– О, я понял, о чем ты.
Джориан пошарил в потайном кармашке штанов и достал небольшой кусок крепкой изогнутой проволоки.
– Думаю, это поможет открыть замок. Придержи дверцу.
Он вставил проволоку в замочную скважину, немного подвигал и повернул. Запор щелкнул и отскочил.
– Осторожней! – сказал Джориан. – Зор может…
Вместо того чтобы помочь Джориану придержать дверцу, Ванора отступила на шаг и что-то крикнула Зору на его языке. Обезьянец с диким ревом бросился на дверь. Зор был тяжелее и мощнее Джориана, и тот не смог сдержать удара. Джориан отшатнулся и, споткнувшись, плюхнулся задом в грязь; обезьянец проскочил в открытую дверь.
– Держи его! – барахтаясь в грязи, заорал Джориан.
Но Ванора и не подумала ему помочь. Уперев руки в бедра, она с видимым удовольствием наблюдала, как Зор кинулся прочь и растворился в чаще.
– Ты все нарочно подстроила! – орал Джориан, пытаясь подняться. – Зачем, во имя медной бороды Зеватаса, ты…
– Что происходит? – раздался вдруг повелительный голос вышедшего из кузницы Ритоса. – Великий Зеватас, ты выпустил Зора! Ты что, парень, рехнулся?
Зачем ты так со мной поступил?
– Он демонстрировал свое умение открывать замки, – вставила Ванора.
– Зачем, безмозглый ты молокосос?! – взревел кузнец, потрясая кулаками.
Впервые за все это время Ритосу изменило хладнокровие.
– Негоже, сударь, обвинять женщин, – сказал Джориан, – но именно твоя дамочка предложила…
– Ничего я не предлагала! – заверещала Ванора. – Ты сам захотел, я отговаривала тебя…
– Как, маленькая лгунья?! – вскричал Джориан. – Да чтоб я в дерьме утонул, ежели не наподдам тебе по…
– Эй ты, никому ты не наподдашь! – рявкнул Ритос. – Смотри на меня!
Джориан повернулся к кузнецу, затем попытался отвести взгляд и понял, что не в силах этого сделать.
Ритос сжимал в ладони какой-то предмет – то ли драгоценный камень, то ли зеркальце, то ли магический кристалл, Джориан не мог разобрать. Непонятный предмет сиял и искрился. Джориан смотрел на него как завороженный; казалось, из тела вынули душу. Какой-то уголок сознания подсказывал: отведи взгляд, не поддавайся, сбей кузнеца с ног и беги, – но тело отказывалось повиноваться.
Все ближе и ближе подходил кузнец, все ярче и нестерпимее становилось сияние. Мир вокруг Джориана померк и пропал; ему чудилось, будто он стоит посреди пустого пространства, залитого лучами пульсирующего, невыносимо яркого света всех мыслимых и немыслимых оттенков.
– Замри! – раздался над ухом безжизненный голос кузнеца.
Джориан обнаружил, что не может шевельнуть ни рукой, ни ногой. Он чувствовал, как Ритос свободной рукой обшаривает его одежду. Кузнец забрал кинжал, кошелек, затем отцепил пояс с деньгами и мешочек с отмычками.
– Теперь назад! – приказал Ритос. – Назад! Шаг! Еще шаг!
Он продолжал командовать, пока Джориан, пятясь, не вошел в клетку.
Как в тумане, Джориан услышал скрип захлопнувшейся дверцы и лязг замка. Морок рассеялся: он был заперт в клетке Зора.
– Ну вот, – сказал кузнец, – раз ты украл у меня Зора, так займешь его место сам.
– Мастер Ритос, ты шутишь? – испуганно спросил Джориан.
– Тебе представится случай оценить мою шутку. Завтра я готовлюсь произнести последнее заклинание, ты будешь в нем главным действующим лицом.
– Ты хочешь сказать, что проткнешь меня мечом, чтобы его остудить, и испробуешь острие меча на моей шее?
– Вот именно. Острие Рандира поэты воспоют в веках, так что ты погибнешь ради благого дела. Если это тебя утешит.
– Клянусь медными яйцами Имбала, наказание слишком жестоко! Пусть я даже и виноват немного в побеге Зора, ни один цивилизованный человек не сочтет грубую ошибку преступлением, достойным смерти.
– Что мне ты и все прочие людишки? Насекомые, которых я давлю ногой, когда они перебегают мне дорогу. Закончить заклинания – вот что мне важно.
