Как быть духовным в недуховном мире

Ким Майклс
Как быть духовным в недуховном мире

Введение: взросление в самой развитой цивилизации

Это моя личная, субъективная история о том, как я ощущал себя духовным человеком, выросшим в недуховном обществе. Когда я рос, мне много раз говорили, что я живу в самой развитой и передовой цивилизации, когда-либо виденной на этой маленькой голубой планете. Подразумевалось, что благодаря нашей передовой науке и технологии (мы послали человека на Луну) моё общество сможет ответить на все вопросы о жизни и вскоре решит большинство наших проблем. Я не был ещё взрослым, когда начал понимать, что это просто неправда. У меня были вопросы, на которые общество не могло ответить, и я видел так много вещей, которые, как я знал, не могли иметь места в действительно передовом обществе. Моё детство было похоже на шоковую терапию, я испытывал одно шоковое осознание за другим и иногда всерьёз задавался вопросом, на какой планете я нахожусь.

Поворотный момент в моём детстве наступил в школьные годы, когда я узнал, что 500 лет назад люди верили в то, что Земля плоская. В это верили не только необразованные люди, но даже лидеры общества. Учитель преподносил это так, как будто люди были примитивными, но в то же время сообразительными, раз они поняли, что Земля круглая. Моя спонтанная реакция на это была: «Но как люди будут смотреть на нас через 500 лет?» Для меня было совершенно очевидно, что прогресс будет продолжаться, и что через 500 лет люди будут знать гораздо больше, чем мы знаем сегодня. Я не сомневался, что они оглянутся на нас и подумают, что мы были примитивными, потому что верили во многие вещи и думали, что это абсолютная истина, но которые они видели бы как иллюзии.

Общество не могло удовлетворить мою самую важную потребность

Несмотря на смелые заявления, которые я слышал снова и снова, я чувствовал, что моё общество не могло удовлетворить то, что было моей самой важной потребностью. У меня была очень сильная потребность найти ответы на свои вопросы о жизни, но никто из людей вокруг меня (от моих родителей и семьи до моих учителей в школе и до предположительно самых умных людей общества) не мог ответить на эти вопросы так, чтобы удовлетворить мою потребность в знании. Хуже того, не было никого, с кем я мог бы открыто и свободно поговорить о более глубоких вопросах жизни.

В очень раннем возрасте мне стало ясно, что никто из взрослых, которых я знал, не мог говорить о фундаментальных вопросах жизни, главным образом потому, что они сами не нашли ответы на свои вопросы. Когда я стал немного старше, то понял, что моё общество в целом также не может помочь мне найти ответы, главным образом потому, что оно было разделено на два лагеря, и оба утверждали, что имеют окончательные ответы. Но ни в одном из этих лагерей не было ответов, которые звучали бы правдиво для меня.

Для меня было очевидно, что если моё общество не может ответить на самые основные вопросы о жизни, то как оно может называть себя передовым и прогрессивным? Я знал, даже будучи маленьким ребёнком, что есть ответы на мои вопросы, и я знал, что никогда не перестану искать. Я никогда не собирался принимать неполные или противоречивые ответы. Я никогда не стану верить в то, что навязывается мне чьим-то авторитетом, если это не соответствует той реальности, которую я чувствую внутри себя.

Несоответствия и противоречия, которые я видел в обществе

Ещё одна причина, по которой я не чувствовал, что живу в продвинутом обществе, заключалась в том, что с самого раннего возраста я наблюдал многие проблемы, которые противоречили моему внутреннему чувству того, что правильно или естественно. Я также видел некоторые противоречия между тем, что утверждало общество, и тем, что происходило в реальной жизни. Вот лишь несколько примеров, позже я приведу ещё больше:

Я вырос в обществе, где у меня было столько еды, сколько мне было нужно, но я видел по телевизору, как в Африке такие же дети, как и я, голодают или сильно не доедают.

Я вырос в обществе, которое претендовало на мир, но очень рано узнал, что существует нечто, называемое войной. Существовала вероятность, что кто-то из-за пределов моего мирного общества может прийти и убить меня и моих родителей. Позже я узнал, что если бы кто-то в Советской России нажал на кнопку, вся моя страна была бы уничтожена ядерными бомбами через восемь минут (и это всё ещё возможно сегодня).

Если я действительно жил в продвинутом обществе, почему никто из взрослых, которых я знал, не казался по-настоящему счастливым? Мне казалось, что всем им чего-то не хватает в жизни, но они понятия не имели, чего именно, и общество тоже. И никто об этом не говорил.

Я получил образование по всем видам практических, материальных тем. Тем не менее, я испытал, что и у меня, и у детей, и у взрослых вокруг меня были различные проблемы психологического характера. Несмотря на это, мне никогда не давали никакого образования в том, что касается одной вещи, которая влияет на всё, что я делаю в жизни: моей собственной психики.

Мне сказали, что я живу в обществе, которое знает о Вселенной больше, чем любая предыдущая цивилизация, но оно не разрешило очевидного противоречия между религиозным и материалистическим взглядами на жизнь. Кто я: грешник, эволюционировавшая обезьяна или что-то совсем другое?

Самым большим противоречием было существование зла. На личном уровне я не мог понять, как дети могут быть жестоки друг к другу, и как взрослые могут относиться друг к другу недоброжелательно. В более широком масштабе я не мог понять войну, преступление, пытки и все другие формы человеческого зла, о которых я узнал, когда стал старше. Как получилось, что даже самая передовая цивилизация на Земле не смогла объяснить происхождение и природу зла? Стало только хуже, когда я узнал о судьбе 6 миллионов человек в нацистских концлагерях и увидел фотографии людей, похожих на меня, которые выглядели как ходячие скелеты. Одно дело, что такое могло случиться, и совсем другое, что общество, претендовавшее на то, что имеет гораздо больше знаний, чем любая предыдущая цивилизация, не имело правдоподобного этому объяснения.

Объяснение проблем моей цивилизации

Неполноценное понимание жизни в моём обществе сделало моё детство и юность гораздо более трудными, чем это должно было быть. В этой книге я расскажу о своём личном путешествии в поисках ответов за пределами ментальных рамок, определённых обществом. Я покажу, как это (спустя 44 года) дало мне ответы на мои вопросы и позволило мне стать человеком, который находится в мире с самим собой и с жизнью на такой планете, как Земля. Я даже чувствую себя вполне счастливым человеком.

Мой личный опыт показал мне, что все вопросы, которые у меня были о жизни, имеют правдоподобные и исчерпывающие ответы. Поэтому я рассмотрю некоторые проблемы, связанные со способностью дать объяснения на многие вопросы о жизни, которые я видел в детстве, и представлю альтернативное объяснение. Наши современные демократические государства всё ещё действуют так, будто ответы на жизненные вопросы должны быть найдены либо в религиозных ментальных рамках, либо в «научных» материалистических ментальных рамках. На собственном опыте я убедился, что ответы на более глубокие вопросы жизни можно найти, но не в этих ментальных рамках. И мне всегда было совершенно очевидно, что если ответы не могут быть найдены в официальных рамках, то я просто должен искать в другом месте. Мысль о том, что если в официальных системах мировоззрения нет ответов, то я не должен задавать вопросы, просто не приходила мне в голову.

Непризнанное меньшинство

Я родился в доисторические времена, когда не было интернета (1957), и вырос в Дании, стране, которую я бы внёс в разряд «демократических стран».

С материальной точки зрения моё детство было хорошим, и о моих материальных потребностях должным образом заботились. С психологической и духовной (психо-духовной) точки зрения моё детство было похоже на долгую прогулку по пустыне, где я постоянно испытывал жажду, но никогда не находил колодца.

В возрасте 18 лет я понял, что я не единственный духовный человек на планете, но это привело к ещё одному противоречию. Моё общество претендует на то, чтобы быть открытой и толерантной системой, которая относится с уважением к меньшинствам. За свою жизнь я видел, как несколько групп меньшинств были приняты и получили юридическое признание. Одним из примеров являются геи и лесбиянки, и они, вероятно, составляют меньший процент населения, чем духовные люди. Несмотря на это, духовные люди до сих пор не признаны и не приняты. В средствах массовой информации нас регулярно изображают сумасшедшими идолопоклонниками, которые бездумно следуют за гуру, едят странную пищу и говорят об астрологии и чакрах. Наш взгляд на жизнь часто называют глупым и противоречащим здравому смыслу. Это в лучшем случае – стереотип, а в худшем – злонамеренная кампания против нас.

Я дошёл до точки, где чувствую, что мне пора высказаться по этому поводу. Я нахожу разумным, что духовные люди требуют, чтобы с ними обращались в соответствии с демократическими идеалами, на которых, как утверждают наши общества, они основаны. В каком-то смысле эта книга – моё обращение к современной демократии: «Придержите свои языки! Позвольте мне быть духовным человеком в открытом и толерантном обществе, которое не выступает против того, что у меня нестандартный взгляд на жизнь. Давайте открыто поговорим о более глубоких вопросах жизни и осмелимся мыслить за пределами двух господствующих взглядов на жизнь, которые до сих пор не смогли ответить на эти вопросы».

Я надеюсь, что эта книга вдохновит других духовных людей также рассказать свои истории, чтобы общество в конечном итоге признало, что значительный процент населения имеет законные потребности, которые общество не смогло понять и признать. Я даже надеюсь, что общество однажды поймёт, что духовные люди могут что-то предложить, потому что мы готовы смотреть за пределы ментальных рамок, которые держат общество застрявшим между двумя группами людей, превративших свои умы в закрытые системы (фундаменталистские христиане и фундаменталистские материалисты). Мы были готовы работать над нашей личной психологией, и это даёт нам опыт, который понадобится современным обществам, когда они столкнутся со следующей большой проблемой, а именно с тем, как перейти от сосредоточения на материальном благополучии к психологическому благополучию.

