Как быть духовным в недуховном мире

Наше общество не может многого объяснить, потому что не разрешило конфликта между христианством и материализмом. Мы не сделали этого отчасти потому, что не были готовы к открытой дискуссии, которая могла бы показать нам внутренние противоречия в обеих системах мышления. И это относится к тому, как мы себя видим.

Официальные христианские доктрины утверждают, что мы рождаемся грешниками, и следствием такого видения является то, что мы не в силах изменить себя. Вы тот, кем вас создал Бог. Вы созданы с психологией, которая определяет вас. Но христианство не оставляет людей без надежды. Оно говорит, что мы можем избежать нашего состояния греха, но только не в этом мире, а в следующем. Нам нужен внешний Спаситель, который возьмёт нас на Небеса, но это может произойти только в том случае, если мы повинуемся внешней Церкви, которая, якобы, представляет этого Спасителя на Земле. Итак, с одной стороны, христианство даёт нам надежду, но оно также говорит, что спасение не в этом мире, а в грядущем.

В то же время христианство стремится активно влиять на внешнее поведение людей, заставляя их следовать набору правил. Если мы действительно не способны меняться, то зачем пугать нас этими правилами? И что может заставить нас следовать этим правилам, если мы не способны сознательно менять себя? И если мы совершенствуемся, то значит мы больше не грешники? Другими словами, христианство действует так, как будто оно действительно верит, что мы существа, способные к изменению. Мы можем быть вынуждены изменить наше поведение извне, но мы не можем решить изменить его изнутри.

Проблема в том, что христианство не изменилось со временем. Оно не осознало, что в современном мире люди знают и понимают о жизни гораздо больше, чем тогда, когда определялись христианские доктрины. Христианство не сумело приспособиться к тому, что в демократическом обществе страх попасть в ад больше не является основным мотивирующим фактором. Как я уже говорил, христианство оформилось, когда император Константин сделал его официальной религией Римской Империи. В этот момент христианство стало политическим аппаратом контроля над людьми и оставалось таковым более тысячи лет (в какой-то степени так оно и остаётся). В результате общество оставалось тем же и держало население в рабстве у небольшой элиты королей, духовенства и знати. Такое общество поддерживалось за счёт страха. Люди не могли свергнуть феодальные общества, потому что боялись их вождей. Они боялись вечно гореть в аду, если пойдут против Закона Божьего. Идти против короля и знати – значит идти против Церкви, а это значит идти против Бога.

Однако с появлением современных демократических государств мы создали принципиально иное общество. Демократические граждане не боятся своих лидеров. Мы не боимся власти. Таким образом, христианская система мышления, которая была определена в то время, когда люди боялись власти, больше не имеет силы в наше время. Христианство не смогло приспособиться и изменить свои доктрины. Оно не смогло перейти от удержания людей в страхе к тому, чтобы дать им реальное понимание. Вот почему христианство не может предложить людям никакой помощи в решении их психологических проблем в современном, сложном мире. Вот почему, будучи ребёнком и юношей, я не нашёл ничего действительно ценного в христианской религии, и то же самое верно для миллионов духовных людей. Я думаю, что это справедливо даже для многих миллионов людей, которые не осознают, что они духовно открыты.

Теперь давайте посмотрим на материализм. Одним из видных сторонников материализма является английский профессор Ричард Докинз. С одной стороны, он утверждает, что мы являемся продуктом наших генов, и что мы не в силах сознательно изменить нашу генетическую структуру. Он также утверждает, что всё, что происходит в нашем сознании, является продуктом чисто материалистических процессов в нашем мозге. В то же время он был вовлечён в десятилетний крестовый поход искоренения религии и превращения всех людей в материалистов. Но почему я должен верить в то, что он говорит, если он сам в это явно не верит?

Вот что на самом деле говорит Докинз: я – продукт моих генов и электрохимических процессов моего мозга, и у меня нет сознательного контроля ни над одним из этих факторов, потому что разум не может изменить материю. Поэтому то, что я вижу себя духовным существом, это просто влияние генов (оно никак не может быть продуктом моего воспитания, так как это воспитание было явно антидуховным). В то же время он говорит мне, что мой духовный взгляд на жизнь ошибочен, и что я должен принять сознательное решение отказаться от него и принять материалистический взгляд на жизнь. Но если я действительно невольный продукт своих генов, то какая способность даёт мне возможность изменить своё мнение и стать материалистом? Разве мне не пришлось бы сознательно перекодировать свои гены, чтобы принять материалистическую точку зрения Докинза? И согласно этой точке зрения, мой мозг первичен, а ум вторичен, поэтому мой ум не имеет власти над моим мозгом. Итак, если он действительно верит в это, почему бы ему просто не закрыть рот вместо того, чтобы говорить людям делать то, что по его религии они делать не могут? Почему бы ему просто не подождать, пока эволюция уничтожит гены, которые заставляют людей верить в религию, вместо того, чтобы думать, что он должен протянуть эволюции руку помощи?

Есть ещё один сторонник материализма по имени Сэм Харрис. Он написал книгу, в которой отрицает, что мы, люди, обладаем свободной волей. Итак, с одной стороны, он приводит аргументы в пользу того, почему у нас нет свободной воли, но, очевидно, он не верит в свою собственную аргументацию. Почему я так говорю? Потому что цель его книги – убедить меня в том, что я ошибаюсь, когда думаю, что у меня есть свободная воля, и поэтому я должен сознательно принять решение отказаться от своей позиции и принять его позицию. Но если у меня действительно нет свободной воли, то какая способность позволит мне совершить такое изменение?

Моя точка зрения проста. Даже самые откровенные сторонники материализма не верят, что мы являемся существами, которые не могут меняться. Сам факт того, что они пытаются убедить других людей изменить своё мнение, доказывает, что они должны верить, что люди способны изменить своё мнение. Это означает, что мы принципиально пластичные существа. У нас есть способность сознательно и целенаправленно менять себя. Это означает, что мы не являемся исключительно продуктом нашей генетической структуры. Это доказывает, что не всё, что происходит в нашем сознании, является продуктом материалистических процессов мозга. Для меня всё это доказывает, что мы не материальные существа.

Я не говорю, что на нас не влияют материальные условия, такие как наши гены, химия нашего мозга и наше воспитание. Я говорю, что мы не являемся исключительными продуктами этих материальных условий, потому что, если бы мы были ими, мы не могли бы менять себя. И если мы не можем менять себя, то прогресс, который мы наблюдаем в обществе, не имеет смысла и не должен был произойти. Более того, наша личная жизнь не имела бы никакого смысла. Большинство людей недовольны своим нынешним состоянием, и, если бы не было надежды на его улучшение, жизнь была бы невыносимой.

Я согласен с наукой, что природа и воспитание действительно влияют на нас. Я согласен с тем, что большинство людей настолько подвержены влиянию условий, в которых растут, что уже просто не пытаются что-либо изменить (мой отец типичный пример). Но я также вижу, что у нас, людей, есть потенциал подняться над нашим воспитанием и отказаться следовать по этому предопределённому пути. Я вижу, что у нас есть способность сознательно преодолеть те обстоятельства, которые были даны нам при рождении. Я вижу, что мы можем претендовать на нашу свободу переделывать свою психологию. Мы можем сами определять свой жизненный опыт. Мы можем создавать тот опыт, который хотим.

Мне всегда было ясно, что я могу изменить свой психологический портрет. В течение 44 лет это было главным фокусом моей жизни, и, учитывая, как сильно я на самом деле изменился за это время, я чувствую, что мой опыт подтверждает, что мы, люди, действительно можем изменить себя. Теперь нам нужно подумать, как мы могли бы это сделать, но сначала я хочу поговорить о проблеме, которая доминировала в моём детстве и юности, а именно – почему мы, люди, ни в чём не можем договориться.

4 | Почему мы все не можем поладить?

Ещё одна проблема в объяснении нашего сложного общества может быть выражена в старом вопросе: «Почему мы все не можем просто поладить?» В детстве я был глубоко потрясён человеческими разногласиями и конфликтами, особенно войной, чего я просто не мог понять. Мне было очень больно осознавать, что я нахожусь на планете, где люди регулярно решают массово истреблять других людей, даже женщин и детей. Это выразилось в очень сильную потребность понять, почему между людьми так много конфликтов. После изучения психологии и духовных учений более 40 лет я нашёл объяснения, которые имеют для меня смысл. Эти объяснения сложны и состоят из нескольких уровней, но я начну с того, что считаю самым основным или универсальным.

Я хочу вернуться к тому, что я сказал о завершении Эпохи Идеологии. Почему мы вообще попали в эту эпоху? Почему у нас, людей, есть эта обсессивно-компульсивная потребность создавать теории, которые, предположительно, могут всё объяснить? И почему у нас есть ещё более сильная потребность в том, что, когда мы думаем, что у нас есть такая теория, мы просто должны заставить Вселенную и других людей соответствовать этой теории? А если другие люди не согласятся, то мы чувствуем, что невероятная важность распространения нашей теории оправдывает убийство или, по крайней мере, принуждение людей.

Пирамида человеческих потребностей

Чтобы объяснить это, позвольте мне обратиться к известному американскому психологу по имени Абрахам Маслоу. Он изучал человеческие потребности и сказал, что всё, что происходит в нашей психике, связано с какой-то потребностью. Маслоу создал иерархию человеческих потребностей, которую часто изображают в виде пирамиды.

