Читать «Рассказы, изданные на бумаге. Война. Книга 2» — Александр Тимофеевич Филичкин онлайн
Страница 2 из 3
–– Да у них разрыв всего ничего, – удивился зенитчик. – Случись что сейчас, с идущим перед нами составом, эшелон не сможет затормозить и случиться крушение.
Затем, Яков увидел путейца, стоявшего возле путей с флажками в руках. Парень прошёл взглядом по насыпи и разглядел цепочку людей, уходящую за горизонт. Они располагались на расстоянии километра один от другого и все смотрели по ходу движения.
В памяти всплыло словосочетание из курсантских времён – «живая блокировка». То есть, если кто-то заметит неладное, то он поднимет красный флажок. Это увидит стоящий за спиною сигнальщик и заработает так называемый «оптический телеграф». Команда «стоп» дойдёт до всех машинистов других поездов, и они начнут тормозить.
Двигаясь черепашьим шажком, состав дошёл до маленькой станции. Там Яков увидел последствия вчерашнего налёта фашистов. От попадания бомб несколько зданий превратились в груды битого камня и щебня. Вдоль всех путей лежали остовы разбитых вагонов, искорёженных пушек и сгоревших в пламени танков, которые не добрались до фронта.
Чуть дальше валялся локомотив, разорванный взрывом на части. Тендер с углем был отброшен в правую сторону, паровой котёл вывернут целиком наизнанку, а колёса задраны к небу, словно лапы древнего мёртвого монстра.
Чем ближе поезд подходил к Сталинграду, тем медленнее он продвигался вперёд. Каждый раз приходилось стоять по много часов. По купе разносились достоверные слухи, что какой-то вагон снова сошёл с разбитых путей.
Спустя какое-то время появлялись измученные работой путейцы и служащие железнодорожных войск РККА. И те, и другие жили поблизости с насыпью. Их небольшие землянки стояли в гуще кустарника, растущего вдоль железной дороги.
Рядом виднелись кучи старых изношенных рельсов и шпал, что здесь валялись ещё с довоенных ремонтов. В малозаметных оврагах прятались автомобили, краны и тракторы. От нападения с воздуха, их укрывали маскировочной сеткой.
Ремонтники приближались к месту аварии, цепляли к теплушке или платформе металлический трос, закреплённый на тягаче, и пытались стащить их под откос. В случае необходимости, они звали на помощь солдат, что ехали в том эшелоне. Затем подвозили необходимые материалы и брались за починку.
Иногда разрушения дороги оказывались настолько серьёзными, что работа тянулась много часов. После чего, соединяли разорванный поезд, и возобновляли неспешное продвижение вперёд. К огромному сожалению Якова, даже такая езда продолжалась не долго. Происходила очередная авария, и всё повторялось сначала.
К полудню нового дня издалека вдруг донёсся басовитый гул самолётов. Лейтенанты метнулись к окну и увидели двенадцать бомбардировщиков с крестами на крыльях. Они походными «тройками» летели с проклятого запада.
Яков всмотрелся в обводы воздушных военных машин. К железной дороге стремительно мчались четыре звена вражеских «He 111». От собратьев в Люфтваффе они отличались размахом внушительных крыльев и тем, что сверху отсутствовал стеклянный колпак, как у «Ju 88».
Каждый «хейнкель» нёс в два раза меньше фугасов, чем «юнкерс», но легче от этого не было. Ведь они нападали среди белого дня. Им никто не мешал точно прицелиться.
К своему удивлению, Яков не видел зениток ни на одном из тех эшелонов, что шли впереди и позади. Отсутствовали даже пулемёты с вертикальным прицелом, не говоря о 20-миллиметровых автоматических пушках.
Ястребки Красной армии почему-то не мелькали вверху и не стреляли в неповоротливые машины врага. Куда подевались все «красные соколы», парень догадаться не мог.
Кто-то из машинистов заметил самолёты фашистов и схватил рукоять мощной сирены. Над степью послышались протяжные гудки паровоза. Через пару секунд, его поддержали другие локомотивы. Следом послышался скрежет тормозов и громкое лязганье стальных буферов. Составы резко задёргались и замедлили ход.
Фашистские лётчики видели цепочку больших эшелонов, что направлялись на север. Эскадра тотчас перестроилась: вытянулась в две длинные линии, и каждая из них устремилась в противоположную сторону.
Одна повернула налево и ринулась к Астрахани. Другая команда помчалась направо, прямиком к Сталинграду. Через пару минут они оказались над железной дорогой.
Пилоты поймали составы в перекрестья прицелов, вдавили гашетки, и тысячи пуль обрушились сверху на беззащитные сверху вагоны. Свинцовый градины прошивали насквозь тонкие крыши теплушек, стучали по открытым платформам с оружием и техникой, и убивали или калечил сотни людей.
Следом сыпались бомбы. Не переставая, гремел оглушительный грохот. Мощные взрывы дробили стёкла в мелкую крошку и разносили в щепки вагоны. Осколки корёжили грузовые площадки, орудия, автомобили и танки, которые стояли на них. То, что могло загореться, тотчас занималось буйным огнём. Воздух заполнило тучами пыли и дымом.
Уцелевшие в этом аду, люди прыгали в окна, двери и пробоины в стенах. Они кувырком пролетали невысокие насыпи, поднимались на ноги и мчались прочь от состава.
