Яна Саковская
Кочующий Мрак
Историческая справка
Сакамото Рёма и Нарасаки Рё познакомились около 1864 года в Киото, когда Рё работала на постоялом дворе, предоставлявшем комнаты самураям и бывшим самураям, которым были близки противоречащие текущей политике правительства идеалы «сонно дзёи» («почитание императора, изгнание варваров»). Значительная часть этих самураев находилась в розыске, вне закона за совершённый даппан – самовольное оставление княжества, которому служил самурай, или неповиновение приказу возвратиться в княжество. Обычно у такие самураи и бывшие самураи чувствовали в сердце более высокую цель, чем просто служить князю.
Сакамото Рёма тогда работал над воплощением большой мечты: создание военно-морского флота в Японии ‒ и был старостой Военно-морской академии в Кобе. Кобе находится недалеко от Киото (тогдашней столицы), и Рёма по делам часто бывал в Киото и всегда останавливался на постоялом дворе, где работала понравившаяся ему девушка. Когда они познакомились, выяснилось, что у них в именах есть один и тот же иероглиф: «рё» ‒ «дракон».
В 1865 году Военно-морская академия в Кобе закрылась, и Рёма с группой товарищей из академии переехал в Нагасаки. Если посмотреть на карте, Нагасаки ‒ это один из максимально удалённых от столицы городов, однако тогда Нагасаки был центром торговли с иностранцами (в основном, с англичанами), где вращались огромные деньги и принимались судьбоносные для истории страны решения. В Нагасаки Рёма основал компанию «Камэяма сятю», которая предлагала морские грузоперевозки.
Рёма и О-Рё могли бы больше никогда не увидеться, однако Рёма стал заниматься организацией союза двух княжеств, Сацума и Тёсю, которые на протяжении 60-х годов были в очень непростых отношениях, поскольку Тёсю время от времени совершали нападения на иностранные корабли, и правительство отправляло войска княжества Сацума, свою главную военную машину, в карательные походы на Тёсю. Однако к 1865 году в княжестве Сацума стали ощущать, что положение княжества становится всё более уязвимым, и идея союза с Тёсю казалась дикой и трудно воплотимой, однако при успехе она могла разом решить несколько больших проблем княжеств. А для реализации трудно воплотимых идей был Сакамото Рёма.
Рёма выступил свидетелем заключения союза двух княжеств, а его компания – посредником при заключении торговой сделки по покупке оружия и кораблей, скрепившей этот союз. Союз был заключён в Киото, поздним вечером 22 января 1866 года. К Рёме уже некоторое время был приставлен телохранитель, и он перемещался по городу с большой осторожностью. Однако слухи о совершившейся сделке дошли до магистрата Киото. 23 января Рёма и телохранитель ночевали на постоялом дворе Тэрадая, где работала О-Рё, и уже готовились ко сну, когда во двор постоялого двора вошла группа из примерно 20 стражников магистрата. О-Рё тогда была на первом этаже и принимала ванну о-фуро. Она услышала шаги, накинула лёгкий халат, встретила стражников, чтобы понять их число и цель визита, сумела отвлечь их внимание и побежала на второй этаж к Рёме, чтобы предупредить его о готовящемся нападении. Рёма и телохранитель успели приготовить оружие (револьвер и катана у Рёмы, пика у его телохранителя), и Рёма отправил О-Рё за подкреплением в представительство княжества Сацума. О-Рё побежала в одном халате, ночью зимой.
Силы были неравны. Рёма был сильно ранен в левую ладонь, несильно в правую, и они приняли решение отступать. Они смогли выбраться из постоялого двора, но Рёма терял много крови. В итоге договорились, что Рёма прячется, а телохранитель также бежит в представительство княжества Сацума и ведёт подкрепление к месту, где спрятался Рёма. Так и произошло. Подкрепление нашло Рёму без сознания, потерявшего много крови, однако живого. Его доставили в представительство княжества Сацума и укрыли там вместе с О-Рё, которая затем помогала в перевязке ран.
В марте Рёму и О-Рё, уже мужа и жену, тайно вывезли из Киото в княжество Сацума, чтобы Рёма мог продолжить лечение на горячих источниках, которыми знаменито княжество Сацума. Это было первое в истории Японии свадебное путешествие.
После этого, в июне 1866 года, Рёма оставил О-Рё в Нагасаки в доме у доверенного лица. О-Рё помогала по хозяйству и в том числе училась стрелять из пистолета. В феврале 1867 года состоялось краткое путешествие Рёмы и О-Рё в княжество Тёсю, город Симоносэки. Это было счастливое время вместе. Сохранилось одно письмо, которое Рёма написал О-Рё в мае того же года, в котором он подробно рассказывал об инциденте кораблекрушения, о расследовании справедливом судебном разбирательстве которого он тогда хлопотал (успешно: отсудил огромные деньги). В июне 1867 года Рёма во время плавания на корабле «Вечерний лик» из Нагасаки в Осаку при помощи своего секретаря Нагаока Кэнкити написал «8 корабельных тезисов» – план дальнешего устройства государства. Последний раз Рёма и О-Рё виделись в Симоносэки в сентябре 1867 года.