По словам Маслоу, в этих потребностях наблюдается определённый прогресс. Например, очевидно, что одна из физиологических потребностей заключается в том, что нам нужно есть. Если вы действительно голодны, любые потребности, находящиеся выше в пирамиде исчезают из вашего сознания, и потребность в еде становится доминирующей. Точно так же, если вы чувствуете, что ваша жизнь находится под угрозой, получение уважения со стороны окружающих внезапно перестаёт казаться таким важным. Однако, когда эти основные потребности удовлетворяются, они исчезают из нашего внимания, а высшие потребности становятся более важными. Когда ваш живот полон, вы сосредотачиваетесь на других аспектах жизни. Давайте просто кратко рассмотрим потребности, описанные Маслоу, снизу пирамиды и вверх:

Физиологические потребности.

Эти потребности связаны с краткосрочным выживанием физического тела. Нам нужно дышать, пить, есть и спать. Мы нуждаемся в защите от непосредственных угроз нашей жизни.

Потребности в охране и безопасности.

Эти потребности связаны с долгосрочным выживанием организма. Нам нужна долгосрочная физическая безопасность и чувство, что наши основные потребности удовлетворены.

Потребности в любви и принадлежности.

Когда мы чувствуем, что как-то позаботились о выживании тела, наше внимание сосредотачивается на удовлетворении потребностей, выходящих за рамки физического выживания. Это включает потребности супруга, друзей и чувства принадлежности к семье, сообществу, религии, политическому движению или любой другой группе.

Потребность в уважении.

Эта потребность связана с самооценкой. Маслоу говорил о двух уровнях потребности в уважении. Нижний уровень относится к уважению, которое мы получаем извне, например, от супруга, детей, друзей, начальства на работе или в обществе в целом (слава). Более высокий уровень – это уважение, которое мы получаем изнутри, а именно самоуважение. Это происходит от знания, что мы за существа, и что у нас есть внутренняя ценность. Когда мы обретаем чувство собственного достоинства, его гораздо труднее потерять, чем уважение других.

Эти потребности Маслоу называет потребностями дефицита. Это означает, что мы замечаем их только тогда, когда они не удовлетворены. Другими словами, если удовлетворяются более низкие потребности, они исчезают, и у нас остаётся внимание, чтобы сосредоточиться на более высоких потребностях.

Например, во всех современных демократических странах на протяжении десятилетий у нас существует ситуация, когда большинству людей не нужно беспокоиться о физиологических потребностях и потребностях в безопасности. Большинство людей знают, что им будет где жить, достаточно еды и одежды. Они также знают, что живут в относительно безопасной стране, где мало внутренних угроз и относительно мало внешних угроз. Это означает, что в демократическом мире большинство людей сосредоточено на потребностях в любви и принадлежности, в уважении, а некоторые переходят от потребностей дефицита к более высоким потребностям, которые Маслоу назвал потребностями самоактуализации.

Доминирующая, но непризнанная потребность человека

Чтобы объяснить человеческий конфликт, я выйду за рамки концепции Маслоу, потому что я пришёл к выводу, что Маслоу и большинство других психологов упустили из виду некоторые из наиболее доминирующих человеческих потребностей. Позвольте мне провести различие. У людей есть физические тела, которые запрограммированы на обеспечение выживания нашего вида. Таким образом, две низшие потребности, определённые Маслоу, во многом основаны на потребностях организма, а именно – питании, размножении и физической безопасности. Эти потребности мы часто называем инстинктами, что означает, что они запрограммированы в нашем теле и нашем подсознании. В некотором смысле мы могли бы сказать, что физическое выживание – самая основная потребность, но я не считаю это самой основной потребностью человека. Выживание – это самая основная потребность нашего тела, но это не человеческая потребность, потому что не наши тела делают нас людьми.

То, что делает нас людьми, – это наш разум или наша психика. Согласно пирамиде Маслоу, мы больше, чем наши тела, и поэтому у нас есть более высокие потребности. На мой взгляд, это также подтверждается развитием искусства, литературы и любой формы культуры. Вот почему я говорю, что физиологические потребности и потребности в физической безопасности почти животные, они инстинктивны по отношению к нашему телу. Если мы чувствуем, что другой человек угрожает нашей жизни, мы можем убить этого человека, чтобы обеспечить собственное выживание.

Как я уже сказал ранее, я не знаю животных, способных сознательно и намеренно изменять своё поведение. Мы же можем это сделать, потому что мы, люди, обладаем самосознанием. У этой способности много разветвлений, о которых я расскажу позже. В этом контексте я сосредоточусь на одном аспекте, а именно на том, что самосознание даёт нам возможность прогнозировать то, что может произойти в будущем. Согласно научному консенсусу, олень, пасущийся на лугу, сознательно не боится нападения волка. У него есть инстинктивное программирование, которое заставляет его очень быстро реагировать на угрозу, но олень сознательно не думает о будущем. Очевидно, что мы, люди, думаем о будущем, и это указывает на основную человеческую потребность.

У людей есть определённые инстинкты, но мы также способны сознательно думать о том, как мы следуем этим инстинктам или не следуем им. Мы сознательно осознаём, что делаем, и поэтому основная потребность человека состоит в том, чтобы иметь некоторое представление о том, как работает наша среда и как мы можем к ней относиться. Позвольте мне сравнить это с прогрессией, подразумеваемой в пирамиде Маслоу.

Развитие человеческих потребностей

Если мы обратимся к нашим предкам, которые жили в культуре охотников-собирателей, то они в первую очередь ориентировались на свои физиологические потребности. У них была потребность понять окружающую их среду, например, какая пища была доступна, где и когда, какие хищники присутствовали, и какие погодные условия могли им угрожать. Тем не менее, по словам антропологов, они также разработали некоторые идеи о том, что стоит за природными явлениями, например, о природных духах или богах. На мой взгляд, это выражение нашей потребности понимать и объяснять окружающую среду.

Благодаря способности прогнозировать будущее, у нас также есть возможность выявлять причинно-следственные связи. Наши предки заметили, что по мере того, как дни становятся короче, в небе начинают появляться птицы, летящие в определённом направлении. Они узнали, что с наступлением зимы птицы мигрируют. Это привело их к пониманию того, что за физическими событиями стоит невидимая причина, и это дало им необходимость понять эти скрытые причины, чтобы иметь возможность предсказывать, что произойдёт в будущем. Однако их понимание мира во многом было связано с их потребностями в физическом выживании.

Охотники-собиратели жили небольшими кочевыми племенами, которые редко контактировали с другими племенами из-за небольшого количества населения. По мере роста населения, между племенами усиливалась конкуренция за охотничьи угодья, и это привело к фазе, когда люди стали уделять больше внимания защите от врагов людей. Во многих частях мира эта фаза продолжалась до появления современных демократий и приверженности разрешению конфликтов ненасильственными средствами. Раньше угроза нападения была сильнее, чем сегодня.

На этом этапе мы видим, что людям всё ещё нужно было объяснять своё окружение, а из соображений безопасности им нужно было объяснять присутствие врагов. Это побудило многие группы людей выработать абстрактные концепции добра и зла. Они пришли к выводу, что они – добро, а враги – зло.

Несмотря на частые конфликты, затем мы стали свидетелями развития обществ, в которых люди могли чувствовать, что их физиологические потребности и потребности в безопасности были удовлетворены до такой степени, так что они могли больше сосредоточиться на потребностях в любви и принадлежности. Теперь стало важно, чтобы люди принадлежали к чётко определённой группе, и это привело к развитию множества различных племён, культур и цивилизаций. Поскольку люди в древние времена были более изолированными (из-за отсутствия современного общения), каждая группа выработала собственное понимание того, как работала их среда и как они, как группа, вписывались в неё. Библия даёт нам важный пример того, как небольшое племя на Ближнем Востоке постепенно развило идею о том, что они были отделены от всех других людей и принадлежали к особой расе.

Библия также показывает нам, что после развития этой сильной групповой идентичности, еврейский народ перешёл на следующий уровень и начал сосредотачиваться на потребностях в уважении. В среде, где у каждого племени было их собственное божество, которое они считали имеющим отношение только к их группе, евреи развили идею, что их Бог высший, единственный, истинный Бог. Затем пришла идея, что они были избранным народом этого высшего Бога, что дало им высший уровень самооценки. Это переросло в ощущение, что определённая область была землёй, обещанной им их высшим Богом. К сожалению, эта земля уже была занята другими людьми, но евреи чувствовали, что их Бог дал им власть совершить геноцид против этих людей (если вы забыли об этом, возьмите Библию и прочитайте Второзаконие).

Конечно, я использую евреев только как пример, с которым все мы знакомы. На протяжении всей истории мы видим множество других групп людей, которые прошли через тот же процесс. Они постепенно разработали такое объяснение мира, которое поставило их в положение превосходства над некоторыми другими группами людей, возможно, даже превосходства над всеми другими группами людей. Во многих случаях это приводило к невероятным зверствам, потому что эти люди считали, что божество, политическая философия, историческая необходимость или эволюционные требования оправдывают убийство тех, кто отказывался подчиняться их объяснению мира.

Я пришёл к выводу, что очень важной потребностью человека является необходимость объяснить, как работает наша среда. Теперь нам нужно понять, почему это приводит к конфликту.

Почему наше мировоззрение становится источником конфликта

Как только мы разработали объяснение, которое может рассказать нам, как работает наша среда, мы чувствуем, что оно даёт нам возможность предсказать, что произойдёт в будущем. Это даёт нам ощущение, что мы контролируем своё будущее, свою судьбу. Наша идея даёт нам чувство безопасности. Это означает, что наше мировоззрение служит для нас основным способом удовлетворения потребностей в физической безопасности, описанных Маслоу.