На многих красноармейцах горела одежда. Они валились на землю, катались по ней и пытались тушить жгучее пламя. Слышались крики раненых и умиравших бойцов, изувеченных пулями и кусками металла. Всюду валялись куски мёртвых тел, разорванных взрывами.
По команде Степана Сергеевича, Яков и лейтенанты бросили вещи, выскочили в открытое настежь окно и ловко приземлились на ноги. Они отбежали метров на тридцать от поезда и нырнули в воронку, что здесь осталась от прошлых налётов.
Тут их догнал седовласый майор, который выпрыгнул из вагона последним. Он упал рядом с ребятами и невольно поморщился от боли в боку. Видно, ранение, что он лечил в госпитале, дало знать о себе.
Едва офицеры укрылись низинке, как цепочка из шести самолётов пролетела над их составом, и сотни пуль прошили крышу вагона. На счастье военных, у «хейнкелей» кончились бомбы.
Фашисты расстреляли патроны, издеваясь над красноармейцами, покачали на прощание крыльями и повернули к западу. На ходу они перестроились в походный порядок и двумя «тройками» исчезли из виду.
Как только бомбардировщики скрылись, Яков поднялся на ноги и посмотрел в сторону Астрахани. Судя по внешнему виду, их длинный поезд пострадал очень мало, а вот следующему эшелону досталось достаточно сильно.
Пассажиры вернулись к составу и прошли к своим прежним местам. Всюду слышались громкие стоны. Уцелевшие красноармейцы выносили раненных из повреждённых вагонов, устраивали их вдоль полотна и оказывали первую помощь.
Санинструкторы бегали между бойцами, истекавшими кровью, и старались как можно скорее, перевязать страшные раны. После чего, пришла очередь заняться убитыми. Их просто клали на землю и, чем придётся, закрывали застывшие лица. В ход шли пилотки, шинели и обрывки материи.
Со стороны Сталинграда появились путейцы. Несколько крупных бригад приехали на автомашинах. Они высадились возле разрушенного участка дороги и принялись за работу. Им было нужно позаботиться о пострадавших от налёта фашистов, расчистить насыпь от разбитых платформ с воинской техникой и сгоревших теплушек, отремонтировать путь и, как можно скорее, открыть продвижение к фронту.
Лишь после этого дело дойдёт до погребенья погибших. Но и тогда мёртвым окажут минимальные почести. Соберут документы и отправят их в Астрахань первым же поездом.
Старый бульдозер выроет небольшую могилу, где-то поблизости. В неё уложат покойников и засыплют тонким слоем земли. Потом, поставят на холмике старую шпалу с вырезанной на ней пятиконечной звездой. Вот и весь ритуал.
Мимо прошли два труженика стальных магистралей, говоривших о чём-то между собой. Яков прислушался, разобрал короткую фразу и понял, что на ремонт здесь уйдёт не менее суток.
«А завтра прилетят самолёты фашистов и опять всё разрушат», – со злостью подумал зенитчик.
Чумазые машинисты вернулись из балки, где прятались вместе с бойцами, что выскочили из поездов. Они отцепили изувеченные платформы с теплушками, поднялись в кабину и дали протяжный гудок.
Ему тут же ответили локомотивы, которые остановились, чтоб переждать бомбёжку врага. Люди вернулись к прежним местам. Послышался лязг буферов, и караван эшелонов медленно двинулся дальше.
Заметив, что состав тронулся, Яков рванулся к вагону, вскочил на подножку и поднялся в довольно разрушенный тамбур. С потолка коридора свисали куски фанерной обшивки, сорванной тяжёлыми пулями.
Парень вошёл в своё купе и глянул по сторонам. В глаза бросились стены и полки, прошитые кусками свинца. Зенитчик с ужасом понял, если бы он не прыгнул в окно, то наверняка бы погиб.
Вещмешки и шинели были прострелены во многих местах. Нужно было их срочно чинить. Сухие концентраты в бумажной обёртке, превратились в труху, перемешались с просыпанной солью и табаком, что вылетел из папирос. Есть это было уже невозможно и пришлось всё бросить в окно.
Ни шатко, ни валко поезд продвигался вперёд ещё два с лишним дня. Затем затормозил и остановился в местечке Богдо, расположенном в тридцати километрах от села Баскунчак.
Яков глянул наружу и увидел всё ту же картину. Все пути плотно забиты составами с красноармейцами и воинской техникой. Измученные ожиданием, солдаты слонялись между вагонами и совершенно не знали, чем себя можно занять. Одноэтажный вокзал пострадал от фашистов так же сильно, как и все прочие здания на этой железной дороге.
Чисто выбритый седовласый майор одёрнул ладно сидящую на нём военную форму и отправился к начальнику транспортного узла. Вернулся он через час и рассказал жуткие вещи.
Оказывается, что вся трасса до самого Сталинграда подвергается постоянным бомбардировкам врага. На все станции и переправы – Владимирскую Пристань, а так же – Паромную – иногда нападает более тридцати самолётов за раз. Пути впереди сильно разрушены. Движение остановилось, и если его восстановят, то не раньше, чем завтра.
– Массированные налёты, – офицер ткнул пальцем в окно, – ведутся с немецкой расчётливостью раз вдвое суток. С часу на час, путейцы ждут очередного налёта. К сожалению, у них нет зенитных орудий, а на ближайшем аэродроме уже нет истребителей. Так что, чем завершиться атака фашистов, понятно!
Скорее всего, все эшелоны, стоящие здесь, будут целиком уничтожены. Всё будет так, как это случилось на станции Сарепта, что расположена к юго-западу от Сталинграда.