– Дружище, – произнес Джориан, вложив в голос всю свою задушевность, – не лучше ли отправить меня в Комилакх? Я притащу тебе другого обезьянца. Тебе нетрудно заставить меня вернуться – стоит только наложить заклятие, как это сделали дружки Карадура. И потом, как же я разыщу Ларец Авлена…
– Твоя ложа ищет Ларец, чтобы воплотить свои безумные затеи; будет лучше, если ты умрешь и не сможешь участвовать в поисках. Кроме того, завтра удачное расположение планет, такой благоприятный день не повторится еще многие годы. – Кузнец обернулся к Ваноре: – Сдается мне, голубушка, что ты наболтала лишнего нашему гостю: он слишком много знает о работе над Рандиром. В свое время я с тобой разберусь. А теперь марш к своим кастрюлям. Предоставь этому болвану пожинать плоды собственной дурости, хотя и этого сомнительного удовольствия он вскоре лишится.
– Мастер Ритос! – в отчаянии возопил Джориан. – Ложа там или не ложа, но, ежели ты убьешь слугу члена твоего братства, тебя ждут неприятности. Карадур отомстит…
Кузнец презрительно хмыкнул и, показав Джориану широкую спину, удалился в кузницу. Ванора куда-то подевалась. Джориану показалось, что затянувшая все небо свинцово-серая туча еще ниже нависла над землей, а над поляной сгустилась такая тьма, которую нельзя объяснить даже предгрозовой хмарью. К темнеющему небу, будто иссохшие черные руки, тянулись голые ветви деревьев.
Джорианом, как с ним частенько бывало перед грозой, овладело гнетущее напряжение. Он лихорадочно заметался по клетке, пробуя раздвинуть прутья решетки и подтягиваясь к решетчатой крыше. Его толстые волосатые пальцы безуспешно ощупывали замок.
Вечером, когда стемнело, мимо клетки с кувшином воды прошла Ванора.
– Хозяйка Ванора! – позвал Джориан. – Ты мне поесть не принесешь?
– За каким чертом? С завтрева еда тебе будет не нужна – в этом воплощении уж точно. Примирился бы лучше с богами, чем набивать свое бездонное брюхо.
Ванора ушла, но вскоре вернулась и просунула в клетку краюшку хлеба и черепок с водой.
– Тихо! – прошептала она. – Ритос не простит, если узнает, что я его не послушалась и трачу на тебя припасы. Если он только узнает, шкуру с меня спустит – я ведь проболталась о заклинании над Рандиром. Ритос не помнит добра и не прощает обид.
– Мерзкий малый. Можешь меня отсюда вызволить?
– Поближе к ночи, когда он будет занят своими заклинаниями.
– Так ведь последнее заклинание завтра, разве нет? – Завтра; сегодня только подготовка.
Кузнец рано поужинал и вернулся в кузницу, откуда вскоре послышались его завывания и барабанная дробь. Казалось, над сараем сумерки сгущаются особенно быстро. Тьма поглотила кузницу, и оттуда стал доноситься совсем уже непонятный шум: какое-то карканье, кваканье и целая какофония звуков, которые прежде Джориану слышать не доводилось. Время от времени этот гам перекрывал повелительный голос Ритоса. Вокруг сарая, проникая сквозь щелястые стены, разливалось странное мертвенно-голубое сияние. Джориана била крупная дрожь; казалось, еще немного, и он выпрыгнет из собственной кожи. Напряжение становилось невыносимым.
Ванора, как тень, возникла из темноты.
– В-возьми! – шепнула она, просовывая в клетку дрожащую руку. – Не вырони, а то утонет в грязи.
Это оказалась отмычка, которой Джориан открывал днем клетку.
– Когда Зор выскочил, ты ее обронил, – сказала Ванора. – Ритос все отобрал, а ее не заметил.
Джориан нащупал на внешней стороне запора замочную скважину и вставил проволоку. У него так тряслась рука, что он с трудом попал в отверстие. Сидя в клетке, было очень неудобно поворачивать проволоку, но после нескольких неудачных попыток засов поддался и отскочил. Голубая вспышка снова озарила кузницу. – Держи! – сказала Ванора и сунула ему в руку что-то холодное. Джориан ощутил рукоятку своего охотничьего меча. – Нужно убить Ритоса, пока он занят своим заклинанием.
– Почему бы нам просто не сбежать в Оттомань? Твой кузнец – настоящий колдун; как-то не хочется, чтоб он превратил меня в паука.