9 ноября 1867 года исполнилась одна из больших мечт Рёмы и многих других, первый из восьми корабельных тезисов: возвращение власти от сёгуна (главы правительства) государю. Как писали свидетели, получив эту новость, Рёма плакал от счастья. Ночью 15 ноября 1867 года на Рёму было совершено второе покушение. Он получил 43 ранения мечом, но умер не сразу, а позже ночью. Это был его 32-й день рождения.
После его смерти О-Рё приехала в его родное княжество и три месяца прожила с его семьёй в качестве вдовы. Однако отношения не сложились, и она уехала. В 1875 году она повторно вышла замуж и сменила имя и фамилию. К концу XIX века история Рёмы стала получать известность, и к О-Рё обращались, чтобы она поделилась воспоминаниями.
В поздние годы она страдала алкоголизмом и, выпив, говорила своему мужу, что она жена Сакамото Рёмы. Муж сблизился с младшей сестрой О-Рё, которая тогда жила с ними, и они стали жить вместе, отдельно от О-Рё. В 1904 году накануне русско-японской войны императрица Харуко увидела во сне Рёму, и его история вновь привлекла внимание общественности ‒ в том числе к О-Рё. В январе 1906 года, когда О-Рё слегла, управляющий делами императрица прислал телеграмму, справляясь о её самочувствии, а высокопоставленный выходец из Сацума маршал-адмирал Иноуэ собирал деньги для финансовой помощи О-Рё, которая тогда жила в бедности.
О-Рё умерла 15 января 1906 года, в возрасте 66 лет.
Пролог. Анрита
Рэй
«У нас гости, Кан, ‒ вслушиваясь в недалёкое будущее, вдруг говорит Амрис. ‒ Анрита. Собственной персоной».
«Собственной персоной? Вот это да…»
Смотрю на Амриса – в его глазах то же самое недоумение, которым, наверное, полон мой взгляд.
С Анритой я встречаюсь в первый раз: до этого от неё приходили только сообщения – нечто среднее между письменным текстом и телепатическим архивом-пакетом, ‒ с непременным воздушным поцелуем для Амриса. Обстоятельств их знакомства я не знаю, но думаю, что у этих воздушных поцелуев есть своя дорогая обоим история.
«Приодеться, что ли?» ‒ Амрис продолжает озадаченно смотреть на меня.
«Ты ещё скажи “прибраться”…»
Амрис внимательно оглядывает наше пространство со столиком и креслами, полными любопытных вещиц шкафами и окном почти во всю стену, выходящим на иллюзорные горы, и, похоже, остаётся доволен. Кстати, за окном сегодня почему-то серый мелкий дождь. Был бы реальным – точно был бы холодным. Не я выставлял погоду. Неужели Амрис захотел такой дождь? Или он предчувствовал визит Анриты с невесёлыми новостями ‒ вряд ли же она явится, чтобы вручить нам какую-нибудь премию?
Приодеться – интересная мысль. Не очень понимаю, зачем: Анрита прекрасно знает, на что способен каждый из нас по отдельности и мы вместе, и то, как мы выглядим при этом, не имеет особого значения. Но мне приходит в голову облик тела, в котором я был в прошлой истории, с грибами и артефактами, ‒ изящное и тонкое мужское тело, с длинными светлыми волосами, почти андрогинное по внешности, ‒ и я чувствую его подходящим случаю. И надеваю. А, я понял. Предстать перед Анритой в определённом облике – это показать, на что я сейчас готов, к чему я сейчас склонен, про что я сейчас. Судя по мне, я готов к приключениям. И к большому и плодотворному взаимодействию с моим любимым другом. Впрочем, к этому я всегда готов.
Амрис смотрит на меня и многозначительно хмыкает. Похоже, не может выбрать. Вначале неожиданно подтягивает облик, и знакомый, и не знакомый мне: так он выглядел в том воплощении, когда мы первый раз встретились под деревом коорхи, но много позже нашей единственной в той жизни встречи. Готов к судьбоносным встречам и поворотам судьбы? Нет, похоже, не то: он меняет облик на характерный облик из нашего земного воплощения: парадный костюм Японии XIX века, револьвер, ботинки, мечтательный и сосредоточенный взгляд. Готов собирать много мечт в одну и приглашать новую эпоху? Но нет, тоже не то. В итоге он останавливается на дредастом облике из той же истории, о которой и я подумал. Даже револьвер не стал брать.
«А вот и она», ‒ Амрис направляется к двери. Наша база укрыта от непрошенных гостей поставленной Амрисом мудрёной охранной системой, и самый простой способ попасть в неё снаружи, когда мы на месте, ‒ это чтобы Амрис изнутри открыл дверь. Что он и делает.
На пороге постепенно уплотняется фигура. Всё же не могу сказать, что Анрита пришла к нам собственной персоной. Ядро Анриты как существа продолжает находиться в структурах Ведомства Порядка Мироздания, а на нашей базе уплотняется что-то типа модуля присутствия. Интересно, выбирала ли Анрита облик для визита к нам в гости?
