Виктор Улин "Зеркальный шар. Отблески жизни"

А главным в облике было то, что Анжелика обожала платья с открытыми плечами и потому всегда носила бюстгальтер модели «анжелика» – без бретелек, держащийся только на планке.

Мужчины – особенно среднего и старшего возраста! – были от девушки без ума.

И между собой шутливо именовали ее не иначе, как

Анжелика в «анжелике»

И один бог знал, до какой степени каждый из них хотел…

Нет, не хотел – жаждал!

Мечтал.

И надеялся…

Хоть раз в жизни увидеть

Анжелику БЕЗ «анжелики»

Барин и татарин

Истинное богатство русского языка открывается нам, стоит лишь всерьез задуматься о значении слов известного произведения.

Если же эти значения воспринимаются неверно – точнее, не так, какими они были заложены в оригинал – то восприятие искажается порой до полной противоположности смыслу.

Быв в молодости певцом-гитаристом, я до их пор помню сотни и тысячи текстов – от лучших романсов начала XIX века до лучших бардовских и эстрадных образцов нашего времени. И до сих пор с удовольствием слушаю хорошие песни в любом хорошем исполнении.

Не так давно я задумался о замечательной русской песне «Вот едеттройка почтовая», затрагивающей – как и большинство подобных сочинений – тему несчастной любви оставляющей открытым финал неудавшейся жизни.

Согласно изданию «Русские песни и романсы», составленному В. Е. Гусевым (М., «Художественная литература», 1989), песня эта принадлежит неизвестному автору и оригинал ее датируются 1901 годом.

Приведу куплет, который вызвал интерес:

– «Ах, барин, барин, добрый барин,
Уж скоро год, как я люблю,
А нехристь-староста, татарин,
Меня журит, а я терплю.

Слушая и пытаясь понять слова, мы невольно искажаем восприятие оригинальных текстов.

Ведь упомянутые «барин» и «татарин» вызывают сегодня вполне однозначную реакцию.

Слово «барин» в советское (да и в нынешнее время) приобрело отрицательный оттенок: барином именуется ленивый неприглядный бездельник, живущий за чужой счет.

А что касается «татарина», то тут уже вообще пахнет разжиганием межнациональной розни – и удивительно, что до сих пор кто-то бдящий сверху не повелел заменить слово.

Хотя, отвлекаясь и смотря взглядом поэта, не могу не сказать, что рифма «барин – татарин» столь же идеальна, как «заяц – китаец». Конечно, с точки зрения абстрактной критики рифмовка стихов двумя одинаковыми частями речи считается бедноватой, но даже Александр Сергеич употреблял подобные созвучия – и не только между существительными, но даже осужденные впоследствии рифмы отглагольные – и от этого его стихи не стали хуже.

Но вернемся к барину и татарину.

Стоит лишь поднять языковой пласт XIX и начала XX веков, как все становится на свои места.

«Барин» не имел в старые времена нынешнего смысла. Слово было традиционным, когда кто-то из низов народа обращался к высшему сословию. Все эти тонкости сегодня утеряны; мало кто вспомнит, что, например, для солдата существовало обращение «служивый».

Об отсутствии отрицательного подтекста свидетельствует и вариант 4-го куплета этой песни:

Ах, милый барин, скоро святки,
А ей не быть уже моей,
Богатый выбрал, да постылый —
Ей не видать отрадных дней…»

Совершенно ясно, что к человеку, аттестуемому нынешним значением слова «барин», ямщик вряд ли обратился бы с эпитетом «милый».

Да и весь текст говорит о том, что барин, которого вез лохматый ямщик, был человеком добрым и участливым – каких сегодня встретить удается не на каждом шагу.

«Татарин» же не имел никакого отношения к национальному признаку – и тем более, к людям населявшим тогда Казанскую губернию Российской Империи (а сегодня Республику Татарстан, субъект РФ).

«Татарином» в те далекие годы обозначали абстрактного нехорошего человека, ведь такая трактовка слова тянулась со времен монгольского ига. Когда татары, пришедшие из Китая, были завоевателями, грабителями и насильниками русского народа.

«Татаре, чистые татаре…» – такие сетования в адрес недобрых людей можно встретить у многих авторов XIX века.

(Равно как слово «турок» стало нарицательным после ужасов русско-турецких войн и отголоски этой традиции нашло отражение даже у некоторых писателей советских времен.

И «татаре», и «турки» означали означало просто жестоких разрушителей – равно как слово «фашист» в наше время практически не имеет отношения ни к членам НСДАП, ни тем более к приверженцам Бенито Муссолини.)

Кроме того, если подумать, то становится ясным, что староста – глава крестьянской общины, своего рода администратор в русской православной деревне, просто не мог быть ни кем, кроме своего же брата славянина.

И обзывая вредного – какими он, скорее всего, и был – старосту татарином, несчастный ямщик просто усиливает ругательство «нехристь», которое тут тоже не означает иноверца, а лишь подчеркивает отсутствие христианского сострадания в том человеке.

Точно так же, как героиня Чехова («Либерал») укоряет мужа, не имея в виду реального магометанина и вообще не вкладывая в слово никакого религиозного смысла:

– Это… Глаза твои бестыжие, махамет!

После таких рассуждений старый текст воспринимается совсем иначе, чем при поверхностном ознакомлении.

А для правильного понимания требуется всего лишь окунуться в историческую ретроспективу и немножко подумать.

В плену заблуждений

Полжизни я был уверен, что эмблема пацифистов – это схематическое изображение той части тела, которую женщины прикрывают даже на пляже.

Но она символизирует всего лишь отпечаток голубиной лапки.

* * *

Когда я был мальчишкой, у меня имелся фарфоровый енот.

Прекрасно выполненная фигурка высотой сантиметров 10, подглазурно раскрашенная в естественные цвета.

Играя с этой вещицей, я предполагал, что енот – крупный зверь размером с небольшого медведя (ну, в крайности – с годовалого теленка), и енотовая шуба (как медвежья) может быть пошита из одной шкуры.

Узнав правду, я испытал серьезное разочарование.

* * *

Нас убеждали, что рыбы боятся человека.

Но, увидев под собой стайку двухметровых пятнистых груперов, понял, что это люди должны бояться рыб.

* * *

Я никогда не сомневался, что лангусты вкуснее обычных креветок.

На самом деле даже лангустины менее вкусны, чем углохвостые.

* * *

Бабушка моей лучшей матмеховской подруги, Вера Федоровна Иванова, в детстве полагала, что у человека внутри – везде кишки.

Кишки в туловище, в ногах и в руках.

И в голове тоже кишки.

(Впрочем, чем больше я узнаю ментальный уровень окружающих, тем сильнее склоняюсь к мысли, что последнее утверждение заблуждением не является!)

* * *

И в заключение – картинка, подсмотренная со стороны, тоже вызывающая улыбку.

* * *

Начало 80-х годов прошлого века.

Ленинград, летний солнечный день.

Невский проспект, правая сторона.

Квартал между Малой и просто Садовой улицами (более точно определить не могу, за 40 лет топография неузнаваемо изменилась).

Из гастронома выходит супружеская пара средних лет.

Мужчина шагает, засунув руки в карманы.

Женщина навьючена, как осел; из раздутой авоськи капает белое.

Муж: Ну вот, весь Невский сейчас будешь молоком поливать!

Жена: Сколько можно тебе говорить – это не молоко, а СЛИВКИ!

Денежный конвой

Андрею Ракоши-Шулецкому,

философу и умному человеку

Это было давно.