. Но вскоре Екатерина, желая вести войну более активно, назначила его командующим 1-й армией вместо генерал-аншефа А. Голицына. Румянцев полностью оправдал ожидания императрицы. Двинувшись от Хотина к Дунаю, он в осенне-зимнюю кампанию 1769/70 г. очистил от турок Валахию и взял Журжу. В июне 1770 г., применяя принцип «врозь двигаться, вместе драться», Румянцев разбил 20-тысячное турецко-татарское войско в сражении под Рябой Могилой на западном берегу Прута.
Сохраняя инициативу в действиях против численно превосходящего противника, армия Румянцева (38 тысяч человек) у устья реки Ларги атаковала войска крымского хана Каплан-Гирея (65 тысяч татарской конницы и 15 тысяч турецкой пехоты). Перегруппировав ночью войска, русский командующий на рассвете 7 июля нанес удар по правому флангу противника и после 8-часового сражения обратил неприятеля в бегство. При Ларге Румянцев смело использовал расчлененные боевые порядки – дивизионные и полковые каре, умело применял артиллерию и маневр силами. После сражения Петр Александрович лично подъезжал к каждому из начальников и выражал им признательность за распорядительность и мужество, а их подчиненным – за рвение и храбрость. За победу при Ларге Румянцев был награжден орденом Святого Георгия 1-й степени. Не считая Екатерины II, возложившей на себя этот орден как его учредительница, он стал первым кавалером высшей степени этого военного ордена Российской империи.
Особо громкую славу Румянцеву принесло сражение у реки Кагул 21 июля 1770 г., в котором была одержана одна из самых крупных побед русской армии в XVIII в. В этом сражении его войскам (38 тысяч человек, 149 орудий) противостояла турецкая армия великого визиря Халиль-паши (до 150 тысяч человек, 150 орудий). Успех был достигнут благодаря массированию сил на направлении главного удара (против левого фланга противника), применению расчлененных боевых порядков, искусному маневру огнем и войсками. В критический момент, когда русские дрогнули перед неожиданной контратакой турецких янычар, Румянцев со словами: «Теперь дело дошло и до нас» бросился в гущу отступавших солдат. Его появление и призыв в один момент изменили обстановку, и русские, восстановив порядок, устояли, отбили натиск противника и пошли вперед, к победе. Герой Кагула Румянцев был удостоен чина генерал-фельдмаршала. Вскоре его армия очистила от неприятеля левый берег нижнего течения Дуная. А в 1771 г. был отвоеван и правый берег реки. По заключении Кючук-Кайнарджийского мира Екатерина пожаловала полководцу почетное добавление к фамилии – «Задунайский», шпагу с алмазами и велела в честь фельдмаршала выбить специальную медаль. Она желала, чтобы по примеру римских полководцев он имел въезд в столицу через триумфальные ворота, но Румянцев из скромности отказался от этой почести.
После войны Петр Александрович вновь вернулся к управлению Украиной. В это время Г. Потемкин, ставший фаворитом Екатерины, оттеснил своего прежнего начальника от первых ролей в военных делах. Когда началась русско-турецкая война 1787—1791 гг., Румянцев был назначен командующим 2-й Украинской армией, действовавшей на второстепенных направлениях, в то время как командование 1-й Екатеринославской армией было поручено Потемкину. Тяготясь зависимым от светлейшего князя Таврического положением, хотя Потемкин и называл его своим «наставником», Румянцев вскоре передал 2-ю армию Григорию Александровичу, который присоединил ее к своей. По заключении Ясского мира Румянцев получил от императрицы шпагу, усыпанную алмазами, за занятие Молдавии в начале войны. В 1794 г. Екатерина II вверила своему «Велизарию», как она иногда именовала Румянцева, главное руководство войсками, собираемыми для похода в Польшу, – там вспыхнуло восстание под руководством Т. Костюшко. 69-летний фельдмаршал много сделал для подготовки похода и его материального обеспечения, но лавры победителя поляков он уступил А. Суворову, руководившему военными действиями.
За несколько недель до смерти Румянцев говорил: «Все более боюсь пережить себя. На случай, если со мной будет удар, я приказываю, чтобы меня оставили умереть спокойно и не подавали мне помощи». Когда удар его в действительности постиг (8 декабря 1796), фельдмаршал 14 часов жестами не подпускал к себе никого, ускорив свою смерть. По случаю кончины славного военачальника Павел I объявил в столице трехдневный траур.