Вкратце я рассмотрю некоторые из проблем, связанные с объяснением многих вопросов о жизни, которые я видел в обществе, и покажу, как более открытый подход может дать нам другую перспективу. Я начну с довольно универсального подхода, который не требует от читателя веры в идеи, слишком далеко выходящие за рамки общепринятого представления о жизни. Позже в книге я рассмотрю более конкретные духовные идеи и то, как они могут заставить эти проблемы современного общества исчезнут

1 | Что же мы за существа?

Вот первое, о чём я хочу поговорить: если наша цивилизация так сложна, почему люди не счастливы? Со времён моего детства люди не стали счастливее, и я думаю, что можно утверждать, что дело обстоит как раз наоборот. Сегодня существует больше психологических проблем, чем когда-либо. Люди испытывают стресс, страдают от депрессии или даже от более серьёзных психологических заболеваний.

Может быть, люди не чувствуют себя счастливыми потому, что наша цивилизация не смогла перейти от материального благополучия к психологическому? Может быть, общество не смогло осуществить этот переход, потому что оно не смогло решить вопрос о том, что мы за существа? Если мы не понимаем, что мы за существа, как мы можем знать, как мы действительно функционируем? А если мы этого не знаем, как мы можем понять, что нужно человеку, чтобы быть счастливым?

Так что же мы за существа? Я был воспитан думать, что я человек, но моё общество никогда не могло дать мне ясного, непротиворечивого определения того, что именно это означает. Напротив, моё общество имело шизофренический подход к этому вопросу. Оно было глубоко разделено между двумя конкурирующими системами мышления, которые утверждали, что имеют окончательные ответы относительно того, что мы за существа. Мне было ещё не так много лет, когда я понял, что эти системы несовместимы, даже взаимоисключающи.

Позиция общества такова, что из-за своих демократических принципов оно позволяет обеим точкам зрения сосуществовать, и я просто должен был выбрать одну из них. Тем не менее, с самого раннего возраста у меня было сильное внутреннее ощущение, что ни одна из них не даёт полного понимания того, кто мы есть. Я не мог выбрать ни одну из них, потому что знал, что должен был найти что-то ещё, что-то, что было за пределами их обеих. Если бы я жил в сегодняшнюю эпоху интернета, я, возможно, нашёл бы ответ в более раннем возрасте. Как бы то ни было, я не нашёл альтернативного объяснения, пока мне не исполнилось 18. Моё детство могло бы быть не таким трудным, если бы я нашёл удовлетворительное объяснение. Или если бы я мог открыто говорить о своих вопросах со взрослыми, которые могли бы направить меня в направлении поиска моих личных ответов.

Ирония демократии

На мой взгляд, самая большая ирония современной демократии заключается в том, что мы претендуем на то, чтобы быть открытыми и толерантными обществами, но имеем очень мало терпимости к точкам зрения, выходящим за рамки христианства или материализма. Я думаю, что причина, по которой мы не можем вести открытый и нейтральный разговор о более глубоких проблемах, заключается в том, что у нас есть этот непримиримый раскол между христианским и материалистическим взглядами на жизнь. Я думаю, что большинство людей рассуждают так: поскольку так называемые авторитетные фигуры в религиозной и научной областях не могут договориться о том, что мы за существа, то остальные из нас, конечно, не могут ничего сказать по этому вопросу, поэтому нам лучше не вступать в дебаты. В результате мы не можем говорить на эту тему. Материалисты ждут, когда христианство окончательно потеряет всякое влияние на общество и вымрет, а христиане ждут, когда Иисус вернётся и заберёт учёных в ад. Тем временем наши общества оказались в ловушке неопределённости и не могут двигаться дальше.

Ирония, которую я вижу, заключается в том, что демократия по своей сути является формой правления, основанной на ненасильственном разрешении конфликтов. Ненасильственное разрешение конфликтов может быть достигнуто только путём открытых дебатов и диалога. Если нет открытых дебатов, как может прийти решение? А если нет решения, то как может осуществляться прогресс?

Открытый диалог – ключ к прогрессу

С самого раннего детства я был сосредоточен на прогрессе. Это была очень важная тема для меня, и можно сказать, что помимо всех моих других занятий и исследований, я изучал феномен прогресса. Я изучал, что ведёт к прогрессу, и мне стало очевидно, что прогресс в обществе происходит за счёт прогресса в умах его граждан. Для меня совершенно очевидно, что наша неспособность говорить о фундаментальных вопросах жизни мешает нашим современным обществам добиться прогресса в определённых областях.

Я вырос во время холодной войны и в раннем возрасте осознал раскол между коммунистическим Востоком и капиталистическим Западом. В течение первых тридцати с лишним лет моей жизни моё общество считало, что этот конфликт невозможно разрешить. Тем не менее, мы стали свидетелями, казалось бы, чудесного падения Берлинской стены и окончания конфликта между капитализмом и коммунизмом. Некоторые говорят, что это была победа капитализма над коммунизмом, но я так не считаю. В Дании и во многих других современных демократических государствах нет строго капиталистической системы, в которой наиболее приспособленные эксплуатируют менее приспособленных. У нас есть форма общества, которая выходит за рамки традиционного разделения между коммунистической и капиталистической экономикой. Вместо того, чтобы позволить капиталистам монополизировать экономику, мы разработали альтернативный, даже милосердный подход к экономике.

Можно сказать, что между Востоком и Западом не было открытого диалога о коммунизме и капитализме. И всё же в современных демократических государствах вёлся открытый диалог о том, должна ли экономика позволять небольшой элите пользоваться привилегиями над остальными. Я считаю, что это в конечном итоге привело к повышению коллективного сознания, осознанию того, что наш единственный выбор – не иметь строго коммунистической или строго капиталистической экономики.

Другим интересным примером того, как происходит прогресс, является проблема рабства. На протяжении тысячелетий различные общества допускали рабство, и это был институт, который редко подвергался сомнению. Официальный отказ от рабства произошёл не в результате насильственной революции. Это произошло в результате дискуссии по многим вопросам, связанным с демократическими принципами, в том числе о том, что мы за существа.

Постепенно людям в демократическом мире стало ясно, что это противоречие – претендовать на то, чтобы быть демократическим обществом и при этом покупать и продавать людей как собственность. Произошло то, что мы повысили наше коллективное осознание того, что мы за существа, а именно, что мы не товар, который можно купить или продать. Один класс людей не может владеть другим классом людей. Таким образом, наступил момент, когда современные демократические государства начали отказываться от рабства. Просто стало очевидно, что это следующий логический шаг для общества.

Потерянный рост счастья

Что ж, я верю, что наши современные демократические общества находятся на грани следующего прорыва, и это является естественной частью прогресса, но мы ещё не смогли оставить позади это наследие. И именно потому, что мы не решили вопрос о том, что мы за существа, мы не смогли признать, что огромный прогресс в материальных условиях жизни не привёл к соответствующему росту счастья и благополучия.

Как будто никто не может сказать открыто о том, что в то время, как мы становимся всё более богатыми в материальном плане, мы становимся всё более обеднёнными психологически. Общество всеобщего благополучия не произвело душевного благосостояния. Для меня это означает, что мы (в течение некоторого времени) топчемся на месте в вопросе о том, как люди становятся счастливыми. Мы не добиваемся прогресса в вопросе о том, что заставляет нас «тикать». Хотя пока мы ещё тикаем.

Главная причина, конечно, в том, что мы не преодолели раскол между христианством и материализмом. Итак, позвольте мне рассказать о том, как эти две системы мышления повлияли на меня.

Почему христианство не удовлетворило моё любопытство

Очевидно, я никогда не мог согласиться с тем, что авторитетные деятели религии и материалистической науки были единственными людьми, которые могли знать что-либо о более глубоких вопросах. Я всегда знал, что у меня есть возможность узнать и решить это самостоятельно. Вот как это выглядело для меня в детстве.

Хотя многие люди в современных демократических государствах, кажется, потеряли веру в христианство, оно всё ещё оказывает очень тонкое влияние на наше мышление. В Дании есть лютеранская государственная церковь, и люди автоматически становятся её членами при рождении. Моя семья была типичной датской семьёй в том смысле, что они не были религиозны, но они и не отказались от своей принадлежности к государственной церкви. Я был крещён в церкви в младенчестве, но я не помнил это событие, поэтому оно не играло большой роли в моём детстве. Я думаю, что ходил в церковь один или два раза в раннем детстве (свадьба и похороны). Мой следующий близкий контакт с церковью был на моей конфирмации*. Это событие стало для меня большим разочарованием.

Незадолго до нашей конфирмации священник из государственной церкви стал приходить в наш класс два раза в неделю, чтобы давать нам уроки. Они должны были подготовить нас к утверждению нашей христианской веры. Я думаю, что большинство моих одноклассников согласились пройти конфирмацию только для того, чтобы устроить большую вечеринку и получить подарки, которые являются частью датской традиции. И всё же я с нетерпением ждал уроков, потому что впервые в жизни общался со священником и думал, что он сможет дать мне ответы на мои вопросы.

