Страница 4 из 4
– Вика, мне страшно. Я не знаю, что делать дальше. Как будет дальше?
Сестра вздыхает. Тяжело и напряжённо, но присаживается рядом со мной прямо у двери. Обхватывает мою голову руками и прижимает к себе.
– Я не знаю как… – шепчет Вика. – Никто не знает, но давай попробуем просто жить.
Закрываю глаза, из которых по щекам уже рвутся слёзы. И вместе с ними полностью погружаюсь в вязкую пустоту внутри себя. Но прижимаю ладони к животу.
У меня нет денег. Нет родителей и опоры. За моими плечами детский дом и полное разочарование в том, что в жизни бывают чудеса. Всё, что есть у меня, – это Вика и мой ещё не родившийся ребёнок.
Каков мой выбор? Наверное, действительно… Хотя бы просто попытаться жить дальше…
Лера
– В маленькой кастрюльке пюре, в кувшине компотик, но много не давайте…
– Детка, не переживай. Всё у нас хорошо. Пашенька, скажи мамочке, чтобы шла и спокойно грызла гранит науки.
Слышу в трубке родной голосочек сына и его попытки что-то рассказать мне на своём тарабарском языке. Моя улыбка тянется до ушей, пока я перескакиваю ступеньки вверх по университетской лестнице.
Прошло полчаса, как я вышла из дома, и беспокойство никак не перестаёт меня догонять. Я по пальцам могу пересчитать дни, когда оставляла Пашу либо с Викой, либо с тетей Нюрой, нашей соседкой снизу. Очень милая и заботливая бабуленька лет шестидесяти. Мы познакомились с ней прямо в день переезда.
Так вышло, что почти сразу после той истории с Никольскими Вике предложили хорошую работу, но в другом городе. И моя сестра бескомпромиссно решила, что мне нужно ехать с ней. А я и не сопротивлялась. В этом месте меня больше ничего не держало. Ходить по улицам и бояться встречи с Аллой Сергеевной желания не было. Мне больше никак не хотелось соприкасаться со всей реальностью, связанной с Андреем…
Так мы и оказались в другом городе. Снова съёмная двухкомнатная квартира, а я уже пузатая. Но мы с сестрой выстояли, сумели обойти все углы и справиться со сложностями.
Правда, Пашку я родила немного раньше срока, под самый Новый год. И теперь моему богатырю чуть больше годика. Всё это время я старалась не сидеть на шее у сестры. Приловчилась между заменами памперсов и кормлениями грудью заниматься переводами текстов с английского: то контрольные работы для заочников, то различные тесты и сочинения. Всё это тяжело… Да, без изысков, но у Пашки есть всё самое необходимое.
А из академического отпуска я вышла уже в другой университет. Правда, на заочное. Но всё, что связывало меня с тем кошмаром, я без сожаления оставила там, в том городе. И только в тёмно-карих глазах Пашки иногда вижу его отца…
– Тёть Нюр, спасибо. Что бы я без вас делала, – говорю с самой искренней благодарностью, а взглядом тем временем ищу нужный номер аудитории.
Сегодня пошла вторая неделя моей первой сессии в новом университете. И я ещё плохо ориентируюсь во всех этих лабиринтах из коридоров и корпусов.
– Занимайся, Лерочка, своими делами. Мы с Пашенькой дружим, – щебечет тётя Нюра, а мой сын вторит ей звонким смехом.
Раздав всем по ту сторону динамика по тысяче поцелуев, я наконец сбрасываю вызов, а заодно нахожу и аудиторию, указанную в расписании.
Притормаживаю у двери, убираю телефон в задний карман джинсов, поправляю высокий ворот свитера и приглаживаю хвост, чуть растрепавшийся от снятой несколько минут назад шапки. Надеюсь, преподаватель меня пустит. Я всё-таки умудрилась немного опоздать на пару.
С опаской один раз стучу в дверь, открываю её и замираю на пороге аудитории-амфитеатра. Почти вся, от нижних рядов к верхним, она заполнена болтающими студентами. Это сбивает с толку. Наша-то группа точно гораздо меньше по своему количеству.
Я уже даже собираюсь выйти за дверь и сверить её номер с тем, что в расписании, но слышу через гул голосов громкое:
– Иванова, мы здесь!