Можно взглянуть на это с другой точки зрения и сказать, что эта человеческая потребность проистекает из того факта, что мы живём в среде, которая содержит высокую степень неопределённости или непредсказуемости. Мы чувствуем, что в этом мире мы никогда не бываем в полной безопасности, потому что множество факторов (голод, плохая погода, движения земли, хищники, человеческие враги, болезни – и это лишь некоторые из них) мешают нам чувствовать, что мы можем предсказать, как долго и как хорошо мы сможем жить. Эта неопределённость является основной угрозой, с которой мы сталкиваемся в этом мире, и, следовательно, ещё одна основная потребность человека – найти способ справиться с этой угрозой.

Опять же, это относится к нашему самосознанию. Если бы у нас не было самосознания, мы не могли бы прогнозировать, что в будущем мы можем голодать, умереть от наводнения или подвергнуться нападению врагов. Ни один вид животных не может предсказать собственную смерть, но мы, люди, можем. Наше самосознание даёт нам осознание того, что однажды мы умрём, и что мы можем умереть преждевременно из-за действий других людей. Поскольку мы можем предсказать, что может случиться, у нас есть основная потребность в возможности контролировать то, что произойдёт. С этой точки зрения основная потребность человека – стремление почувствовать, что мы контролируем своё будущее. Наша потребность объяснять, как устроен мир, может рассматриваться как средство достижения чувства контроля.

Это объясняет, почему мы так привязываемся к нашим объяснениям, нашему мировоззрению. Как только мы приняли объяснение, которое даёт нам ощущение контроля над окружающей средой, это объяснение становится источником нашего чувства безопасности. Если наше мировоззрение окажется неверным, то под угрозой окажется не только мнение, но и наше ощущение того, что у нас всё под контролем, и, следовательно, наше ощущение того, что мы можем жить в условиях неопределённости мира. Мы связали наше чувство выживания с идеей, и поэтому защита идеи кажется вопросом жизни и смерти. Мы буквально чувствуем, что, если наша идея находится под угрозой, наше выживание находится под угрозой. Как я уже сказал, если мы чувствуем угрозу нашему выживанию, мы действительно сможем убить других людей. Для меня это объясняет, почему мы способны убивать физически людей, чтобы защитить абстрактную идею.

Также можно сказать, что из-за неопределённости нашего окружения в сочетании с нашей способностью прогнозировать будущее, основной страх состоит в том, что с нами может случиться что-то плохое или что наши потребности не будут удовлетворены. Это может привести нас к настолько сильному страху, что он станет психологически вредным. В психиатрических учреждениях мира есть много людей, для которых такой экзистенциальный страх стал настолько доминирующим, что они просто не могут функционировать и вести нормальную жизнь. Кстати, я думаю, это доказывает, что мы больше, чем животные, больше, чем наши тела.

Исходя из этого, мы могли бы сказать, что основным движущим фактором человеческого существования является необходимость преодолеть страх перед тем, что может произойти в будущем. Чтобы подавить этот первобытный страх и иметь возможность действовать, даже наслаждаться моментом, нам нужно развить чувство, что мы контролируем нашу ситуацию. И главный инструмент для того, чтобы почувствовать, что мы всё контролируем, – это выработать мировоззрение (религию, политическую

философию или научный материализм), которое даёт нам уверенность в том, что мы знаем, как устроен мир. Когда у нас есть такая теория и мы принимаем её как абсолютную, она может помочь нам победить экзистенциальный страх и жить, как мы это называем в нашей культуре, нормальной жизнью.

Это объясняет, почему это рассматривается как большая угроза, когда ставится под сомнение наше мировоззрение. Если, например, окажется, что наша религия ошибочна, то это не что-то поверхностное, что находится под угрозой. Это психологическая основа нашей жизни. Это тот самый инструмент, который мы использовали, чтобы функционировать. Это наше чувство психологического выживания. Таким образом, если наше мировоззрение находится под угрозой, то и само наше ощущение того, что жизнь находится под нашим контролем, находится под угрозой. В сочетании с нашим инстинктом выживания, это может заставить нас почувствовать, что, если наше мировоззрение находится под угрозой, под угрозой находится само наше выживание.

Почему мы можем убивать других людей?

Ни один вид животных не убивает представителей своего собственного вида в сколь-нибудь заметной степени. Я пришёл к выводу, что инстинкт выживания одного вида не позволяет животным убивать других особей того же вида. Очевидно, что у людей этот инстинкт выживания был подавлен каким-то фактором – это просто наблюдение, которое мы все можем сделать, глядя на историю или заголовки сегодняшних дней. Итак, ещё одна проблема нашего общества заключается в объяснении того, как люди стали способны убивать представителей своего собственного вида миллионами.

Я представил хотя бы частичное объяснение. В результате нашей потребности в любви и принадлежности мы, люди, образовали множество различных групп. Каждой группе пришлось столкнуться с экзистенциальной человеческой проблемой: как преодолеть свой страх перед будущим. Мы могли бы сказать, что неопределённость, с которой мы сталкиваемся на этой планете, делает жизнь психологически невыносимой, но, поскольку мы должны здесь жить, мы должны найти способ справиться с нашей психологической реакцией на неопределённость.

Для того, чтобы создать чувство, что судьба находится под контролем, каждая группа выработала своё мировоззрение. Тем не менее, поскольку мировоззрения всех групп различны, между группами неизбежно возникает напряжённость. Все мы видим, как существование множества различных религий привело к серьёзным конфликтам. Я вырос в среде, где две разные политические системы (каждая из которых претендует на высшую истину) создавали постоянную угрозу третьей мировой войны, даже более разрушительной, чем две предыдущие.

Другой фактор заключается в том, что из-за потребности в уважении, мы склонны использовать своё мировоззрение для развития чувства превосходства над другими группами людей. Это то, что Маслоу охарактеризовал как потребность в более низком уважении, когда нам нужно получать уважение от источника вне нас самих. Мы склонны думать, что, поскольку мы принадлежим к этой высшей группе, у нас есть уважение, но это также означает, что любой, кто не разделяет наше мировоззрение, становится угрозой этому уважению.

Теперь мы видим основной механизм. Группы людей пытались удовлетворить основную потребность в контроле, предлагая различные объяснения того, как, по их мнению, устроен мир. Само по себе это не проблема, потому что основная цель состоит в том, чтобы группа людей обрела чувство контроля, которое позволяет им функционировать психологически. Если индуисты поступают одним способом, мусульмане – другим, а христиане – третьим, в чём проблема, если это работает для них? Каждая группа пытается решить одну и ту же человеческую проблему, и они делают это в соответствии со своим происхождением и культурой. Если это помогает этой группе подавить свой экзистенциальный страх, почему это должно быть угрозой для другой группы?

Почему мы не можем поладить

Что ж, проблема фактически объясняется Маслоу, потому что он говорит, что более низкие потребности, потребности дефицита, никогда не могут быть удовлетворены окончательно. Дефицитная потребность может существовать только в противоположной ей полярности. Самый очевидный пример: независимо от того, насколько много вы съедите, это не убережёт вас от того, что в будущем вы снова проголодаетесь. Сегодня мы можем видеть много знаменитостей, которые достигли славы, но независимо от того, сколько внимания они получают, этого никогда не бывает достаточно. Мы видим людей, которые не могут насытиться деньгами и которые в 2008 году позволили своей краткосрочной жадности зайти так далеко, что это грозило крахом всей финансовой системы. Люди, которые спровоцировали эту ситуацию уже были миллиардерами, поэтому на самом деле у них было больше денег, чем они могли бы потратить в оставшуюся жизнь. Однако они не чувствовали, что им достаточно, и это не давало им увидеть последствия своих действий. Это как раз эффект потребностей дефицита, когда они сочетаются с необходимостью контроля. Хотя это выходит за рамки концепции Маслоу, то, что я назвал потребностью в контроле, также является потребностью дефицита. Это означает, что она никогда не может быть удовлетворена. Но, как и в случае с миллиардерами, существует иллюзия, что однажды нам может стать достаточно. Есть мечта о горшке с золотом на конце радуги. Если бы у группы действительно была окончательная система мышления, основанная на абсолютной истине, которая могла бы объяснить каждый фактор во Вселенной, тогда у этой группы был бы полный контроль – по крайней мере, это то, что на нас проецируют более низкие потребности. Конечно, тогда эта группа также будет иметь высшее уважение, потому что она действительно будет превосходить все эти другие группы, обладающие меньшей «правдой».

Истинная причина, по которой мы все не можем поладить, заключается в том, что мы разработали все эти различные попытки получить контроль над нашим будущим, объясняя, как устроен мир. Это чувство контроля может оказаться под угрозой, если наше мировоззрение (или даже его часть) окажется неверным. Существование других мировоззрений представляет собой угрозу нашему мировоззрению, поэтому единственный способ обрести окончательное чувство контроля над ситуацией – это искоренить все конкурирующие мировоззрения. Вот почему Гитлер убил 6 миллионов человек в концлагерях. Вот почему Сталин убил 21 миллион своих сограждан, чтобы сохранить свою личную власть. Вот почему Великий Председатель Мао убил 70 миллионов китайцев, чтобы поддерживать иллюзию, что его культурная революция приведёт к идеальному обществу. Вот почему сегодня радикальные мусульманские группы мечтают искоренить все другие религии и сделать ислам единственной религией на Земле. Вот почему многие менее радикальные христиане имеют ту же мечту о христианстве или почему некоторые так называемые воинствующие атеисты мечтают искоренить все религии.