Она предстаёт в женской светлокожей гуманоидной форме, роста примерно такого же, как мы с Амрисом. Густое полотно волос поднято в высокую тяжёлую причёску на голове. Нечеловечески длинные уши с толстыми мочками опускаются до уровня подбородка. Между бровей ‒ третий глаз, двигающийся независимо от двух других. Но самое завораживающее – при малейшем движении её руки множатся, как будто их не две, а… тысяча.
Когда догрузка модуля присутствия заканчивается, Анрита моргает и делает шаг вперёд. Амрис закрывает за ней дверь и проходит в середину зала.
«Амрит-Саир, Кан-Гиор», ‒ Анрита переводит взгляд с него на меня и через пару мгновений растягивает губы в улыбке.
«Анрита», ‒ отзываемся мы одновременно, и я думаю, что вряд ли это её настоящее имя, но это единственное имя, которое мы знаем. По крайней мере ‒ которое я знаю. Впрочем, Амрис сейчас тоже назвал нашу гостью Анритой.
«Добро пожаловать», ‒ Амрис галантно целует множащуюся под взглядом руку нашей гостьи.
«Хочешь что-нибудь выпить?» ‒ неожиданно для себя спрашиваю я. Анрита и Амрис удивлённо смотрят на меня.
«Весьма интересное и свежее предложение с твоей стороны, благодарю. Я не думала о том, чтобы что-то пить-воспринимать уже довольно продолжительное время», ‒ голос её звучит несколько искусственно, с паузами после каждого слова, как будто звучит программа по воспроизведению речи.
Повисает пауза. Я уже готов спросить что-то в духе «так и?», но Анрита опережает меня.
«Да, пожалуйста, предложи мне то, что ты хочешь предложить. Я вижу, что это будет приятно и многозначительно на вкус».
Её третий глаз смотрит куда-то поверх меня – в мои намерения, что ли? Ой, Амрису очень пошёл бы такой третий глаз. Надо будет предложить ему добавить в какой-нибудь из обликов.
Однако что я хочу предложить Анрите? Я выпалил вопрос, но не успел разработать меню.
А.
Конечно.
Театрально провожу рукой – и на столике перед креслом, которое мы с Амрисом определили как гостевое, появляется небольшая чашка.
«Прошу».
Анрита изящными шагами пересекает пространство и садится с прямой спиной на краешек кресла. С интересом подносит чашку к лицу ‒ руки мельтешат так, что на пару мгновений чашка пропадает из виду, ‒ и вдыхает аромат, не наклоняя при этом головы.
«Что это?»
«Тхали, ‒ отвечаю я. Ого, похоже, я смущаюсь. ‒ Когда мы с Амрисом только познакомились, мы договорились встретиться вечером того же дня. На эту встречу я взял термос с отваром листьев тхали. Амрис тогда не пришёл, и я сильно обиделся ‒ так, что выстроил намерение больше в том воплощении никогда с ним не пересекаться. Так и произошло1. Ты пьёшь отвар листьев тхали – того вкуса, когда я, влюблённый, ещё только шёл на встречу с Амрисом.
Мой друг смотрит на меня сияющими влажными глазами, и я живу сквозь его облик того мальчика-карриота, встреча с которым изменила мою жизнь.
«Я тоже хочу».
Я улыбаюсь, и в воздухе перед ним появляется крышка-чашка от термоса, наполненная тем же напитком. Амрис принимает её чуть ли не благоговейно. Раз мы так уютно сидим, себе я, пожалуй, тоже налью.
«Спасибо, Кан-Гиор. Действительно приятно и многозначительно на вкус», ‒ говорит Анрита, сделав пару глотков. Амрис, одним большим глотком ополовинив чашку, привстаёт со своего кресла, делает шаг ко мне, пылко целует в губы и садится обратно. Жмурится, глубоко вдыхает аромат и посылает сияющие взгляды в мою сторону.
«Чем обязаны твоему визиту, Анрита?» ‒ задаю я центральный вопрос нашего тхалипития.
Анрита плавным движением опускает руки с чашкой отвара тхали на колени. Рассеянно смотрит в заоконный пейзаж. Количество тхали в чашке продолжает постепенно уменьшаться.
Анрита вздыхает.
«Есть один мир, которому грозит опасность. Он называется Мерра, – начинает она. Над нашим столом появляется образ планеты. В одном полушарии день, в другом – ночь. Мир как мир, на первый взгляд. Но меня охватывает неприятное предчувствие. Впрочем, по поводу историй, которые нам приносят, у меня довольно часто бывает плохое предчувствие, а несмотря на это они заканчиваются благополучно. ‒ Я оставлю архив, чтобы вы могли получить всю необходимую информацию о мире, загрузить архивы с его языками и обычаями и обсудить стратегию действий. Но есть то про этот мир, что необходимо рассказать вслух, чтобы избежать неправильного понимания, и я сейчас сделаю это».
Анрита переводит взгляд с пейзажа на чашку тхали в её руках, мгновение рассматривает её, склонив голову, будто в удивлении ‒ что это такое оказалось у меня в руках? ‒ а потом её третий глаз вдруг пристально смотрит на меня, в самую сердцевину меня, и это такое чувство, как будто меня растянули тонкой мембраной по галактике, чтобы все местные звёзды проникли сквозь меня своим светом и теплом, а я их в себя принял.