Александр Суворов
1730—1800
Суворов Александр Васильевич – князь Италийский (1799), граф Рымникский (1789), генералиссимус Российских войск (1799), фельдмаршал австрийской армии, великий маршал войск Пьемонтских, граф Священной Римской империи, наследственный принц Сардинского королевского дома, гранд короны и кузен короля Сардинского, кавалер всех русских и многих иностранных орденов. Участник Семилетней войны (1756—1763). Во время русско-турецких войн (1768—1774 и 1787—1791) одержал победы при Козлудже (1774), Кинбурне (1787), Фокшанах (1789), Рымнике (1789) и штурмом овладел крепостью Измаил (1790). На последнем этапе восстания Е. И. Пугачева, с августа 1774 г., руководил войсками, направленными для его подавления. Командовал войсками в Польше (1794). В 1799 г. провел Итальянский и Швейцарский походы, разбив французские войска на реках Адда и Треббия и при Нови; вышел из окружения, перейдя швейцарские Альпы. Создал оригинальную систему ведения войны и боя, воспитания солдат и обучения войск. Не проиграл ни одного сражения.
Суворов родился в Москве 13 ноября 1730 г. в приходе церкви Святого Федора Студита у Никитских ворот. Отец его, Василий Иванович, был в то время подпоручиком, мать – Авдотья Федосьевна Манукова. Линия рода Суворовых, к которой принадлежал Суворов, по семейному преданию, происходила из Швеции. Родоначальник по русской ветви, Иван Парфеньевич, прапрадед полководца, был убит под Дубною в 1655 г. во время войны с Речью Посполитой.
Детство Суворова проходило в деревне, а затем в московском доме, что в Покровской слободе (дом на Арбате был продан в 1740 г.). Он рос нервным, впечатлительным ребенком, в значительной мере предоставленным самому себе. Отец, всецело поглощенный службой и хозяйственными делами, не мог уделять сыну много времени, а тратиться на учителей и воспитателей по скупости не хотел, хотя и имел для этого достаточно материальных средств (у него было около 300 душ крестьян). О систематических занятиях при таких условиях не могло быть и речи. Даже русскую грамоту Суворов усвоил лишь настолько, насколько это было необходимо для свободного чтения. Зато чтение с самого раннего детства стало для него любимым занятием. Читал он жадно, в особенности увлекался военной тематикой. Образы великих людей, их бурная, полная величия и трудов жизнь, слава подвигов неотразимо действовала на богатое воображение молодого Суворова. Отчужденность его бросалась в глаза: сверстники смеялись над ним, и отец не разделял увлечения сына чтением, называя это занятие «странностями». Василий Иванович, видя хилое сложение сына, предназначал его сначала к гражданской службе. Но на 11-м году жизни Суворова отец переменил свое решение и записал его в Семеновский полк. Виновником этой перемены принято считать Ганнибала, знаменитого «арапа Петра Великого». Посетив в этом году дом Суворовых, он переговорил с мальчиком с глазу на глаз, а затем, появившись перед отцом, сказал: «Петр Великий непременно поцеловал бы мальчика в лоб за настоящие его труды и определил бы обучаться военному делу».
Суворов начал службу в неблагоприятных условиях. Отец не воспользовался дворянским правом записать сына сразу же после его рождения в гвардейский полк солдатом, что давало возможность к юношескому возрасту дослужиться до офицера и в этом звании поступить на действительную службу. Кроме того, Суворов был зачислен (22 октября 1742) в лейб-гвардии Семеновский полк солдатом «сверх комплекта без жалования». По указу Анны Иоанновны от 16 декабря 1736 г. он был уволен к отцу на два года для обучения «указанным наукам» (арифметике, геометрии, тригонометрии, планам геометрии, фортификации, части инженерии и артиллерии, «из иностранных языков», военной экзерции и др.) дома. Но по ходатайству отца этот срок был продлен сначала до 1 января 1747 г., а затем и до 1 января 1748 г. За это время Суворов был произведен в капралы (25 апреля 1747), но снова без жалования.