Во время первых двух уроков я был очень внимателен и задал несколько вопросов. Однако, я быстро понял, что у священника было не больше ответов, чем у других взрослых, которых я встречал в детстве. Это потрясло меня! Я просто не мог представить себе человека, который решил стать священником, но, очевидно, не задумывался о более глубоких вопросах жизни. У меня было ощущение, что цель религии – помочь людям разобраться с более глубокими вопросами (позже я понял, какова истинная цель религии). Я предположил, что если человек решил стать священником, то только потому, что у него был личный интерес к этим вопросам. И, конечно же, институт, который выжил на протяжении веков и утверждал, что представляет Бога и Иисуса, должен был найти способ помочь своим собственным священникам решить эти вопросы.

Вскоре мне стало ясно, что у этого священника нет личного решения. Всё, что он мог мне дать, – это набор заранее определённых ответов, основанных на том, что было для меня очень странным понятием, а именно – «церковные доктрины». Он сказал мне, что это то, что христианская религия определяет как истину, так что это то, во что я должен был верить как христианин. Это было для меня огромным разочарованием, потому что эти стандартные доктрины просто не резонировали с тем, что я знал внутри. Откуда мне было знать, что церковные доктрины не являются полной истиной? Что ж, это глубокая тема, поэтому я расскажу об этом позже. На данный момент я хочу сказать, что христианская религия не могла удовлетворить мою потребность в ответах на фундаментальные вопросы. Позвольте мне сосредоточиться на вопросе о том, что мы за существа.

Вот ещё одно несоответствие. Дания – демократическая страна, и она гарантирует своим гражданам определённые права, одним из которых является свобода вероисповедания. Из-за свободы вероисповедания датское общество не совсем понимало, как преподавать религию в школьной системе. Когда я был ребёнком, не было очевидного религиозного образования, пока я не стал достаточно взрослым для конфирмации. Тем не менее, в третьем классе я получил уроки по так называемой «библейской истории», которая учила нас основным событиям Ветхого Завета.

На этих уроках рассказывали, что я потомок двух людей, Адама и Евы, которые жили давным-давно на Ближнем Востоке. Бог создал только этих двух людей, а все остальные произошли от них. В возрасте 8 лет это вообще не имело для меня никакого смысла. В то время я ничего не знал о генетике и инбридинге, но знал, что это просто неправда.

Мне рассказывали, что Адам и Ева жили в чудесном месте, которое было намного лучше, чем тот мир, в котором живу я. Что ж, это немного резонировало со мной. В том возрасте я остро ощущал проблему войны и многих других человеческих злодеяний. У меня также было внутреннее понимание, что возможно существование мира, в котором войны просто не может быть. Таким образом, у меня было внутреннее чувство, что мы, люди, изначально пришли из какого-то состояния, которое было лучше, чем то, что мы имеем сейчас. Я также знал, что у нас есть потенциал вернуться в это состояние, даже здесь, на Земле. И всё же говорить, что рай – это маленький садик на Ближнем Востоке, в котором живут только два человека, для меня не имело никакого смысла.

Также мне рассказали, что Адам и Ева ослушались Бога, который жил в этом саду. Это рассердило его, и в результате Бог вышвырнул их из сада. Это наказание разгневанного Бога было истинной причиной всех несчастий, которые я видел в окружающем мире. Другими словами, я (и все остальные люди по сей день) были наказаны Богом за выбор двух других людей, которых я даже не знал и которые, вероятно, мне бы не понравились.

Несмотря на то, что мне было 8 лет, меня невозможно было заставить поверить в это. Я просто знал внутри себя, что настоящий Бог не может быть таким и должно быть другое объяснение (которое я опишу позже). Следствием изгнания Адама и Евы из рая стало то, что, согласно христианской религии, все мы грешники. Мы родились во грехе из-за того, что сделали Адам и Ева тысячи лет назад. Другими словами, христианская религия хотела, чтобы я верил, что я грешник, наказанный всеблагим Богом за выбор, сделанный другими людьми.

Я знал, что это просто неправда. Я знал, что я – индивидуальность со свободной волей. Я буду нести ответственность за свой собственный выбор перед высшей силой, но эта сила никогда не заставит меня отвечать за выбор других людей. Я просто знал это и никогда не считал себя грешником. Я никогда не соглашался с тем, что Бог, которого христианство называет всезнающим, всемогущим и всеблагим, создал меня ущербным существом, нуждающимся в спасении по своей природе. Я знал, что настоящий Бог дал мне такой же выбор, как Адаму и Еве. И я не несу ответственности за выбор Адама и Евы. Я был в этом мире из-за выбора, который я лично сделал. У меня просто не было возможности объяснить, когда я сделал этот выбор (теперь же я объясню, но ответ придётся подождать, пока я не дам больше справочной информации).

Вдобавок ко всему христианство сказало мне, что, поскольку я грешник, единственный способ спастись для меня – это жить по правилам, определённым христианской религией (верить в доктрины, которые не имели для меня никакого смысла, и следовать ритуалам, которые казались мне механическими). Если я это сделаю, то после моей смерти Иисус придёт и заберёт меня на небеса, где я якобы буду жить вечно, сидя на розовом облаке и играя на арфе. Я знал, что это неправда, потому что всегда понимал, что сам несу ответственность за свой выбор. Моё спасение не в том, чтобы следовать внешним правилам и ритуалам. Моё спасение – это внутренний процесс, зависящий от моих собственных выборов. Я знал, что спасение – это состояние ума, и именно мои выборы влияют на него. Нет никакого способа, чтобы Иисус или любое другое небесное существо могли изменить мой ум за меня. Я знал это ещё в детстве, но тогда я не мог описать этого (позже я опишу этот процесс).

Я знал, что некоторые основные идеи, продвигаемые христианской религией, имеют некоторую реальность. Но я также знал, что многие идеи не содержат полного понимания, а некоторые из них совершенно ложные. Я знал это внутри себя ещё в детстве, но, очевидно, у меня не было очень чёткого понимания этих тем. И поскольку мне не с кем было поговорить, и не было книг, которые я мог бы почитать, мне было очень трудно справиться со всеми возникшими вопросами. Я просто не мог понять, как самопровозглашённое передовое общество, в котором я жил, могло иметь государственную религию, неспособную ответить на мои вопросы о жизни. Эта религия давала мне лишь набор доктрин, которые явно противоречили друг другу.

Почему материализм не удовлетворил моего любопытства

Поскольку моё общество было глубоко разделено между двумя противоположными взглядами на то, какими существами мы являемся, оно не смогло справиться с более глубокими вопросами, и это привело к некоторым противоречиям.Одним из примеров этого было то, что в том же возрасте, когда я проходил подготовку к конфирмации в государственной церкви, мне давали уроки биологии, которые рассказывали мне об эволюции и утверждении Дарвина, что мы произошли от обезьян. Меня до сих пор поражает, что самопровозглашённое передовое общество может подвергать своих детей такого рода непоследовательности и всем противоречивым вопросам, которые это порождает в наших плохо подготовленных умах. Хуже всего то, что нам не с кем было поговорить об этом, так как взрослые вокруг нас тоже не получали никакой помощи для разрешения этого конфликта и поэтому не могли вести разговора о нём.

И вот мне 13 лет. Мне рассказали, что я произошёл от Адама и Евы, но я нисколько в это не поверил. Можно было бы подумать, что тогда я с радостью приму теорию эволюции (обратите внимание на слово «теория», которое некоторые люди склонны забывать) и отрину духовную сторону своей природы. И действительно, я всегда признавал, что на этой планете происходит постепенный эволюционный процесс. В раннем возрасте мне дали книгу о динозаврах, и мне стало очевидно, что существует очень древний процесс, который шёл от примитивных форм жизни к более сложным. Однако мне казалось столь же очевидным, что это не может объяснить, откуда я пришёл.

Я не уверен, что смог бы сформулировать это в возрасте 13 лет, но внутри себя я знал, что я не эволюционировавшая обезьяна. У меня не было никаких проблем с идеей, что моё физическое тело является результатом постепенного эволюционного процесса. Но какое это имеет отношение к тому, что я за существо и откуда пришёл? В течение всего моего детства мне было совершенно очевидно, что я – это не моё физическое тело. Я более, чем моё физическое тело. Это не то, во что я верил, и уж точно никто мне об этом не говорил. Это было то, что я переживал как повседневную реальность. Этот опыт был настолько реален для меня, что никакие аргументы, представленные какой-либо авторитетной фигурой в обществе, не могли его опровергнуть.

Я всегда был очарован животными, особенно птицами. И всё же мне казалось очевидным, что животные обладают более низкой формой сознания, чем мы, люди. Я помню, как однажды смотрел телевизионную передачу об обезьянах, и в ней был показан шимпанзе, типично скалящий зубы. Для меня было очевидно, что между сознанием обезьяны и сознанием человека нет недостающего звена. Переход с животного уровня сознания на наш не является вопросом постепенной эволюции. Это фундаментальное различие, которое для меня не могло быть объяснено постепенными изменениями. Это было то, что физики называют «квантовым скачком», о котором я не знал в том возрасте.

Мне было ясно, что я – индивидуальность, а моя индивидуальность – продукт моего сознания. Мне также было очевидно, что моё сознание – это вопрос того, что я думаю о себе и как я смотрю на себя. И вот то, что называется наукой, рассказывает мне, что всё, чем я являюсь, – это продукт каких-то материальных процессов в этом комке серого вещества, который находится между моими ушами. Невозможно было заставить меня поверить в это, как и невозможно было заставить меня поверить в Адама и Еву.

Опять же, у меня был ежедневный опыт, который показывал мне ограниченность этого так называемого научного утверждения, и основным элементом этого опыта было самоосознание. Я испытал, что могу мысленно выйти за пределы себя, посмотреть на себя и затем сознательно решить изменить своё поведение. Несколько раз в детстве у меня был опыт, когда я внезапно замечал определённый аспект своего поведения и затем сознательно решал изменить его. Например, в возрасте 10 лет я вдруг увидел, что постепенно начал употреблять ругательства, и меня поразило, насколько это было примитивно. В какой-то момент я решил перестать использовать ругательства, и я это сделал. А теперь покажите мне животное, которое на это способно.