Девятого августа на тех путях находилось более пяти сотен вагонов с боеприпасами, почти триста платформ с разными пушками и два состава с новейшими танками. Несколько эшелонов взорвались от прямого попадания бомб.
Затем в соседнем затоне взлетели на воздух две баржи, нагруженные снарядами крупных калибров. Вокзал и посёлок до основания разрушило, а взрыв оказался настолько силён, что люди слышали грохот за тридцать километров от Волги.
Взглянув на удручённые лица попутчиков, майор сразу понял, о чём они сейчас думают. Мол, столько времени потратили мы на учёбу. Так долго готовились к битве, и всё оказалось впустую. Вместо совершения подвигов на поле брани с врагом, придётся нам умереть на каком-то разъезде, расположенном в ста километрах от фронта. Офицер поспешил успокоить расстроенных молодых лейтенантов и продолжил рассказ:
– Когда я говорил с комендантом, случайно глянул в окно. В этот момент, к вокзалу подъехал достаточно странный лейтенант НКВД. Дело всё в том, что с ним оказались не солдаты в синих фуражках, как бывает обычно, а отделение армейской пехоты.
Я тогда сразу подумал: «Видимо, все «особисты» заняты ловлей шпионов и дезертиров. Поэтому, приходится красноармейцев брать для охраны. Как бы то ни было, но чекист имеет в своём распоряжении полуторку. Так что, нужно узнать, куда он направляется?»
Лейтенант вошёл в кабинет, тут же представился и строго спросил, где он может заправить машину? Начальник ему объяснил, как найти нужный склад и подписал разрешение на получение там ГСМ. Чекист взял бумагу, собрался уже уходить, и тут я поинтересовался, не мог бы он нас подбросить на север, то бишь, к Сталинграду?
Чекист посмотрел мои документы, убедился, что я не диверсант, засланный фрицами, и спросил, сколько нас человек. Услышав ответ, он немного подумал и, к моему удивлению, согласился устроить нас в кузове вместе с бойцами.
Скорее всего, он решил, мол, мне нужно ехать через пустынную степь. Там могут встретиться парашютисты фашистов, и тогда лишние люди ему очень помогут. Лейтенант сообщил, что сейчас он поедет заправиться, а минут через тридцать, двинется в сторону селенья Ахтубинск.
В заключение майор приказал: «Собирайте-ка вещи, и идём к выезду из села Баскунчак. Будем ждать его там. Если вдруг разминёмся, то остановим другой какой-нибудь транспорт».
Бакинцы не заставили себя долго упрашивать и попрощались с двумя лейтенантами, что сопровождали солдат. Те выглядели очень расстроенными. Судя по их бледным лицам, они очень хотели бы следовать за своими молодыми попутчиками.
Офицеры выскочили из вагона и направились вслед за Степаном Сергеевичем. Прошагав около двух километров, они покинули сортировочный узел, забитый войсками. Ещё через десять минут, они оказались на грунтовой дороге, ведущей на север, и расположились на невысоком бугре, стоящем на пыльной обочине.
Мимо них двигались автомобили с солдатами и военными грузами. Навстречу им шли телеги, заваленные домашним имуществом, и пешие беженцы, измученные большим переходом по безводной степи.
Скоро подъехал новенький «ГАЗ-АА» защитного цвета. Сидевший рядом с шофёром лейтенант-особист приятельски кивнул седому майору. Из кузова выскочили молодые солдаты, окружили четырёх офицеров и наставили на них трёхлинейки.
Армейский сержант быстро собрал документы, бегло их просмотрел и передал командиру. Другие бойцы проверили вещмешки всех попутчиков и убедились, что в них нет ни оружия, ни грант, ни взрывчатки. Они с усмешкой взглянули на кобуры лейтенантов, набитые тряпками, и с облегчением закинули винтовки за спину.
Выйдя из тесной кабины, чекист дотошно изучил все бумаги. Он вернул их владельцам, мотнул головой, указывая куда-то за спину, и сообщил: «Могу вас подбросить в расположение шестьдесят второй армии. То есть до станции Безродное, что в посёлке Верхняя Ахтуба. От неё вы дойдёте до переправы Паромная – это километров десять-двенадцать. Там ходит судно «Иосиф Сталин». Переплывёте на правый берег и окажитесь там, куда направляетесь».
– Большое спасибо! Это то, что нам нужно! – поблагодарил майор особиста. Он сунул документы в карман гимнастёрки и подождал, пока чекист сядет рядом с шофёром. Затем, встал на подножку машины и опёрся правой рукой на крышу кабины. Левой ладонью он схватился за борт и одним ловким движением перелетел на бортовую платформу.
Никто из парней не решился повторить этот трюк. Все они поднялись обычным макаром, используя колёсо задней части полуторки. Поперёк тесного кузова были закреплены четыре доски. На каждой из них умещалось по пять худощавых бойцов.
Лейтенанты пробрались вперёд и сели рядом с наставником. Чуть дальше, устроились пехотный сержант и остальные бойцы. Пока все размещались, майор снял фуражку и раздвинул небольшой ремешок, расположенный над козырьком. Он надел головной военный убор и закрепил тесьму под своим подбородком. Затем осмотрел кузов – всё ли в порядке, и дважды стукнул в крышу кабины.
