К тому же, мадам Надин тоже утверждает, что не замечала за Николя нервных срывов. Завтра обязательно надо поинтересоваться у аптекаря, какие лекарства покупал его приятель. И у хозяйки тоже спросить. Ничто так отчетливо не характеризует пожилого человека, как название лекарств, которые он принимает. И еще этот знак на газете… Так ручку не расписывают. Этот рисунок нанесли специально. Но кто? Николя? Не факт. Может, ему кто-то дал эту газету уже с готовой пометкой?
Разглядывая рисунок, я обратил внимание, что стрелочки нанесены неровно, словно человек торопился или руки тряслись, к тому же, точка нанесена немного не по центру линии – одно плечо длиннее другого. Надпись сделана шариковой ручкой черного цвета, если рисунок был нанесен на газету Николя во время обыска неизвестных, то шариковая ручка должна где-то быть в его комнате. Может, сестра ее подняла и прибрала? Это ладно, поинтересуюсь у нее позднее. А если он сам нанес эти стрелки, но гораздо раньше? Надо обязательно найти ручку с черным цветом.
Дальше я занялся осмотром книжного шкафа. Здесь все гораздо сложнее, сначала надо все книги выложить, чтобы освободить шкаф для тщательного осмотра. Я и сам не знал, что искать, и поэтому решил просматривать бегло каждую книгу на предмет вложений. Просто раскрывал ее и тряс. Как я и говорил ранее, библиотека месье Легранжа была довольно обширна. В основном ее наполняли книги на историческую тематику. Особенно меня заинтересовал цикл книг об истории становления и развития десяти государств. Типа подробной энциклопедии. На каждой обложке под названием страны был нанесен основной символ этого государства. Естественно, под Францией была красочная репродукция Эйфелевой башни, под США – Статуя Свободы, Англию олицетворяла часовая башня Вестминстерского дворца Биг-Бен, Италию – Колизей, Китай – Великая Стена. А что, очень удобно иметь под рукой подробную информацию в виде полного справочника об интересующем государстве.
Вытащив и перетряхнув все книги, тщательно обследовал массивный книжный шкаф, но так ничего и не обнаружил. Ладно, потом сложу обратно, заодно и посмотрю, не пропустил ли чего.
За ужином я, естественно, сразу же поинтересовался у мадам Флоры о злополучной шариковой ручке.
– Нет, я ее не находила и не видела, – без каких-либо колебаний ответила хозяйка. – Надо еще раз внимательно посмотреть, может, закатилась куда-нибудь. Вы не представляете, какой был погром! И как эти полицейские могут такое предполагать… Бедный Николя не смог бы такого сделать, и принимал он обычные таблетки, которые врач прописал.
Мы тщательно обследовали весь пол и все-таки нашли эту ручку! Плинтус от стены немного отошел, вот она туда и закатилась. Осторожно, чтобы не стереть предполагаемые отпечатки пальцев, я запаковал ее в целлофановый пакет.
– В Париже отдам на экспертизу газету и ручку, заодно проверят, держал ли их в руках перед смертью ваш брат, – пояснил я наблюдавшей за моими действиями хозяйке.
На следующий день, прямо с утра, я отправился искать аптеку на улице Розье. Мадам Надин подробно все объяснила, и поэтому найти ее не составило особого труда.
– Ну, как же, месье Николя я прекрасно знал, – поведал мне аптекарь. – Он в основном заказывал у нас швейцарское снотворное в небольшой дозировке и таблетки от давления. Пожалуй, все. Нет, конечно, иногда слабительное и другие необходимые в его возрасте медикаменты, но ничего серьезного. Всегда приветливый, учтивый, готовый выслушать и помочь если не деньгами, то уж добрым советом пренепременно. В свои под-восемьдесят Николя выглядел, как будто ему и семидесяти в помине нет! На все вопросы отшучивался: «Активный образ жизни, поменьше стрессов и немного французского коньячка перед сном… Граммов так пятьдесят. Правда, жаль, что без сигареты, врачи строго-настрого запретили это баловство».
– То есть вы подтверждаете, что никаких психических расстройств у Николя Легранжа не наблюдалось? – задал я последний вопрос аптекарю.
– Безусловно. Николя выглядел вполне адекватным и здоровым человеком для своего возраста.
Получив исчерпывающий ответ, я отправился прямиком в отделение полиции этого района. Хотел было взять такси, но решил пройтись, тем более день обещал быть солнечным и без осадков.
Мне повезло, что инспектор Кантона, занимающийся делом Легранжа, оказался на месте. Это был лысоватый мужчина лет пятидесяти, смахивающий на зануду-бухгалтера, которому постоянно недоплачивают, или человека с затаенной обидой на весь окружающий мир. Сразу было понятно, что разговор вряд ли будет конструктивным и содержательным.
– Чем могу вам быть полезен, месье Горнье? – скривившись, произнес инспектор, вернув мне удостоверение.
Было видно, что полицейский не из тех, кто благосклонно относится к нашему брату, журналисту. Наверняка думает, глядя на меня: «Приперся столичный хлыщ, умничать будет и вопросы свои дурацкие без конца задавать. Ему-то что, язык без костей, начальство не требует результата расследования… Пиши свои никому не нужные, дурацкие статейки, да щеки надувай для пущей важности. Что-нибудь ляпнешь сгоряча, потом пропечатает в своей паршивой газетенке, век не отмоешься!»