Человеческая дилемма

Основная человеческая дилемма заключается в том, что мир представляет нам угрозы и неуверенность, с которыми мы не можем жить в психологическом смысле. Как я уже сказал, мы не можем психологически функционировать в мире, в котором живём. Тем не менее, поскольку мы должны жить в этом мире, мы должны были найти способы справиться с этим психологически. И это наши разные способы решения этой человеческой дилеммы, ведущей к конфликту. Люди чувствуют угрозу из-за того, что другие люди отличаются от них, и чем больше они чувствуют угрозу, тем больше стремятся изменить этих других людей. Если другие люди не изменятся, тогда первая группа может посчитать необходимым и оправданным убийство этих людей, чтобы (предположительно) устранить угрозу их мировоззрению, их чувству безопасности. Стремление одной группы изменять других людей, заставляя их соответствовать собственному мировоззрению, является источником большинства крупномасштабных конфликтов.

Настоящая проблема здесь в том, что до тех пор, пока мы подходим к человеческой дилемме с позиции дефицитных потребностей, мы никогда не преодолеем человеческий конфликт. Группа, попавшая в ловушку дефицита потребностей, всегда будет чувствовать, что её мировоззрению угрожают другие взгляды. Значит ли это, что я думаю, что выхода нет? Конечно, нет, потому что Маслоу ясно даёт понять, что решение состоит в том, чтобы подняться над потребностями дефицита и сознательно принять потребности самоактуализации.

По словам Маслоу, это естественный прогресс, когда по мере того, как мы всё лучше удовлетворяем потребности в дефиците до критической степени, мы становимся менее управляемыми нашим экзистенциальным страхом. Вместо этого мы начинаем сосредотачиваться на высших потребностях, потребностях самоактуализации. По мере того, как мы сосредотачиваемся на этих потребностях, они становятся всё более важными. Теперь становится важнее узнать, кто мы есть на самом деле, чем чувствовать себя лучше других или чувствовать, что у нас есть истина в последней инстанции. Мы также можем сказать, что, когда мы начинаем сосредотачиваться на потребностях самоактуализации, наше внимание отвлекается от внешнего мира на внутренний мир психики. Мы больше сосредоточены на изменении себя, чем на изменении других людей. Мы действительно начинаем делать то, что Иисус сказал нам делать 2000 лет назад, а именно – перестаём смотреть на соринки в глазах наших братьев и вместо этого начинаем смотреть на брёвна в наших собственных глазах.

Именно когда мы проходим через эту трансформацию, мы можем перестать чувствовать угрозу со стороны других людей, которые отличаются от нас. Мы можем перестать рассматривать различия только как источник конфликта и вместо этого развивать уважение к праву других людей отличаться от нас – и к нашему праву отличаться от них. Это то, что потенциально может привести к большему миру во всём мире, потому что мы можем приступить к решению проблем, не имея этого навязчиво-компульсивного стремления заставить других людей соответствовать нашему мировоззрению. Можем ли мы действительно достичь этого состояния взаимного уважения? Что ж, если бы мы не могли, как мы могли бы развить демократию? Демократия основана на признании того, что все люди имеют одинаковые базовые права, и самое основное право из всех – право быть разными. Это то, что может привести нас к взаимному уважению наших различий, вместо того, чтобы рассматривать наши различия как угрозу.

Сам факт того, что мы сейчас живём в демократических обществах, доказывает, что человечество уже начало этот процесс. Мы просто не осознавали, что делаем, и поэтому не достигли такого большого прогресса, как могли бы.

Я родился другим

Вы, возможно, помните, как я сказал, что вырос в обществе, которое претендовало на звание самой сложной цивилизации на Земле. Это пример того, как даже современные демократии могут развить мировоззрение, которое, по мнению людей, является окончательным объяснением того, как устроена жизнь. Вы также можете вспомнить, что я сказал, что моё общество не может удовлетворить мою самую основную потребность, а именно понимание более глубоких вопросов жизни.

Простой факт заключается в том, что я родился с фокусом на самоактуализацию, и именно поэтому мировоззрение моего общества не удовлетворяло мою потребность в понимании самых глубоких вопросов. Мировоззрение моего общества основывалось (и остаётся таковым) на потребности в безопасности. Когда люди сосредоточены на потребностях безопасности, они ищут объяснение, которое претендует на то, чтобы иметь некий высший авторитет, и не думают дальше. Если кто-то думает дальше, они чувствуют угрозу из-за этого, и именно поэтому мы видим, что христиане и материалисты чувствуют угрозу со стороны духовных людей.

Моя потребность в понимании более глубоких вопросов не была вызвана моей потребностью в безопасности. Это было вызвано моей потребностью знать, что я за существо, чтобы я мог улучшить себя, актуализировать себя. То же самое верно и для миллионов духовных людей всех наций и культур. Мы рождены на уровне пирамиды Маслоу, где наша главная цель в жизни – самореализация. Поэтому нас не может удовлетворить авторитетная система мышления, которая гласит: «Верьте этому, и вы будете в безопасности». Нам не нужно быть в безопасности; нам нужны объяснения, которые позволят нам повысить уровень нашего сознания. Наша основная потребность – не безопасность, а рост.

Вот почему я рассматриваю духовных людей как потенциальный ресурс для современных демократий. Выживание любого общества может быть обеспечено только за счёт роста. Как я уже сказал, все закрытые общества рано или поздно вымирают. Суровая реальность жизни состоит в том, что мы должны либо измениться, либо умереть. Как я уже сказал, приход демократии доказывает, что мы находимся в процессе изменений, но этим движут люди, которые хотят измениться сами. И мы, духовные люди, можем стать предвестниками этого процесса перемен. Однако для этого мы должны полностью отказаться от потребности в безопасности.

Когда я говорю, что родился с фокусом на самореализацию, это не значит, что мне не нужна была безопасность. Я чувствовал угрозу войны и других человеческих злодеяний, и я был очень обеспокоен человеческими страданиями. Я хотел положить конец этим угрозам и положить конец страданиям, и я думал, что способ сделать это – найти фундаментальное мировоззрение. Когда я нашёл своё первое духовное учение, у меня был короткий период, когда я был настолько полон энтузиазма, что думал, что способ положить конец страданиям – это заставить всех принять моё новое духовное учение. С тех пор я вырос из этого и теперь вижу это по-другому, как я объясню позже.

Я хочу здесь упомянуть, что, если мы, духовные люди, хотим оказывать положительное влияние на общество, мы должны перестать цепляться за определённую духовную философию или гуру, потому что это даёт нам чувство безопасности или превосходства. Мы должны понять, что дело не в том, чтобы заставить общество принять другую истину в последней инстанции или другую закрытую систему. Это вопрос помощи обществу в продвижении к более высокому пониманию, основанному на наборе универсальных идей. Если мы, духовные люди, полностью не откажемся от своих потребностей в безопасности, мы не окажем влияния на прогресс, которое мы могли бы иметь. Мы будем похожи на всех других наркоманов безопасности, которые могут бороться только за то, чтобы их истина в последней инстанции заменила все остальные истины в последней инстанции.

5 | Менять мир или меняться самому?

Основная человеческая дилемма заключается в том, что мы живём в мире, который полон неопределённости. В сочетании с нашей способностью прогнозировать то, что может произойти в будущем, это вызывает у нас экзистенциальный страх перед будущим и может нанести психологический вред. Тем не менее, учитывая, что мы должны жить в этом мире, мы должны найти способ справиться с этим состоянием.

Мир может представить нам множество неопределённых состояний, но страх, о котором я говорю, не является внешним условием, это внутреннее состояние, психологическое состояние. Это подчёркивает мой вывод о том, что мы психологические существа. С незапамятных времён мы, человеческие существа, были сосредоточены на контроле наших внешних условий, но наша основная причина это делать – изменить наши внутренние условия. Мы стремимся изменить мир, чтобы преодолеть чувство в нашей психике.

Мы стремимся изменить других людей, чтобы изменить то, что мы чувствуем внутри себя. Учитывая, что все люди стремятся изменить других, чтобы изменить то, что они чувствуют внутри, насколько вероятно, что мы все сможем добиться успеха? Насколько вероятно, что кто-нибудь из нас сможет добиться успеха? Если все пытаются изменить всех остальных, куда это нас приведёт? Эта психология дефицита ставит нас в конфликт с людьми, которые выработали другой способ справляться с тем же страхом. Итак, причина всех человеческих конфликтов – психологический механизм, и я думаю, что люди в современных демократиях готовы осознать это и подняться над ним.

Источником человеческого конфликта является то, что мы стремимся изменить своё внутреннее состояние, основываясь на наших дефицитных потребностях. Эти потребности также можно назвать потребностями, основанными на страхе. Есть страх, что мы можем испытать голод или быть убитым, и наши действия мотивированы стремлением преодолеть парализующие психологические эффекты этого страха.

Маслоу сказал, что мы изменчивые существа. У нас есть возможность постепенно вырасти до состояния, когда над нами больше не будет доминировать этот парализующий страх. Затем мы можем начать сосредотачиваться на наших потребностях в самоактуализации. Эти потребности основаны не на страхе, а на любви.

Внутреннее изменение за счёт изменения внешних условий

Самоактуализация – это вопрос изменения нашего внутреннего состояния. По сути, мы могли бы сказать, что пока над нами доминируют потребности, основанные на страхе, мы пытаемся изменить Вселенную, чтобы изменить то, что мы чувствуем внутри себя. Как только мы преодолеваем страх и погружаемся в потребности, основанные на любви, мы начинаем изменять то, как мы чувствуем себя внутри, меняя себя, работая напрямую с психикой. Пока мы находимся в ловушке дефицита, мы всё ещё пытаемся изменить своё внутреннее состояние. Мы – психологические существа, и всё, что мы делаем, связано с изменением чего-то в нашей психике. Проблема с дефицитными потребностями в том, что они фокусируют наше внимание на внешних условиях. Что является главной характеристикой таких внешних условий? Дело в том, что мы мало или совсем не контролируем их. Таким образом, насколько эффективной может быть попытка изменить наше внутреннее чувство, пытаясь изменить внешние условия, которые мы мало контролируем?