1 января 1748 г. Суворов прибыл в полк и был прикомандирован к 3-й роте. «Солдатская лямка» оказалась для него не тяжелой. В тот год семеновцы были заняты обустраиванием Семеновской слободы, учений было мало, а от работ Суворов, как дворянин, был освобожден. В полку он был на хорошем счету, довольно быстро обогнал своих сверстников по поступлению. Уже 22 декабря 1749 г. он был произведен в подпрапорщики, а 8 июня 1751 г. – в сержанты. Службу Суворов нес весьма рьяно, закалил свое здоровье, отлично переносил усталость и всякие трудности. Солдаты любили его, но уже тогда считали чудаком. Только в 1754 г. Суворов был произведен в офицеры и выпущен (25 апреля) в полевые полки поручиком. 10 мая того же года военная коллегия назначила его в Ингерманландский пехотный полк. Василий Иванович, имевший крупные связи в интендантстве, выхлопотал перевод сына со строевой службы на хозяйственную. Таким образом, 17 января 1756 г. Суворов был назначен обер-провиантмейстером в Новгород, 28 октября того же года – генерал-аудитором-лейтенантом при военной коллегии, а 4 декабря переименован в премьер-майоры.
На боевое поприще Суворов впервые вступил во время Семилетней войны (1756—1763). Некоторое время он продолжал нести службу по хозяйственной части. В начале войны ему было поручено организовать доставку провианта к Мемелю «сплавом», но, «по неспособности реки», наладить это дело не удалось. В 1758 г. Суворов был при формировании третьих батальонов в Лифляндии и Курляндии. В мае того же года он был произведен в подполковники с переводом в Казанский пехотный полк. Тогда же он привел в Пруссию 17 вновь сформированных батальонов и временно остался при армии, без определенного назначения. В корпусе М. Н. Волконского Суворов принимал участие во взятии Кроссена в Силезии, а в августе 1759 г. был очевидцем сражения при Куннерсдорфе. 31 декабря того же года высочайшим приказом он был назначен «к правлению обер-кригскомиссарской должности».
Однако боевое призвание Суворова проявилось сразу же, едва он попал в боевую обстановку, и обязанности интенданта уже не могли удовлетворить его. Уступая настойчивой просьбе сына, отец (в то время главный полевой интендант) подал челобитную о переводе сына в полевые войска, так как он «по молодым летам желание и ревность имеет еще далее в воинских операциях практиковаться». Желание Василия Ивановича было уважено. Но Суворова оставили в действующей армии в должности «генерального и дивизионного дежурного» при Ферморе.
В 1761 г. по просьбе генерала Берга, командира легкого кавалерийского полка, Суворов был назначен в его отряд начальником штаба. Под личным руководством Берга, в беспрестанных налетах и стычках, он прошел свою первую боевую школу. За Суворовым закрепилась слава отчаянного смельчака, отважного партизана и лихого кавалериста. В августе он был временно назначен командующим Тверского драгунского полка, блестящая деятельность которого в преследовании принца Вюртемберского окончательно упрочила у главнокомандующего Румянцева мнение о Суворове, как о офицере, «который хотя и числится на службе пехотной, но обладает сведениями и способностями чисто кавалерийскими». Сдав в ноябре Тверской полк, Суворов принял в командование, опять-таки временно, Архангелогородский драгунский полк.
26 августа 1762 г. Суворов был произведен в полковники и получил командование над Астраханским полком, а затем, 6 апреля 1763 г., – над Суздальским пехотным полком. Именно тогда в русской армии вводился новый устав, и Суворову было позволено опробовать его в действии. Опыт Семилетней войны не мог пройти для него незаметно. В штабе, при Ферморе, где на его глазах двигались главные рычаги механизма армии, от наблюдательного и тонкого ума Суворова не ускользнули отрицательные стороны тогдашней военной системы и «кабинетной стратегии». Участвуя в сражениях, он сумел убедиться в том, что залогом успеха той или иной кампании являются знание дела и смелость самого полководца, а также смелость солдата, без колебаний и страха выполняющего приказы командира. В его системе подготовки войск работа над душой солдата выдвигалась на первое место. Но для этого необходимо было сначала постичь эту душу, сродниться с солдатской массой. Проводя все свое время среди нижних чинов, Суворов добился желаемого – ему открылась солдатская психология. Кроме того, он приобрел в глазах подчиненных непререкаемый авторитет и уважение. Сомневаясь в сложных уставных построениях, красивых на плацу, но непригодных в условиях боя, он сохранил только простейшие и необходимые, вводя в жизнь знаменитый принцип «тяжело в учениях, легко в бою». Учения, всегда короткие, он проводил в поле, в лесу, переходя с полком реку, маневрируя по ночам, в любую погоду. Этим он хотел показать своим солдатам войну до войны, научить их действовать и принимать решения в любой обстановке.