В принципе, на другой прием я и не рассчитывал. По долгу службы мне очень часто приходилось контактировать с правоохранительными органами, и я нередко ловил на себе настороженные и недоверчивые взгляды.
– Я пришел к вам по поводу гибели месье Легранжа, меня попросила об этом его сестра, мадам Шатобриан-Рене, – как можно вежливее обратился к инспектору. Зачем ссориться на ровном месте? И добавил: – Узнать, как продвигается следствие.
– А что тут узнавать? Вскрытие показало: несчастный случай. Человек в возрасте, перенервничал, вот и не выдержало сердце. Никаких насильственных действий не обнаружено. Не могу вам показать акт вскрытия, но поверьте мне на слово.
– Но у него же был произведен обыск в комнате! Явно злоумышленник или злоумышленники там что-то искали. Что вы об этом думаете?
– Думаю, что он сам устроил такой бедлам. Искал бедняга что-то, вот и разнервничался, – инспектор Кантона начал раздражаться.
– Странно, но сестра и соседи не замечали за ним такого поведения.
– Все бывает первый раз. Раньше не психовал, а тут нервы не выдержали. Я поговорил с врачом, у которого Легранж наблюдался, он не исключает такого. Сильный стресс вполне мог спровоцировать приступ.
– Или испуг.
– Чего ему бояться? Ученый, вел размеренный образ жизни… А тут понервничал, вот и результат. Мы изучили его письма… Ничего особенного. А показания мадам Черепанофф вообще не выдерживают никакой критики. Трое туристов, причем далеко от дома Легранжа, о чем-то разговаривали… Ну и что? Сами посудите, так можно весь город перетрясти.
Меня подмывало рассказать инспектору про знак на газете и закатившуюся ручку на полу, но решил воздержаться. Они уже, видимо, твердо решили, что это несчастный случай, и вряд ли заинтересуются какими-то незначительными деталями. Я и сам-то до сих пор сомневаюсь, есть ли вообще связь между газетой, ручкой и Легранжем. Причем, к тому же, еще неизвестно, этой ли ручкой был нанесен знак на газету.
Выйдя из полицейского участка, я решил ближайшим поездом возвращаться в Париж.
Старые письма
На следующий день после возвращения из Монпелье я отправился прямо с утра на «ковер» к главному редактору.
– Люси, – по селектору обратился шеф к секретарше, как только я зашел в кабинет. – Нас с Андрэ не отвлекать, и два кофе, пожалуйста. Ты меня хорошо поняла? Не отвлекать… Да, еще, будь любезна, перенеси совещание с отделом рекламы на 14 часов.
– Ну что, рассказывай, как съездил? Накопал что-нибудь? – с неподдельным интересом уставился на меня месье Бернар, откинувшись в кресле. – Не томи. Вижу по глазам, что зацепила тебя эта история.
Стараясь не упустить ни одной детали, я доложил начальству итоги своей командировки. При этом всячески избегал пространных умозаключений, собственных версий и личной оценки происходящего. Эту прерогативу я любезно оставил своему шефу. За долгие годы работы в издательстве я давно подметил, что делать выводы и направлять расследование в нужное русло – его святая и почетная обязанность. Он часто любил приговаривать: «Учу вас, молодежь. А то будете топтаться на месте, как стадо баранов». И не дай Бог, если кто-нибудь сунется выполнять за него эту тяжелую и ответственную работу – делать выводы и подводить итоги. Немилость начальства со всеми вытекающими финансовыми последствиями в виде лишения премий такому выскочке обеспечена на долгие месяцы, несмотря на былые заслуги. Но надо при этом отдать должное шефу – смотрел он в самую суть, отбрасывая все эмоции и сомнения.
Но сегодня месье Бернар что-то отошел от своей традиции (видимо, не выспался или стареет), и, внимательно выслушав меня, задумчиво вымолвил:
– Похоже, дело стоящее. С чего думаешь начать расследование?
– Сначала отдам газету и ручку на экспертизу. Думаю, что Серж Тарассивье поможет в этом вопросе…
– Постой, – перебил меня шеф. – А почему ты сразу не отдал их этому… Как там его?
– Кантона. Инспектор Кантона, – пояснил я.
– Отдал бы их этому следователю, и дело с концом.
– Вы бы видели его, он задницу свою от стула оторвать не хочет! Они, похоже, дело закрывают. К тому же, газета и ручка, найденные в доме Легранжа, должным образом не оформлены! Нет официального протокола изъятия, а значит, все незаконно! Поди потом докажи, где я взял эту газету с ручкой. Нет, тут лучше через Сержа. Тем более, это все может оказаться мыльным пузырем! Вдруг это вовсе и не его газета?
Просто дал кто-нибудь почитать?
– Согласен.
– Потом займусь личностью самого Легранжа… Изучу документы, переданные мне его сестрой. Она рассказывала, что он учился в Париже на историческом факультете. Думаю, не составит особого труда собрать на него всю информацию. Где работал после учебы… Чем занимался во время войны. Сестра рассказывала, что в экспедициях часто бывал. Попробую сокурсников и участников экспедиций найти.
– Все правильно, – одобрительно кивнул шеф. – Архивы подними.
– И от вас помощь требуется.
– Да? Говори. Все, что в моих силах… – месье Бернар бросил на меня взгляд, одновременно наклонившись в мою сторону.
– Надо, чтобы вы дали распоряжение Квебекскому филиалу нашей газеты собрать информацию о жизни Легранжа в Канаде, в городе Лаваль. Со слов сестры он обитал где-то на островке. Чем занимался, вообще все сведения, он там достаточно долго прожил. Несколько его фотографий у меня есть.