Иосифа Сталина можно рассматривать как психопата или крайнего нарцисса, но, по сути, он был движим той же основной потребностью, которая есть у всех нас, а именно – необходимостью достичь внутреннего ощущения контроля над ситуацией. У него была почти неограниченная физическая власть, и в погоне за своим чувством полного контроля, он был готов убить 21 миллион человек, включая большинство близких ему людей. Тем не менее, несмотря на его безграничную физическую власть, достиг ли он когда-либо этого внутреннего состояния – чувства безопасности, ощущения, что у него достаточно контроля? Конечно же, нет! Он становился всё более и более параноиком, пока это не поглотило всю его жизнь и внимание. Мой вывод таков: какой бы физической силой мы ни обладали, чтобы изменить внешний мир, её никогда не будет достаточно, чтобы дать нам внутреннее чувство, которое мы ищем.

Когда мы поднимаемся над потребностями, основанными на страхе, мы понимаем тщетность попыток изменить нашу внутреннюю ситуацию окольными путями изменения нашей внешней ситуации. Мы понимаем, что то, чего мы на самом деле хотим, – это не набор идеальных внешних обстоятельств. На самом деле наша мечта об идеальных внешних условиях была основана на неправильном понимании того, что это даст нам внутреннее чувство, которое мы ищем. Как я уже сказал, общество всеобщего благосостояния основано на предположении, что, если общество удовлетворяет материальные потребности людей, они автоматически становятся счастливыми. Как доказали миллионы людей, это не так. Счастье за деньги нельзя купить, это лишь временное отвлечение от несчастья.

Когда мы поднимаемся до потребности в самоактуализации, мы понимаем, что, если наша цель – вызвать внутреннее чувство, бесполезно пытаться добиться этого путём изменения внешних условий. Вместо этого логично, что мы стремимся вызвать желаемое внутреннее чувство, работая напрямую с нашими внутренними условиями, нашей психикой. Самоактуализация заключается в том, чтобы подняться над принуждением к изменению мира и других людей (факторы, над которыми мы не имеем большого контроля) и вместо этого работать напрямую с нашей собственной психикой – фактором, который мы потенциально можем полностью контролировать.

Я знаю, что это последнее утверждение будет противоречить тому, что нам всем говорили, когда мы росли, а именно, что у нас мало или совсем нет контроля над нашей собственной психикой. Позже я объясню, почему нам это говорили, но сейчас важно то, что миллионы духовных людей доказали, что мы действительно можем контролировать свою психику. И развитие демократии также доказывает, что мы можем подняться над обсессивно-компульсивной потребностью изменять других людей и вместо этого сосредоточиться на изменении самих себя. Потому что истинно демократическое общество по самой своей природе превзошло необходимость насильственного свержения других обществ, даже необходимость контролировать людей.

Почему мы должны «поступать с другими»

Однажды я представил, что бы произошло, если представители Советского Союза встретились с представителями Дании и многих других демократических стран. У представителей Советского Союза возник параноидальный страх, что современные демократии замышляют свергнуть советскую систему. Демократические представители знали бы, что у них не было такого намерения, но как они могли бы убедить Советы в их ненасильственных намерениях? Не мог быть достигнут мир путём переговоров, потому что Советы всё ещё были бы охвачены страхом и считали, что каждый хочет делать с ними то, что они хотят сделать с другими.

Для меня было большим открытием осознание того, что это психологическая причина всеобщего принципа – не делать другим того, чего мы не хотим, чтобы они делали с нами. Простой психологический механизм состоит в том, что, если у вас есть желание контролировать других людей, вы автоматически думаете, что все другие люди хотят контролировать вас. Это означает, что вы думаете, что живёте в мире, где все хотят контролировать вас, а это значит, что вы никогда не сможете жить в мире. Во время холодной войны американцы были убеждены, что Советы хотят захватить Америку, а Советы были убеждены, что американцы хотят захватить Советский Союз. На самом деле не имеет значения, были ли правы оба или кто-то один из них, потому что психологический эффект заключался в том, что ни один из них не мог жить в мире.

На самом деле демократия основана на осознании того, что за заявлением «поступать с другими» скрывается фундаментальная истина. В большинстве современных демократий мы приписываем это утверждение Иисусу, но на самом деле оно встречается практически во всех религиях, известных человечеству. Я пришёл к выводу, что это потому, что он описывает универсальный принцип, естественный закон, если хотите.

Опять же, мы, люди, являемся психологическими существами. В течение тысяч лет подавляющее большинство людей находилось в ловушке дефицита и опасалось, что другие люди причинят им вред, чтобы продвинуть их собственные интересы. Вот почему у нас был такой долгий период мировой истории, в котором преобладали недоверие и конфликты. Как мы смогли избавиться от этого недоверия? Так, что некоторые люди постепенно пришли к осознанию того, что изменить себя важнее, чем изменить других людей. Они поняли, что, если бы все люди действительно доверяли друг другу и сотрудничали, мы могли бы достичь гораздо большего, объединившись, чем мы могли бы достичь, будучи разделёнными.

Они поняли, что для того, чтобы выйти из конфликта, некоторые люди должны были сделать первый шаг. Некоторым людям пришлось поверить в обещание, данное всеми религиями, а именно, что если вы относитесь к другим людям так, как хотите, чтобы они относились к вам, они (возможно, не сразу, но в конечном итоге) будут относиться к вам так же, и тогда все будут процветать. По сути, это более высокое понимание причины и следствия.

Мы видим, что, хотя человечество было разделено, прогресс был относительно небольшим. За более чем тысячу лет так называемого Средневековья Европа добилась лишь незначительного прогресса с точки зрения условий жизни населения в целом. Однако после прихода демократии большая свобода и сотрудничество привели к невероятному улучшению условий жизни населения. Если причина – разделение, то следствием является бедность. Если причина – сотрудничество, результат – процветание. Тем не менее, пока люди находятся в ловушке дефицита потребностей, им трудно сотрудничать. Только когда они подойдут к потребностям самореализации, они смогут сотрудничать таким образом, чтобы вести к обоюдному прогрессу, к беспроигрышной ситуации.

Что действительно движет историю

Я пришёл к выводу, что мои уроки истории в школе давали очень одностороннее понимание истории. Они были сосредоточены на внешних событиях и поэтому укрепили основанное на страхе мнение о том, что единственный способ изменить наш жизненный опыт – это изменить наши внешние условия, то есть изменить других людей и взять под контроль природу.

Теперь я понимаю, что историю человечества нельзя понять без учёта психологических условий. Все события, которые мы видели в до демократическом мире, были вызваны обсессивно-компульсивной потребностью справиться со страхом и непониманием того, что единственный способ преодолеть внутренний страх – это контролировать внешние условия. За всем внешним, политическим и технологическим прогрессом, который мы наблюдали, кроется более глубокая причина. Также был прогресс в нашем общем уровне сознания. Существование демократических обществ, основанных на уважении универсальных прав, доказывает, что критическая масса людей начала работать над своими потребностями в самоактуализации и больше не находится во власти страха и паранойи. Это развитие до сих пор было в значительной степени бессознательным. Люди проходили через этот процесс, не осознавая того, что они делают.

Но представьте себе возможности, если бы больше людей могло сознательно принять свои потребности в самореализации и начать работать над ними? Для начала только представьте, как это может повлиять на проблему психических заболеваний. Самоактуализация заключается в том, чтобы взять под контроль свою собственную психику, и если мы можем справляться с психологическими состояниями самостоятельно, зачем нам использовать государственную систему здравоохранения? Конечно, это также окажет огромное влияние на психологическое благополучие людей.

Это может переместить нас из общества всеобщего благосостояния в общество благополучия.

Потребности по Маслоу и современные демократии

Следствием пирамиды потребностей Маслоу является то, что мы можем разделить людей на группы, в зависимости от того, какие потребности доминируют в их психике. Давайте свяжем это с современными демократиями:

Физиологические потребности. В современных демократиях эти потребности не доминируют в жизни большинства людей. Люди знают, что эти потребности можно удовлетворить, работая, или воспользовавшись сетью социальной защиты. Есть некоторые исключения, например, преступники, которые всё ещё чувствуют потребность воровать, чтобы удовлетворить свои потребности.

Потребности в охране и безопасности. Опять же, большинство людей чувствуют, что живут в обществах, где их безопасность гарантирована. Преступники и сторонники теории заговора – исключение.

Потребности в любви и принадлежности. Некоторые люди в первую очередь сосредоточены на принадлежности к какой-либо группе и поэтому делают всё возможное, чтобы эта группа их приняла. Тем не менее, в современных демократиях большинству людей не составляет труда быть принятым их обществом, и им ничто не мешает соответствовать нормальной культуре. Исключения составляют преступные группировки или радикальные религиозные или политические группы.

Потребность в уважении. Современные демократии в целом добились прогресса в преодолении классовой структуры, при которой некоторые люди рассматривались как элита, а население в целом – как принадлежащие к низшему классу. Это помогло большинству людей удовлетворить свои потребности в уважении, живя нормальной жизнью. Поэтому всё больше и больше людей стремятся к самоуважению, то есть к уважению, которое исходит изнутри. А это значит, что они приближаются к разделительной черте работы над потребностями самоактуализации. Вы не можете по-настоящему уважать себя, исходя из чувства дефицита. Вам нужно сделать шаг вперёд и начать работать над тем, как вы видите себя, каким существом вы себя считаете.

Потребности в самореализации. Как сказал Маслоу, предыдущие категории потребностей – это потребности дефицита, основанные на страхе. Когда человек чувствует, что эти потребности удовлетворены в критической степени, для него естественно перейти на следующий уровень потребностей и начать работу над самоактуализацией. И то, чего достигли современные демократии, – это создание обществ, в которых большое количество людей может сосредоточиться на этих высших потребностях.

