Страница 2 из 7
– Яга-матушка! Не откажи в помощи! Приюти на ночь, вылечи раненых!
Избушка не отозвалась. Так и продолжала глядеть на нас тёмными окнами.
Леший поклонился снова.
– Яга-матушка! – без особой надежды повторил он. – Не откажи в помощи, вылечи раненых!
Избушка молчала. На поляне потемнело, начал накрапывать дождь.
Да какого хера?! Что нам – под дождём ночевать с ранеными?!
Я отодвинул лешего в сторону и решительно шагнул в ограду.
– Нет!
Леший вцепился мне сзади в рубаху, потащил в сторону.
– Нельзя, князь! Хуже будет!
– Пусти его! – сказал позади нас глубокий женский голос. – Ему можно.
Пальцы лешего выпустили мою рубаху. Я оглянулся. За моей спиной стояла русоволосая женщина в белом сарафане до пят.
На её лице не было ни морщинки. Чёткий овал лица, щёки с лёгким бронзовым румянцем. Высокий гладкий лоб.
Но глаза… Их взгляд был невыносимо тяжёл. Так смотрят люди, которые не просто прожили долгий век, но и немало на этом веку повидали.
Леший торопливо поклонился.
– Прости, матушка, что потревожили без разрешения!
Яга улыбнулась кончиками губ, не отрывая от меня тяжёлого взгляда.
– Ему можно, – повторила она. – Он князь нечисти. А я ведь – тоже нечисть. Значит, он – и мой князь.
Она замолчала и снова стала глядеть на меня.
Бля! Прямо сверлит взглядом.
Я чуть было не поёжился, но сдержался.
– Раненые у нас, – сказал я Яге. – Им на земле ночевать нельзя. Мы переночуем, а утром уйдём.
Она чуть наклонила голову.
– Входите!
Без лишних слов мы подхватили носилки и направились к избушке.
Бля!
Пока мы разговаривали, избушка словно повернулась к нам другой стеной. Окон в этой стене не было, зато нашлась крепкая дощатая дверь. Над дверью, под самой крышей чернело небольшое отверстие, через которое выходил едва заметный сизый дым.
И тут колдовство!
К двери вела крутая деревянная лестница.
Ладно, хер ли раздумывать?
Мы подтащили носилки к ступенькам.
Яга поднялась первой. Что-то шепнула возле двери, и дверь сама собой открылась.
Мы подняли носилки со старостой и втолкнули их в дверь. Затем я поднялся по скрипучей лестнице и перешагнул через старосту. В его лице не было ни кровинки – переход по лесу дался ему тяжело.
Джанибек шёл следом за мной.
Я огляделся.
Внутри избушка оказалась куда больше, чем снаружи. Посередине стояла огромная печь, сложенная из гранитных валунов. И как только пол не проваливается?
Дым от печи не поднимался под потолок, как казалось снаружи, а уходил из дома по высокой кирпичной трубе.
Ну, хрен ли тут удивляться?
Возле печи прислонился крепкий стол, сбитый из толстых досок. Вдоль бревенчатых стен горели восковые свечи в деревянных подсвечниках.
Окон в противоположной стене было не два, а три. Одно тщательно задёрнуто холщовыми занавесками.
Яга проследила мой взгляд и улыбнулась.
– Не в каждое окно в моём доме можно выглядывать, князь. А уж тем более – вылезать. Обратно потом не влезешь.
Она показала рукой в угол, где стояла широкая лавка.
– Положите раненого туда. Погодите!
Яга сняла с гвоздя овчинную шубу и постелила на лавку.
– Теперь кладите. Я сейчас.
Она отошла к печке, громыхнула заслонкой. Вытащила ухватом из печи чугунок с каким-то дымящимся варевом и поставила его на стол. По комнате поплыл вязкий сладковатый запах.
Возле лавки я увидел закрытую дверь. Такая же была и в противоположной стене.
Интересно – что за этими дверями? Ещё комнаты? Охереть!
Тайком от Яги я осторожно подёргал ручку. Заперто.
Мы с Джанибеком положили раненого старосту на лавку. Он слабо застонал и закусил губу, испуганными глазами глядя вокруг.
– Ничего, – сказала от печки Яга. – Сейчас будет легче.
Она открыла сундук у стены и достала из него широкую чистую тряпицу. Быстрыми движениями с треском разорвала её на полосы.
Я вышел из избушки, спустился вниз. Оглянулся.
Неказистый домик на подпорках. Из отверстия под крышей всё так же идёт дым.