Взглядом быстро нахожу машущую мне рукой одногруппницу Наташку у стола самого нижнего ряда в углу аудитории. Её каре баклажанного цвета и розовый свитер ярким пятном сразу бросаются в глаза. Подозрительно косясь на незнакомые лица, подхожу к Наташе.
– Привет. А что это? И кто это? – кладу свою сумку на стол и оглядываюсь.
– Ай, – отмахивается она, плюхаясь на скамейку, – что-то в расписании преподавателя напутали. Сегодня эта пара будет вместе с очниками.
Удивлённо приподнимаю брови, но и рта не успеваю открыть, как чёткий стук вонзается в рой голосов.
– Ти-ши-на! – громко чеканит преподаватель. Милый старичок в серой рубашке. Он колошматит по своему столу карандашом, а потом почему-то тычет им именно в меня. – Вы! Подготовьте мне доску.
Наташа сочувствующе улыбается, а я тихо вздыхаю себе под нос. Мельтешить на виду у такого количества глаз не прельщает, но покорно топаю на кафедру к доске.
И, пока стираю влажной тряпкой меловые каракули, вдруг вспоминаю, что не сказала тёте Нюре про готовую запеканку, стоящую в духовке. Чертыхнувшись про себя, одной рукой продолжаю махать тряпкой по доске, а второй лезу в карман джинсов за телефоном.
Надеюсь, тётя Нюра прочтёт моё сообщение до того, как блюдо в духовке совсем остынет. Но удаётся лишь разблокировать экран телефона. Резкий хлопок двери в аудиторию, и я подпрыгиваю на месте от неожиданности, чуть не выронив мобильный на пол.
– Опоздал. В пробку попал, да и возле нашего университета фиг припаркуешься, – густой бас эхом расходится по помещению.
– Уже десять минут как идёт пара, – бурчит препод. – Выезжать раньше надо.
– В четыре утра встал. Честное слово.
Не знаю почему, но я прислушиваюсь к мужскому голосу у себя за спиной. И мне становится даже интересно: и кто же это сегодня встал раньше меня? Мой же сон был нарушен настойчивым желанием Пашки начать познание мира именно без пяти пять утра.
Я осторожно кидаю взгляд через плечо в сторону входа в аудиторию. И по ней снова разносится грохот, потому что от колющего удара в сердце я разжимаю ладонь, а мой телефон плашмя летит на пол. И это привлекает внимание того самого, опоздавшего на пару парня. Он поднимает на меня взгляд, а я больше не дышу. Готова задохнуться здесь и сейчас.
Мой мир только что выдернули у меня из-под ног…
Его глаза…
Когда-то я смотрела в них и влюблялась всё больше с каждой секундой. Бездонно тёмные, цвета оникса, с чёрной, густой линией ресниц. В них такая притягательная тьма, что тебя окутывает их гипноз. Глаза, которые смотрят не на тебя, а в тебя. В самую душу… В этих же глазах я когда-то увидела и ад.
Это глаза Андрея. И у этого парня его глаза. Его четко выделяющаяся линия челюсти, скулы, подчёркнутые впалыми щеками. У него его губы: выразительно-напряжённые.
Но это не Андрей. Потому что он мёртв.
А этот парень сейчас приподнимает широкие брови, смотря на меня в упор. Его явно удивляет моя реакция. И я наконец понимаю, что глазею на него как умалишённая. На меня направлен взгляд не только этих тёмно-карих глаз, но и взгляды всех присутствующих в аудитории. Даже преподавателя. Ведь я так и стою возле доски, и телефон всё ещё валяется у меня под ногами, а стук сердца молотом отдаёт мне в голову.
Я и этот совершенно незнакомый мне брюнет словно сцепились взглядами. Не могу найти в себе силы разорвать этот безмолвный контакт глазами. Жуткий холод ползёт по моей спине, но всё равно – не могу.
Передо мной словно призрак из прошлого… Просто немного другой: ниже в росте, шире в плечах, с густыми чёрными волосами, уложенными ото лба. И одет как бравый рокер: кожаная косуха, чёрная футболка и потёртые чёрные джинсы. Лишь его белоснежные кроссовки как бельмо.
И только очередной удар карандаша преподавателя по столу выводит меня из коматоза.
– Я могу начать пару?