Ух.
Если это ‒ её взгляд, то как же ощущается её воздушный поцелуй и как Амрис его каждый раз выдерживает?
Я думаю, что он ответил бы, что с удовольствием.
«Самое важное, что есть на Мерре, – я думаю, Кан-Гиор, тебе понравится, – это Мрак», – произносит Анрита и замолкает. Мы ждём. Анрита уже отвела от меня взгляд, смотрит в окно и медленно водит третьим глазом вверх-вниз. На третий проход Амрис не выдерживает:
«Мрак?..»
Анрита моргает обычными глазами ‒ третий глаз всё так же двигается вверх-вниз ‒ и продолжает.
«На два месяца в году, зимой, на человеческие поселения на Мерре опускается Мрак. Небо покрывается тёмными облаками, и из них льётся дождь, иногда видимый, а иногда – невидимый, под которым не выживают напитанные надеждой намерения. Любое начинание под Мраком обречено на гибель».
«Какова природа Мрака?» – спрашиваю я озадаченно.
«Планета возвращает своим обитателям количество и качество задуманного ими зла. Того, что они намеревались сделать с намерением причинить вред. При этом ответственность коллективная. Собираются все намерения за год, и Мрак опускается над населённым пунктом. Кого-то, кто вёл праведный образ жизни, может затронуть не сильно, но затронет всё равно. У кого-то, кто замышлял и совершал много зла, под Мраком не будет получаться ничего, даже благополучно позавтракать. Хотя на бытовые процедуры для поддержания жизнедеятельности действие Мрака обычно не распространяется».
«То есть, что-то типа годичного подведения итогов кармы? – щурится Амрис. – Только без положительного баланса? Находятся же любители воплощаться в таком месте…»
«Так нравится планете, – бесстрастно отвечает Анрита. – Ей нравится строгость. На ней часто воплощаются те, кто хочет воспитать в себе безупречность».
Несколько мгновений мы перевариваем эту информацию. Амрис встряхивает головой.
«Ладно. О вкусах не спорят. Вопрос такой: в чём проблема? Система, при всей её причудливости, на первый взгляд весьма стабильна».
«Для этого мне нужно больше рассказать об устройстве планеты. Как видите, планета гориста и представляет собой, как бы вы сказали, лоскутное одеяло из изолированных долин, в которых располагаются небольшие местные государства. Мрак у каждого свой. Мрак – это психоклиматическое явление, и, как и обычные дождевые или снежные облака, он не может перебраться через горы. Он опускается на то место, над которым родился».
Психоклиматическое явление! Пожалуй, я действительно не настолько хочу воспитать в себе безупречность, чтобы родиться на этой планете, но мне будет очень любопытно на ней побывать. Я так понимаю, что к этому всё идёт.
«Кроме одного места на планете», ‒ добавляет Анрита, разворачивает глобус и приближает проекцию так, чтобы мы могли лучше разглядеть.
Местность выглядит как овальная долина, которую посередине поперёк пересекает разветвлённая на множество рукавов река. А от реки и до гор в обоих краях долины виднеются плотные постройки городского типа. Уровень развития технологии отсюда различить сложно, но похоже, что он не очень высок. Поселения чем-то неуловимо отличаются друг от друга, но так навскидку я не могу понять, чем.
«Слева с вашей стороны вы видите бывшее королевство Ксесс, а справа – королевство Альдагор. Эта местность – большой эксперимент планеты, поскольку над долиной единая климатическая система», ‒ Анрита делает паузу.
«У них, получается, общий Мрак?» ‒ спрашивает Амрис.
«Нет. Мрак опускается то над одним государством, то над другим ‒ в зависимости от того, где в прошедшем году задумывалось и происходило больше зла. При этом Мрак опускается не сразу. Он формируется над одним из государств и две-три недели перемещается из одного края долины в другой, подчиняясь климатическим законам. Но в конце концов он опускается над тем из государств, где было задумано и произошло больше зла. Это явление называется “Кочующий мрак”».
Кочующий мрак…
Я хочу туда. В чём бы именно ни заключалась наша миссия, я хочу подышать воздухом этого мира.
«Хорошо, ‒ деловым тоном продолжает Амрис. ‒ С ним-то какая проблема? Эта система выглядит не менее причудливо, но и не менее стабильно, чем в других местах на планете».
«Посмотри», ‒ Анрита сквозь полупрозрачное изображение планеты впивается в него взглядом третьего глаза. Амрис вздрагивает, замирает на секунду ‒ и с новым интересом принимается разглядывать долину двух государств. Наконец ставит опустевшую чашку на стол, откидывается на диване и скрещивает руки на груди.
Посылаю ему вопросительный взгляд.
«Насколько я вижу, с вероятностью семьдесят процентов то, что сейчас происходит в этих двух государствах, приведёт к нарушению стабильности климатической системы и климатической катастрофе. Мрак как будто сойдёт с ума, а вслед за ним ‒ всё остальное. Тридцать процентов ‒ что не приведёт», ‒ задумчиво отвечает Амрис.
Анрита кивает.
«От имени Ведомства Порядка Мироздания я приглашаю вас на Мерру для того, чтобы помочь событиям развиваться так, чтобы избежать климатической катастрофы».