– Сделаем. Правильно мыслишь. Мне кажется, что особо нужно обратить внимание на два аспекта в его биографии. Понять причину отъезда из страны сразу же после войны и неожиданное возвращение. Причем после стольких лет эмиграции. По словам его сестры выходит, что он уехал из страны в 1945 году, в 34 года, а в 1972 вернулся и больше никуда не уезжал. В общей сложности прожил там 27 лет, и это немало. Про ностальгию, конечно, не стоит забывать, но в возрасте шестидесяти лет кардинально менять свою жизнь не каждый решится. Тем более, в Лавале почти одни французы живут, считай, что это наша провинция. Не то чтобы какая чужбина, где бы Легранж все эти годы томился, только и мечтая вернуться. Наверняка там были и друзья, и близкие люди… Мне кажется, если мы поймем причину его внезапного переезда, то разгадаем эту загадку. Этим займусь я. Оставь у секретаря подробные сведения на него и копии фотографий приложи. Сейчас… Тьфу, все забываю про разницу во времени – попозже отправим их в офис нашего филиала. Так что действуй! И держи меня в курсе, – этими словами главный редактор подвел итоги нашего совещания.
Отчитавшись перед начальством и передав несравненной секретарше Люси данные Николя Франсуа Легранжа, прямо из приемной договорился по телефону о встрече с Сержем Тарассивье. С Сержем мы учились вместе в университете на одном потоке, но только он на факультете общих юридических наук. В отличие от меня, он хотел стать полицейским, а не криминальным репортером. Потихоньку приятельские отношения перешли в дружбу на взаимовыгодных условиях. Это, конечно, шутка. Просто по возможности помогали друг другу, но чаще всего, естественно, он. Особенно когда перешел на работу в центральное управление и возглавил аналитический отдел. Своим повышением он был обязан реконструкции управления криминальной полиции. В министерстве внутренних дел приняли решение создать единый центр сбора информации о совершенных правонарушениях с целью снижения уровня преступности в обществе. Вдобавок к новой должности Серж получил и новое звание, после чего одномоментно стал сильно занятым и очень ответственным чиновником министерства.
– У тебя что-то срочное? – едва только поздоровавшись, спросил Серж. – Прости, но очень мало времени.
– И да, и нет. Сам не знаю. Мне надо провести сравнительную экспертизу. В этом пакете газета, на которой нанесен рисунок, и шариковая ручка, – я протянул Сержу сверток. – Мне надо знать, когда был нанесен рисунок и этой ли ручкой, а также снять отпечатки пальцев с этих предметов. И все.
– Надеюсь, все законно.
– Да, не волнуйся. Несчастный случай. Полиция дело закрывает, но есть определенные белые пятна.
– Хорошо. Перезвоню. Еще раз извини. В следующий раз посидим за кружечкой пива.
Меня накрыли знакомые чувства – таинственности начавшегося в полную силу расследования и волнительной непредсказуемости его результата. Процесс запущен, остановить и даже замедлить его уже невозможно, все ресурсы извне я задействовал. Сейчас дело за мной. И на этом этапе, конечно, меня охватил азарт расследования: все мысли были направлены в одно русло, необходимо было собрать как можно больше информации. И некогда думать на посторонние темы.
Все остальные бытовые проблемы перешли на второй план. Это как охотничий пес на поводке в ожидании охоты: принюхивается, поскуливает от волнения, беспокойно перебирая лапами, при этом постоянно уворачиваясь от успокоительного поглаживания хозяина, и не сводит настороженного взгляда с виднеющегося вдалеке дремучего таинственного леса, наполненного враждебно-манящими запахами. Только охота и ничего более… И вот она началась. Ищейка Длинный нос спущен с поводка.
В первую очередь я решил внимательно изучить документы и фотографии, переданные мне сестрой Николя Легранжа. Мир стал глобален, и спрятаться в нем теперь практически невозможно. Стоит только родиться, о тебе уже начинает собираться различная информация: место прописки, поликлиника, детский сад, потом учеба, работа, медицинские карты… Появляется обширный круг знакомств, друзей и приятелей, с которыми ты обмениваешься поздравлениями в праздники. Но каково же было мое удивление, когда внимательно рассмотрел открытки и письма Легранжа. Мало того, что все письма были без конвертов, так и открытки оказались крайне подозрительными. Ни на одной из них не было поздравительной или сопутствующей надписи. Отсутствие штампа отправителя означало, что открытка могла быть вложена в конверт, который, естественно, не сохранился… Но почему же было не чиркнуть пару сопроводительных слов, короткое послание прямо на этой картонке? Мол, смотри, как тут прекрасно, приезжай ко мне быстрее в гости, давно не виделись! В общем, всякое такое, что люди пишут обычно друг другу в таких случаях. Иногда даже пустые, ничего не значащие фразы, просто как дань уважения к адресату.