В детстве у нас было две собаки, и я любил их обеих. Одна была дикой, с которой я просто не мог контактировать. Вторая была очень ласковой, и я мог почувствовать связь с ней, но, очевидно, не такую, какую я мог бы иметь с другим человеческим существом. Для меня было очевидно, что ни одно животное не может посмотреть на себя со стороны и решить изменить своё поведение. В детстве я смотрел анимационный диснеевский фильм «Книга джунглей», в котором король обезьян поёт: «Я хочу быть человеком, детёнышем человека, и прогуляться прямо в город… Я устал обезьянничать». И всё же я осознавал, что в реальном мире животные думают и чувствуют не так, как люди. И они не могут научиться вести себя как люди.

Для меня «недостающим звеном» в материалистическом объяснении является самоосознание: способность мысленно выйти за пределы себя, посмотреть на себя, решить, что существует определённый, нежелательный тип поведения, а затем сознательно выбрать изменить это поведение. Я делал это так много раз в своей жизни, что для меня это самоочевидная реальность. Я знаю, что ни одно животное не может этого сделать. Я также знаю, что комок инертной материи между моими ушами не может этого сделать. Я могу выйти за пределы себя, но мой мозг не может выйти за пределы моего черепа. Поэтому, когда «научный» материализм говорит мне, что всё моё сознание является продуктом моего физического мозга, это совершенно неправдоподобно для меня. Почему? Потому что это противоречит моему повседневному опыту. Я знаю, что я более, чем материальное существо, и я знал и испытывал это с самого рождения (на самом деле гораздо раньше, но давайте не будем забегать вперёд).

Когда учитель рассказывал мне, что теория эволюции научно доказана, я знал с внутренней уверенностью, что должно быть что-то ещё. Когда священник рассказывал мне, что всё, что мне нужно знать, может быть объяснено христианскими доктринами, я также понимал, что должно быть что-то ещё. Вот почему ни религия христианства, ни религия материализма не смогли удовлетворить моего любопытства к жизни. У меня были вопросы, на которые они не могли ответить, и именно поэтому я знал, что должен искать ответы в другом месте. Я знал, что мои вопросы правомерны, и что где-то есть ответы.

Что же мы тогда за существа?

Так что же я думаю о том, какими существами мы являемся? Я не нашёл ответ на этот вопрос в детстве, поэтому позвольте мне перейти к тому взгляду, который я развил во время своего 44-летнего путешествия в неизвестное.

Для начала я снова вернусь в своё детство. Мой отец родился в начале 1920-х годов, когда датское общество и особенно школьная система сильно отличались от тех времён, когда я был ребёнком. Мой отец родился в семье рабочего класса (это было в те времена, когда в датском обществе ещё существовал рабочий класс), и он ходил в государственную школу. Он был очень умён и в первые годы очень хорошо учился. Тогда детей в классе рассаживали в зависимости от того, насколько хорошо они учились. Лучший ученик сидел прямо перед учительским столом, а худший – в задней части класса. Мой отец сидел впереди всех, и его иногда брали в другие классы, чтобы продемонстрировать, насколько он хорош в основной математике. Он мог очень быстро вычислять в уме большие числа (в то время, когда карманные калькуляторы ещё не были изобретены, это очень впечатляло).

Можно сказать, что мой отец был учёным, простаком он точно не был. У него было очень сильное внутреннее чувство справедливости и чести. Это вскоре привело его к конфликту с датской школьной системой, потому что он видел, что некоторые учителя были явно несправедливы. Например, у него был один учитель, который любил наказывать учеников. Он заставлял их подходить к его столу, протягивать руку, а затем бил им по ладони стальной линейкой. Учитель явно получал от этого садистское удовольствие, так как его глаза блестели, а кончик языка торчал из уголка рта. Если ученик плакал после того, как его пару раз ударили, его отправляли обратно за парту. Поскольку мой отец считал это несправедливым, он отказался плакать, поэтому учитель продолжал бить его по руке, пока не понял, что зашёл слишком далеко. Отца отправили обратно за письменный стол, и после этого у него ещё несколько часов болела рука.

Другая ситуация произошла, когда учитель заметил, что мой отец пишет очень коротким карандашом. Причина была в том, что мой отец знал, что у его родителей мало денег. Он не хотел просить у них денег на новый карандаш, поэтому продолжал пользоваться старым, пока мог. Учитель рассердился и приказал отцу принести на следующий день в школу новый карандаш, причём он уточнил, что это должна быть определённая марка. Мой отец получил от матери 10 руд (самую маленькую единицу датской валюты) и пошёл покупать карандаш. Марка, указанная учителем, стоила 10 руд, но была и другая марка, которая стоила всего 5 руд. Мой отец купил более дешёвый карандаш и теперь имел невероятную роскошь купить на 5 руд вчерашней выпечки в пекарне. Он думал, что это отличное дело, пока не пришёл в школу и учитель не проверил его карандаш. Когда учитель увидел, что это не указанная марка, он рассердился и швырнул карандаш об стену. Излишне говорить, что графитовая палочка сломалась, и отцу постоянно приходилось точить карандаш. Из-за многих других инцидентов, подобных этому, мой отец в возрасте 10 лет решил, что он больше не хочет иметь ничего общего с датской школьной системой, и он просто отказался учиться. Вскоре его перевели из передней части класса в заднюю.

Это может быть интересная история о плохих временах, но вот поворот. Мой отец любил рассказывать мне, как читал книги о чужих землях, и у него была мечта – стать инженером. Он хотел путешествовать по всему миру и строить мосты. Я не сомневаюсь, что у него хватило бы ума стать хорошим инженером, но, конечно, для этого ему пришлось бы пройти через датскую школьную систему. Тогда ребёнку из рабочей семьи было очень трудно получить какое-либо высшее образование, но я всё же думаю, что ребёнку с необычными способностями можно было бы дать дорогу. Очевидно, это могло произойти только в том случае, если бы ребёнок знал, как работать с системой. А этого невозможно делать, сидя в задней части класса.

Я слышал о том, как мой отец мечтал стать инженером и видел, как он десятилетиями работал на одной фабрике, чистя печатные машины скипидаром, разлагая свои мозги. Я почувствовал глубокое сострадание к тому, что он не смог осуществить мечту всей своей жизни. Я также чувствовал его внутреннюю боль не только из-за необходимости проводить большую часть времени на скучной работе, но и из-за упущенной возможности. Очевидно, его жизнь сложилась не так, как он надеялся в детстве. Но в то же время мне было ясно, что мой отец упустил мечту своей жизни в возрасте 10 лет, когда решил прекратить работать со школьной системой. Для меня было очевидно, что у остальных 25 учеников были те же учителя, но не все они приняли то же решение, что и мой отец.

В возрасте 10 лет я знал, что мой отец упустил мечту своей жизни не из-за внешних обстоятельств, какими бы трудными они ни были. Нет, мой отец упустил мечту своей жизни из-за своих внутренних обстоятельств, то есть из-за своей личной психологии. Я также наблюдал за другими взрослыми внутри и за пределами моей семьи, которые делали то же самое. Просто наблюдая за людьми, я понял, что главное ограничение, с которым мы сталкиваемся в жизни, – это наши собственные психологические условия.

Это возвращает меня к вопросу о том, что мы, люди, за существа. Очевидно, что это не будет полным определением (далее будет более полное определение), но для начала я хочу сказать, что мы, люди, являемся психологическими существами. Всё, что мы делаем как личности, определяется тем, что происходит в нашей психике. Всё, что мы делаем как общество, определяется тем, как наши индивидуальные психики объединяются, чтобы сформировать то, что мы называем культурой, обществом, цивилизацией, и что мы могли бы также назвать коллективной психикой.

Мы можем изменить нашу психику

В возрасте 10 лет я решил, что не собираюсь проходить через то, что пережил мой отец. Это не означало, что я решил адаптироваться к школе (что я уже в принципе сделал) и стать инженером. Я решил, что не позволю, чтобы в моей жизни доминировали условия моей собственной психологии. Я ясно видел, что именно характер и упрямство моего отца направили его жизнь в это русло. Я видел, что это был его способ реагировать на мир, который доминировал в его жизни и продолжает доминировать. Я был абсолютно полон решимости найти способ освободиться от своих собственных психологических механизмов, чтобы достичь более высокой степени психологической или ментальной свободы.

Это было нелегко для меня, так как моё общество не предлагало мне большой помощи. Когда я был ребёнком, общепринятым было предположение, что вы мало что можете сделать со своей психологией, и, если вы относительно нормальны, вам ничего не нужно делать. Обычно считалось, что, прежде чем идти к психологу, нужно по-настоящему сойти с ума. Если вы были относительно нормальным человеком, у вас просто могли быть некоторые психологические затруднения. То, что мы сегодня называем книгами по популярной психологии или даже самопомощи, не существовало в обществе моего детства. Я уверен, что такие книги оказали бы на меня огромное влияние.

Сегодня отношение к психологии явно изменилось, и нет той же стигматизации, связанной с обращением за помощью по психологическим проблемам. В то же время в современных обществах, по-видимому, растёт осознание того, что психологические проблемы – это не то, что можно игнорировать. Дания имеет высокоразвитую систему общественного здравоохранения, которая также охватывает психические заболевания. В течение последних лет несколько экспертов публично заявили, что самой большой проблемой для системы здравоохранения в ближайшие пару десятилетий будут психические заболевания. Такой же сдвиг, по-видимому, происходит и в других современных демократических государствах.