Амрис щурится и вглядывается в изображение долины.
«Анрита, у меня есть вопрос, ‒ подаю голос я. ‒ Почему вы вообще вмешиваетесь? Ну, идёт один мир с вероятностью в семьдесят процентов к климатической катастрофе ‒ что ж, таково закономерное следствие поступков его обитателей. Тем более, что планета любит строгость и безупречность. Почему Ведомство Порядка Мироздания решает, что мир нужно спасать?»
«Кстати, хороший вопрос. Спасибо, Кан, ‒ кивает Амрис. ‒ В спасение я играть тоже не хочу. Не наше амплуа – быть героями-спасителями».
«Во-первых, Ведомство Порядка Мироздания определяет происходящее на Мерре как непорядок, ‒ неотрывно смотря в образ планеты, степенно отвечает Анрита. ‒ Во-вторых, планета сама сменила свой статус на «опасность и просьба о помощи», поэтому мы начали исследовать возможности помощи ей и увидели вариант с высокой вероятностью благоприятного исхода, в котором мы отправляем на Мерру вас».
«Высокая вероятность благоприятного исхода ‒ это сколько?» ‒ уточняет Амрис.
«Семьдесят процентов. То, что уравновешивает шансы планеты на благополучный исход».
Амрис поднимает брови, размышляет немного и наконец хлопает себя по коленям.
«Мне точно понадобится полная память и сохранение способности считать исходы. Тридцать процентов ‒ высокий риск. Также нам с Кан-Гиором нужно будет время, чтобы ознакомиться с архивом и составить план действий. Кроме того, возможно, мне нужно будет пронести на планету пару мелких артефактов».
«Дозволено, ‒ немедленно отвечает Анрита. ‒ Ты согласен. Я хочу узнать, что думает Кан-Гиор».
Глаза Анриты разъезжаются. Одним глазом она смотрит на меня, другим – на Амриса, а третьим глазом – в пустоту за окном, и я с новым чувством осознаю, что её гуманоидный облик – это интерфейс специально для визита к нам. Она не человек настолько же, насколько я – не муравей.
«Меня завораживает этот кочующий мрак, ‒ наконец отвечаю я. ‒ Меня завораживает такое устройство миропорядка. Пока этот порядок не рухнул, я хочу почувствовать его кожей и попробовать в нём пожить. И по мере сил способствовать тому, чтобы он продолжался. Поэтому я согласен».
Анрита кивает.
«Как и в каком качестве мы туда попадём? ‒ спрашивает Амрис. ‒ Не рождаться же…»
«Выбирайте», ‒ Анрита неожиданно как будто собирается или концентрируется. Её взгляд вновь сфокусирован и переходит с меня на Амриса и обратно, а третий глаз – смотрит куда-то в середину пространства перед Анритой.
Амрис смотрит на меня, я – на него.
«Нам надо подумать», ‒ наконец говорит он. Я киваю.
«Мы посмотрим на мир и на текущую ситуацию и дадим ответ позже».
«Ваш ответ принят», ‒ церемонно отвечает Анрита и складывает ладони в молитвенном жесте посередине груди.
«Анрита! ‒ восклицает Амрис, заворожённо глядя на марево, которым в очередной раз стал контур туловища нашей гостьи от движения её рук. ‒ Я и так согласен участвовать, но я буду совершенно счастлив, если в случае успеха я смогу получить от тебя небольшое вознаграждение».
Анрита медленно поворачивает к нему голову, и её третий глаз смотрит Амрису куда-то в пупок.
«Желанное тобой вознаграждение – то, о чём ты сейчас думаешь?»
А о чём он думает?
Но я опоздал. Амрис предвидел мой интерес и сделал такое движение в телепатическом поле, как будто ладонью прикрыл что-то, что показывал Анрите.
«Извини, Кан, – смущённо говорит он. – Я не могу тебе это показать. Я слишком стесняюсь».
Вот это новости. Что он такое может хотеть в качестве вознаграждения от Анриты, что стесняется мне показать?
«Но ты непременно увидишь это, если Анрита согласится», – он с надеждой смотрит на нашу гостью.
Анрита смеётся. Её третий глаз скошен к носу, вместо рук вокруг тела ‒ мерцающее, танцующее марево, и от её смеха дрожит и трепещет вся наша контора.
«Я согласна, Амрис. Верните Мерре порядок, и ты получишь свою награду. Кан-Гиор, хочешь ли ты вознаграждение?»
Хм. Не думал об этом.
«Анрита, для меня знакомство с этим миром – само по себе подарок. Но у меня есть предчувствие, что вскоре к нам обратится частный клиент и для решения его проблемы нам потребуется помощь от Ведомства. В чём-то вроде наведения справок. Я хочу быть уверен, что я её тогда получу».
Амрис смотрит на меня с любопытством: у меня не часто бывают предчувствия. Анрита моргает обычными глазами, а третий глаз заворачивается внутрь.
«Ведомство всегда открыто для предоставления справок, поэтому я не вполне понимаю природу твоего запроса, но я могу заверить тебя, что помощь от Ведомства в той развёртке будущего, которую ты предчувствуешь, ты получишь в полном объёме».