Всего было семь открыток с видами природы на фоне городов и памятных исторических сооружений, но только на пяти из них обнаружилась типографская надпись. Из этих пяти три были с конкретными названиями городов: Лаваль, Квебек и Монреаль, – и еще две без названия, но с изображением небольшого городка на фоне бирюзового озера при восходящем солнце. Ну, допустим, ладно, не захотел адресат делать сопроводительную надпись на открытках, так тоже бывает. Но когда я прочел эти письма, пожелтевшие от времени и, что самое удивительное, напечатанные на машинке, я окончательно запутался в своих умозаключениях. Всего их было девять штук. У меня создалось очень странное и неоднозначное впечатление. Сейчас поясню, почему. Каждый представляет, что такое шаблон. Так вот, это и были письма-шаблоны, к тому же, не написанные от руки, а отпечатанные, как в строгих традициях детективного жанра. Вот одно из них – самое короткое:
«Дорогой папа! Давно не писал тебе, так как был занят работой, все как-то разом навалилось. Но сейчас наконец-то выбрал время, чтобы написать. У меня все нормально. Полностью освоился на новом месте. Как у тебя дела? Как твое здоровье? Пиши. Жду. Твой любящий сын».
И все остальные письма были в той же манере. Ни одного имени и названия местности, ни одной даты… Никакой зацепки, никакой конкретики. Пишет – «разом навалилась работа». А какая? На каком месте освоился? Эти письма можно было смело отправлять любому папе в мире, у которого сын в отъезде, причем не обязательно в далекой стране, но и просто в соседнем городе, к примеру, на расстоянии ста километров. При отсутствии конверта со штампами расстояние и город установить нереально, а также невозможно сравнить почерк отправителя с оригиналом. Пишущая машинка нивелирует эту возможность. Любой так может сделать.
Три фотографии мужчины, судя по качеству изображений, сделанные в его разные жизненные периоды, также особой ясности не внесли. На этих фотографиях был запечатлен один и тот же человек, месье Николя Легранж, в возрасте явно за шестьдесят. Причем на всех трех изображениях он почему-то был в верхней одежде. На обороте снимков также отсутствовали какие-либо пометки о дате и месте съемки. А без этих подробностей, судя по верхней одежде, можно было сделать только один вывод – предположительное время съемки – весна или осень. Отсутствие фото Легранжа в молодости слегка смутило меня, но, возможно, эти снимки сейчас находятся в полиции города Монпелье, у инспектора Кантона. Звонить ему не имело смысла. Я знал, что он мне откажет, и даже отчетливо представил его кривящуюся физиономию. Лучше на эту тему поинтересоваться у мадам Шатобриан-Рене.
Вот и вся информация, которую мне удалось почерпнуть из этих документов. Можно даже сказать – отсутствие информации. Но что поделать, ладно. Иногда отсутствие результата – тоже результат.
Итак, что я знаю о Легранже? Со слов его сестры, он окончил парижский университет, учился на историческом факультете – вот с этого и начнем. Родился в 1911 году, значит, поступил в университет в 1930 году. В Париже несколько таких учебных заведений, где есть исторический факультет. Начну-ка я поиски со своего университета – Сорбонны. На следующий день я отправился искать следы Николя Легранжа в архиве древнейшего университета Франции. Накануне, как и планировал, позвонил в Монпелье мадам Флоренц и поинтересовался о причинах отсутствия снимков ее брата в молодости.
– А их у нас и не было, – обрадовавшись моему звонку, пояснила она. – Брат рассказывал, что семейный альбом сгорел при попадании в их дом зажигательной бомбы в сорок четвертом году. Тогда им с отцом повезло, что их не оказалось дома. Помимо фотографий сгорела и часть документов. Их тогда приютили на какое-то время друзья отца.
– Скажите, а по какому адресу проживал ваш брат? – ответ мадам Флоры меня насторожил. – Где это случилось?
– Ой, да вы что, я уже и не помню… Это ж сколько лет прошло! По-моему, в Levallois-Pereret… Точно не смогу назвать адрес.
– А эти три фотографии, которые вы мне дали, где сделаны?
– Здесь, в Монпелье. Еще муж фотографировал… Он тогда новый фотоаппарат купил, вот и учился снимки делать. – Ясно, и еще к вам у меня один вопрос… – Да-да. Слушаю. Все, что в моих силах.
– Ваш брат случайно не объяснял, почему все письма отпечатаны на пишущей машинке? Ведь гораздо проще было написать от руки. Да и машинка приличных денег стоит.
– Не понимаю, куда вы клоните… Помню, я действительно как-то задала такой вопрос, и он объяснил это серьезной травмой руки. Что-то с сухожилиями… У отца в тот момент была печатная машинка, вот Николя и привык все набирать на ней.
– А здесь он тоже печатал на машинке? – Да, в основном на ней.
Архив
Я уже не один раз искал данные на людей в городских архивах. Это только с первого взгляда кажется, что ничего сложного здесь нет. Думаешь, достаточно назвать фамилию и имя, и вот, держите всю интересующую информацию. Ничего подобного. Там иногда такой беспорядок и путаница, что получить какую-то справку – сущая проблема. Помню, как-то больше месяца занимался поиском родственников одного своего клиента. Это было что-то невероятное! Из одного архива отправляли в другой, а потом оказалось, что по ошибке и недосмотру перепутали данные разыскиваемых.