Хотя Дания неизменно входит в число самых счастливых стран мира, не все датчане постоянно счастливы. Злоупотребление психоактивными веществами растёт, и всё больше и больше людей попадают в лечебные учреждения с изнурительными психическими заболеваниями. В настоящее время ожидается, что две трети населения будут иметь депрессию в течение своей жизни. Опросы также показали, что всё большее число людей страдает от связанных со стрессом психических проблем или уже испытывают выгорание. Из 5-миллионного населения 700 000 принимают те или иные психоактивные вещества, каждый третий человек получает психиатрический диагноз, а психические заболевания обходятся обществу в 10 миллиардов долларов в год (это много для маленькой страны). На мой взгляд, это подтверждает моё наблюдение о том, что мы являемся психологическими существами, и указывает на другое противоречие в обществе.

2 | Современные общества и психические заболевания

Датское общество основано на сложном наборе представлений о равенстве и справедливости. Утверждается, что в Дании «мало кто имеет слишком много, и никто не имеет слишком мало». Мы часто называем это «датской моделью», и в датском обществе есть определённая гордость за то, чего мы достигли. Я вообще не критикую своё общество. Я признаю, что все современные демократические государства добились огромного прогресса за последнее столетие.

Я застал, как мои бабушки и дедушки из рабочего класса жили в самых бедных квартирах в городе. Оба моих родителя выросли на одной улице и жили в так называемых бараках. Они были построены специально для бедных, и в каждой квартире было по две комнаты, кухня и задний коридор. Четыре квартиры были объединены в один блок и имели два наружных туалета и одну комнату для стирки и принятия ванны. Единственным способом нагреть воду был большой котёл, под которым можно было разжечь огонь. Мои отец и мать выросли на противоположных сторонах этой улицы. В их семьях помимо них было ещё по двое детей, так что в этих двух комнатах, площадью, вероятно, по 20 квадратных метров, жило по пять человек. Однако в некоторых других семьях на той же улице было семеро детей. Надо ли говорить, что эти квартиры были снесены и заменены более современными зданиями. Та бедность, которую я видел в поколении моих дедушек и бабушек, сегодня просто немыслима, и я полностью признаю этот прогресс.

Исходя из бедности и неравенства, существовавших в начале 1900-х годов, я считаю логичным и необходимым то, что общество прошло через период сосредоточения внимания на улучшении материальных условий жизни людей. Я совершенно не чувствую желания критиковать это. Тем не менее, я также вижу, что это только фаза. Я не слышал, чтобы кто-то сформулировал и высказал это вслух, но я думаю, что эта фаза основана на лежащем в основе предположении. Мне кажется, что датское общество социального обеспечения основано на предположении, что мы – материалистические существа. Это означает, что если общество улучшит материальные условия жизни своих граждан, то они автоматически станут счастливыми и удовлетворёнными своей жизнью. Общество улучшит материальные условия, а счастье само позаботится о себе.

Этого явно не произошло. Я иногда шучу, что в Дании мы потеряли право жаловаться десятилетия назад, но это никого не остановило. Жаловаться – это наш национальный вид спорта. Как мы объясним, что у нас есть группа наций, которые пришли к огромному усовершенствованию своих материальных условий, но они всё ещё не увидели нематериального улучшения своих условий? Несмотря на то, что у людей всё меньше и меньше причин жаловаться, люди становятся всё более и более недовольными своей жизнью. Вернёмся к тому, что я говорил о росте психических заболеваний, злоупотреблении психоактивными веществами, депрессии, самоубийствах и стрессе. В большей части мира люди имеют как достаточно пригодные, так и даже богатые материальные условия. Согласно основному материалистическому предположению, это должно было привести к тому, что люди станут абсолютно счастливыми.

Для меня есть только один вывод, и он совершенно очевиден. Если бы мы были материальными существами, счастье было бы автоматическим результатом предоставления людям правильных материальных условий. В конце концов, наш подход к физическому здоровью заключается в том, что тело – это машина, а болезнь означает, что что-то пошло не так с машиной. Вы находите то, что пошло не так и исправляете это с помощью хирургии или химии, и здоровье должно быть восстановлено. Опять же, я признаю, что современная медицина достигла огромного прогресса даже при моей жизни, но я также вижу, что болезни не были искоренены.

Точно так же наш подход к психическому здоровью заключается в том, что счастье – это продукт мозга, который является механическим устройством, зависящим от химии и электромагнетизма. Учитывая все эксперименты с лекарственными препаратами, можно было бы подумать, что к настоящему времени наука должна была придумать таблетку, которая производила бы счастье. Вместо этого я вижу, что всё больше и больше врачей и психологов признают, что невозможно вылечить психическое заболевание или вызвать счастье химическим путём.

Это только укрепляет моё убеждение в том, что мы, люди, не являемся материальными существами. Мы более, чем материальные существа, мы – психологические существа. Когда я прихожу к такому выводу, это немедленно высвобождает импульс изменить своё мировоззрение и свои действия соответственно. На мой взгляд, современные общества сейчас вынуждены пересмотреть материалистический подход к тому, как сделать людей счастливыми.

Заплатить цену или изменить подход

Ситуация, с которой мы сталкиваемся, проста. Большинство современных обществ имеют государственные системы здравоохранения. Эксперты сходятся во мнении, что в ближайшие десятилетия эти системы могут быть перегружены психическими заболеваниями.То же самое относится и к системам социального обеспечения, поскольку психические заболевания часто лишают людей трудоспособности. Нет никаких сомнений в том, что бизнес теряет огромные суммы денег из-за потери производительности, вызванной психическими проблемами. И конечно, теряется творческий потенциал, потому что люди не могут развивать его из-за своих психологических проблем (как мой отец). В Дании уже сейчас ощущается нехватка квалифицированных рабочих и ожидается, что она будет увеличиваться.

Мой вывод прост. Если мы не изменим наш нынешний подход, то, вероятно, увидим, что системы социальной защиты (которые мы так тщательно разрабатывали в течение прошлого столетия) будут поставлены на колени психическими заболеваниями. Поэтому для меня совершенно очевидно, что нам нужен лучший подход. До сих пор наш подход сводился к тому, что счастье и душевное благополучие – это личное дело каждого. Роль общества состоит в том, чтобы обеспечить нужные материальные условия, и тогда люди автоматически станут счастливыми, за исключением каких-то крайних случаев.

С определённой точки зрения можно утверждать, что психические заболевания были менее распространены десятилетия назад. Я думаю, что это было в значительной степени из-за стигмы, связанной с психическими заболеваниями. Многие случаи просто не были диагностированы, потому что люди не обращались за помощью. Они шли к бутылке вместо психолога. Таким образом, с другой точки зрения, можно сказать, что то, что раньше было исключением, сейчас стало более распространённым. Нельзя игнорировать вопрос психического здоровья, когда эксперты предсказывают, что две трети населения будут испытывать депрессию в течение своей жизни.

Так что же нам делать? Что ж, вот как я вижу наши варианты. У нас есть страна, которая обеспечивает общественное здравоохранение. Если у кого-то развивается психическое заболевание, он обращается к системе, и система обязана стремиться помочь ему, что сопряжено с издержками для общества. Мне кажется очевидным, что, если мы будем продолжать придерживаться нашего нынешнего подхода, обществу просто придётся заплатить. Единственный выход – изменить наш подход. Мы должны будем либо заплатить за это, либо изменить подход.

Альтернатива, которую я вижу, заключается в том, чтобы создать своего рода буферную зону между населением и системой психологического здравоохранения. Естественно, нам всё ещё нужна государственная система, способная справиться с более тяжёлыми случаями психических заболеваний. Тем не менее, основываясь на своём личном опыте, я знаю, что многие проблемы психического здоровья могут быть решены самими людьми, если только им дать правильные инструменты.

Помню, когда я был ребёнком, ходили разговоры о том, что система здравоохранения перегружена физическими болезнями и стареющим населением. Затем датское общество предприняло попытку сосредоточиться на профилактике, а не на лечении. Стали говорить о более сбалансированной диете, занятиях спортом, о вреде курения. По-моему, нам нужно сделать что-то подобное с психическим здоровьем. Мы должны перейти от лечения психических заболеваний к предотвращению того, чтобы они становились слишком серьёзными; чтобы люди могли справляться с ними самостоятельно.

Очевидно, что моя основная мотивация для предложения этого не является экономической. Как я уже описывал, я испытывал глубокое сострадание к отцу, который упустил мечту своей жизни из-за психологических проблем. У меня было огромное желание помочь ему и, конечно, многим другим людям, у которых тоже были психологические проблемы. На самом деле я встречал очень мало людей, у которых не было бы каких-то психологических проблем, серьёзно повлиявших на их жизнь. Можно сказать, что моя главная цель в жизни состояла в том, чтобы найти способ для нас, людей, подняться над нашими психологическими ограничениями.

Помощь в самопомощи

Очевидно, что изменения, которые я предвижу, потребуют серьёзного, системного сдвига. Это потребует от нас принятия совершенно новой парадигмы, потому что мы уже доказали, что не можем предотвратить психические заболевания, заставляя людей глотать таблетки. Нам придётся разработать парадигму, которая снабдит людей знаниями, отношением и инструментами, чтобы справиться с психическим заболеванием самостоятельно (если только оно не станет слишком серьёзным, но это то, что мы часто можем предотвратить). Я даже думаю, что нужно начинать с детского сада и школы, давая детям базовые знания о психологии и о том, как справляться с собственными эмоциями и отношением к жизни.