Логический вывод состоит в том, что, когда общество позволяет людям относительно легко восполнить их дефицит в критической степени, это общество даёт людям основу для работы над потребностями самоактуализации. Это означает, что во всех современных демократиях следует ожидать, что всё больший и больший процент населения готов работать над потребностями самоактуализации. Этого просто следовало ожидать, и это возвращает нас к теме того, почему в современных демократиях наблюдается рост психических заболеваний.

Я думаю, что то, что я скажу здесь, может выйти за рамки концепции Маслоу, поэтому я не утверждаю, что это его вывод. По моему опыту, существует критическая грань между людьми, движимыми дефицитом потребностей, и людьми, сосредоточенными на потребностях самоактуализации. Пока нами движет дефицит, мы понимаем, что его удовлетворение зависит от внешних факторов. Мы думаем, что для того, чтобы создать желаемое внутреннее состояние (безопасность, принадлежность, уважение), мы должны получить что-то извне или изменить что-то вне нас самих. Когда мы переходим к потребностям самоактуализации, мы понимаем, что нам не нужно ничего извне. У нас есть всё, что нам нужно, чтобы реализовать себя внутри себя. То есть у нас больше нет необходимости менять внешние условия, в том числе других людей. Конечно, этот сдвиг не происходит в одно великолепное прозрение, поэтому мы видим так много духовных людей, которые проходят долгую фазу приближения к самоактуализации, думая, что им нужен внешний гуру или учение.

Однако, когда мы переходим к потребностям самоактуализации, мы начинаем сосредотачиваться на изменении нашей собственной психики, а не на изменении Вселенной или других людей. Это означает, что сейчас нашей самой важной потребностью становится найти какую-то идею или учение о том, как мы можем справиться со своей психикой. И именно эта потребность не удовлетворяется в современных демократиях. Причина в том, как я уже объяснял, что война между официальным христианством и материализмом помешала нашим обществам дать людям универсальное учение о том, как справиться с нашими собственными психологическими условиями.

Что происходит, когда люди осознают, что самым важным аспектом их жизни является изменение самих себя, но они не знают, как начать это делать? Что ж, стоит ли удивляться тому, что это может быстро перерасти в то, что мы сегодня называем психическим заболеванием, таким как чувство безнадёжности, которое может привести к депрессии? Когда вы переходите к самоактуализации, хорошая материальная жизнь, предлагаемая вашим обществом, внезапно может показаться совершенно бессмысленной или, по крайней мере, недостаточной, чтобы дать вам чувство цели в жизни. И если человек, находящийся на уровне самоактуализации, не понимает, что у жизни есть цель, это может быстро стать серьёзной психологической проблемой. На мой взгляд, это объясняет большую часть случаев депрессии, наблюдаемых в современных демократиях.

Я слышал, как психологи говорят, что многие формы более серьёзных психических заболеваний – это крик о помощи, попытка сказать: «Вот я, и у меня острая потребность, которую не удаётся удовлетворить!» Что, если эта насущная потребность состоит в том, чтобы научиться актуализировать себя? Подумайте, сколько душевных страданий это вызывает, а затем подумайте, насколько это совершенно ненужно. Всё это вызвано тем фактом, что наши современные общества не смогли выйти из тупика, вызванного войной между христианством и материализмом.

Когда я впервые осознал это, что произошло в возрасте 18 лет, для меня было таким потрясением, что моё общество могло претендовать на то, что оно настолько утончённое, но в то же время совершенно бессильно разрешить эту войну мировоззрений. И я всё ещё шокирован тем, что за последние 44 года здесь не было достигнуто большего прогресса. Я имею в виду, на самом деле, сколько ненужных страданий требуется, прежде чем критическая масса людей проснётся и поймёт, что это просто не может продолжаться, и что нам нужно мыслить за пределами этих двух замкнутых ментальных рамок?

6 | Как нам узнать, что является реальным?

Конечно, вопрос в конце последней главы риторический, в том смысле, что я уже знаю ответ. Дело в том, что в нашем обществе по-прежнему доминируют люди с закрытыми умами. Их умы закрыты, потому что они сосредоточены на дефицитных потребностях, на потребностях, основанных на страхе. Они очень сильно нуждаются в чувстве безопасности и получают его, придерживаясь мировоззрения, которое считают полным, непогрешимым, обладающим абсолютным авторитетом и представляющим единственную истину. Они нуждаются в этом ощущении обладания конечной системой мышления, чтобы иметь возможность справиться с экзистенциальной ненадёжностью человеческого существования, и они не могут выжить психологически, если их мировоззрение находится под угрозой. Поэтому они должны защищать эту точку зрения всеми средствами, которые считают подходящими. Вопрос лишь в том, какие средства они считают подходящими (насильственные или ненасильственные). Однако я думаю, что мы можем перейти на более глубокий уровень понимания.

С детства я не мог понять, как люди придерживаются противоположных и несовместимых точек зрения, и при этом каждый считает, что именно его точка зрения является единственно верной. Классическим примером может служить христианин-фундаменталист, который верит, что Библия – это истинное слово Божье, и материалист-фундаменталист, который убеждён, что если чего-то нельзя обнаружить органами чувств (или материальными инструментами), то этого не существует. Большинство людей считает, что если точки зрения двух людей несовместимы, то кто-то из них не прав, так как кажется абсолютно логичным, что может быть только одна истина. Мне потребовались десятилетия, чтобы разрешить эту загадку, и это – многослойное объяснение. Итак, начнём с самого универсального.

Процесс восприятия

Однажды я работал в открытом офисе в штате Юта с группой очень хороших людей. У нас было много дискуссий на духовные темы, которые возникали из-за того, что я был единственным, кто не принадлежал Мормонской Церкви в этом офисе, и они очень хотели обратить меня (мой стандартный ответ состоял в том, что Мормонская Церковь слишком стара для меня).

Однажды заведующий нашим отделом пришёл ко мне и без предупреждения задал вопрос: «Откуда мы знаем то, что знаем?» Он был очень серьёзен, так как только что осознал эпистемологическую проблему, над которой философы бились веками. Я попытался сказать, что мы знаем то, что знаем, потому что это интуитивно кажется нам правильным, но это не удовлетворило его (и меня, если уж на то пошло). Позже я часто думал о его вопросе, и мне потребовалось много времени, чтобы найти то, что я считаю разумным ответом. Позвольте мне начать с разговора о восприятии.

Мой отец работал на типографии, и каждый год на Рождество они выпускали бюллетень. Однажды на обложке была следующая иллюстрация:

Я сохранил этот бюллетень и за эти годы, должно быть, часами пристально смотрел на этот рисунок. Сегодня легко найти ещё больше таких, так называемых, оптических иллюзий, включая классический рисунок, который выглядит либо как старуха с большим носом, либо как молодая девушка с пером в шляпе. Я был очарован рисунком, потому что интуитивно чувствовал, что он может помочь мне понять что-то важное о том, как мы смотрим на жизнь.

Когда мы смотрим только на левую сторону рисунка (возможно, закрывая правую сторону), кажется, что есть три отдельных круглых колышка. Когда мы быстро смотрим на весь рисунок, он выглядит так, как будто три колышка соединены с прямоугольным блоком. Но когда мы внимательно смотрим на правую сторону, мы видим, что некоторые линии отсутствуют, так что колышки не полностью соединены с блоком. Это невозможный объект, который на самом деле не может быть сделан в трёх измерениях. Теперь большинство людей называют это оптической иллюзией, потому что они говорят, что это обманывает глаза. Я говорю, что это обманывает мозг, а ещё разум, это показывает нам нечто существенное о том, как наше подсознание влияет на наше восприятие жизни.

Естественно, все мы слышали о Зигмунде Фрейде, которого иногда называют «отцом психологии». Что бы мы ни думали о нём, он ясно дал понять, что у нас есть подсознательная часть ума, которая может оказывать глубокое влияние на наше сознательное поведение и выбор. Это также относится к тому, как мы видим мир.

Допустим, я смотрю на яблоко. Большинство людей сказали бы, что мои глаза видят яблоко, но учёные давно знают, что это не так. Мои глаза не видят объект, и они не называют его яблоком или чем-то ещё. Глаз – сложный аппарат, но он может только принимать световые лучи (которые отражаются от яблока), преобразовывать их в электрические сигналы и посылать эти сигналы в мозг.

Когда я был ребёнком, в газетах печатали только чёрно-белые фотографии, которые, естественно, показывали человека с различными серыми оттенками кожи. Когда в школе я посмотрел на такую фотографию через увеличительное стекло, меня поразило, что то, что казалось областями различных оттенков серого, на самом деле состояло из маленьких чёрных точек. Вся картинка состояла из чёрных точек, и чем больше точек было (чем ближе они были друг к другу), тем темнее получался оттенок серого. Если посмотреть на такую картинку с очень близкого расстояния, то виден только узор из чёрных точек, невозможно понять, что он образует лицо человека. Когда же вы смотрите на неё издалека, вы воспринимаете целостный образ.

Что ж, человеческий глаз не видит никакой картинки, он видит только то, что эквивалентно чёрным точкам, составляющим газетную фотографию. Сетчатка воспринимает эти световые сигналы, но сама не посылает их в мозг. Глаз преобразует световые лучи в электрический сигнал, а затем посылает этот сигнал в мозг. Этот сигнал получает зрительная кора. Однако эта часть мозга также не видит яблока. Она просто отображает сигналы, которые получает от глаз, и направляет их в другую часть мозга.