Много проблем возникло сразу после войны. Отступающие немецкие войска частично специально вывозили или уничтожали архивы, пытаясь скрыть информацию о предателях и осведомителях. Иногда нацистские спецслужбы поступали более изощренно, путем манипуляции с данными людей. Одних могли очернить, а другим дать чужую, «чистую» биографию. Особенно усердствовали в этом направлении две конкурирующие организации Третьего Рейха – четвертое и шестое управление РСХА, гестапо Генриха Мюллера и политическая разведка Вальтера Шеленберга. Эти старались сберечь свои ценные кадры любой ценой для продолжения уже невидимой, скрытой войны. А еще можно, в конце концов, и продать архив с такой категорией людей за звонкую монету. Этот товар очень дорого стоит в определенных кругах. Все разведки мира до сих пор озабочены этим вопросом. В разведке, как и в бизнесе, нет разделения по вероисповеданию и цвету кожи. Главное прибыль, результат, ничего личного. Не зря Рейнхарда Гелена, генерал-лейтенанта в период Второй мировой войны, одного из руководителей разведки на Восточном фронте, взяли на работу после падения Третьего Рейха в Федеральную разведывательную службу Германии – BND. Причем, самое удивительное, что он сам создал эту BND, а потом успешно возглавил, и к полученным многочисленным орденам и наградам фюрера добавился еще и орден «За заслуги перед Федеративной Республикой Германия», который был учрежден и вручался федеральным президентом ФРГ Теодором Хойсом.
И поэтому я никогда не строю иллюзий, рыская в макулатуре прошлых событий и людских биографий. Тут много чего занимательного можно обнаружить в серых папочках, перевязанных тесемочкой, и аккуратно сложенных на высоких стеллажах, но только при наличии специального допуска в закрытые до сих пор архивы. Не на один бестселлер потянет такая информация, причем и политического, и уголовного жанра. Хотя, в моем понимании, эти два направления частенько переплетаются. Видимо, некоторые политики пытаются рассмотреть и решить проблемы своего народа через призму личного негативного опыта.
Мой расчет не оправдался. Пять дней потребовалось, чтобы убедиться в ошибочности моего предположения. Оказалось, что Николя Легранж никогда не учился в Сорбонне. «Университет Сорбонна» – это целый комплекс университетов, связанных между собой, и поэтому каждый имеет свой архив. Так что для получения нужной информации мне приходилось делать отдельные запросы в каждый, где присутствовал исторический факультет. Пришлось побегать по огромной территории учебного комплекса!
Следующим на очереди в моем списке стоял университет Сити. Каково же было мое разочарование, когда мне сообщили, что архив этого заведения был частично уничтожен во время войны, при оккупации Парижа немецкими войсками. Большая часть документов хранилась в сыром, неотапливаемом помещении, что сильно повлияло на их внешний вид. Никто не думал в то время о сохранности студенческой документации, и это понятно – шла война, гибли люди. Но как же я удивился, узнав, что множество документов до сих пор валяется бесхозно в подвале главного корпуса университета!
Оставалось надеяться, что нужные мне бумаги сохранились. Через два дня мне позвонили из архива и сообщили, что данных на Николя Франсуа Легранжа у них нет. Возможно, сведения о нем находятся в злополучном подвале, в который, тем не менее, меня не допустили, несмотря на мою настойчивую просьбу. Пришлось через свои связи выходить на заместителя ректора по АХЧ и, пройдя через нудную волокиту бестолкового согласования, я все-таки получил разрешение порыться в брошенной документации. Под строгим присмотром ответственного работника архива, коим оказалась пожилая женщина, божий одуванчик, мадам Амели.
Когда я сортировал документы в подвале, мне позвонил Серж и сообщил, что знак на газете сделан этой же самой ручкой, причем не позднее месяца назад. Отпечатки пальцев размытые и не представляется возможным их идентифицировать.
Значит, это Николя Легранж нанес таинственный знак. Но зачем? Для чего? И почему на этой газете, и прямо поверх моей статьи? Судя по рассказам его сестры, в комнате была не только эта газета… Книги, журналы так же валялись на полу. Может, это послание? Но для кого? Для мадам Флоренц? Возможно. А может, для меня?.. Николя следил за моими расследованиями, вот и хотел привлечь мое внимание. Хотя, может быть, все это простая случайность, у которой нет логического объяснения… Или злоумышленники начертили этот знак? Что, в общем, маловероятно – нафига им оставлять против себя лишние улики… Или все-таки инспектор Кантона прав, и Легранж сам спсиху все это устроил?..
«Подвальный» университетский архив был, мягко говоря, в плачевном состоянии, и его обследование продвигалось крайне медленно. Нельзя сказать, что документов было так уж много, но постоянно приходилось вглядываться в размытые чернилами и изъеденные грызунами листки учебных ведомостей, всевозможных бюрократических приказов и распоряжений. Некоторые документы попадались в достаточно удовлетворительном состоянии и даже с групповыми фотографиями, с фамилиями выпускников. Другие же невозможно было прочесть, и приходилось с сожалением откладывать их в сторону. Но нечитаемых документов было меньшее количество от общего числа, и это придавало некоторого оптимизма.
Сильно усложняло мою задачу еще одно обстоятельство. Все бумаги были сложены вперемешку и по годам, и по факультетам. Доходило до абсурда, когда в одной перевязанной веревкой стопке могли находиться документы семнадцатого и тридцать третьего года, словно кто-то нарочно решил надо мной подшутить, затрудняя поиск. И ладно бы, если бы я мог точно знать, что найду здесь следы Легранжа! Тогда все эти мучения хотя бы оправдаются. Но с каждым часом сортировки и изучения бумаг уверенность в успехе все уменьшалась. Эта монотонная и нудная работа так выматывала, что хотелось плюнуть на все и расписаться в своей беспомощности. Хорошо еще, что сотрудница архива согласилась мне помочь за небольшое вознаграждение.
Но все-таки мне повезло! На третий день нашего заточения моя добровольная помощница мадам Амели обнаружила ведомость сдачи экзамена по общей физике группой студентов. Среди прочих фамилий фигурировало и имя Николя Легранжа. Значит, не напрасно я терпел и страдал все это время!