«Спасибо», ‒ так удивительно: ещё ничего не произошло, я даже не знаю, о чём идёт речь, но я уже чувствую облегчение. Как живёт Амрис, постоянно имея в виду несколько вариантов будущего, я вообще не представляю.
«Я буду ждать вашего решения. Благодарю за гостеприимство», ‒ говорит Анрита. Поднимает руки над головой, бесшумно хлопает в ладоши ‒ всеми своими ладонями ‒ и исчезает.
Мы остаёмся одни с большим архивом по миру под названием Мерра.
Амрис проводит руками по дредам и смотрит на меня озадаченно. Я пожимаю плечами.
«Ещё тхали?»
Глава 1. Грегор Теллери
Грегор Теллери, сиятельный лорд-регент Ксесса, сидит за инкрустированным кусочками цветного стекла деревянным столом в своём кабинете в Западной башне дворца Ксесса и точит нож. Лорд Теллери – пожилой господин с обвислым лицом, накрученными на концах седыми волосами до плеч длиной, холодными серыми глазами и ухоженными ногтями.
– Я пригласил вас в свой кабинет, ваше высочество, чтобы в преддверии вашего совершеннолетия и вступления на престол преподнести вам урок, который никогда не проведёт для вас уважаемая мадам Альвара, при всех её многочисленных достоинствах.
Наследный принц Ксесса Лерек, названный так, словом «свет», потому что родился в первый день после отступления Мрака, тонкий светловолосый юноша почти двадцати лет, делает головой небольшое движение в мою сторону, но молчит и продолжает слушать, что говорит его дедушка по маминой линии.
Мадам Альвара, Гина Альвара – это я. Точнее, это имя женщины, придворной менторши нашего высочества, в теле которой я временно присутствую. Впрочем, какого «нашего» – высочества королевства Ксесс. Это я слишком сильно в роль вошёл.
А точнее – вошла.
– Вы видите этого петуха, ваше высочество? – продолжает тем временем лорд Теллери.
Принц косится на стоящую посреди комнаты клетку. В ней вертится, пытаясь то расправить крылья, то выпрямить шею – и то, и другое безуспешно, клетка слишком тесная, – коричневый петух.
Принц Лерек молчит и вновь поднимает взгляд на лорда Теллери.
– Вы, должно быть, задаётесь вопросом, ваше высочество: для чего в моём кабинете этот петух?
Принц принимает позу, знакомую мне по другим его беседам с регентом: он опускает плечи и вытягивается макушкой вверх. Во всех таких беседах я стою позади него, слева, как мне полагается по рангу, и я не вижу лица принца. Я только вижу, как в какой-то момент беседы он начинает тянуться вверх, как будто сейчас оторвётся от земли.
Кроме принца, регента и меня в кабинете находятся сын регента ‒ секретарь Регентского совета, ‒ Левый министр и начальник дворцовой гвардии. Они стоят позади меня, у дверей. Не издают ни звука.
‒ Я надеюсь, вы расскажете мне об этом, лорд-регент.
Голос принца звучит устало ‒ и одновременно светло. Насколько я понимаю, это свойство всех детей, родившихся в первые часы после отступления Мрака: в их присутствии становится светлее.
‒ Непременно.
Лорд-регент заканчивает точить нож и убирает точильный камень в ящик стола. Встаёт и вплотную подходит к принцу. Они одного роста, но кажется, что лорд-регент над принцем возвышается.
‒ Этого петуха, ваше высочество, ‒ шепчет лорд Теллери, приблизившись к уху принца. ‒ Я приобрёл у одного торговца тканями, который на досуге увлекается петушиными боями и разведением петухов для них. Так вышло, что на чемпионате этого года победил он. Я купил его всего за восемьдесят тысяч. Лавка того торговца получает такую выручку за месяц. И знаете, что интересно, ваше высочество? Торговец и глазом не моргнул, получая деньги за птицу, о которой он заботился. Если, конечно, можно назвать заботой подготовку петуха к боям.
Лорд Теллери отстраняется и внимательно смотрит на принца. Я не вижу выражения его лица, но регент, видимо, не удовлетворён.
– Я хочу показать вам, ваше высочество, – голос регента звучит вкрадчиво. – Что происходит с теми, кто считает, что забрался на вершину и победил. Особенно с теми, кто считает, что забрался выше меня, ‒ если вы понимаете, о чём я.
Регент наклоняется к клетке и открывает защёлку. Крышка откидывается наверх, и петух вскидывает голову.
Не сводя взгляда с лица принца, регент хватает петуха за горло. Медленно поднимает на уровень глаз принца. Петух яростно хлопает крыльями и извивается в руке регента, однако регент не обращает внимания на его отчаянные усилия. Точно так же, не сводя глаз с принца, свободной рукой регент берёт со стола из-за спины нож, медлит секунду и перерезает петуху горло.
Фонтан крови заливает светлое одеяние принца. Лерек вздрагивает.
Безголовый петух падает обратно в клетку. Вертит обрубком шеи, хлопает крыльями, подпрыгивает, подлетает над клеткой и врезается в принца. Лерек резко втягивает воздух и отступает на полшага. Петух падает на спину, пытается вновь встать, но больше не может. Цепляется за воздух лапами, дёргает крыльями – и постепенно затихает.