Машина тронулась с места и запылила по накатанному широкому грейдеру. В лицо резко ударил горячий воздушный поток. Чтобы не остаться простоволосым, словно какой-нибудь штатский, Яков последовал примеру седого майора. То же самое сделали два других лейтенанта.
Выехав из посёлка Богдо, машина свернула налево и помчалась в сторону Волги. Как помнил Яков, железная дорога шла прямо на север, на Баскунчак, а оттуда сворачивала прямо на запад.
«Двигаясь по шоссе, мы срежем угол и сократим себе путь процентов на тридцать, – подсчитывал Яков. – Проскочим полста километров и приедем в Ахтубинск. Оттуда до Сталинграда всего сто тридцать вёрст. Выходит, что мы доберёмся за пять-шесть часов, а сколько суток тащился бы поезд, никому неизвестно».
Минут двадцать спустя, за спиною послышались громкие взрывы. Сидящие в кузове люди непроизвольно обернулись на шум. Облака плотного дыма и пыли поднимались над тем самым местом, которое они недавно покинули. Над клубами чёрного смога мелькали тёмные точки. В них зенитчик узнал самолёты фашистов.
Яков представил себе, как тысячи красноармейцев мечутся между вагонами и, как они умирают, от взрывов вражеских бомб и своих же снарядов, что детонируют от большого огня.
Парень зябко поёжился и вдруг подумал: «Как вовремя мы смылись оттуда. Задержись там слегка, и погибли бы все ни за грош».
Верхняя Ахтуба
За час тряской езды машина пересекла огромный участок, безводной степи и приблизилась к Ахтубе, левому рукаву великой русской реки.
Яков замечательно знал азербайджанский язык и легко перевёл с тюркских наречий старинное название местности. Оно означало – Белые Холмы. Так оно и было на деле. На плоской равнине появились небольшие возвышенности, и грунтовая дорога петляла меж ними. Иногда её зажимало между протяжёнными балками, и ей приходилось взбираться на покатые большие увалы.
Полуторки производились в СССР с тридцатых годов двадцатого века. Так уж случилось, что у них не имелось бензонасоса. Поэтому топливный бак размещался над двигателем. Он находился за передней стенкой кабины, перед шофёром и пассажиром, а горловина, через которую заливался бензин, торчала уже из капота, возле ветрового стекла.
Горючее самотёком шло в карбюратор, но так получалось лишь на ровной поверхности или же там, где дорога уходила под горку. Если машина забиралась на склон, то ей приходилось разворачиваться в обратную сторону и ехать наверх задним ходом.
Таким хитрым способом, с ощутимой натугой, автомобиль поднялся на небольшую возвышенность. Оказавшись на плоской вершине, он встал носом к северу. Перед зенитчиком тут же открылся потрясающий вид на город Ахтубинск.
Во многих кварталах пылали пожары, что начались от недавней бомбёжки. Над ними стояли плотные тучи пепла и гари. Они очень медленно поднимались в белесое небо. Слышались редкие взрывы и звуки сирен карет скорой помощи. Особенно часто их вой доносился со стороны крупного порта и станции железной дороги.
Чекист посмотрел на пылающий центр городка и на затянутую дымом дорогу, идущую вдоль широкой реки. Он немного подумал и решил, что ни к чему им въезжать в узкие улицы, заваленные обломками зданий. Особист приказал молодому шофёру: – Не приближайся к пострадавшим районам, обойди их по восточной окраине и двигайся прямиком к Сталинграду.
Объехав разрушенный город, полуторка снова вышла к шоссе и помчалась на северо-запад. Населённые пункты стали встречаться значительно чаще. В крупных посёлках имелись железнодорожные станции. Через них к близкому фронту шли эшелоны с войсками.
Вернее сказать, вовсе не шли, а стояли на железных путях и представляли собою мишень для бомбардировщиков немцев. По словам седого майора, знавшего всё, что происходит в округе, составы перемещались со скоростью двадцати километров за сутки.
Причём, чем ближе они подходили к стенам Сталинград, тем хуже становилось их положение. Пехоту высаживали из поездов за пятьдесят километров от города и пешим ходом вели к району боёв. По прибытии войск в нужное место, не дав им отдохнуть после марша, сразу бросали в бой на врага.
Во многих местах железная дорога прекрасно простреливалась с правого берега Волги. Чтобы обеспечить доставку вооружений и боеприпасов, машинисты постоянно рисковали собственной жизнью. Пытаясь увеличить скорость и не дать фашистам хорошенько прицелиться, путейцы стали цеплять к паровозу от трёх до пяти вагонов. Так, хоть и с большими потерями, они иногда прорывались сквозь плотный огонь вражеских пушек.
Дорога шла рядом с насыпью. Сидевший в кузове Яков видел, что вдоль полотна лежит огромной множество сгоревших вагонов, танков, орудий и автомобилей. Полуторка проезжала мимо опустевших посёлков и станций, разрушенных до самых фундаментов. Всюду тянуло запахом гари и отвратительным смрадом разлагавшихся тел.
В небе постоянно висели немецкие разведчики «рамы». Время от времени, над головой проносились истребители фрицев, идущие парами. Они все летели достаточно низко. Зенитчик легко узнавал одномоторные «мессершмитты», «фокке-вульфы» и «хейнкели». Двухмоторные бомбардировщики шли эскадрильями и не опасались атак советских пилотов.
Узенький грейдер был плотно забит измученными людьми, идущими в двух направлениях. К Волге стремились военные части. Навстречу им двигались толпы оборванных беженцев, покидавших зону боёв. Часто встречались колонны сельскохозяйственной техники. Её уводили из тех районов, что были захвачены немцами.