– Трус! Тоже мне доблестный рыцарь, готовый сразиться с любым врагом! Ты жалкая, расчетливая деревенщина; ты взвешиваешь все «за» и «против», как меняла, который отсыпает золотой песок.
– Никогда не рвался в доблестные рыцари. У меня от этих передряг до сих пор поджилки трясутся.
– Ну, будь раз в жизни мужчиной! Ритос ослаб от своих заклинаний.
– Не нравится мне это; я не убиваю людей без надобности. Почему бы нам просто не удрать лесом?
– Потому что, как только Ритос узнает о побеге, он тут же вернет нас назад заклинанием или пошлет своих демонов, и они нас пригонят сюда, как баранов. От него не скрыться, хоть за пять лиг убеги. А если это не удастся, он кликнет леших, и они нашпигуют нас отравленными стрелами. Раз суждено бежать, надо сперва убить Ритоса, и чем быстрее, тем лучше.
Джориан взвесил в руке короткий изогнутый меч:
– Не шибко-то подходящее оружие, тем более что у Ритоса под рукой меч Рандир. Уж коль приходится идти на него с этим мясницким секачом, надо хоть левую руку чем-то прикрыть. Дай-ка накидку.
– Хочешь, чтобы мой единственный приличный наряд во время драки превратился в лохмотья? Не дам! Ах ты, мерзавец! – завопила Ванора, потому что Джориан рывком сдернул с ее плеч накидку и обмотал свою левую руку.
– Заткнись ты! – прошипел Джориан и с опаской двинулся к сараю.
Окна кузницы были закрыты ставнями. Жалюзи ставней тоже были опущены, а планки вплотную подогнаны одна к другой, как перья в птичьем крыле. Однако конец одной планки выскочил из гнезда и завалился книзу. Джориан припал к маленькому треугольному просвету.
Наковальня была сдвинута к стене. На ее месте, рядом с горном, кузнец вычертил углем три магические фигуры: большую в центре и две маленькие по бокам. В одной из боковых фигур стоял сам Ритос, в другой – Иксус. Дрожащие огоньки шести черных свечей, расставленных по углам треугольников главной фигуры, да неверное красноватое мерцание тлеющих в горне углей лишь усиливали ощущение темноты. Меч Рандир покоился в центре главной фигурыэ.
Кроме Рандира в круге главной фигуры находилось еще что-то, но Джориан никак не мог понять что именно. Какая-то темная клубящаяся субстанция, похожая на уродливое облако и очертаниями напоминающая человека, хоть невозможно было разобрать, где у этого фантома руки, где ноги и голова. Время от времени непонятную субстанцию пронизывали бледные разряды, похожие на ведьмин пламень или блуждающие огоньки.
Ритос делал над мечом пассы и нараспев бормотал заклинание. Иксус, отделенный от кузнеца главной фигурой, неотрывно глядя на хозяина, жезлом отбивал такт.
– Он не видит двери, – шепнула Ванора. – Можно ворваться и одним ударом всадить ему клинок в спину.
– А дух в магической фигуре?
– Он еще не материализовался, прервешь заклинание – сгинет в одночасье. Ну же, короткий выпад, и…
– Не шибко по-рыцарски, но рискнем. – Джориан шагнул к двери. – Не скрипнет?
– Не-а. Ритос терпеть не может ржавые петли, всегда их смазывает.
– Тогда берись за ручку и отворяй, да не шумни ненароком.
Ванора сделала, как было велено. Дверь неслышно распахнулась, и Джориан быстро шагнул в кузницу. Один большой прыжок – и меч вонзится Ритосу в спину, прямо под левую лопатку…
Но, на беду, Джориан забыл об Иксусе, который стоял напротив Ритоса. Стоило Джориану шагнуть внутрь, как демон заверещал и указал на него лапой. Кузнец, не оборачиваясь, отпрыгнул в сторону и при этом сбил одну из шести свечей. Подсвечник с грохотом покатился в одну сторону, свечка полетела в другую и погасла. Полупрозрачное чудище в большой фигуре растаяло в воздухе.
Не рассчитав прыжка, Джориан перемахнул место, где стоял прежде кузнец, и большую фигуру. Он налетел на меч Рандир, споткнулся и чуть не врезался в Иксуса; тот увернулся и, оскалив острые клыки, бросился на Джориана.
Джориан вонзил меч в метнувшееся к нему черное, обросшее густой шерстью тело; еще секунда, и Иксус вцепился бы ему в ногу. Удар отбросил огромную белку на горн, где она и осталась лежать, корчась и истекая кровью. Меч разрубил ее почти надвое.