У меня лично было много психологических проблем в течение моей жизни. Мне не пришлось обременять ими общественную систему, потому что мой духовный подход к жизни позволил мне справиться с ними самостоятельно. То же самое относится и к тысячам духовных людей, которых я лично встречал, и к миллионам других, которых я не встречал. Эти многие люди могли бы стать ресурсом для общества, потому что мы научились заботиться о своих собственных психологических потребностях, и большинство из нас хотели бы помочь другим.

Во время моего 44-летнего путешествия я испытал много озарений и нашёл инструменты, которые помогли мне исцелить мои психологические проблемы и обрести глубокое чувство счастья и гармонии. Я не ожидаю, что мой подход будет работать для всех, и я, конечно, не ожидаю, что современные демократические государства начнут продвигать моё духовное мировоззрение. Тем не менее, я вижу, что общество вынуждено рассматривать альтернативы нынешнему материалистическому подходу, и я думаю, что мы должны быть готовы к тому, чтобы начать вести открытые дебаты о том, что мы за существа. Что значит быть человеком? Что делает нас людьми? Каковы наши основные потребности?

Я считаю, что у нас есть набор материальных потребностей, но у нас также есть набор нематериальных потребностей. Материальные потребности заботятся о выживании и функционировании наших физических тел, но они не обеспечивают нашего психологического выживания или душевного равновесия. Поэтому я думаю, что современные демократические государства прямо сейчас сталкиваются с кризисом психического здоровья, который вынудит нас перейти от общества всеобщего материального благополучия к обществу всеобщего душевного благосостояния.

Как я уже сказал, то, через что прошли миллионы духовных людей за последние десятилетия, – это новаторские усилия, которые потенциально могут помочь обществу совершить этот переход. В конце концов, мы, духовные люди, имеем прямой, личный опыт в том, как взять на себя управление нашим психическим здоровьем и психологическим благополучием. Мы продвинулись дальше, чем средний человек, и я рассматриваю это как ресурс, из которого общество могло бы извлечь выгоду и использовать это. Однако тут возникает «но».

Универсальный подход

На мой взгляд, духовным людям есть что предложить обществу, но это не то, о чём может подумать большинство духовных людей. Когда я был молод и только обрёл духовные учения, я был переполнен юношеским энтузиазмом и думал, что решение всех проблем общества состоит в том, чтобы обратить всех к моему конкретному духовному учению и движению. Сегодня я считаю это безнадёжно наивным с моей стороны.

Когда я смотрю на тысячи духовных людей, которых я лично встречал, и когда я смотрю на духовных людей или людей нового века в целом, одна вещь выделяется для меня. Мы являемся духовными людьми потому, что приняли определённый взгляд, определённый подход к жизни. Когда я смотрю на это со стороны, я вижу, что эта точка зрения нейтральна и универсальна. За всем этим стоит набор универсальных представлений о том, как функционирует человеческая психика. Эти идеи столь же нейтральны, как и знания о гравитации или функциях тела. Они не являются специфическими для конкретной религиозной традиции, но иногда они включены в конкретную религиозную традицию. Они не являются специфическими для конкретного духовного учения или учителя, но иногда они встречаются в конкретном учении и выражаются конкретным учителем.

Когда я смотрю на духовных людей в целом, я вижу, что большинство из них принадлежит к определённому духовному учению, организации или учителю. Большинство из них думает, что решение всех проблем состоит в том, что общество официально признает их традицию, учение или гуру, как оно признало христианство официальной государственной религией. Для меня это просто нереалистично. Я не думаю, что это когда-нибудь случится. Мы просто вышли из эпохи, когда одна религия может доминировать в обществе (по крайней мере, в современных демократических государствах). Однако сохранение этой мечты мешает духовным людям оказывать то положительное влияние на общество, которое мы могли бы оказать, если бы смогли перейти от пропаганды конкретного учения к пропаганде универсальных идей. Позвольте мне изложить это в более широком контексте.

Я жил в Дании до 1987 года, потом переехал в Соединённые Штаты. Там я прожил 22 года, а затем переехал в Эстонию, где прожил пять лет (с десятью месяцами в Швеции). Затем я вернулся в Данию в 2014 году. Дело в том, что я вырос посередине между капиталистическим Западом и коммунистическим Востоком. Я жил в самой капиталистической стране мира, и я жил в бывшей советской республике. Во время моего пребывания в Эстонии я изучал, как люди реагировали на то, что их заставляли жить в коммунистическом обществе.

Кое-что бросалось в глаза. Во-первых, я спросил одного хорошего друга, как они смотрят на потенциальную войну, особенно ядерную, которой я так боялся в детстве. Он ответил, что они никогда особо не беспокоились об этом, потому что знали, что большая часть российских технологий просто не будет работать. Жаль, что я не знал этого в 12 лет.

Я также понял, что в Эстонии почти никто никогда не верил в коммунизм. В моём детстве значительная часть датских интеллектуалов твёрдо верила в коммунизм или, по крайней мере, в социализм. Я не сомневаюсь, что в 1960-е и 70-е годы в Дании было гораздо больше верующих в социализм, чем в любой другой стране Восточной Европы. Так почему же люди не верили в марксизм, когда испытывали его на собственном опыте? По той же причине, по которой я не верил в христианство и материализм: теория не может превзойти ваш повседневный опыт. Не имеет значения, насколько сильно пропагандируются принципы марксизма, если в магазинах пустые полки, и вам приходится стоять в очереди в течение двух часов, чтобы купить буханку хлеба.

Эпоха идеологии закончилась

Однажды, когда я размышлял о невероятных исторических переменах, которые пережило эстонское общество, меня осенило: падение Советского Союза ознаменовало конец «века идеологии»!

Просто посмотрите, что делали наши общества в течение последних тысяч лет. Начиная с греческого философа Аристотеля (возможно, даже раньше), мы были в поисках абсолютной истины. Мы искали единственную истинную религию, окончательную политическую теорию и научную теорию всего. Что мы делали? Мы смотрели на жизнь, основываясь на мысли, что если мы найдём окончательную теорию, то сможем решить все наши проблемы. Но где мы искали эту теорию? Что ж, за пределами нас самих. Одно из самых монументальных событий в западной истории произошло в 325 году, когда император Константин создал Римско-Католическую Церковь как инструмент осуществления политической власти и контроля над народом. Более тысячи лет этот институт доминировал в жизни и мышлении Западной Европы. Главный подход, лежащий в основе католического христианства, был таков: можно создать теорию, идеологию, систему мышления, набор доктрин, а затем заставить людей жить в соответствии с этой системой. И это принесёт пользу, то есть решит проблемы общества и сделает людей довольными, даже счастливыми.

Что такое коммунизм? Ещё один пример того же подхода. На этот раз именно теории Карла Маркса были использованы для формирования идеологии, а затем она была навязана обществу. Те, кто действительно верил в марксизм, имели тот же базовый подход, что и верующие христиане. Они были убеждены, что идеология марксизма может решить все проблемы общества и сделать людей счастливыми.

Итак, почему Католическая церковь, как бы она ни была готова пытать или убивать своих собственных членов, потеряла свою власть над обществом? Почему коммунизм, как бы он ни был готов пытать или убивать своих собственных граждан, потерял свою власть над обществом? Для меня ответ очевиден и его можно описать, обратившись к научному закону, называемому вторым законом термодинамики. Этот закон гласит, что в замкнутой системе беспорядок и хаос (энтропия) будут возрастать до тех пор, пока система не разрушится. Иначе говоря, замкнутая система рано или поздно самоуничтожится.

Средневековый католицизм был замкнутой системой. Все альтернативные взгляды на жизнь были запрещены как ересь, вплоть до сожжения большинства книг. Система создала высокоструктурированное общество, в котором большинство людей были фактически рабами небольшого меньшинства дворян, королей и церковных чиновников. Это привело к различным формам напряжённости, и система вынуждена была становиться всё более репрессивной, чтобы поддерживать себя. Инквизиция и охота на ведьм – очевидные примеры этого. То же самое и с коммунизмом. Советский Союз был отрезан от остального мира, и Сталин был готов убить 21 миллион советских граждан, чтобы сохранить свою власть. Это создало очевидное напряжение и, в конце концов, советское общество оказалось в ситуации, когда оно должно было либо измениться, либо умереть. Тем не менее, как понял Горбачев, система не могла измениться, поэтому она рухнула под собственным весом.

Почему развалился Советский Союз? Потому что закрытая система больше не могла поддерживать себя экономически. А почему нет? Потому что она была основана на теории того, как должна работать экономика, но Советский Союз продемонстрировал, что экономика просто не работает таким образом. Можно сказать, что марксизм основывался на таком взгляде на экономику, который был сродни отрицанию силы тяготения, и гравитация в конце концов накрыла его.

Разница между наукой и материализмом

Когда я был довольно маленьким ребёнком, я понял, что является основным принципом, лежащим в основе науки. Я видел, что наука развивалась благодаря католической церкви и её так называемым непогрешимым доктринам, включая некоторые утверждения, которые, как я знал, были ложными. Я видел, что истинная цель науки – привести общество в эпоху, в которой не доминируют человеческие верования, суеверия и теории. Настоящая цель науки – выйти за рамки всех теорий, и вместо этого провести наблюдения и эксперименты, чтобы определить, как на самом деле устроен мир. Цель состоит в том, чтобы создать общество, которое не основано на идеологии, религии или теории того, как, по мнению кого-то, должна работать Вселенная. Вместо этого наше общество было бы основано на наблюдениях и экспериментах, которые показывают, как на самом деле устроен мир. Я думаю, что именно это является обещанием науки.