На полу под клеткой расползается лужа крови. Лерек мелко дрожит – и не сводит взгляда с регента. Тот подносит голову петуха с высунутым языком, с капающей из обрубка кровью к самому лицу принца, держит её так несколько мгновений и отпускает. Голова падает на бело-золотистые туфли принца.
Начальник дворцовой стражи издаёт глухой звук. Я не оборачиваюсь, но слышу стук двери. Его торопливые шаги вскоре стихают, и на комнату опускается тишина. До меня добирается кислый запах крови. Приоткрываю губы и начинаю дышать ртом.
– Я думаю, что мне предстоит научиться ещё воистину многому, лорд-регент, ибо смысл вашего урока ускользает от меня. Однако это не помешает мне уже совсем скоро стать правителем Ксесса ‒ законным правителем Ксесса ‒ и продолжить своё образование уже в новом качестве. Когда мне потребуются новые уроки от вас, я вас извещу.
Регент не меняется в лице – лишь опускает руку, которой держал голову петуха.
– Пойдёмте, мадам Альвара, – продолжает принц. – Я нахожу, что я соскучился по вашим более традиционным методам преподавания различных наук.
Он поворачивается – от пояса вниз всё его одеяние в петушиной крови – и двигается к выходу. Я выдыхаю и делаю было шаг, чтобы последовать за ним, но нас останавливает холодный голос Грегора Теллери.
– Мой принц, этот урок не обязательно понимать, – его нужно просто запомнить и учитывать при планировании своих действий.
Принц не оборачивается и не удостаивает регента ответом. Выходит из кабинета, и я спешу за ним.
Надо отдать должное вышколенности дворцовых слуг: пока принц идёт к своим покоям, никто не бросается выяснять, почему одежда принца в крови. Мало ли в каком виде изволит ходить по дворцу его высочество.
С другой стороны, думаю я, это может быть очень печальная жизнь: никто без приказа не спросит, что у тебя случилось и не помочь ли тебе с чем-нибудь, даже если вся одежда в крови.
С третьей стороны, слуг нанимает на работу не принц, а лорд Теллери, и даёт инструкции им он же.
Стоящий у дверей покоев принца камердинер Лерос Винценти, благообразный седой старик, служивший ещё дедушке нынешнего принца, не меняясь в лице, выступает навстречу при приближении принца. Отдаёт поклон, открывает двери. Кидает на меня быстрый вопросительный взгляд. Пальцы правой руки я складываю в фигуру, напоминающую изогнутую букву «Г» местного алфавита, – сигнал, которым обмениваются дворцовые служащие, когда не хотят вслух произносить имя канцлера. Старик Лерос едва заметно кивает и закрывает за нами дверь. Запоздало я думаю о том, что надо было попросить его позвать других слуг, но уже поздно.
Едва закрывается дверь – принц опускается на пол там, где стоял, и закрывает глаза. Приседаю рядом с ним и тянусь вниманием, чтобы почувствовать, что с ним. Принц практически не дышит. Он замирает на выдохе и сидит, как в ступоре.
– Дышите, ваше высочество. Всё самое худшее позади.
Принц вздрагивает и невесело усмехается.
– Если я правильно понял, что хотел сказать мне любезный дедуля, всё самое худшее меня только ждёт.
Прекрасно: на сарказм его хватает. Да и дышать стал получше.
– Чем я могу помочь вам, ваше высочество?
Принц поднимает голову и останавливает рассеянный взгляд на моём лице. Открывает рот, но не успевает ничего сказать.
Дверь нешироко открывается, и в комнату ловко протискивается мадам Реншини Кенти, некогда кормилица принца, полная и заботливая пожилая дама.
– Свет мой, солнышко, ваше высочество, – я так и не поняла, как она отодвинула меня с моей позиции, но вот она уже сидит на корточках там, где только что была я, и осматривает принца. – Вы не ранены, свет мой?
Принц рассеянно качает головой.
– Это не его кровь, – негромко говорю я. – Лорд Теллери изволил устроить красочное представление.
Мадам Реншини поднимает взгляд на меня и меняется в лице.
– Гина, голубушка, да у вас же тоже платье в крови! Так не пойдёт. Нужно убрать всю эту одежду. Лерос!
Последнее имя она произносит громко, чтобы стоящий за дверьми камердинер услышал, но больше не добавляет ни слова. Похоже, у них уже есть договорённость, что нужно делать.
А я опускаю глаза на своё платье – и действительно, на подоле по диагонали – красная дорожка из капель. Даже до меня долетело, а я не заметила.
У меня кружится голова. Я отступаю на несколько шагов и присаживаюсь на краешек стоящего неподалёку изящного стула.
– Гина, голубушка, я скоро займусь вами, не волнуйтесь. Сначала нам нужно позаботиться о нашем высочестве.
Мадам Реншини прижимает принца к себе, нашёптывает ему что-то успокоительное и укачивает. Взгляд принца рассеян, а руки безвольно висят.
– Дышите, ваше высочество, – напоминаю я.