Ритос пришел в себя. Он попятился к главной фигуре и схватил меч Рандир. Когда Джориан, покончив с демоном-подручным, обернулся, кузнец подступал к нему, размашисто вращая мечом. «Ого, да он знаком с веерной защитой», – молнией пронеслось в голове.
При свечном освещении морщинистое лицо Ритоса казалось бледным; по нему струился пот. Кузнец с трудом передвигал ноги и тяжело дышал – колдовство отняло много сил. Однако, несмотря на крайнюю усталость, от этого человека веяло такой мощью, что Джориан усомнился в исходе поединка.
Рандир был почти вдвое длиннее охотничьего меча; Джориана так и подмывало отступить перед натиском и уйти в глухую оборону. Но он не сомневался, что в этом случае кузнец очень скоро загонит его в угол. Поэтому бывший король не тронулся с места и попеременно отражал удары то своим коротким мечом, то рукой, замотанной в накидку Ваноры.
Поначалу натиск был таким яростным и стремительным, что у Джориана не оставалось времени на выпад или ответный удар. Похоже, кузнец, понадеявшись на превосходящую мощь Рандира и ярость своих атак, решил пожертвовать последними силами в отчаянной попытке прорвать защиту Джориана.
Однако вскоре возраст и усталость дали о себе знать: удары Ритоса утратили прежнюю силу. Отразив накидкой очередной выпад, Джориан нанес кузнецу в грудь удар справа. Удар пришелся по касательной: меч лишь порвал рубаху и оцарапал кожу.
Ритос, тяжело дыша, отступил на шаг. Пришло время сменить тактику. Теперь он дрался мастерски, как заправский фехтовальщик, выставив правую ногу и держа на отлете поднятую левую руку. Джориан, которому приходилось пускать свою левую руку в ход, выбрал двуручную стойку: лицом к противнику, ноги на ширине плеч, колени полусогнуты. Борьба была равной. Ритос и Джориан, нападая и отступая, делая выпады и обманные движения, нанося удары и отражая их, кружили вокруг главной фигуры.
Джориан наконец почувствовал, что может успешно обороняться, но атаки не удавались – длина Рандира делала Ритоса недосягаемым. Джориан попытался навязать кузнецу ближний бой, но тот молниеносно выбросил вперед свой длинный меч и успел задеть незащищенную правую руку врага. Острие задело Джорианов рукав и вырвало клочок материи. Джориан почувствовал, как холодный клинок коснулся кожи.
Противники снова сошлись. Они по-прежнему кружили вокруг большой фигуры, тяжело дыша и не спуская друг с друга глаз. Джориан случайно уронил еще одну свечу, и она тут же потухла.
К кузнецу, похоже, пришло второе дыхание, а вот Джориан начал уставать. Удары так и сыпались на его правую руку, Джориан отбивался, но выпады становились все опаснее.
Кружа по кузнице, Ритос снова оказался спиной к двери. Ванора, которая все это время нерешительно топталась в дверном проеме, шагнула вперед, сжимая в руке меч, брошенный кузнецом в начале поединка. Меч не годился для боя, Ритос использовал его для колдовских ритуалов – он был снабжен отполированным прямым тридцатидюймовым клинком с закругленным острием и тупой кромкой, сделанным из какого-то податливого металла, гладкой костяной рукояткой и медной чашкой в форме полумесяца. Короче, меч подходил только для заклинаний и вызываний духов.
Однако Ванору это не остановило. Сжав рукоятку обеими руками, она изо всех сил ткнула Ритоса в спину затупленным клинком. Кузнец вздрогнул, застонал и инстинктивно обернулся. Воспользовавшись этим, Джориан подскочил к нему вплотную. Он швырнул в Рандир изорванный край Ванориной накидки, на мгновение лишив клинок подвижности, и вонзил Ритосу в грудь охотничий меч. Затем выдернул острие, нанес кузнецу удар в живот, снова рванул меч на себя и наотмашь рубанул Ритоса по горлу.
Ритос зашатался, как вековой дуб, и рухнул на пол.
Джориан стоял над ним, с трудом переводя дыхание. Отдышавшись, он вытянул из кучи ветоши у горна тряпицу, обтер клинок и вложил его в ножны. Измазанную кровью тряпицу Джориан кинул на тлеющие в горне угли – она задымила, вспыхнула и сгорела.