Давайте сравним это с реальной ситуацией. У нас в городе много камер, установленных на перекрёстках. Одна камера записывает изображение конкретного перекрёстка, и изображение показывает, какое там движение. Обратите внимание, что мы никогда бы не сказали, что камера видит перекрёсток, потому что мы знаем, что камера – это механическое устройство без собственного разума. Что ж, глаз – это тоже механическое устройство без разума, и именно поэтому глаз ничего не видит. Глаз делает то же, что и камера: записывает сцену и посылает импульсы куда-то ещё.

Дорожная камера принимает световые лучи, отражающиеся от объектов на перекрёстке, преобразует их в цифровые сигналы и отправляет в командный отсек, где компьютер (сравнимый со зрительной корой головного мозга) отображает их на экране. До сих пор этот процесс носит чисто механический характер, и в нём не задействован человеческий фактор. В командном отсеке находятся несколько человек, и они смотрят на экраны, чтобы оценить и отрегулировать движение.

Для меня интересно то, что эти регулировщики сидят в тёмной комнате, и они не видят реальной сцены, только её изображение. Точно так же мой мозг находится в тёмной комнате (в черепе) и не видит окружающего. На самом деле, мозг может думать, что он видит свет, но на самом деле мозг никогда не испытывал свет непосредственно. Он видел только изображение, которое глаза передают в зрительную кору.

Весь смысл этого длинного объяснения в том, что, когда я смотрю на яблоко, мои глаза не видят яблока. Даже моя зрительная кора не видит яблока, она просто создаёт изображение внутри моего мозга. Так что же это такое, что называет этот объект яблоком и придаёт образу какой-то смысл или историю, возможно, даже какую-то оценку, хорошо это или плохо? Для некоторых людей яблоко может рассматриваться как нечто полезное для здоровья. Для других людей яблоко может быть самым опасным объектом в истории человечества, учитывая, что из-за него Адама и Еву (и, предположительно, всех нас) изгнали из Рая.

Другими словами, внутри моего черепа есть дух (джинн), который берёт каждый образ, проходящий через мои глаза в мой мозг, и накладывает какую-то интерпретацию на этот образ и на то, что он означает для меня. Этот дух не просто наблюдает. Он ищет закономерности, сравнивая то, что мы видим, с тем, что мы видели раньше, и с тем, что, как нам кажется, мы знаем. Большой вопрос заключается в том, ищет ли дух закономерности или он их создаёт, а затем накладывает их на образы, которые получает мой мозг? Видим ли мы то, что видят глаза, или то, что подсознательный дух хочет, чтобы мы видели?

Нажимая на тревожную кнопку

Так как же мы узнали то, что знаем сейчас? Мы знаем то, что знаем, потому что внутри нашего ума происходит процесс, при котором каждому импульсу, полученному извне, даётся интерпретация. Вопрос в том, как этот процесс происходит, и как он влияет на наш индивидуальный взгляд на жизнь. Позвольте мне привести практический пример.

Скажем, я просыпаюсь до рассвета и выхожу на улицу. Сейчас лето, птицы поют, и я наслаждаюсь спокойной сценой. Через некоторое время мои глаза обнаруживают свет, который постепенно становится ярче. Затем я вижу, что свет идёт с определённой стороны, и постепенно появляется очень яркое пятно. Это пятно поднимается выше и через какое-то время снова исчезает в противоположном направлении, и теперь снова темно. Я описал то, что обнаруживают мои глаза, и что показывает изображение внутри моего мозга. Однако это не то, что видит дух в моём подсознании. Он описал бы это событие следующим образом: «Солнце взошло на Востоке, совершило движение вдоль неба и ушло в закат на Западе».

На первый взгляд это может показаться разумным объяснением. Но обратите внимание, что глаз видит только свет, поэтому именно дух навязывает ему всю интерпретацию и называет что-то небом, солнцем, Востоком и Западом. Также обратите внимание, что интерпретация полностью оторвана от реальности. То, что мы называем солнцем, на самом деле не движется по небу. Это Земля движется относительно Солнца. Земля вращается вокруг своей оси, но наши органы чувств не могут воспринимать это движение. Мы не можем видеть, что Земля вращается, и по мере того, как мы движемся вместе с ней, мы постепенно перемещаемся на ту сторону Земли, которая обращена к Солнцу, и именно поэтому мы теперь можем видеть солнце. Обратите внимание, что Земля на самом деле не вращается в том направлении, которое мы предполагаем, основываясь на сенсорной информации. Мы движемся в противоположном направлении от Солнца, то есть движемся с Запада на Восток, создавая впечатление, что солнце движется с Востока на Запад.

Почему это так важно? Потому что это показывает нам, как легко мы можем навязать миру интерпретацию, которая находится вне связи с реальностью.

Может быть, это поможет нам понять, почему мы не приходим в согласие друг с другом. И христианин-фундаменталист, и материалист-фундаменталист обладают одинаковой информацией. Именно такая ситуация сложилась в мире, где все мы в значительной степени имеем доступ к одним и тем же общим знаниям. Христианин, скорее всего, всё же придёт к выводу, что Библия – это слово Божье и поэтому верна во всех деталях. Материалист, скорее всего, возьмёт ту же информацию и истолкует её как доказательство того, что Библия фальшива и Бога нет. По моим наблюдениям, в этом корень всех конфликтов: два человека принимают одну и ту же информацию, но в своих умах они приходят к совершенно противоположным и несовместимым выводам.

Обратите внимание, что мы можем связать это с дефицитными потребностями и с потребностями в самоактуализации. Когда мы пойманы в ловушку дефицитных потребностей, мы цепляемся за наше восприятие и не понимаем, что наш разум может навязать интерпретацию тому, что, как мы думаем, мы знаем. Нам нужно верить, что то, что мы знаем, – это реальность, истина. Когда мы переходим к самоактуализации, мы постепенно начинаем подвергать сомнению наше восприятие, пока не начинаем видеть дальше интерпретации подсознательного духа. Подробнее об этом позже.

Как объяснить, что люди могут прийти к противоположным выводам, основываясь на одних и тех же исходных данных? Я уже говорил, что мы живём в мире, где очень много неопределённости, и это создаёт психологическую реакцию, с которой трудно жить. Я осознавал этот механизм много лет, но не мог определить точную психологическую реакцию, вызванную внешней неопределённостью. С тех пор я понял, что это такое: паника.

Психологи хорошо знают, что, когда люди испытывают насильственные или драматические внешние события, они могут впасть в состояние паники, когда не могут ясно мыслить. Мы все знаем, что в стрессовых ситуациях мы можем чувствовать, как теряем контроль и принимаем недальновидные решения. В такой момент мы не можем видеть, насколько неконструктивны эти решения, хотя это становится очевидным для нас, когда мы больше не паникуем.

Мой вывод заключается в том, что мы, люди, постоянно живём с ощущением опасности, что что-то может произойти, и это вызывает у нас состояние паники. Жизнь на такой планете, как Земля, настолько наполнена неопределённостью, что мы должны постоянно бороться с паникой. Другими словами, жизнь на Земле всё время нажимает на кнопку сигнала тревоги, и нам приходится с этим бороться. Как мы это делаем? Что ж, для начала скажем просто, что мы создали духа в подсознании, и его задача – сделать так, чтобы нас не бросало в панику. Как дух это делает? Он развивает чувство того, как устроен мир, что даёт ему ощущение контроля. Мы можем думать, что дух (или мы сами) контролирует мир, но на самом деле дух контролирует (в некоторой степени) только то, что происходит в нашем сознании. Когда дух создаёт мировоззрение, объясняющее, как устроен мир, и как только мы принимаем его сознательным умом, он может отодвинуть экзистенциальную панику, чтобы мы больше не чувствовали её сознательно. Поэтому мы можем жить тем, что мы (довольно иронично) называем «нормальной жизнью». В тот момент, когда дух чувствует, что его мировоззрению угрожает новая идея, он посылает сильный импульс нашему сознанию, чтобы отвергнуть эту идею.

Наше чувство того, что реально

На чём должно основываться наше понимание того, как устроен мир? Что ж, это должно быть основано на чувстве реальности, то есть мы должны чувствовать, что объяснение, предлагаемое нашим мировоззрением, реально. Поэтому мы могли бы сказать, что другая основная человеческая потребность – это потребность в ощущении реальности, в ощущении того, что что-то реально и на это можно положиться. Что-то определённое в мире неопределённости.

Одна из основных человеческих потребностей – подавить панику, и мы делаем это, принимая систему мышления, которая объясняет, как устроен мир. Как мы все можем наблюдать, на протяжении всей истории мы, люди, определяли большое количество таких систем мышления. От чего зависит, какую систему примет человек? Что ж, объяснение мира, предлагаемое системой, должно казаться человеку реальным. Итак, почему одному человеку кажется реальным христианство, а другому – материализм? Ответ кроется в подсознании. Дух оценивает обе системы и определяет, что одна из них реальна. Давайте посмотрим на христианина-фундаменталиста и научного материалиста. С поверхностной точки зрения они кажутся очень разными, но, когда мы заглядываем в подсознание, мы видим один и тот же психологический механизм. У них обоих есть одна и та же потребность бороться с паникой, и они выбрали один и тот же способ справиться с проблемой, а именно – принять систему мышления и признать, что она реальна. Разница лишь в том, что каждый из них по-разному воспринимает реальность, и именно поэтому у них разные системы мышления.

Христианин-фундаменталист чувствует, что он держит под контролем жизнь и вселенную, потому что в конечном счёте она находится под контролем всемогущего и доброго Бога, которого можно убедить различными способами даровать личные блага людям, которые следуют его заповедям. Это даёт человеку чувство безопасности (иллюзию возможности контролировать Бога), что позволяет загнать экзистенциальную панику в подсознание. Фундаменталист-материалист чувствует, что вселенная находится под его контролем, потому что она не контролируется каким-то персональным Богом, который может принимать произвольные решения и не оказывать ему милостей. Вместо этого вселенная управляется законами природы, которые абсолютно никогда не меняются. Это даёт материалисту чувство безопасности (иллюзию возможности использовать законы природы), и снова паника может быть вытеснена в подсознание.