– Пойдём, княже, – сказал я Всеволоду, который по-прежнему сидел на траве. – Помогу тебе подняться.
– А поместимся все в таком домишке? – с кривой улыбкой спросил князь.
– Поместимся, – ответил я.
Пусть сам охренеет, когда увидит избушку изнутри.
Яга усадила князя Всеволода на деревянный табурет.
– Разувайся! – велела она.
Я помог князю стащить сапоги. У него даже уши покраснели, когда от грязных портянок пахнуло крепкой мужицкой вонью.
Яга и бровью не повела. Подставила князю под ноги деревянный таз и налила в него из чугунка горячий травяной отвар.
– Опускай ногу.
Всеволод осторожно попробовал температуру ступнёй в грязевых разводах.
– Горячо!
– Ничего, не ошпаришься! – насмешливо улыбнулась Яга.
Князь снова покраснел, закусил губу и опустил ногу в таз.
Яга поставила чугунок с отваром рядом с ним на дощатый пол.
– Как остынет – долей горячего.
Старосту она осматривала долго и внимательно. Легко стучала длинными пальцами по его груди, низко наклонялась к лежащему, слушая хрипы.
Достала с полки деревянную баночку с желтоватым салом. Намазала старосте этим салом грудь.
Джанибек, увидев баночку, хлопнул себя по лбу и полез в мешок. Достал оттуда точно такую же банку, или очень похожую.
– Потапыч дал! – объяснил он мне и протянул банку Яге. – Возьми! Должно помочь.
– А может, самого Потапыча позвать? – осенила меня здравая мысль. – Сейчас я лужу найду!
По дерновой крыше избушки мягко стучал ночной дождь. Так что отыскать лужу было бы не трудно.
Яга вытащила деревянную пробку, длинным мизинцем зачерпнула мазь Потапыча и поднесла к носу.
Кстати, мизинец у неё длиной был почти с безымянный палец. Я такое видел впервые.
– Неплохо, – кивнула она, внимательно посмотрев и обнюхав мазь. – Я могу кое-что добавить, и она будет действовать быстрее. Но всё равно – очень неплохо!
С этими словами Яга бросила в баночку щепотку тёмного порошка и тщательно размешала ложечкой из светлого дерева, бормоча что-то себе под нос. А затем снова намазала грудь старосты, изведя на него почти всю мазь. После этого попросила меня приподнять раненого и бинтами туго перетянула его грудь.
– Утром станет легче, – сказала она старосте. – А через неделю всё заживёт.
– Спаси тебя всеблагие боги! – испуганно забормотал мужик.
– Не надо! – жёстко ответила Яга и быстро поднялась с лавки. Заткнув баночку крышкой, она хотела вернуть её Джанибеку, но передумала.
– К утру сделаю такую же и верну, – сказала она.
– Конечно! – весело прищурился дружинник.
Князь Всеволод к этому времени блаженствовал, засунув в таз обе ноги. Ступни князя покраснели, но были чистыми, как у младенца.
– А теперь давайте поедим, – сказала Яга. – Что там у вас в мешках?
Мы выложили на стол сушёное мясо и рыбу, варёные яйца и пирожки с капустой, которые испекла нам в дорогу баба Дуня.
Яга снова пошарила ухватом в бездонной глубине печи и поставила на стол очередной чугунок с дымящимся, аппетитно пахнущим варевом.
– Грибная похлёбка, – объяснила она в ответ на мой заинтересованный взгляд. – Мясного я не ем, не удивляйся, князь.
Кроме чугунка на столе появились глубокие миски из обожжённой глины и деревянные ложки. Ручка моей ложки была украшена сложным узором из вырезанных треугольников и кругов. Похожий узор шёл по краю глиняной миски, только он был не вырезал, а выдавлен в свежей глине.
Я подозрительно понюхал коричневый бульон, в котором плавали кусочки грибов и разваренные листья.
– Ешь, князь, – улыбнулась Яга и первая зачерпнула ложкой варево.
Я почесал в затылке, подхватил миску и пошёл к старосте, который тихо лежал на лавке.
– Есть хочешь? – спросил я его.
Староста чуть прикрыл глаза, потом снова открыл их.
Приподняв его за плечи, я пристроил ему под спину свой мешок. Потом поднёс к тонким губам ложку с горячим бульоном.
Староста со всхлипом втянул в себя жидкость.
Он одолел примерно половину миски. Потом откинулся на спину и прикрыл глаза.
– Спасибо!
– Ну, давай, спи! Завтра нам силы понадобятся.
Я поправил под старостой шубу и снова вернулся за стол.