– Просто чудом уцелел, клянусь медной задницей Имбала, – сказал Джориан. – Хорошо, хоть он умаялся от своей ворожбы, а то б ни в жисть с ним не справиться.
– Ты не ранен? – спросила Ванора.
– Не-а. Слышь, а кровь-то у него настоящая. С виду он такая ледышка бесчувственная; окажись у него внутри зубчики-колесики, как в папашиной клепсидре, я б не удивился.
Джориан поднял с пола Рандир, оглядел клинок и рубанул по воздуху. У меча были благородные очертания, заточенное с одной стороны лезвие, защитная чашка; им было удобно рубить и колоть.
– Видно, он уж не волшебный, раз мы прервали заклинание. Как думаешь, есть для него ножны?
– Ритос ножны не делает, он их заказывает оружейнику из Оттомани. Может, какие и подойдут – надо в комнате поискать.
– Попробую подобрать. Худо, если ножны не подходят: идет себе, скажем, герой, встречает дракона или людоеда, хвать, а меч ни туда ни сюда – застрял. Как думаешь, ничего нам за кузнеца не будет?
– Не-е, не будет: в эту глушь никто не заглянет. Ксилар и Оттомань эти горы никак не поделят – оба считают их своими, да не больно торопятся прислать чиновников, чтоб прибрать владение к рукам.
Джориан поддел труп огромной белки носком башмака:
– Жаль мне, что пришлось убить его питомца. Он-то, бедняга, хозяина защищал.
– И правильно сделал, мастер Джориан. Иксус бы рассказал лешим, а уж те бы нас непременно прирезали в отместку за смерть дружка. Они и так вот-вот прознают, что Ритос окочурился.
– Откуда?
– Скоро морок рассеется, которым Ритос лесников отваживал. Как забредет в наши края охотник – сезон ведь теперь, – так они все к дому и сбегутся поглядеть, что с их колдуном приключилось.
– Чего ж мы мешкаем, пора отправляться в Оттомань, – заторопился Джориан.
– Сперва надо собраться. Мне без накидки ж не обойтись, от моей-то после драки одни лохмотья остались. У кузнеца возьму.
Они вернулись в дом, прихватив три горящие свечки.
– Я думаю, негоже нам трогаться в путь на голодный желудок, – проговорил Джориан. – Сварганишь какой-нибудь еды, пока я соберу пожитки?
– Все бы тебе есть! – рассвирепела Ванора. – Мне от этих передряг кусок в горло не лезет. Да получишь ты свою еду! Только не рассиживайся; мы должны как можно дальше уйти от дома, пока темно, на рассвете лешие всполошатся.
Она принялась разжигать печку и греметь посудой.
– Тебе знакомы здешние тропы? – наблюдая за ее возней, спросил Джориан. – У меня есть карта, но в такую беззвездную ночь от нее мало толку.
– Я знаю дорогу в Оттомань. Мы там каждый месяц бываем: продаем Ритосовы мечи и разную железную утварь, берем новые заказы, припасы покупаем.
– Как вы все это доставляете?
– На осле. Держи свой ужин, мастер Обжора.
– Сама-то не поешь?
– Нет, говорю тебе, кусок не лезет в горло. Но раз мы так удачно избавились от проклятого выжиги, нелишне хлопнуть по глотку.
Ванора налила сидра себе и Джориану и залпом осушила свой кубок.
– Раз ты так смертельно ненавидела Ритоса, – поинтересовался Джориан, – чего ж не пробовала удрать?
– Говорю тебе, он умел возвращать беглецов ворожбой.
– Но если б ты в один прекрасный вечер дала деру, когда старый оборотень завалится спать, то к рассвету он бы уже не мог тебя достать своими заклинаниями. Сама ведь говорила, что тропы знаешь.
– Не могла я одна сунуться в эти дебри, да еще ночью.
– Почему не могла? На того, кто держится молодцом, леопард не нападает.
– А вдруг мне попался бы ядовитый гад?
– Ой, не могу! Ядовитые гады водятся в долине, а гигантские гады попадаются только в мальванских джунглях; здесь, в горах, таких нет, здешние гады мелкие и безвредные.
– Ну и пусть, я все равно ужас как змей боюсь. – Ванора снова хлебнула вина. – Хватит о них, у меня при одной мысли об этих тварях кровь в жилах стынет.
– Ладно, – сказал покладистый Джориан. – Кузнеца будем хоронить?
– Обязательно, и могилу разровняем, а то лешие наткнутся на труп в кузне.
– Надо заняться этим поскорее, хоть подлец и не заслуживает похорон.