Кроме ведомости, были обнаружены и другие прилично сохранившиеся документы с фамилией Легранжа, причем все с датами, но, к сожалению, без единой фотографии. На одном протоколе я увидел самую позднюю дату – 13 февраля 1935 года. Это был экзаменационный лист с оценками – «Правовая система в Древнем Риме». Правда, оставалось еще с десяток неизученных бумажных стопок, лежащих в глубине подвала, но я решил прекратить поиски. Похоже, этого будет достаточно. В крайнем случае, всегда можно продолжить изучение документации, о чем я и предупредил сотрудников университетского архива, когда снимал копии с найденных документов.
Дома я составил список группы студентов, учившихся вместе с Легранжем. Всего было одиннадцать человек, из них пять девушек. Вчитываясь в фамилии сокурсников Николя, я пытался представить их лица и думал о том, что через какое-то время, возможно, не всех, но кого-то из них я непременно увижу. Может, вживую, а может, просто на фотографии. Сколько им тогда было? Как и Легранжу, лет по двадцать пять. Значит, сейчас больше семидесяти, и все еще могли быть живы… Но злобная старуха по имени Война, одетая в черный саван и вооруженная остро отточенной косой, перечеркнула многие жизни, забирая их к себе, вслепую тыкая своим костлявым пальцем в грудь человека. Для нее не имело никакого значения, что молодые люди, только начинающие жить и строящие грандиозные планы на будущее, получив для этого блестящее образование в престижном университете, не рассчитывали на такой фатальный конец.
Серж Тарассивье удивился моей просьбе, разглядывая список из одиннадцати фамилий. Удивляться было чему: впервые за время нашего сотрудничества я просил разыскать целую группу выпускников университета, причем окончивших учебу в тридцать пятом году. Пришлось посвятить его в некоторые подробности.
– Не понимаю, что тебя смущает в этой истории? – выслушав меня, сказал мой друг. – По-моему банальная жизненная ситуация, помноженная на хаос прошедшей войны. Таких судеб тысячи, если не миллионы. Тогда людей судьба раскидала по всему миру, до сих пор многие ищут пропавших родственников.
– Сам не знаю, – честно признался я Сержу. – Вроде так и есть на самом деле… Действительно, люди разводятся или эмигрируют в поисках лучшей жизни, но мне кажется, что это не тот случай. Здесь много каких-то непонятных событий и странных поступков. Не знаю, как тебе это объяснить, но носом чую, что…
– «Носом чую» – это весомый аргумент, – засмеялся начальник отдела, перебивая меня. – Не зря тебя прозвали в твоей газете Ищейка Длинный нос.
– Что, и до вас уже это дошло? Можешь сколько угодно меня подкалывать, но в той истории с коллаборационистом из Виши повод начать расследование казался еще нелепее. А если бы я не поверил своему чутью?
– Ладно, ладно. Никто не сомневается в твоем таланте, – примирительно ответил Серж. – А насчет Длинного носа, так не забывай, где я служу. Но, если серьезно, скажу по секрету, мы сейчас столкнулись прямо с какой-то мистикой, чертовщиной. Тебе говорит, что-нибудь название местности – Шамбала?
– Только в общих чертах. Это какое-то загадочное мифическое поселение… По-моему, в Гималаях. – Вот в том-то и дело, – возбужденно сказал Серж. – Многие слышали, но толком ничего не знают.
– Ты можешь поконкретнее сказать? – слова друга меня заинтриговали.
– Пока нет. Сами ничего толком не знаем. Сведения неожиданно к нам попали. Даже начальству не докладываю. Но, мне кажется, что это ящик Пандоры, к которому лучше не приближаться.
Поболтав еще немного и перемолов косточки общим знакомым, мы расстались, договорившись, что Серж будет отправлять данные на выпускников университета Сити из моего списка по мере поступления информации.
Исчезнувший
Прошла целая неделя бесполезной суеты. От Сержа никаких вестей не было. Хуже нет, когда не знаешь, чем конкретно заняться в своем расследовании. Оставалось только ждать. Не зря бытует такое выражение: «Нет ничего хуже, чем ждать и догонять». Я уже начал подумывать, что про мои просьбы и вовсе забыли, как позвонила секретарша шефа Люси и сообщила, что главный редактор срочно просит меня зайти. Я поспешил в его кабинет. Наверняка пришла информация из Канады, иначе зачем ему меня дергать. Интересно, что там нарыли наши коллеги?
Месье Бернар сидел с озадаченным видом, уткнувшись в бумаги, лежащие у него на столе, и, кивнув на мое приветствие, протянул мне один из документов.
– Вот, полюбуйся, какой ответ я получил из Квебека по факсу. Ничего не понимаю, может, ты мне прояснишь?
Это был листок из отчета Квебекского филиала нашей газеты на мой запрос по поводу пребывания Легранжа в Канаде. Пробежав глазами текст, я в недоумении уставился на шефа.
– Ну, что скажешь? – нахмурив брови, спросил шеф.
– Они не могли напутать? – сморозил я глупость.
– Нет. Не могли. Ты же видишь, что они сделали запрос в регистрационный орган таможни Канады. Вот здесь черным по белому напечатано, что не въезжал на территорию Канады месье Николя Франсуа Легранж, гражданин
Франции, ни до войны, ни после. Это здесь, у нас, после освобождения был полный бардак на границах, а там, в Канаде, разрухи не было, там бомбы не падали на головы мирным жителям. Таможенные службы исправно выполняли свои обязанности, и ошибка здесь исключена.