Пока меня не было, на столе появились крохотные рюмки из тонкого золотистого стекла.
Интересно, бля, откуда Яга в глухом лесу взяла такую посуду? Я таких рюмок даже в Старгороде не видел.
Даже перед Мышом стояла рюмка, из которой был отпит изрядный глоток.
Прозрачная жидкость в моей рюмке пахла спиртом и анисом. Брр! Не нравился мне этот резкий запах.
– Пей, князь! – улыбнулась Яга и встала из-за стола. Подошла к старосте, наклонилась над ним.
Воспользовавшись моментом, я пододвинул свою рюмку князю Всеволоду, а себе забрал его пустую.
Всеволод ничего не заметил. Продолжая держать ноги в остывшем тазу, он убеждал Чупава сменить работу.
– Иди ко мне боярином! – уговаривал князь. – Работа не пыльная. Отрасти бороду и сиди себе в думе. Бобровую шапку я тебе выдам на первое время. А как денег наворуешь – свою сошьёшь. Мне верные люди во как нужны!
Для убедительности князь провёл рукой по небритому горлу.
– Да ну тебя к лешему, князь! – отбивался Чупав. – А кто оружие ковать будет?
– Во! К лешему! – обрадовался Всеволод и залпом выпил мою рюмку. – Леший! Пойдёшь ко мне в бояре?
Леший изумлённо взглянул на князя.
– Вправду, что ли?
Во их разобрало-то, бля! А, вроде, рюмки маленькие!
Чтобы не отставать от коллектива, я достал из кармана серебряную фляжку и сделал большой глоток. Самогон обжигающим комком прокатился по пищеводу и упал в желудок. Изнутри пошло тепло.
Хорошо-то как!
– Хер ли вы спорите? – вмешался я в разговор. – Князь Всеволод дело говорит. Должен кто-то от нечисти в боярской думе быть. А кто? Сытину некогда – у него дел полно. Хлюпня не позовёшь – для него надо бассейн в думе ставить. Потапыч тоже не пойдёт – он в своём лесу прирос уже. Остаёшься ты, Чупав! Ты уважаемый человек. Нечисть тебя слушает. И князья послушают. А оружие ковать в свободное время можно. Дума не каждый день заседает.
– Вообще-то, я не человек! – для порядка возразил Чупав.
Но по его лицу было видно, что он сдаётся.
Леший разочарованно вздохнул. Наверное, уже в мыслях примерил на себя бобровую шапку.
Яга укрыла старосту полой овчинной шубы и вернулась к столу.
– Ну что, – просила она, – спать пойдёте? Я вам там постелю.
Она кивнула на запертую дверь в левой стене комнаты.
– В тесноте, да не в обиде, как говорится.
Князь Всеволод широко зевнул, прикрыв рот ладонью.
– Да, хорошо бы! – сказал он.
Глаза князя были сонные – дальше некуда!
Яга с лёгким удивлением взглянула на него и на мгновение нахмурилась.
– Погоди, – сказал я. – Я правильно понимаю, что ты в этом лесу давно живёшь?
Яга звонко расхохоталась.
– Давно, князь! Ох, давно!
Я дружелюбно улыбнулся.
– Значит, всё тут знаешь. Можешь что-нибудь рассказать о здешних перекидышах?
Лицо Яги стало серьёзным.
– А что тебя интересует, князь?
– Вот смотри, – объяснил я. – Я и сам перекидыш. В кота.
– Я знаю, – улыбнулась Яга.
– Когда я перекидываюсь – во мне просыпается что-то кошачье. Эти… как их, бля?!
– Инстинкты, – подсказал Мыш и клюнул носом в стол.
– Вот! – подхватил я. – Но мозгов я не теряю! Даже наоборот – соображаю лучше, чем человек!
– Да ладно? – удивился князь Всеволод.
На минуту он даже перестал похрапывать.
– Так, – кивнула Яга.
– Ну вот, – сказал я, силясь вернуть мысль. – А этот медведь набросился на нас, как полудурок. Он что, не соображал, что мы его убьём? Да и вообще – какого хрена он медведем по лесу столько времени шастал? Не мог обратно в человека перекинуться, и спокойно дома сидеть?
– Интересный вопрос, – нахмурилась Яга. – Но пока я не могу на него ответить. Ты и вправду хорошо соображаешь, князь! Даже когда выглядишь человеком.
Она снова улыбнулась.
– Немой – красава! – провозгласил князь Всеволод, не поднимая голову со стола.
Леший с Чупавом мирно спали, прислонясь друг к другу. Глаза Джанибека окончательно сузились.