– Ритос не был законченным злодеем, по крайней мере он никогда не делал поступков, которые считал дурными. – Ванора икнула. – Надо отдать должное, хоть я и ненавидела его всеми печенками.
– Твой кузнец чуть меня не убил за то лишь, что я прознал, как он мечи кует. Ежели это не подлость, я вообще не понимаю, что ты считаешь преступлением.
– О, люди для него были пустое место. Его интересовало только искусство ковки мечей. Ничего ему было не надо: ни богатства, ни власти, ни славы, ни женщин. Одно было заветное желание – сделаться величайшим оружейным мастером всех времен. Эта мечта его так захватила, что вытеснила все человеческие чувства; никого он не любил, разве что к бесенку Иксусу был немного привязан.
Она снова жадно отхлебнула из кубка.
– Хозяюшка! – не выдержал Джориан. – Ежели ты надерешься на голодный желудок, дорогу в лесу не найдешь.
– Не твоя забота, пить мне или не пить! – взвизгнула Ванора. – Следи за своими делами, а в мои не суйся.
Джориан пожал плечами и занялся едой. Он отдал должное разогретому жаркому, заел его краюхой хлеба, половиной капустного кочана, пучком лука и яблочным пирогом.
– Зачем тебе понадобилось выпускать Зора? – спросил он Ванору.
– Во-первых, это чудище меня любило, а любви мне здесь чертовски недоставало. Похотливые молодцы вроде тебя в счет не идут – лопочут о любви, сами же только и думают, как бы тебе свою штуковину засадить. Невмоготу мне было думать, что Ритос принесет его в жертву своей дурацкой страсти.
Во-вторых, я… мне нравилось вредить Ритосу, ненависть свою тешить. Ну и потом, я сбежать хотела. Не умри Ритос, мне б здесь до конца дней куковать. Вот уж был весельчак, что твой гранитный валун. Колдуны живут дольше нас, смертных; я бы поседела и скрючилась от старости, а он бы меня пережил. Я не смела на него напасть, даже на сонного, – бесенок все время был начеку. И бежать не смела, я уж говорила почему. Ну, я и решила: стравлю-ка вас двоих, может, и удастся удрать в суматохе.
– Тебе не пришло в голову, что я, ни в чем не повинный человек, могу погибнуть в этой потасовке?
– Ах, я надеялась, ты победишь, ведь я на твоей смерти много не выгадаю. А ежели б и помер, – Ванора дернула плечиком, – что с того? Чего такого хорошего мне сделало твое человечество, чтоб я прям всех любила без разбору, как учат жрецы Астис?
Она сделала длинный глоток.
– Клянусь костяными сосцами Астис, в откровенности тебе не откажешь, – утирая губы, заметил Джориан. – Раз мы отсюда уходим, тарелки можно и не мыть. Скажи, где Ритос хранит лопату, я его закопаю и питомца его тоже.
– На крю… на крюке в кузне, справа от двери, пам… прям как войдешь. – Язык у Ваноры заплетался. – Он б… был так… такой аккуратист, каждой штучке – свой крючок, и горе бедолаге, что перепутает крючки!
– Отлично! Я этим займусь, а ты пока собери пожитки, – проговорил Джориан и вышел, прихватив свечку.
Вернувшись через полчаса, Джориан обнаружил, что Ванора, некрасиво раскинувшись, лежит на полу, подол ее задрался, а в двух шагах валяется опорожненный кубок. Чего только он ни делал: звал ее, толкал, тряс за плечо, бил по щекам и плескал в лицо холодной водой. Ответом были пьяное мычание и пронзительный храп.
– Дура чертова! – проворчал Джориан. – У нас и так мало времени, чтоб опередить леших, надо же было тебе нахлестаться!
Некоторое время он предавался невеселым размышлениям. Бросить ее нельзя: он не знает дороги. Тащить на себе нет смысла…
Джориан махнул рукой, растянулся на лавке и укрылся медвежьей шкурой. Когда он очнулся, за окнами светало. Джориана разбудила Ванора: она жадно целовала его мокрыми, слюнявыми губами, бурно дышала и теребила одежду.
С восходом солнца, заперев дом Ритоса и кузницу, они тронулись в путь. У Джориана на поясе висел меч Рандир, вложенный в ножны, которые он отыскал в комнате кузнеца. Еще он прихватил кинжал работы Ритоса: смертоносное оружие с широким коротким лезвием и специальной защелкой – чтобы вынуть кинжал из ножен, надо было сперва нажать на кнопку. Рукояткой служил незатейливый, без всяких украшений, свинцовый набалдашник. Если бы потребовалось оглушить врага, такой кинжал можно было запросто превратить в удобную дубинку, используя нерасчехленное лезвие как рукоятку.