Попадались истощённые подростки и женщины, которые гнали в безопасное место большие стада домашних животных. Бедные коровы и овцы изголодались в безводной степи. Они отощали в дороге и, проходя мимо людей, громко мычали и блеяли. Все словно жаловались на свою тяжёлую жизнь.
Скопление пехоты и военных машин представляло неплохую мишень для вражеских асов. Особенно всем досаждали немецкие «юнкерсы». Они выделялись хищным изломом на крыльях и неубирающимися шасси.
Заметив добычу, «лапотёжники» резко уходили в пике и включали сирену, ревущую так, что даже уши болели у всех на земле. С оглушительным воем, они летели почти вертикально, и приближались к шоссе, заполненному до отказа людьми.
Оказавшись над целью, они бросали одну тяжёлую бомбу, что тянула двести пятьдесят килограммов, или четыре весом в полцентнера. Освободившись от смертоносного груза, они мчались над трассой на небольшой высоте и палили из двух пулемётов.
Полуторка двигалась в плотном потоке, что шёл к Сталинграду. Несколько раз на колонну военных нападали самолёты фашистов. Услышав стрельбу над своей головой, шофёр тотчас тормозил, выскакивал из тесной кабины и бросался в ближайший кювет. Все остальные, не думая, бежали за ним.
Им невероятно везло. Каким-то неведомым чудом осколки и пули миновали машину, не задевая солдат с офицерами. После налёта все выбирались на грейдер, относили в сторонку убитых и раненных, и сбрасывали с пути разбитую технику. Затем, чистили форму от мелкой, въедливой пыли, садились по прежним местам и продолжали движение вперёд.
Иногда шоссе поднималась на небольшие пригорки. Яков смотрел на север и запад и видел едва различимые контуры города, стоявшего на другом берегу. Над всеми районами висели плотные серые тучи, а к ним поднимались большие султаны чёрного дыма.
На широкой поверхности Волги, виднелись надстройки речных кораблей, потопленных фрицами. Мелькали огромные пятна солярки и нефти, что вытекала из разбитых хранилищ и потопленных барж. Они очень медленно плыли вниз по течению и полыхали багровым, чадящим огнём.
Тридцатого августа, ближе к закату, машина, наконец, прибыла в конечный пункт назначения, в посёлок Верхняя Ахтуба. Чекист высадил четырёх офицеров у маленькой площади, возле которой темнели разрушенные одноэтажные здания. Он простился с попутчиками кивком головы и приказал молодому шофёру ехать по каким-то своим, «особистским» делам.
Военные осмотрелись вокруг и увидели вывеску районного отдела милиции. Не очень давно, в него попала «лёгкая» бомба. Мощный взрыв развалил четверть дома и превратил в кучу битого щебня.
Как это ни странно, но большая часть того здания осталась в сохранности. Теперь в ней ютились блюстители правопорядка. Крыльцо было сложено из обломков каменной кладки. Низ окна разобрали, а в возникшем проёме повесили дощатую дверь.
Майор поднялся по корявым ступеням и шагнул в тесную комнату. Там одиноко сидел милицейский сержант. Степан Сергеич представился пожилому дежурному и предъявил свои документы.
Околоточный взглянул на бумаги и не очень охотно ответил на вопросы военного. Было отчётливо видно, он очень устал, выдавать одну информацию по много раз в день.
Майор выслушал его пояснения, вернулся к парням и, подавив тяжкий вздох, сообщил: «Неделю назад фашисты прорвались к селенью Латошинка, что расположено севернее Сталинграда. Они перекрыли пути, ведущие к городу».
В ночь на двадцать четвёртое августа паром «Иосиф Сталин» причалил к той пристани. Речники закатили на палубу пару вагонов с ранеными красноармейцами, и перед самым рассветом, отвалили от противоположного берега.
Фрицы заметили судно на фарватере Волги, подтянули танки и пушки и открыли стрельбу. К счастью, снаряды упали поблизости с бортом и осколки снарядов не причинили большого вреда. Корабль благополучно добрался до гавани и встал на прикол. С этого дня железнодорожная переправа уже не работает.
Теперь в город можно попасть только на лодках, катерах и водных трамвайчиках. Они регулярно отходят от Сталинградского тракторного и от заводов «Красный Октябрь» и «Баррикады».
С помощью самолётов-разведчиков немцы наблюдают за Волгой и постоянно обстреливают всю акваторию. Пальба артиллерии не прекращается круглые сутки. Но, как говорит милицейский сержант, в темноте больше шансов проскочить на ту сторону.
– Дежурный показал мне карту района, – добавил майор, – и я запомнил, как нам добраться до пристани. – Он взял тонкий прутик, валявшийся на узкой дороге, и начертил в пыли подробную схему.
– Лучше всего, нам направиться на юго-запад, дойти до Ахтубы и перейти через мост в посёлок имени Кирова. Весь этот путь около трёх километров. Потом ещё пять до населённого пункта Ударник, а от него пару вёрст до берега Волги.
Там постоянная работает ещё одна переправа. Военные части идут к ней и ночью и днём. Так что мы не заблудимся и вместе с другими переедем на остров, что называется Зайцевский.