Так почему же я не принял материалистическую философию? Что ж, на тот момент я не мог выразить это словами, я просто чувствовал, что утверждения «материалистической» науки противоречат моему внутреннему знанию, прежде всего тому, что я не материальное существо. Для меня было очевидно, что наука никогда не доказывала, что мы являемся материальными существами. Наука никогда не доказывала, что за пределами материальной Вселенной ничего нет. Наука никогда не доказывала, что нет духовного мира за пределами материального.

Сегодня я объясняю это тем, что материализм – это просто ещё одна идеология, ещё одна теория, ещё одна попытка определить, как, по мнению некоторых людей, должен быть устроен мир. Тем не менее, с раннего детства я знал, что это противоречит моим ощущениям того, как мир устроен.

Я думаю, что это доказано неспособностью материалистического общества сделать людей счастливыми. Наши современные общества стали пленниками идеологии материализма. Это превратило наши, якобы открытые, демократические государства в закрытую систему, и присущее всем закрытым системам напряжение разрушает систему. Как мы можем наблюдать распад системы? Что ж, нигде не проявляется это так очевидно, как в росте психических заболеваний и психологических проблем, включая тот очевидный факт, что материальное богатство автоматически не ведёт к психологическому благополучию.

На мой взгляд, рост психологических проблем – это сигнал нашим современным обществам о том, что мы зашли в тупик и должны выбраться оттуда, пока система не рухнула под собственной тяжестью. Как нам выбраться из тупика? Нужно осознать, что «эпоха идеологии» закончилась. Пришло время отпустить мечту о том, что однажды мы найдём окончательную теорию, которая позволит нам решить все проблемы общества и сделать людей счастливыми. Пришло время отказаться от стремления разработать теорию, а затем использовать наши ресурсы, чтобы пытаться заставить Вселенную соответствовать нашей теории. Когда мы не можем заставить Вселенную, мы стремимся заставить других людей, думая, что это докажет правильность теории.

Вместо этого мы должны принять открытый подход, постоянно наблюдая за собой и отслеживая, что же делает нас счастливыми на самом деле. Вместо того, чтобы думать, что мир и наша психика должны работать определённым образом, мы должны смотреть на то, как всё на самом деле работает. Нам нужно посмотреть, что мы за существа, и как функционирует наша психика. Нам нужно перестать искать ответы вне себя и вместо этого заглянуть внутрь себя. И для меня это суть духовности. Духовные люди – это (в идеале) учёные, которые экспериментируют с психикой и наблюдают, как она на самом деле работает; а не как какой-то Папа, учёный или гуру говорят, как она должна работать.

Нам нужно перестать искать ответы в дальних уголках космоса. Нам нужно заглянуть внутрь себя и осознать, что на личностном уровне наше счастье и благополучие в первую очередь определяются условиями нашей психики. Даже на уровне общества ключом к решению большинства проблем является понимание психологической составляющей этих проблем. Позволим ли мы небольшой элите финансистов держать нас в качестве экономических рабов системы, основанной на жадности (что, несомненно, продемонстрировал финансовый кризис 2008 года), или мы найдём более милосердный подход в экономике? Что ж, это зависит от того, какими существами мы себя считаем. Разве мы существа, которые могут быть разделены на две категории: одни – хозяева, другие – рабы? Или есть только один тип людей, и все мы имеем равные права и заслуживаем равных возможностей определять свою собственную судьбу?

Что я имею в виду под открытым подходом? В эпоху идеологии нами двигала вера в то, что мы, люди, можем определить некую абсолютную или высшую истину. Что нам нужно, так это отказаться от этого замкнутого подхода. Вместо этого нам нужно взглянуть на историю и осознать, что прогресс – это непрерывный процесс, у которого нет конца.

История показывает нам, что мы, люди, постепенно повышаем своё понимание и осознание. История также показывает нам, что этот подъём не был устойчивым, потому что был ряд периодов, когда прогресс застаивался. Что тормозило прогресс? Прогресс прекращался, когда общество принимало закрытую идеологию, которая утверждала, что имеет некоторую истину, за пределы которой мы не можем выйти. Однако история доказала, что все эти «непогрешимые» истины в конечном счёте были заменены более высоким пониманием.

Действительно ли нам нужно идти в ту же ловушку, в которую попали многие прошлые цивилизации, думая, что нынешнее понимание является самым высоким из возможных? Разве мы не можем просто совершить квантовый скачок и признать, что прогресс будет продолжаться, и что человечество будет достигать всё более высокого понимания всех аспектов жизни? Разве мы не можем просто принять, что, если мы хотим идти в ногу с прогрессом, а не быть пойманными в ловушку, мы должны всегда быть открыты для понимания, которое выходит за рамки того, что мы имеем в настоящее время? Вместо того, чтобы пытаться защитить нашу «непогрешимую» истину, мы всегда открыты для следующего откровения, которое поможет нам сделать следующий шаг на бесконечной лестнице прогресса.

Проблема религии и науки

Говоря о «научном» материализме, я поставил слово «научный» в кавычки. Это потому, что я не считаю, что материализм имеет какое-либо отношение к науке. Как я уже сказал, глубочайшая цель науки – освободить людей и общество от теорий, чтобы мы могли основывать свою жизнь не на мечте о том, как должен работать мир, а на опыте того, как он на самом деле работает.Материализм не имеет ничего общего с этой целью. Материализм – это политическая идеология, которая захватила науку. Она использует науку только как способ продемонстрировать свой авторитет и заставить людей принять её взгляд на жизнь (как религия использует Бога и Иисуса, чтобы претендовать на авторитет). Это ещё одна попытка сформулировать теорию и попытаться привести Вселенную в соответствие с ней.

На базовом уровне наука является основным инструментом для того, чтобы увести людей и общество от религиозных суеверий, господствовавших в Средние века, в так называемые тёмные века. Однако на более глубоком уровне наука может стать инструментом, который полностью выведет нас из эпохи идеологии, эпохи, когда мы пытались создать искусственную теорию и заставить Вселенную работать в соответствии с этой теорией.

Большая ирония заключается в том, что наука оказалась в оппозиции к религии только потому, что первоначальное предназначение религии было искажено. На мой взгляд, научный материализм имеет столько же общего с чистой наукой, сколько католицизм с чистой духовностью. Изначальная цель духовности – дать нам возможность жить счастливой и полноценной жизнью. Духовные учения должны были дать нам ценностный ориентир для того, чтобы мы жили в соответствии с тем, как на самом деле работает мир и наша психика, тем самым давая нам знания и инструменты для достижения господства над нашими психологическими условиями.

Очевидно, что некоторые из этих древних духовных учений были выражены в эпоху, когда люди имели меньше знаний о том, как устроен мир, чем мы имеем сегодня. Таким образом, меня поражает, когда христиане-фундаменталисты верят, что ни одно духовное существо не может рассказать нам о духовной стороне жизни сегодня больше, чем то, что было сказано 2000 лет назад. Я пришёл к пониманию, что первоначальные учения Иисуса описывали путь, который поможет нам обрести ментальную свободу. Эти учения были захвачены католической церковью (а позже и лютеранскими церквями) и использованы в качестве оправдания политического контроля. Наука вывела нас из-под этого контроля, но теперь материализм использовал науку для создания новой формы ментального контроля. Мне кажется смешным, что те, кто пропагандирует материализм, не могут понять, насколько его подход похож на подход средневекового христианства. Материалисты просто стремятся утвердить себя в качестве неоспоримого авторитета общества, как это делали католические священники в тёмные века. Когда же мы это поймём?

Для меня очевидно, что духовность должна быть открытой деятельностью, которая постоянно совершенствуется по мере изменения общества и изменения потребностей людей. Рост проблем с психическим здоровьем доказывает, что христианство совершенно не сумело приспособиться к меняющимся временам и дать людям то, в чём они нуждаются в современном, сложном мире. Если бы христианство выполнило свою обязанность помогать людям решать фундаментальные вопросы, я не думаю, что возникло бы то количество психологических проблем, которое мы имеем сегодня. Конечно, вопрос в том, сможет ли официальное христианство адаптироваться, учитывая его отправную точку? Но об этом я расскажу позже.

Для меня нет внутреннего противоречия или конфликта между чистой духовностью и чистой наукой. Наука, естественно, сосредоточена на материальной стороне жизни. Это вопрос использования наших физических чувств и инструментов, нашего рационального ума, чтобы наблюдать за материальным миром и выводить закономерности. Духовность, естественно, сосредоточена на мире, который находится за пределами физических чувств, включая более глубокие аспекты психики. Мы также можем делать наблюдения о том, как работает психика, а затем использовать другую способность нашего разума, часто называемую интуицией, чтобы увидеть закономерности. В идеале я рассматриваю научное исследование и духовное исследование идущими рука об руку.

Элитарность – это непризнанная проблема

Так как же мы вообще пришли к расколу между наукой и религией, и почему наши современные общества затягивают нас в этот конфликт, будучи не в состоянии сказать нам о том, что мы за существа и как сделать нас счастливыми? Что ж, это тема, которую я прокомментирую позже, когда дам более подробную информацию и, следовательно, смогу объяснить, как я пришёл к своему выводу. Позвольте мне намекнуть на один из способов ответа на этот вопрос, указав на основное наблюдение.