На плече у Джориана болтался верный лук-самострел, а под рубахой была надета прочная кольчуга, также позаимствованная в доме Ритоса. Чувствуя себя силачом, которому ничего не стоит уложить слона ударом кулака, Джориан выпятил могучую грудь и проговорил:
– Придется потягаться с лешими. Может, они не скоро спохватятся, что кузнец запропастился. А пусть бы и так, мне без разницы.
Нагружая пожитками Ритосова ослика, Джориан во все горло распевал по-кортольски бравурную песню.
– Чего распелся? – взъелась Ванора. – Ты своим ревом всех леших в округе всполошишь.
– Я просто счастлив, и все дела. Счастлив, потому как встретил свою единственную любовь.
– Любовь! – презрительно фыркнула Ванора.
– Ты меня что, ни капельки не полюбила? Я вот, красотка, по уши в тебя втрескался. Да и ты, как говорится, отдалась мне безраздельно.
– Чушь собачья! Да мне просто приспичило от долгого воздержания, и вся любовь.
– Но, милка моя…
– Ты меня «милкой» не милуй! Я не про твою честь. Я всего лишь пьянчужка с ненасытной дыркой – заруби себе на носу.
– Ох, – только и сказал Джориан; приподнятого настроения как ни бывало.
– Отвези меня в город да купи приличную одежку, а уж потом, коли охота, говори о любви – останавливать не буду.
Джориан вздохнул, его широкие плечи поникли.
– Ты не ведаешь, что творишь; ты сладкая булочка с медом, ты ничья, я должен тебя заслужить. Какой я дурак, что влюбился, хуже доктора Карадура, который доверился Ритосу. Да ничего не попишешь, провалиться мне на этом месте! Что ж, вознесем молитву Тио – и в путь.
III
«Серебряный дракон»
Трактир Рюйса «Серебряный дракон» притулился на задах ратуши, в двух шагах от центральной площади города Оттомани. В главной распивочной стояли шесть столов и двенадцать лавок – по две к столу; сбоку находились две занавешенные ниши, которые служили кабинетами для приема знатных клиентов. Напротив входа располагалась Рюйсова стойка: мраморный прилавок с четырьмя большими отверстиями; каждое было плотно прикрыто круглой деревянной крышкой с ручкой. Изнутри к стойке крепились четыре бочки с дешевым пойлом: пивом, элем, белым и красным вином. Каждой бочке полагался свой черпак. Выпивка сортом повыше, разлитая по бутылкам, выстроилась на полке за спиной трактирщика.
Дверь слева от стойки, если смотреть от входа, вела на кухню; при случае, когда клиент заранее заказывал обед, там стряпала Рюйсова жена. Справа от стойки находилась лестница; по ней можно было подняться в одну общую и три отдельные спальни, которые трактирщик сдавал внаем. Сам Рюйс занимал четвертую. Масляные светильники заливали распивочную мягким желтоватым светом.
Трактирщик был тезкой одного из ксиларских королей – Рюйса Безобразного, однако сам был отнюдь не безобразен, просто малорослый, жилистый, болезненный на вид человечек с редеющей седоватой шевелюрой и мешками под глазами. Облокотясь на стойку, он наблюдал за немногочисленными завсегдатаями. Их было всего пятеро: мало кто из оттоманцев позволял себе засиживаться допоздна перед рабочим днем. Шестой, огромный, толстый, похожий на борова детина, развалясь, сидел в углу.
Дверь распахнулась, и в трактир вошел Джориан с Ванорой. У Джориана, который пять ночей провел в дороге, вид был измученный.
– Вечер добрый, – сказал он, подойдя к стойке. – Я Никко из Кортолии. Доктор Ма… Мабахандула не оставлял для меня весточки?
– Как же, оставлял, конечно же оставлял, – с готовностью отозвался Рюйс. – В аккурат сегодня заходил; зайду, говорит, снова после ужина, да вот не пришел.
– Тогда подождем. Твой мальчишка на заднем дворе обещал присмотреть за нашим ослом.
– Что будете пить?
– Мне эля, – сказал Джориан и вопросительно посмотрел на Ванору.
– Мне красного вина, – проронила та.
– Перекусить не найдется? – спросил Джориан. – Мы идем издалека.