Двигаясь строго на запад, пересечём большой остров, который в том месте раскинулся два километра, и окажемся напротив самого Сталинграда. Впереди, через протоку, увидим завод «Баррикады». Справа находиться – Сталинградский тракторный. Слева – «Красный Октябрь». Чуть дальше – Мамаев курган. Насколько известно милиции, где-то в этом районе находится штаб шестьдесят второй армии.
Заметив, что пехотинцы повернули к реке и собрались отправиться в путь, майор твёрдо сказал: «Выход завтра с утра, в шесть часов».
– Зачем долго ждать? – удивился Тофик Бабаев. – До заката ещё много часов, за это время мы спокойно доберёмся до Волги.
– Затем, что теперь мы находимся в прифронтовой полосе, а ночью здесь ходят лишь по особой причине. Особенно малыми группами, – объяснил офицер. – Нарвёмся в темноте на секрет, и постовые спросят пароль, которого мы, конечно, не знаем. Нас примут за диверсантов. Дадут очередь и шлёпнут всех с перепугу.
Поэтому мы дождёмся утра и двинемся к мосту через Ахтубу. На том берегу, пристанем к любой воинской части и вместе с ней войдём в Сталинград. А сейчас нужно искать приличный ночлег.
Степан Сергеевич закинул «сидор» за спину и направился в сторону, противоположную от железнодорожных путей.
– Вдруг станцию снова будут бомбить, – заметил он на ходу.
Пройдя по коротенькой улочке, он вывел парней на окраину небольшого посёлка и вошёл во двор дома, расположенного возле околицы. Майор поздоровался с немолодой увядающей женщиной и о чём-то с ней побеседовал. Хозяйка сказала, что хату заняли артиллеристы, но она может пустить офицеров на пустой сеновал.
Никто не стал возражать. Все бросили вещи на лавку, стоявшую возле крыльца, подошли к срубу колодца и спустили вниз цепь, привязанную к скрипучему вороту. Они вытащили жестяное ведро, полное холодной живительной влаги, отошли к границе двора и смыли с себя серую пыль, что собрали в пути. После чего наполнили опустевшие фляги.
Завершив умывание, все достали остатки продуктов и разложили их на чистой тряпочке, которую седовласый майор использовал вместо скатёрки. Они перекусили на скорую руку, и запили еду всухомятку вкуснейшей водой.
Яков взглянул на большое багровое солнце. Оно опустилось к земле и скрылось в густых тучах дыма, висящих над всем Сталинградом. Вслед за друзьями парень забрался на чердак пустого сарая и оказался на сеновале. Зенитчик упал на ворох сухой и душистой травы и с наслаждением скинул с себя сапоги и портянки. Потом, потянулся, опустил тяжёлые веки и тут же уснул.
После долгой дороги парень спал очень крепко. Он даже не слышал множество взрывов, что доносились с берега Волги. Парень очнулся лишь после того, как в километре от места ночёвки неожиданно грохнула батарея 152-миллиметровых орудий.
Встревоженный шумом, он поднял голову, встретился взглядом с проснувшимся седовласым майором и услышал его тихий шёпот: «Спи. Это наши бьют по фашистам на другом берегу». – пожилой офицер повернулся на бок и затих.
Посмотрев в чердачную дверь, лейтенант разглядел тёмное небо, усыпанное крупными звёздами. Он немного послушал мощные выстрелы, громко бухавшие через двадцать секунд, и отметил, что чуть дальше слышны более крупные пушки. «Скорее всего, 203-миллиметровые», – сказал себе парень и вновь провалился в беспросветную мглу.
Благодаря многолетней привычке Яков проснулся в то время, что назначил себе поздно вечером. Всё произошло так же естественно, словно над ухом зенитчика затарахтел круглый будильник, оставшийся в далёком Баку. Парень взглянул на часы, которые месяц назад, ему подарили родители на окончание училища. Увидев, что уже половина шестого, он прислушался к звукам, доносившимся с улицы.
По тихому стуку посуды парню всё стало понятно. Это хозяйка возилась возле печи летней кухни. Яков сел и увидел, как майор снял портянки, наброшенные вечером на голенища. За ночь они совершенно просохли и были готовы к длительной носке.
Степан Сергеич обернул тканью ступни и голяшки, натянул сапоги и, стараясь совсем не шуметь, пошёл к узкой лестнице, ведущей вниз с чердака. Старые доски тихо скрипели у него под ногами.
Услышав звуки шагов, проснулись и два пехотинца. Они повертели головами спросонья и заметили, что Яков последовал за пожилым офицером. Бакинцы обулись и тоже спустились во двор.
Офицеры быстро умылись водой из колодца, и остатки короткого сна, наконец-то, развеялись. Все четверо чисто побрились, отряхнули военную форму от налипших травинок и привели себя в надлежащий порядок.
На завтрак ушли остатки продуктов, полученных в Астрахани. Все дружно поели и, к своему удивлению, получили в подарок от женщины двухлитровую крынку с парным молоком. Друзья разлили пахучую жидкость в солдатские кружки, и выпили за здоровье хозяйки. Парень заметил, как она смахнула слёзу, навернувшуюся ей на глаза.
«Наверное, многих она проводила на противоположную сторону, – невольно подумалось Якову. – Интересно, вернулся ли кто-то, оттуда назад?»
Ополоснув пустую посуду, офицеры собрали немногие личные вещи и уже в шесть часов, они были готовы продолжить свой путь. Майор спросил у хозяйки, как им пройти к мосту через Ахтубу, и с огорченьем узнали, что неделю назад его разбомбили фашисты.