Яга бросила быстрый взгляд на князя Всеволода и снова нахмурилась.
Что у неё настроение так быстро меняется?
Я широко зевнул.
– Ладно! И вправду, пойдём мы спать!
Я толкнул Чупава локтем в бок. Он свалился на лешего, и оба они грохнулись с лавки. Вскочили, озираясь.
Я сгрёб со стола спящего Мыша и кивнул Чупаву.
– Идём отдыхать, молодцы! Князя прихватите!
Стукнув длинными пальцами по косяку, Яга заставила дверь открыться. Я немедленно сунул в комнату любопытный нос.
Ничего примечательного там не было. Небольшое помещение, даже без окон. Только под самым потолком – небольшое отверстие, из которого тянул холодный сырой воздух. Видимо, отверстие вело на улицу.
С мебелью в комнате так же было негусто. Огромная деревянная кровать, заваленная шубами и одеялами. На ней могли поместиться человек десять, не меньше.
– На улицу ночью не шастайте, – предупредила Яга. – Я вам тут ведро поставлю для всяких надобностей. До утра обойдётесь.
Она поставила на пол большое деревянное ведро и вышла, прикрыв за собой дверь.
Я подождал минуту и нажал на дверную ручку. Не заперто!
Оглянулся – дружина спала вповалку на кровати. Даже одеялами не укрылись – как упали, так и заснули.
Хрень какая-то! Похоже, чем-то Яга их опоила.
Да какого хера «чем-то»?! Та самая настойка с запахом аниса! Вот не зря меня всегда от него с души воротило!
Я откатил храпящего князя Всеволода поближе к лешему, а сам скинул сапоги, прилёг на край огромной кровати и стал думать.
На кой хер Яга напоила нас сонным зельем? Чем она тут по ночам занимается? Ясно, что какой-то таинственной хренью, которую посторонним видеть не надо.
Но почему тогда не заперла дверь? Или решила сделать это попозже, когда мы все точно уснём?
Бля!
А не связана ли она как-то с ипанутым медведем?
А что? Она в лесу живёт. Медведь тоже в этом лесу промышлял. Всё сходится!
Я подумал ещё минут десять и решил, что неплохо было бы узнать побольше.
С этой умной мыслью я поднялся с кровати.
Может, в кота перекинуться? Хотя, какая разница? В доме что кот, что человек всё равно не спрячется. А так я хотя бы заорать смогу, если что.
Я не стал надевать сапоги и босиком осторожно подошёл к двери. Придерживая рукой, потянул створку на себя. Она беззвучно открылась, и я вышел из комнаты.
В кухне было почти темно. Только на столе горела одинокая свеча в толстом деревянном подсвечнике. Посреди помещения остывала огромная печь. С лавки у стены слышалось сопение боровского старосты. Деревянные половицы холодили босые ступни.
Яги не было.
Неслышными шагами я пересёк комнату и остановился у двери в противоположной стене. Если Яга в доме – то она там, больше ей быть негде.
Бля!
Но не ломиться же в комнату к малознакомой нечисти женского пола?! Меня, вроде, не приглашали.
Я отошёл от двери и выглянул в окно.
Огромная луна висела высоко, освещая поляну белым потусторонним светом. Резные силуэты ёлок чёрными привидениями стояли вокруг.
На всякий случай, я выглянул во второе окно и увидел там ровно то же самое.
Тогда я подошёл к третьему окну. Раздвинул холщовые занавески, взглянул сквозь пыльное стекло…
И охренел!
За окном виднелась крохотная покатая лужайка, поросшая мокрой от росы или дождя травой. На лужайку из дома спускалась резная деревянная лестница. Под таким углом я видел только её нижние ступеньки и часть перил.
Сразу за лужайкой был обрыв в пропасть.
А за обрывом громоздились горы. Зелёные подножья переходили в чёрные скалистые бока. Выше по бокам ползли вниз синеватые, сверкающие ледники и белые снежники. Над ними клубились тяжёлые серые облака. А ещё выше лежали вечные снега, спрессованные пронизывающим высокогорным ветром. Тонкое стекло вздрагивало и звенело под его напором.
Над горами ослепительно светило солнце.
Бля! Сейчас же ночь!
Яга, совершенно голая, стояла посреди лужайки лицом к обрыву. Распущенные волосы гривой спускались по её спине до самых ягодиц.
Даже просто глядя на неё, я почувствовал такой холод, как будто по спине прошлась ледяная рука.
И как она не мёрзнет?!
Яга подняла голову. Откинула волосы со лба.