Одной из основных задач в воспитании войск Суворов ставил способность солдата к подвигу, а еще больше – жажду его. Но не слепое желание победить, а сознательное отношение подчиненных к происходящим событиям. Чувствуя общность задачи, его войска, от солдат до высших командиров, сплачивались в одно несокрушимое целое, и при этом вырабатывалось понимание о взаимовыручке. На войне Суворов не признавал секретов, каждый воин должен был знать, что предстоит совершить и зачем. Суворовская простота изложения требований во многом способствовала легкости их усвоения. Осмысленность учений создавала вместе с тем и интерес к делу. В то же время для солдата, прошедшего суворовскую школу, в бою не было практически никаких случайностей, так как он уже в мирное время испытал всевозможные боевые трудности и впечатления.
Дисциплина в суворовских войсках значительно отличалась от господствовавшей в то время «палочной» дисциплины. Взаимоотношения между командиром и подчиненным строились не на страхе, а на совести. Суворов допускал возражения низших высшим, но ставил при этом единственное условие, «чтобы оно делалось пристойно, наедине, а не в многолюдстве, иначе будет буйством». Только за крупные провинности и за грабежи он сохранил «палочки», а за дезертирство и мародерство гонял сквозь строй.
Смертность и болезни в войсках Суворова были значительно ниже обычных для того времени. Госпиталей он не любил, предпочитал лечить солдат «полковыми средствами» (в полковых лазаретах). Путь к сохранению здоровья солдат он видел в соблюдении ими гигиены, в поддержании чистоты одежды и пищи, в отказе от всяких излишеств. Наряду с гигиеной надежным средством для сохранения здоровья был также постоянный труд. Чтобы обеспечить в походах своевременное питание и кров, Суворов обычно высылал артельные котлы с продовольствием и повозки с палатками с кавалерией верст на 15 вперед. В этом, однако, не было проявления особой чувствительности. Действия полководца всегда были подчинены здравому смыслу и рациональной необходимости. Когда представлялся случай – при крайне форсированном марше или в бою для «быстроты» и «натиска», – Суворов не останавливался перед огромностью жертв и без жалости распоряжался жизнями своих подчиненных.
В ноябре 1768 г. Суздальский пехотный полк покинул расположение в Новой Ладоге и был направлен в Смоленск. Здесь Суворов должен был действовать против польских конфедератов1. И здесь же ему выпала возможность проявить свои полководческие способности. Вейнмарн, оставшись довольным прежними успехами Суворова, назначил его начальником Люблинского участка. Этот пост был весьма важным и ответственным из-за расположения района: Люблинский участок находился в центре между Польшей, партизанами Литвы и отрядами, формировавшимися в австрийских пределах. В задачу Суворова входили охрана восточных воеводств и поддержание связей с другими командующими на этом участке.
Задача усложнялась географическими особенностями местности: горы и холмы, множество ручьев и рек, болот и лесов, небольших селений и городов, похожих на деревни, замков и монастырей, способных держать оборону. Но выученный полк Суворова без особого труда справился с возложенной на него задачей.
1 февраля 1771 г. Суворов без боя занял Ландскрону и стремительно атаковал замок. Но попытки овладеть им не увенчались успехом. В конце концов Суворов вынужден был отступить, преследуемый партизанскими отрядами. Он остановился с войсками у Велички, откуда был вызван в Краков. По сведениям, на город должен был выступить объединенный отряд конфедератов под командованием Пулавского и Саввы. Однако эти командиры изменили свои планы и, соединившись под Опатовым, двинулись к Рахову. По всей видимости, они намеревались атаковать Красник, а затем Люблин. Суворов оставил в Кракове больных и раненых, а сам форсированными маршами двинулся наперерез конфедератам. В ночь с 17 на 18 февраля он захватил врасплох в Рахове подразделение отряда Саввы. После короткого боя Суворов рассеял подразделение, захватил весь обоз и до 100 пленных. Из Рахова он во главе конницы своего Суздальского полка направился на выручку отряду капитана Панкратьева, который отбивался от Пулавского. Однако Суворов не успел: конфедераты отступили еще до его прибытия в Красник.
В результате последующих военных столкновений Суворову удалось все-таки разгромить противника 10 мая у Ландскроны. В этом сражении погибли Оржевский и Ю. Сапега, командующий армией конфедератов. Последнего убили свои же бойцы, которых он попытался сдержать от панического отступления. За это сражение императрица наградила Суворова орденом Святого Георгия 3-й степени.