Военные попрощались с хозяйкой, вышли на улицу и отправились к тому месту, где, по словам милой женщины, находилась ближайшая к ним переправа. Они добрались до неширокой протоки и наткнулись там на паром.
Это был плот, связанный из ошкуренных брёвен. Он двигался по железному тросу, натянутому между двумя берегами, и мог взять за раз, полуторку с грузом или взвод пехотинцев, стоящих вплотную друг к другу.
Яков взглянул налево и вправо. Чуть дальше, виднелось несколько штук точно таких же «транспортных средств». Возле каждого из них находилась длинная очередь автомобилей и запылённых людей, устало сидевших на голой земле. Измученный вид всех людей, говорил парню о том, что прежде, чем добраться сюда, они прошли множество вёрст. Причём с полной выкладкой.
На берегах узкой Ахтубы расположились батареи зениток. Они защищали всю переправу от нападения с воздуха. Вот только устроены они оказались весьма примитивно. Здесь не имелось внушительных пушек или малокалиберных скорострельных орудий.
Вместо них оказались спаренные дегтярёвские пулемёты с дисковыми магазинами, емкостью на шестьдесят три патрона. Их окружали невысокие стенки, сложенные из крестьянских мешков, наполненных обычным песком. Возле тех установок находились худощавые девушки в выцветшей форме. Все они неотрывно смотрели на запад. Откуда в любую минуту могли появиться самолёты врага.
Майор не хотел встать в хвост длинной колонны, как это сделал бы Яков. Он чётким шагом направился к берегу, взбежал по настилу из досок и строго взглянул на часового.
Охранявший переправу боец не сказал ни единого слова. Скорее всего, он принял группу военных за вестовых, что везли поручение в штаб какой-нибудь армии. Сержант козырнул, поднял шлагбаум, и все четверо поднялись на паром. Там находилась машина, гружённая снарядными ящиками, и отделение солдат, что разместилось вдоль обоих бортов пыльной полуторки.
Пехотинцы, стоявшие по правую сторону, словно бы ждали этого мига. Они взялись за трос и очень дружно потянули его на себя. Паром медленно тронулся с места и тихо поплыл по зеленоватой протоке.
Преодолев сто с чем-то метров, плот мягко причалил к противоположному берегу Ахтубы. Офицеры устремились вперёд и самыми первыми спустились на твёрдую землю.
Недалеко от кромки воды сидели бойцы. Возле них находился молодой лейтенант. Рядом стоял указатель, на нём корявыми буквами было написано: «Посёлок имени Кирова – 1.5 км».
Взводный увидел своё отделение, что сходило на сушу, и нетерпеливо махнул им рукой. Солдаты прибавили шагу и, с трудом волоча усталые ноги, поспешили к отряду. Сидевшие на земле, пехотинцы неохотно поднялись и неспешно построились в колонну по два.
По команде «Шагом марш» они тронулись с места и запылили по разбитой грунтовке. Дорога ныряла вглубь редкой рощи, тянувшейся вдоль узкого русла, и быстро терялась в зарослях тополя и карагача.
Майор с лейтенантами направились следом. Офицеры ушли от уреза воды и поднялись на берег протоки. Оказавшись на невысоком пригорке, Яков вдруг обернулся. Парень заметил, что на опустевший паром уже тихо въехала другая полуторка.
В её тесном кузове сидели раненые красноармейцы, прибывшие из Сталинграда. Как показалось зенитчику, их там находилось не более десяти человек. В основном были «лёгкие», те, кто мог двигаться без чьей-либо помощи.
«Видимо, все остальные умерли по дороге сюда, – решил неожиданно парень. Он печально вздохнул и подумал: – Или же в городе, постоянно ведутся такие бои, что «тяжёлых» никак невозможно вытащить в безопасное место и отправить их в тыл».
Зенитчик увидел, как санитар и водитель вышли из деревянной кабины, взялись за металлический трос и потащили паром к левому берегу. Туда, где стояла огромная очередь молодых, здоровых солдат.
Следуя за взводом пехоты, офицеры прошли около одного километра. Вдруг все услышали, что у них за спиной раздалась стрельба. Доносились пулемётные очереди, выпущенные из нескольких «дегтярёвых», вой пикирующих бомбардировщиков и громкие взрывы.
Яков глянул назад. Сквозь ветви деревьев, парень увидел, как над Ахтубой поднимались султаны дыма и белого пара.
– Будем надеяться, что зенитчицы всё же отгонят фашистов от своей переправы, – сказал себе парень и понял, что сам не очень-то верит этим словам. Слишком слабой защитой были их пулемёты против самолётов врага.
В то время, как на том берегу скопилось много людей и воинской техники. Каждая пуля, выпущенная с большой высоты, сразу найдёт нужную цель. А что там случиться, после того, он старался не думать.
Степан Сергеевич, словно не слышал отдалённой стрельбы и, не останавливаясь, двигался дальше. Лейтенанты переглянулись и рванулись вслед за майором.
Скоро они оказались перед большим ровным полем, густо усеянным развалинами частных домов. Среди обугленных вишен и яблонь виднелись лишь пепелища. На них одиноко стояли закопчённые русские печи. Кирпичные трубы, как монументы, вздымались к синему небу. Всё это походило старое кладбище.
– А вот и посёлок имени Кирова, – пробормотал один из бакинцев. – Вернее сказать то, что осталось.