Я дёргаюсь к доске, бросая на её подставку тряпку, и, потупив взгляд в пол, поднимаю с него свой телефон. По аудитории вспыхивают смешки, а меня кидает в пекло. Воздух в лёгких готов прожечь грудь, потому что чувствую: парень успевает пройтись по мне взглядом, когда я пролетаю мимо него к своему месту. И, только сев за стол, понимаю, что у меня зуб на зуб не попадает и бешено трясутся пальцы. Едва выходит достать из сумки ручку, тетрадь и лекционные пособия по предмету.
– Ваша фамилия, молодой человек?
– Доронин, – басит парень.
– За опоздание вам минус полбалла в рейтинг, – цокает препод. – Садитесь на место.
– Доронин… – зачем-то одними губами повторяю я, а в ладонях до боли стискиваю шариковую ручку. Эту фамилию слышу впервые в жизни.
– Всё нормально? – тихо спрашивает Наташа, осторожно касаясь моей дёргающейся ноги под партой.
Утвердительно киваю, а сама боковым зрением наблюдаю, как тот парень усаживается на первую парту через ряд. Препод уже что-то громко вещает на всю аудиторию, а я слышу у себя голове только свои вопросы. Разве так бывает? Но в мире же встречаются двойники? Или, может, я тихо теряю рассудок? Тогда почему у этого парня глаза Андрея? Глаза моего сына…
Всё то спокойствие, что я смогла восстановить в себе по крупицам за всё это время, сейчас дало ощутимую трещину. Кто он вообще такой?
Меня как тянет повернуть голову туда, где сидит этот Доронин. И мой порыв берёт управление над моим телом и чувствами.
Я снова заглядываю себе через плечо. Вижу, что тот парень уже снял косуху, положил её на стол и сидит вполоборота, активно общаясь с соседом по парте. А предплечья Доронина до локтей украшены цветными узорами татуировок.
И такая дурацкая, но острая мысль проносится у меня в голове. Это же точно не Андрей. У него не было ни одного рисунка на теле. Он ненавидел тату. Я даже не отдаю себе отчёт в том, что просто тараню темноволосый затылок парня взглядом. Сама не знаю, чего этим хочу добиться. А добиваюсь лишь одного. То, как я пялюсь на Доронина, замечает его собеседник. С усмешкой что-то говорит ему, и тот резко оборачивается. Я не успеваю увести взгляд хоть куда-нибудь.
Снова вижу эти глаза, а Доронин расслабленно приподнимает уголки губ. Он улыбается мне. И через меня словно пропускают все двести двадцать. В эту секунду этот парень в татуировках становится похож на Андрея почти под копирку.
Знакомое ощущение покалывания касается кончиков моих пальцев и губ, а сердце выбивает хаотичную барабанную дробь. Кислород в лёгких становится тяжелее свинца. Я рывком хватаю сумку и вскакиваю с места, задевая свои вещи, лежащие на столе. Они летят на пол: тетрадь в одну сторону, ручки в другую; но мне плевать.
Его глаза… Господи, я же точно схожу с ума! Я вылетаю из аудитории под Наташкин перепуганный возглас:
– Иванова, куда ты?
Куда-нибудь туда, куда несут мои дрожащие ноги. И приносят они меня в конец коридора к огромному окну. Я бросаю сумку на подоконник и опираюсь на него руками. Сжимаю его край так, что он врезается мне в пальцы. Меня колотит. Не хватает воздуха. И глубокие вдохи и выдохи не дают мне успокоиться.
– Это какой-то бред, – шепчу я, мотая головой.
Ловлю ртом воздух, но тщетно. Его как будто возле меня нет. В панике хватаюсь за ручку пластикового окна. Хочу распахнуть его настежь. Мне нужно глотнуть холода, но ручку заедает. Я остервенело дёргаю её, пока не слышу у себя за спиной:
– Давай помогу.
И я каменею. Потому что справа от меня перед моими глазами появляется жилистая мужская рука с цветными татуировками. И уже через секунду в мои лёгкие врывается морозный воздух из окна. Один вдох, и я снова в реальности. Я оборачиваюсь, уже понимая, кого увижу перед собой. И не ошибаюсь. Доронин, склонив голову, внимательно обводит меня взглядом:
– С тобой всё в порядке?