Принц фокусирует взгляд на мне. Вдыхает – и его вдох превращается во всхлип. Поднимает руки, обнимает свою кормилицу, прячет лицо у неё на груди и беззвучно плачет. Ну и хорошо.
Дверь в покои принца вновь открывается. Лерос придерживает её снаружи, и заходит вереница слуг-мужчин, каждый из которых держит в руке по вёдру с горячей водой. Аккуратно и проворно обходя сидящего на проходе принца, они направляются в ванную комнату в глубине покоев принца. Наполнять ванну, вестимо. Чья бы это ни была идея – это хорошая идея. Пусть принц отмокнет и придёт в себя.
Удивительно только, откуда столько готовой горячей воды в вёдрах. Мы находимся здесь меньше времени, чем нужно, чтобы из крана наполнить даже одно ведро. А тут столько готовых вёдер сразу. Либо где-то рядом с покоями принца находится чан с постоянно горячей водой, чтобы оттуда можно было зачерпывать воду, что вероятно, но мало верится, – либо кто-то заранее знал, что принцу понадобится много готовой горячей воды.
Кто кому служит в этом дворце?
Кому я служу в этом дворце?
Я служу порядку. Даже Порядку. Мы с Амрисом здесь действуем как агенты Ведомства Порядка Мироздания, которое классифицировало происходящее на Мерре как опасный для планеты непорядок. Я нахожусь в Ксессе, Амрис – в Альдагоре. Наша задача – способствовать восстановлению порядка. Вопрос только – как отличить порядок от непорядка, а настоящую глобальную опасность ‒ от локальной и мнимой?
Очевидно, что жизнь принца Ксесса в опасности. Однако нужно ли предотвращать покушение, или есть более серьёзные проблемы? Ну, убьют принца, и регент получит полноту власти. В связи с пресечением королевской династии может быть некоторое волнение, но мало ли, что бывает в разных государствах. Вмешиваться или нет?
Было бы здорово узнать, что у Амриса происходит.
Опускаю взгляд на невидимое кольцо на безымянном пальце левой руки.
Перед тем, как мы приступили к миссии, Амрис сваял два кольца для связи между нами. Кольца действуют как передатчики коротких сообщений и включаются для передачи, когда один из нас хочет увидеть другого. «Женское тело, женский контур», – сказал Амрис, внушительно глядя на меня, и надел на мой палец кольцо. Я очень стараюсь не думать, вкладывал ли он в это какой-то особенный смысл.
Я выбрала тело менторши принца и пришла в женском контуре.
Сообщений от Амриса не было уже три дня.
Перебирать варианты того, что с ним такое происходит, что ему нечего сказать мне и он не хочет меня видеть, я уже устала, поэтому я просто отправлю ему сообщение о сегодняшнем эпизоде у регента до востребования.
Но я сделаю это из дома. Сегодня, думаю, больше во дворце мне делать нечего.
Встаю с кресла, подхожу к принцу и его няньке, присаживаюсь на уровень глаз принца.
– Ваше высочество, – осторожно зову я. Принц не меняет позы, но я уверена, что он меня слышит. – Я думаю, что сегодня вам нужно хорошо отдохнуть. Мадам Реншини позаботится о вас, а я вернусь завтра для утреннего урока.
Принц кивает. Мы с мадам Реншини обмениваемся печальными и озабоченными взглядами, она также кивает, и я выхожу из покоев принца.
Слуги продолжают нести воду для ванны принца.
Мне пора идти.
В раздевалке для слуг на первом этаже я накидываю на плечи длинный сезонный плащ и, пройдя через парадный парк перед дворцом, выхожу в город.
Небо над Ксессом – прозрачно-серое по случаю наступающего Мрака. Насколько я могла понять устройство местного климата, так бывает только в паре Ксесс-Альдагор. Когда на одну из стран опускается Мрак, в другой небо становится из симпатичного мне голубого – прозрачно-серым. Но несмотря на то, что Мрак в этот раз, похоже, опустится на Альдагор, все ксессцы на улице одеты в глухие чёрные плащи, как если бы Мрак пришёл в Ксесс, ‒ из солидарности с жителями соседнего Альдагора. И из напоминания себе о том, что в следующий раз Мрак может прийти в Ксесс.
Мне достаточно того, что длинный плащ скрывает капли крови на моём платье и я смогу быстрым шагом дойти до дома, не привлекая лишнего внимания.
Когда-то, во времена старой династии, столица Ксесса была очень красивым городом. Старая династия была настоящей магической династией, как сейчас в Альдагоре, и могла в числе прочего уберегать постройки от Мрака. Можно было строить долго и красиво, в уверенности, что здание выстоит зиму под Мраком, что роспись не покроется плесенью, что мозаика не осыплется, ‒ что с наступлением весны можно будет расконсервировать и продолжить строительные работы.
Когда старая династия была вырезана прадедом нынешнего принца, магия Мрака была утеряна. В том числе и та, что уберегает постройки от Мрака. С тех пор строится только то, что можно построить за десять месяцев с весны до поздней осени, когда приходит Мрак. Или не приходит, в зависимости от того, в какой стране он остаётся: в Ксессе или в Альдагоре. Но так как это заранее неизвестно, во всех планах строительство заканчивается поздней осенью.