Продвигаясь по краю, офицеры миновали участок выжженной до углей земли. Они выбрались на узкий просёлок и увидели, что он раздвоился. На развилке стоял указатель с табличками, написанными корявой рукой. Стрелка, что смотрела налево, говорила прохожим: «о. Зайцевский». Вторая сообщала о том, что путь в правую сторону ведёт к острову «Спорный».
Не замедляя шагов, майор поделился той информацией, что получил от сержанта милиции: «Остров Спорный находится напротив северной части Сталинграда, который называется «Рынок». Немцы к нему подобрались вплотную и стреляют по переправе прямою наводкой. Поэтому, нам не стоит соваться туда. Там нас перебьют, словно в тире».
– А почему пехотинцы пошли в эту сторону? – спросил Яков Степана Сергеевича и указал на взвод усталых солдат. Их вёл, ничего не знавший об этом, молодой лейтенант.
– Потому, что он получил конкретный приказ, отвлекать на себя силы противника. – хмуро ответил майор. – Даст бог, кому-то из них повезёт, и они доберутся до правого берега. А мы с вами ещё не приписаны ни к какой воинской части. Так что, пойдём к острову Зайцевскому. Мы переправимся все в Сталинград, а там начальство решит, куда нас послать.
Грунтовка петляла среди лиственных рощ, мелких озёр и узеньких стариц, что попадались ей на пути. Между водоёмами располагались поля спелой пшеницы, сожженной дотла.
Если бы не указатели, стоявшие в разных местах, офицеры наверняка заблудились среди меняющихся разнообразных ландшафтов. Правда, в зарослях толстых деревьев часто мелькали стволы больших пушек, затянутых маскировочной сеткой. В случае крайней нужды, можно спросить у артиллеристов дорогу.
Навстречу попадались полуторки, везущие раненых, и шли толпы гражданских, бегущих из осаждённого врагом Сталинграда. А вот со стороны узкой Ахтубы ни машин, ни пехоты не было видно. Похоже, что бомбардировщики повредили паромы, и на какое-то время переправа перестала работать.
В небе всё время висели ненавистные «рамы». Несколько раз появлялись истребители фрицев. Стремительные самолёты врага делали крутой разворот и опускались к самой земле. А всё для того, чтобы дать пулемётную очередь по измученным беженцам или по группе противников, состоявшей из четырёх человек. Даже на мелкую цель они не жалели ни пулемётных патронов, ни дорогого бензина, затраченного на сложный манёвр.
Заслышав шум мощных моторов, офицеры бросались в разные стороны. Они дружно прыгали в небольшие канавы и замирали до тех самых пор, пока не минует опасность.
Судя по карте, от колхоза имени Кирова до посёлка Ударник было всего пять километров, но офицеры протопали больше восьми. Все мосты через протоки оказались разбиты фашистами. Приходилось искать неглубокие броды, где можно легко перебраться на противоположную сторону. Нужны были такие места, чтобы не раздеваться совсем.
Ближе к полудню офицеры добрались до намеченной цели. Выяснилось, что они оказались в расположении восемьдесят пятого полка артиллерии. Тяжёлые 152-миллиметровые гаубицы стояли в маленькой роще, растущей недалеко от берега Волги. Орудия прятались в глубоких окопах, вырытых под пышными кронами высоких деревьев.
Майор поговорил с командиром, объяснил ситуацию, и пушкарь приказал своему старшине: «Накормить всех досыта!»
После плотной еды офицеры двинулись дальше. Они прошли ещё с километр и натолкнулись на батальон пехотинцев, расположившийся в зарослях. Узкий лесочек тянулся вдоль главного русла и примыкал прямо к берегу.
Приблизившись к редкой опушке, Яков взглянул на великую реку и с удивлением понял, что её ширина в этом месте не меньше одного километра. Он с огорчением вспомнил о том, что вода сильно скрадывает расстояние, и очень возможно, здесь значительно больше.
Уж на что он хороший пловец, и то не решился, преодолеть такую дистанцию в форме и сапогах. А если вещи сложить в вещмешок, то это вряд ли облегчит тяжёлое дело. «Сидор» сразу намокнет и словно гиря потянет на дно.
Поэтому нужно его куда-то пристроить. Лучше всего, на какой-то обломок бревна. Но где его взять? Не рубить же деревья, среди которых укрылись солдаты. Да и нет под рукой топора. По всему получается, что плыть придётся в трусах и фуражке.
Отвлёкшись от своих размышлений, парень услышал, как седые бойцы задают тот же вопрос своему командиру: «Как же нам перебраться на правую сторону, если многие люди плавать вообще не умеют?»
Судя по внешнему виду, лейтенант, не очень давно окончил училище и был совершенно уверен в том, что пишут в военных учебниках. Он бодро ответил: «Набейте свои плащ-палатки высохшим сеном. Получится большой поплавок, который вас будет держать на плаву».
Бойцы с явным сомнением посмотрели на молодого советчика. Во-первых, ни у кого не имелось никаких плащ-палаток. Во-вторых, поблизости не было стогов сена или соломы. А в-третьих, Волга – не узкая речка, через неё нельзя переплыть таким странным способом. Сухая трава быстро намокнет и перестанет держать на воде.
Офицеры пробыли в лесочки до наступления вечера. Яков с ужасом ждал, что же с наступлением ночи? «Неужели сейчас подойдёт загранотряд особистов. Они нам напомнят о приказе: «Ни шагу назад». Наставят на нас пулемёты и погонят в глубокую воду под угрозой расстрела?»