– Может, нелегально? – предположил я.
– Допустим… Но ты подумай, зачем добропорядочному человеку рискованно пересекать Атлантику? Чтобы попасть под пулю пограничника? Нет, не въезжал он в Канаду.
– А если через Америку или Мексику? Вдруг сначала планировал в одной из этих стран остаться, а потом передумал?
– Теоретически все может быть. Но ты сначала посмотри на это: вот, что пишут дальше наши друзья, – месье Бернар протянул мне бумаги, лежащие у него на столе.
Из отчета канадских коллег стало понятно, какую кропотливую работу они проделали за этот период. Всего было найдено 43 человека по фамилии Николя Франсуа Легранж, но ни один не подходил под описание нашего парижского Легранжа одиннадцатого года рождения. Им всем, за исключением маленьких детей, были показаны фотографии разыскиваемого, но канадские Легранжи понятия не имеют, кто это такой.
– Что скажешь? – обратился ко мне месье Бернар, видя, что я полностью ознакомился с отчетом.
– С этим поспорить сложно, но не могла же его сестра что-то напутать… Несколько раз говорила про Канаду. Скорее всего, это он ввел ее в заблуждение. Но с какой целью? Письма и открытки без марок и конвертов, потом эта пишущая машинка…
– Какая пишущая машинка? – шеф удивленно взглянул на меня. – Ты мне ничего об этом не говорил.
Я в подробностях рассказал ему о моем телефонном разговоре с мадам Флоренц, в котором она объяснила, почему брат печатал письма на машинке, а не писал от руки.
– Все это очень и очень странно, – месье Бернар, вскочив со своего кресла, начал прохаживаться по кабинету, как маятник – туда и обратно. – Мутные открытки без сопроводительных посланий, письма без конвертов… Так, к тому же, и почерк невозможно сравнить. Видишь ли, сухожилия порезал! А еще выходит, что нашего Легранжа и вовсе не было в Канаде. Зачем ему весь этот цирк? Он явно не был идиотом.
И явно что-то скрывал…
– Может, все это время он находился совершенно в другом месте? – осенило меня. – Но никому не хотел об этом рассказывать. Вот и придумал Канаду.
– Ну и зачем? – возразил шеф. – Он, что, бывший разведчик-нелегал, вышедший на пенсию по возрасту? Даже если и так… Врать сестре зачем? Можно ведь рассказать почти все, но не особо вдаваясь в подробности.
– Не знаю… Я составил список студентов, которые учились с ним в одной группе. Серж должен собрать о них информацию, и я собираюсь потом побеседовать с каждым, вдруг узнаем что-нибудь интересное. Может, он дружил с кем-нибудь из них?
– Это правильно, ты молодец. Действительно, давай пока не будем делать поспешные выводы, а дождемся, что поведают его сокурсники.
На том мы и порешили.
Серж позвонил через три дня и продиктовал три адреса с номерами телефонов из моего списка, под пунктами три, семь и девять. Под этими цифрами были записаны мужчина и две женщины.
Мадам Вайолет я позвонил первой и договорился о встрече, пояснив, что я журналист по имени Андрэ, и речь пойдет о ее бывшем сокурснике – Николя Легранже. Я специально не стал наводить тумана, а практически раскрыл все карты, так будет проще расспрашивать. Мол, пропал сразу же после войны, и, возможно, эмигрировал в другую страну. Человек в такой ситуации, видя глубокую заинтересованность, может вспомнить даже давно забытые детали и подробности прошедших событий. Наверное, было бы лучше, если бы я назвался частным детективом. Но мою физиономию иногда показывали по телевизору, что мешало сохранять таинственность без риска быть узнанным.
Мадам Вайолет с максимальными подробностями поделилась своими воспоминаниями о Николя, описав его характер и неуемную тягу к истории. Даже вспомнила его шутливое выражение: «Летопись прошедших событий – это наше будущее».
– Иногда он на полном серьезе говорил, что все события, которые сейчас происходят, уже когда-то были, – засмеявшись, пояснила мадам Вайолет. – Любил историю с мистикой ассоциировать. Мол, археологи уже находили предметы нашего быта в нетронутых тысячелетних египетских захоронениях.
– А с кем дружил Николя из группы?
– Да, в принципе, ни с кем. Со всеми были у него ровные отношения. Разве что с Даниэлем они каждый год в экспедиции отправлялись.
– А куда?
– О, проще сказать, где они не были. Сразу же после окончания первого курса им крупно повезло, их приняли в группу археологов под руководством самого профессора Люмле. Туда нереально было попасть с улицы и по блату… Профессор лично отбирал кандидатуры при собеседовании. Не знаю, чем они глянулись светиле науке, причем первокурсников он обычно не брал в свои экспедиции, считая, что это желторотые недоучки. Мы очень были рады, что наши сокурсники попали в такую почетную группу, и даже втайне завидовали им.
– А после учебы?
– До меня доходили слухи, что он полностью посвятил себя археологии и продолжал ездить в экспедиции вплоть до начала войны. Ну, а во время войны и после я больше о нем ничего не слышала. А что все-таки случилось? Почему вы его ищете?
– Родственники попросили, его сестра. По ее сведениям, Николя эмигрировал, не то в Америку, не то в Канаду.
– Понятно. Война многих раскидала по миру, – вздохнула мадам Вайолет.
– Скажите, а у вас сохранились групповые университетские снимки?