– Есть хлеб, сыр и яблоки. Печь уже прогорела, так что горячего ужина предложить не можем.
– Прекрасно, пусть будут хлеб, сыр и яблоки. – И Джориан повернулся, собираясь усадить Ванору за один из столов.
– Мастер Никко! – сказал Рюйс ему вдогонку. – У тебя есть разрешение на эту висюльку?
И он указал на меч Джориана, который был теперь прикручен к ножнам проволокой. Концы проволоки скрепляла небольшая кожаная печать с двуглавым орлом – символом Оттомани.
– Мне его дали при въезде в город, – демонстрируя лист тростниковой бумаги, ответил Джориан. – Я направляюсь в Виндию.
Среди завсегдатаев выделялись двое мужчин; они выпивали и вполголоса бранились. Джориан с Ванорой ужинали, запивая еду вином, – спешить им было некуда. Другие посетители приходили и уходили, но парочка в углу продолжала спорить.
Время шло, Джориан и Ванора давно уже покончили с едой, а те двое все еще препирались. Один из мужчин в раздражении повысил голос. Через некоторое время он вскочил, перегнулся через лавку и, потрясая кулаком, завопил:
– Ах ты, евнухово отродье, хочешь прикарманить мои комиссионные, да? Ты еще об этом пожалеешь, я никому не позволю так со мной обращаться! В последний раз предупреждаю! Сей же час отдай мою долю, а не то…
– Отгребись, – отозвался сидящий за столом.
Дико взвизгнув, стоящий человек выплеснул в лицо обидчику содержимое своей кружки. Тот, брызжа слюной, попытался вскочить и выхватить нож, но плащ попал под лавку и не пускал. Пока сидящий боролся с плащом, стоящий осыпал его угрозами и оскорблениями. Видя, что назревает потасовка, развалившийся в углу здоровенный верзила бросил на Рюйса вопросительный взгляд. Рюйс кивнул. Верзила с пыхтением встал, сгреб стоящего за грудки, приподнял, прошествовал к выходу и вышвырнул спорщика на улицу. Затем отряхнул руки и, не проронив ни слова, вернулся на место.
Ванора проводила верзилу долгим взглядом и, обращаясь к Джориану, сказала:
– Ума не приложу, как они проморгали, что на твоем мече стоит имя его незаконнорож…
– Тихо! Молчи об этом. Как выпадет случай, сразу соскоблю.
Она дала Рюйсу знак принести еще вина и спросила:
– Что за титул такой – его незаконнорожденное высочество? Будто в насмешку. Мне рассказывали про великого герцога и его незаконнорожденное высочество, но ни разу не объяснили, что это значит. Который из них правит Оттоманью?
– Они соправители. Когда умирает великий герцог, его старший законный сын по оттоманскому закону наследует титул и становится новым великим герцогом и правителем королевства по гражданским делам, а старший незаконный сын того же самого великого герцога становится его незаконнорожденным высочеством и главнокомандующим армией. Заметь к тому же, незаконнорожденному нечего и пытаться захватить гражданскую власть – оттоманы так чтут закон, что никто просто не пойдет к нему на службу.
– Вот уж потешный способ править страной!
– Оттоманцы ввели этот обычай давным-давно: боялись, что, ежели правитель получит слишком большую власть, подданным житья не будет. Слушай, Ванора, может, не стоит опять напиваться?
– Захочу, так напьюсь. Как ты собираешься спереть этот тримандиламский Ларец?
– Доберемся туда с Карадуром, на месте и решим. План, грубо говоря, такой: я должен подбить клинья к царевне-змее.
– Царевна-змея? Это еще что?
– Бессмертное – а может, и не бессмертное, но лет ей очень много – существо; днем она прекрасная царевна, ночью – огромная змея. Ежели верить Карадуру, царевна имеет дурную привычку неожиданно превращаться в гада и пожирать бедолаг, которые, ни о чем не подозревая, за ней увиваются, чем, кстати, должен буду заняться и я.
Ванора грохнула кружкой о стол:
– Значит, ты мне всю дорогу от Ритосова дома про любовь нашептывал, а сам гадал, как бы окрутить эту… эту змеюку? Вот оно как!
– Послушай! У меня же нет выбо…
– Ты не лучше прочих, такой же лживый подонок! Дура я была, что тебя слушала. Прощай! – И Ванора привстала из-за стола.
– Милочка моя, клянусь именем Зеватасовой клячи, я не понимаю, из-за чего сыр-бор! Ты ведь и сама не без греха…