Я молчу как рыба и просто смотрю на парня, стоящего всего в метре перед моим носом. Смотрю только на его лицо, взглядом скользя от одной черты к другой… Глаза, нос, губы… И вблизи ничего не меняется. Я вижу неоспоримо пугающее сходство с Андреем.
Но у этого парня более чётко пробивается щетина на подбородке. И по лицу рассыпано множество мелких родинок разных оттенков шоколада, а смоляная шевелюра, уложенная ото лба назад, слегка взлохмачена.
Никольский не имел таких ярко выраженных отметок на лице и всегда был идеально причёсан. Я зачем-то повторяю про себя, что это не Андрей… Глупо? Да. Но сердце моё колотится так, что мне нужно чем-то его успокоить.
– Ау, ты говорить умеешь? Или немая? – Густые брови, тенью нависающие над тёмно-карими глазами Доронина, сходятся у переносицы в одну линию.
Помолчав ещё секунду, я всё-таки выдавливаю из себя сиплое:
– Нет.
– Значит, говорить умеешь. Так с тобой всё нормально? Твой цвет лица идеальнее побелки, – Доронин продолжает хмуриться.
Я делаю ещё один осторожный вдох морозного воздуха, просачивающегося из приоткрытого окна за моей спиной. Он слегка приводит в чувство, когда отрезвляющим холодом добирается до лёгких. И у меня получается говорить внятно:
– Душно просто в аудитории.
– Ясно… – сухо тянет Доронин.
И между нами встревает тишина. Мы безмолвно стоим друг напротив друга. Он держится взглядом за меня, а я за него. Мне нужно отвести глаза в сторону, но такое дикое сходство с погибшим Никольским просто затормаживает. Вызывает неадекватное желание рассматривать лицо человека, которого я вижу впервые в жизни. Достаю из памяти смазанный и перечёркнутый временем образ Андрея…
И чем больше я пялюсь на Доронина, тем сильнее покрываюсь мурашками, а в его тёмных глазах проскальзывает откровенное недоумение.
И он первым прерывает эту неприятную тишину. Шумно вздохнув, Доронин засовывает ладони в карманы джинсов:
– Пойди сходи к медсестре, а? Ты бледнеешь с каждой секундой, – осторожно заявляет он.
– Я не знаю, где она… – бормочу отстранённо и продолжаю ловить взглядом мимику и эмоции на чужом лице.
А может, мне просто надо хорошо выспаться? Последние несколько недель Паша спит ужасно, и я вместе с ним…
– Так я могу довести, – Доронин вдруг улыбается и дёргается ко мне, а меня прошибает липким холодом уже не из открытого окна позади, а изнутри. Там всё сжимается до онемения.
– Не надо! – слишком резко и громко выпаливаю я на весь коридор. Отшатываюсь, упираясь пятой точкой в подоконник.
– Да я же… – улыбка мгновенно спадает с лица Доронина.
– Чего ты от меня хочешь? – произношу на одном дыхании.
И, кажется, теперь уже я ввожу парня в ступор.
– Я хочу? – Его брови поднимаются ко лбу. Доронин моргает широко распахнутыми глазами. – Вообще-то, это ты меня взглядом пожираешь. Короче, проехали, – язвительно усмехается он, а я наконец прячу свои глаза в пол и нервно сглатываю. – Ты странная. Держи. – Доронин протягивает мне раскрытую ладонь, а на ней лежат мои ключи от квартиры. – Ты обронила, когда вылетала в коридор.
Дрожащими пальцами я тянусь за ними, стараясь случайно не коснуться чужой руки. Смотрю только на широкую мужскую ладонь. Но, даже не касаясь, чувствую, насколько она тёплая. Я выхватываю свои ключи за секунду, но и этого мгновения хватает, чтобы чужое тепло прошлось по кончикам моих пальцев. И сердцебиение снова даёт сбой…
– Спасибо, – благодарю тихо, как только из поля моего зрения исчезает ладонь Доронина.
– Ага. Не за что. – Я слышу его очередную хрипловатую усмешку.
И решаюсь поднять глаза, когда он уже идёт по пустынному коридору обратно к аудитории. Я врезаюсь взглядом в его спину в чёрной футболке. Вижу, что Доронин, вытащив руку из кармана, проводит пальцами по волосам и сам себе качает головой, а потом, не оборачиваясь, исчезает за дверью аудитории.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