Разгром у Ландскроны полка Дюмурье, неудачи Пулавского, бессилие партизан перед сплошной сетью из заградительных отрядов в районе Люблина быстро вели к поражению дела конфедерации. Теперь ее единственной надеждой оставался великий гетман литовский М. Огинский. В его руках была последняя нетронутая сила – литовское (белорусское) коронное войско и его собственные полки, собранные у Телехан. Его выступление (при той популярности, которой он пользовался в стране) должно было вызвать новый подъем, призвать новых бойцов в ряды конфедератов. Нерешительный и колеблющийся, М. Огинский все предыдущее время занимал выжидательную позицию.
Русские пристально следили за войсками Огинского. Сальдерн, сменивший Волконского на посту русского посланника в Варшаве, потребовал от великого гетмана определенного ответа: против кого он готовит войска? Этот вопрос положил конец колебаниям гетмана: он ответил подписанием в Пинске акта о присоединении к конфедерации. Сразу же после этого он совершил внезапное нападение на отряд полковника Албычева у Бездеша.
Суворов узнал об уничтожении отряда Албычева 1 сентября, а также о том, что гетман с войсками выступил к Бресту. Суворов посчитал, что самым лучшим выходом будет разгром Огинского до того, как весть о его присоединении к конфедерации разнесется по стране. Он тут же самолично выступил из Люблина и через Коцк, Межиречье, Белу направился в сторону Бреста. По пути он собрал части гарнизонов своих охранительных постов и в 4 часа утра 5 сентября был в Бресте. На марше и в самом городе Суворов получил несколько посланий Веймарна с предписанием оставаться в Люблине. В них же Веймарн давал изложение своего плана действий против Огинского. Но это не поколебало принятого Суворовым самоличного решения. Отделавшись от Веймарна отпиской, он не только не исполнил его приказ, но и самовольно принял командование над высланными против Огинского отрядами и поспешил к Телеханам. По слухам, именно там находился Огинский. От Косова Суворов свернул на Несвиж, а затем к Погорельцам. Связано это было с неточностью сведений, которые он получал. В Погорельцах он, наконец, узнал, что гетман Огинский находится у Столович. Суворову пришлось немедленно повернуть назад. По пути он отправил гонцов в Свержень к Дирингу и в Слуцк к Хвабулову с приказом поспешить к нему на соединение.
К Столовичам Суворов подошел темной ночью. Местечко было занято только частью войск Огинского. Главные же его силы находились за западной окраиной Столович, на так называемых моргах, в поле. Суворов отдал приказ атаковать противника в местечке. Конница противника численностью до 500 сабель примкнула к главным силам, а остальные рассыпались, увлекая в бегстве самого Огинского. Затем сражение переместилось в поле. Суворов предпринял артобстрел с расчетом оказать впечатление на необстрелянные войска гетмана, после чего перешел в наступление всем фронтом. После упорного боя литовцы стали отходить, но в это время подоспел последний резерв Огинского – коронные уланы Беляка. Их внезапный удар на некоторое время смял русскую кавалерию, но затем уланы Беляка были опрокинуты и спешно очистили поле сражения.
Суворов не довершил разгрома Огинского. Полагая, что опасность миновала и дальнейшее уничтожение мятежников гетмана не доставит хлопот, он предоставил эту задачу другим, а сам немедленно отправился в Люблин. По пути, в Пинске, он захватил в плен штаб Огинского и его свиту и, «приведя всех в покорность и склонив литовцев к соблюдению спокойствия, тишины и сложения оружия», через Антополь—Белу вернулся в Люблин.
«Самовольный» поиск Суворова, произведенный совершенно в духе великополководческой стратегии, навлек на него сильнейшее негодование Веймарна. Однако, несмотря на это, в декабре 1771 г. Суворов был награжден орденом Святого Александра Невского.
Начало 1772 г. ознаменовалось последней вспышкой угасавшего польского восстания. Дюмурье сменил французский генерал барон де Вьомениль, сделавший попытку вновь оживить боевые операции. На этот раз Суворов был захвачен врасплох. Он не обратил особого внимания на занятие Тынца сильным отрядом под командованием французского полковника Шуази и не придал значения сведениям о готовящемся нападении на Краков. В ночь на 22 января Шуази захватил врасплох краковский замок.