Проблема для обоих состоит в том, что чувство безопасности изначально хрупко. Оно основана на системе мышления, которая приходит извне человека, а, учитывая состояние мира, эта система мышления потенциально может оказаться ошибочной. Она даже может оказаться под угрозой, если другая система мышления окажется верной. И если – и в этом большая проблема – система мышления человека окажется ошибочной, то паника вырвется из тюрьмы подсознания и захватит сознание человека. Это было бы невыносимо, и поэтому вопрос только в том, что человек готов сделать, чтобы избежать этого состояния, которое рассматривается как угрожающее, как вопрос жизни и смерти.

Почему это так угрожающе? Потому что, когда люди попадают в ловушку дефицита, основанного на страхе, они руководствуются подходом «всё или ничего». Типичный пример – христианин-фундаменталист, который подавил панику, приняв, что Библия – это истинное слово Божье. Эта точка зрения очень хрупка, потому что, если что-то является словом Божьим, оно должно быть истинным во всех деталях. Другими словами, ни одну деталь, ни одно утверждение в Библии нельзя признать неверными, потому что в этом случае фундаменталисту придётся отвергнуть Библию во всей её полноте. Это было бы невыносимо, потому что это снова повергло бы его в панику, как продемонстрировали многие люди, потерявшие веру в Библию за последние два столетия.

Ирония здесь в том, что большинство материалистов видят, насколько смешон подход «всё или ничего» у христиан. Но они не видят, что у них тот же самый подход к материализму. Вот почему они не будут рассматривать даже научные доказательства того, что существует нечто за пределами материального мира, или что существует более глубокое понимание чем то, что предлагает материализм. Я хочу сказать, что эти люди закрыли свои умы для новых идей, и таким образом они закрыли свои умы для прогресса, который, как я уже сказал, происходит в результате прогрессивного расширения нашего понимания. Они не хотят расширенного понимания, они хотят цепляться за своё хрупкое чувство безопасности, основанное на мировоззрении, которое, по их мнению, не нуждается в расширении.

Они хотят, чтобы их мировоззрение было абсолютной истиной, а абсолютная истина, очевидно, не может быть заменена высшим пониманием. Другими словами, люди, в которых доминирует потребность в безопасности, ищут абсолютную истину. Люди, в которых доминирует потребность в самоактуализации, стремятся к более высокому пониманию, чем то, что они имеют сейчас, и они всё время находятся в этом процессе.

Масштабы паники

Мы можем определить шкалу, в какой степени люди контролируются своим страхом быть поверженными в панику новыми идеями. Чем больше они пойманы в ловушку страха (чем больше они контролируются своим подсознательным духом), тем более жестокими будут меры, которые они предпримут, чтобы избежать угрозы своему мировоззрению.

Духа можно сравнить с компьютером, у которого нет морального или этического сознания. Он не может сказать, что что-то правильно или неправильно. Он думает только о том, как выполнить поставленную перед ним задачу – удержать панику ниже порога сознательного осознания. Если он считает, что этого можно достичь, высмеивая или убивая других людей, то он будет делать это. Только сознательный разум может остановить подсознательного духа, но только если сознательный разум принимает сознательные решения вместо того, чтобы позволять духу управлять своей жизнью. Поэтому мы могли бы сказать, что самоактуализация заключается в том, чтобы научиться возвращать сознательный контроль над нашим разумом, чтобы мы больше не контролировались подсознательным духом.

Мы все видим, что мировая история до появления современных демократических государств изобилует примерами того, как далеко люди могут пойти, чтобы уничтожить угрозу своей системе мышления. Мы видим, сколько раз люди использовали силу, насилие и войну, чтобы распространить свою систему мышления или избежать любых потенциальных угроз для неё. Я хочу сказать, что, когда христианин отправляется на миссию по обращению других людей в свою религию, он просто руководствуется своим подсознательным механизмом борьбы с паникой. И когда материалист (например, Ричард Докинз) отправляется в крестовый поход, чтобы доказать ошибочность религии, им движет точно такой же психологический механизм. Они кажутся разными, но только внешне. Внутри они являются психологическими существами, которые испытывают панику из-за нестабильного, изменчивого мира.

Я действительно думаю, что по мере того, как всё больше и больше людей поднимутся на уровень самоактуализации, мы увидим изменение в общественных дискуссиях, как мы уже начали видеть это в современных демократических государствах. Когда мы больше не движимы необходимостью бороться с каждой угрозой нашему мировоззрению, мы можем иметь совершенно другую форму общения. Я думаю, что есть огромный потенциал, если больше людей станут сознательно понимать, как наши подсознательные процессы влияют на наше восприятие. Я думаю, что это может привести к невероятному сдвигу в общественных дискуссиях, и мы сможем говорить о вещах конструктивно вместо того, чтобы постоянно испытывать угрозу со стороны других точек зрения. В конце концов, не христиане-фундаменталисты, не марксисты-фундаменталисты и не материалисты-фундаменталисты привели современные общества на их нынешней уровень. Это были люди, которые двигались к самоактуализации, не осознавая этого. Итак, представьте себе, что могло бы произойти, если бы большее количество людей стало осознавать своих подсознательных духов.

Почему мы на самом деле не можем прийти к согласию друг с другом

Я беседовал с христианами-фундаменталистами и религиозными, духовными людьми всех вероисповеданий. Я говорил с научными материалистами. В молодости я даже разговаривал с некоторыми убеждёнными марксистами. И чего я никак не мог понять, так это того, что совершенно невозможно вести с ними нейтральный разговор. Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что я не могу сказать абсолютно ничего, что могло бы повлиять на этих людей. Тем не менее, большую часть своей жизни я чувствовал, что должен быть способ связаться и поговорить со всеми, и что это было частью моей ответственности, даже моей миссии в жизни, найти такой способ. Если я не могу говорить со всеми людьми, значит, со мной что-то не так. Я либо не был достаточно хорош, чтобы общаться с людьми, либо я не знал достаточно, либо я не нашёл окончательного аргумента, который убедил бы всех людей.

Конечно, это была моя собственная потребность борьбы с паникой, которая хотела, чтобы я мог ладить со всеми людьми, и это означало, что большую часть своей жизни я испытывал глубокое внутреннее разочарование. У меня было глубокое чувство, что человеческий конфликт неправилен, потому что он приводит к таким страданиям, – и я чувствовал, что страдание тоже неправильно. У меня было глубокое внутреннее желание помочь людям освободиться от страданий и преодолеть человеческие конфликты. Я чувствовал, что нахожусь здесь не только для того, чтобы жить обычной жизнью, сосредоточившись на себе и наслаждаясь всеми удовольствиями, которые ищут люди. Я чувствовал, что должна быть цель моего пребывания на этой планете, и она связана с разрешением конфликта. И я думал, что это можно сделать, найдя какую-то окончательную истину или аргумент, который заменит все другие системы мышления и, наконец, заставит всех людей увидеть одну и единственную истину.

Как я уже сказал, я сознательно шёл по пути самоактуализации в течение 44 лет, но в течение первых более чем трёх десятилетий в моём стремлении доминировала эта фрустрация. Я никак не мог понять причину своего разочарования в течение тех трёх десятилетий. Я не думаю, что кто-то смог бы заставить меня увидеть это, потому что я просто ещё не был готов взглянуть на себя и прийти к очень простому, но глубокому осознанию. Вывод таков: я такой же человек, как и все остальные, и у меня была такая же потребность бороться с паникой, как и у всех остальных.

Я уже говорил, что христиане и материалисты имеют один и тот же психологический механизм. Они хотят избежать паники, и они делают это, принимая внешнюю систему мышления. Сделав это, они обретают чувство безопасности, но оно может быть отнято, если их система мышления окажется нереальной. Был период, более двух десятилетий, когда я замечал это в других людях. Я начал видеть, насколько слепы были различные фанатичные группы, такие как нацисты, коммунисты, христиане-фундаменталисты, мусульмане и более крайние материалисты. И всё же я не видел точно такой же психологический механизм в себе.

У меня была такая же экзистенциальная паника, как и у всех остальных. Я также настроил подсознательный механизм, чтобы подавлять её. Единственное отличие состояло в том, что моё чувство безопасности не основывалось ни на одной из традиционных систем мышления, таких как христианство, ислам, марксизм или материализм. Вместо этого у меня было более хрупкое мировоззрение, потому что оно основывалось на наборе духовных убеждений, которые не были так чётко определены, и в них не верило так много людей, как в установленные системы. Я был, в некотором смысле, в поисках конечной системы мышления, но я не нашёл ни одной, которая казалась бы мне реальной.

Я думал, что моя миссия состоит в том, чтобы найти или разработать такую систему, и я видел в этом бескорыстную попытку, наконец, принести мир на эту беспокойную планету. На самом деле моё желание найти способ преодолеть конфликт и принести «мир на Землю, добрую волю людям» было просто моим способом преодолеть панику. И моё желание найти окончательный аргумент на самом деле было направлено не на то, чтобы принести мир, а на то, чтобы дать себе более прочное чувство безопасности. Или мы могли бы сказать, что мои усилия были направлены не на то, чтобы принести мир вне меня, они были направлены на то, чтобы принести мир внутрь меня. И всё же я по-прежнему считал, что единственный способ обрести внутренний мир – это изменить что-то вне себя, и это было причиной моего разочарования.