Когда я смотрю на историю, я вижу закономерность, о которой мне никогда не рассказывали в школе. В каждом обществе возникает такая тенденция – небольшая элита занимает положение власти и привилегий, где она в основном доминирует над населением. На мой взгляд, именно этой элитарности и должна положить конец демократия. Однако сейчас мы видим возникновение обществ, где власть и привилегии приобретаются не с помощью физической силы, а с помощью экономической. Как показал финансовый кризис 2008 года, наши современные демократические государства допустили развитие ситуации, в которой большая часть богатства концентрируется в руках немногочисленной элиты. А их хватка за экономику создала ещё одну закрытую систему, которая в 2008 году грозила крахом мировой экономике.

Поэтому я бы предположил, что конец эры идеологии – это также конец «эры элитарности». В конце концов, разве не эта элита пыталась использовать идеологию для доминирования над населением? Не была ли идеология (от католической церкви, коммунизма и до научного материализма) просто инструментом, заставившим людей принять мировоззрение, которое установило власть и привилегии небольшой элиты? Те, кто определяет, как должен работать мир, могут определить его таким образом, чтобы общество работало на них.

Я хочу вернуться к тому, что я сказал о духовных людях, оказывающих влияние на общество. На мой взгляд, мы можем только надеяться на конструктивность, понимая, что эпоха идеологии закончилась. Мы прошли через эру католицизма, эру марксизма и эру материализма, но решение состоит не в том, чтобы возвестить эру определённой духовной идеологии. Я не думаю, что общество когда-либо примет определённое духовное учение или гуру. Но на общество могут влиять определённые универсальные представления о том, как работает психика, и что делает людей счастливыми.

На мой взгляд, эпоха идеологии закончилась, и пришло время отказаться от мечты о конечной теории или системе. Пора прекратить попытки заставить Вселенную и нас самих функционировать в соответствии с теорией. Пора даже перестать мечтать о создании утопического общества, в котором все проблемы решены и все люди счастливы. Такое общество было бы ещё одной замкнутой системой и самоуничтожилось бы, в силу той же исторической необходимости, которая привела к самоуничтожению марксистских обществ. Вместо этого, я думаю, мы должны осознать: задача обнаружения способа быть счастливыми – это непрерывный процесс, который будет продолжаться бесконечно. Вместо того, чтобы постоянно надеяться найти какой-то конечный результат, мы должны принять этот процесс. И это подводит меня к следующей теме, о которой я хочу поговорить.

3 | Можем ли мы меняться?

Я помню одну популярную песню на датском радио, когда мне было два или три года. Это была песня отца своему сыну, и каждый куплет был о чём-то плохом, что случилось с ним. В припеве были слова: «Сын мой, я желаю тебе, чтобы ты стал лучше, чем я».Однажды отец спел мне эту песню, и когда он запел эти слова, я очень расстроился, запрыгал и закричал: «Нет, папа, ты тоже станешь лучше, ты тоже станешь лучше!» В этом суть моего психологического портрета. Даже будучи ребёнком, я посвятил себя самосовершенствованию и помогал другим людям делать то же самое. Вся моя жизнь вращалась вокруг самосовершенствования, и под этим я, прежде всего, подразумеваю совершенствование своего ума, сознания, психики. Тем не менее, это не было просто эгоцентризмом, потому что в основе этого была цель – улучшить условия для других людей.

Как общество может объяснить то, что я родился с этой страстью? Согласно христианству, всё создано Богом. Основное предположение должно заключаться в том, что Бог создал каждого из нас с тем психологическим портретом, который у нас есть. Таким образом, Бог, якобы, создал всю мою семью без какого-либо интереса к самосовершенствованию, а затем он создал меня с доминирующим интересом к самосовершенствованию и поместил меня среди людей без этого интереса. Напрашивается вопрос – для чего всемогущему Богу понадобилось создавать меня со страстью к самосовершенствованию? Если он хотел, чтобы я достиг высшего состояния, почему бы не создать меня в этом состоянии? Более того, если всё, что мне нужно сделать, – это ждать, пока Иисус придёт и спасёт меня, зачем мне нужно стремление изменить себя? Согласно официальной христианской доктрине, я существо, неспособное к изменению, я грешник, которому только и остаётся жить по христианским правилам и надеяться, что Иисус спасёт меня. Так почему же у меня было это стремление измениться?

Материализм также не даёт никакого объяснения, которое имело бы для меня смысл. На уроке биологии мне сказали, что моё тело и мозг являются продуктом моего генетического наследия (ни у кого в моей семье нет гена самосовершенствования). Позже мне сказали, что моя психологическая структура является продуктом материальных процессов моего мозга. Другими словами, из-за моих генов я родился с определённым психологическим портретом, и я ничего не могу с этим поделать. Психология говорит мне, что на мой психологический портрет также влияет моё окружение и моё воспитание, но опять же, ничто в моём воспитании не стимулировало никакого стремления к самосовершенствованию. Материализм ясно показывает, что я не в силах изменить свои гены, основные функции мозга или своё прошлое. Материализм говорит, что я существо, неспособное к изменению, так почему же у меня было стремление к изменению себя?

Обе эти авторитетные системы мировоззрения изображают меня существом, психологический портрет которого является продуктом факторов, над которыми я практически не властен. Таким образом, по мнению всех экспертов моего общества, я существо, неспособное к изменению. Я статичное существо, и я мало что могу с этим поделать. Я не могу сознательно принять решение изменить свой психологический облик и стать другим человеком.

Как объяснить то, что я страстно стремился изменить себя с раннего детства, если у меня, якобы, нет для этого способностей? Как можно объяснить, что я действительно коренным образом изменил свой психологический облик, и что миллионы духовных людей сделали то же самое? Допустил ли Бог ошибку, когда создавал эти миллионы людей? Или какая-то генетическая мутация дала нам желание улучшить себя, желание, которое другие гены никогда не смогли бы реализовать? Или нам нужно заглянуть за пределы двух доминирующих систем мировоззрения нашего времени, чтобы найти объяснение?

Конечно, я не говорю, что официальные системы мировоззрения совершенно неверны. Действительно, есть много людей, у которых нет желания совершенствоваться, и которые, как кажется, хотят жить определённым образом, ничего при этом не меняя. Большинство членов моей семьи являются примером этого. Они жили или живут так, как будто наша основная психология – это то, что мы не можем изменить. Когда мы достигаем зрелости, наша жизнь встаёт на определённые рельсы, и мы мало что можем с этим поделать.

Есть ли реальная надежда или только воображаемая?

Как я уже говорил, с самого раннего возраста я остро осознавал, что живу в мире, который нуждается в большом улучшении. Войны и человеческие конфликты – это то, что я никогда не считал естественным или неизбежным. Согласно христианству и материализму, у нас есть мало надежды на преодоление наших конфликтов. Но как же тогда объяснить, что мы действительно добились некоторого прогресса в преодолении конфликта? Разве наши современные демократические государства не являются наглядным свидетельством того, что мы стремимся к более свободному и мирному обществу? И разве они также не демонстрируют, что мы можем изменить себя и мирно решать все человеческие конфликты? После многовековой борьбы у нас теперь есть группа государств, которые привержены ненасильственному разрешению конфликтов. Так разве сам факт того, что у нас теперь есть демократия, не доказывает, что мы способны измениться?

В детстве я читал книгу о людях каменного века и о том, как они боялись выходить из своих хижин после наступления темноты (яркий пример того, как наша психология ограничивает нас). Когда я сравнил их материальный уровень жизни со своим собственным, я был поражён большим прогрессом, которого мы достигли. Разве этот технический прогресс не доказывает, что мы являемся существами, способными к изменению, что мы способны улучшить наше внешнее положение?

На мой взгляд, человечество находится на пути, который постепенно ведёт к прогрессу. Всё, что нам нужно, это сделать следующий логический шаг и осознать, что, поскольку мы способны изменить наши внешние обстоятельства, мы также способны изменить наши внутренние обстоятельства. На Востоке есть общества, где существует очень древняя традиция систематически поднимать сознание людей выше того, что мы сегодня называем нормальным. Как я обнаружил в возрасте 18 лет, у них есть тысячелетняя традиция постепенного, систематического пути, который может привести любого, кто хочет подняться над конфликтным состоянием сознания и прийти к состоянию внутренней гармонии. Как я узнал позже, у нас на Западе тоже есть такая традиция, но, к сожалению, она активно подавлялась сначала католической инквизицией, а затем материалистической. Я всегда знал, что мы, люди, способны сознательно и целенаправленно менять себя, то есть свой психологический облик. Если бы это было не так, то не было бы никакой надежды на улучшение общества или «положения людей». Если у нас нет надежды на улучшение, тогда зачем мы беспокоимся? Наши современные демократические государства основаны на надежде на улучшение, поэтому представьте себе, что мы сделаем сдвиг и будем более сознательно помогать людям улучшать их психологический облик, чтобы они смогли достичь психологического благополучия и душевного равновесия.

Давайте посмотрим на это с точки зрения свободы. Демократия даёт своим гражданам больше политических и экономических свобод, чем диктатура. Однако, как показывает рост психических заболеваний и депрессии, предоставление нам внешних свобод не обязательно означает, что мы свободны. Что действительно ограничивает нас, так это внутренние условия нашей психики. Мой отец был политически свободным человеком, но он не был свободен психологически. Я не был психологически свободен в первые десятилетия своей жизни, но теперь я достиг гораздо более высокой степени психологической свободы. Я рассматриваю это как следующий шаг для современных обществ, когда мы переходим от сосредоточения на внешней свободе к помощи людям в достижении внутренней свободы, ментальной свободы, психологической свободы. Свобода сознательно выбирать своё состояние ума вместо того, чтобы оно определялось нашими реакциями на внешние условия.

Все верят в то, что мы можем меняться