– Конечно. Я иногда просматриваю их. Приятно и грустно вспоминать молодость. Дети разъехались. Живу сейчас одна, что еще делать!
– Можно взглянуть?
– Да, сейчас принесу.
Мадам Вайолет ушла в другую комнату. Было слышно, как она перебирает бумаги в скрипнувшем дверкой шкафу. Через несколько минут принесла толстый семейный альбом и положила на стол.
– Вот наша выпускная фотография, – пролистав страницы, мадам указала на большой групповой снимок.
– Вот это я, – мадам Вайолет указала на молоденькую девушку с прической каре. – А это Николя.
Хотя пожелтевшей фотографии было уже больше пятидесяти лет, благодаря качественной съемке на хороший фотоаппарат снимок сохранял отчетливость, и все лица можно было разглядеть в подробностях. Я присмотрелся, и увиденное повергло меня в шок. Это был не Николя Легранж! Вернее сказать – не наш Николя Легранж. Такого поворота событий я никак не ожидал. Конечно, люди стареют, и внешность постепенно меняется, но здесь однозначно был запечатлен другой человек. Абсолютно ничего общего: скулы, нос, форма губ, разрез глаз, цвет волос… Все совершенно другое! Но кто же тогда на моих снимках? И я решил показать мадам Вайолет фотографию нашего Легранжа.
– Скажите, пожалуйста, вам не знаком этот человек? – поинтересовался я у хозяйки, передавая ей снимок. – Может, он тоже учился с вами? Правда, эта фотография сделана гораздо позже, где-то уже в восьмидесятые годы. Только не спешите, посмотрите повнимательнее.
Мадам Вайолет надела очки и начала пристально рассматривать снимок.
– Нет, я его не знаю, – она вернула мне фотографию. – Мне кажется, что и в университете он не учился на нашем потоке…
– И вам этот человек никого не напоминает? – не отставал я от женщины.
– Нет, у меня прекрасная память на лица, – категорично ответила мадам Вайолет. – А кто это?
– Это хороший знакомый месье Легранжа, – ничего лучшего я не мог придумать. – Я думал, что они учились вместе, но, видимо, ошибся. Можно я возьму вашу групповую фотографию с собой? Обязуюсь вернуть в целости и сохранности.
– Возьмите, месье Андрэ Горнье, – улыбнулась мадам Вайолет. – Вы хоть и назвали только свое имя, но я вас сразу узнала. С удовольствием читаю ваши публикации.
После этого разговора мне хотелось сразу же побежать к шефу с докладом, но, немного подумав, решил не горячиться, а довести опрос сокурсников до конца. А вдруг мадам Вайолет все-таки что-нибудь перепутала? Вероятности, конечно, мало. Чувствуется, что у этой женщины ясный ум и действительно хорошая память. Но мало ли, что здесь может быть… Вдруг она по каким-то причинам побоялась выдать Николя и намеренно указала мне на другого человека? Эмиграция, потом внезапное таинственное возвращение… Может, его все эти годы кто-то искал, и друзья юности об этом знают? Да ну, бред какой-то! Прямо детектив про шпионов получается, а не жизнь добропорядочного историка… Но, тем не менее, нужно сначала собрать более полную информацию, и тогда уже делать выводы. Сержу я тоже решил пока ничего не говорить. Может, еще что всплывет.
Вторая бывшая студентка, под номером семь в моем списке, ничего в принципе добавить к сказанному мадам Вайолет не смогла. Она точно так же не опознала моего мнимого Легранжа. И месье Пети подтвердил, что человек с такой внешностью не учился в их группе, а с настоящим Легранжем показал общую студенческую фотографию, на которой я без труда узнал того же самого Николя, что и на снимке мадам Вайолет. В ответ на мою просьбу месье Пети так же, как мадам Вайолет, любезно разрешил на время взять фотографию, где Николя Легранж был запечатлен со своими товарищами на студенческой вечеринке по поводу успешного окончания зимней сессии.
В течение недели Серж передал мне адреса всех студентов из моего списка, за исключением трех человек, которых нельзя было увидеть по причине их смерти. Среди последних, к моему большому сожалению, оказался и месье Даниэль, о котором упоминала мадам Вайолет. Правда, мы не могли знать точно, жив он или умер, но обнаружились сведения о том, что в сорок втором году он пропал без вести. А я так надеялся узнать от него подробности из жизни Николя, особенно послушать воспоминания об экспедициях. К тому же, он все-таки был единственным, с кем дружил Легранж. Но, увы, месье Даниэль пропал во время оккупации. Такое нередко встречалось… Шла война.
Остальных сокурсников Легранжа я успешно опросил. К сложившейся картине практически не прибавилось новых деталей, за исключением еще нескольких фотографий Николя в студенческой обстановке. Завершив последний диалог, я договорился о встрече с Сержем Тарассивье, чтобы поделиться с ним всей собранной информацией.
– Похоже, дело приобретает неожиданный оборот, – выслушав мой доклад, сказал друг, разглядывая фотографии настоящего и мнимого Легранжа. – Что будем делать?
– В первую очередь, попробуй разузнать по своим каналам о судьбе настоящего Легранжа. Вдруг что-нибудь прояснится? И неплохо было бы узнать о профессоре Люмле. Сейчас он вряд ли жив, но, может, остались какие-нибудь бумаги и документы об этих экспедициях. Мне кажется, что это звенья одной цепи.
– Опять чутье… Длинный нос?
– Ну, посуди сам, человек половину своей жизни живет под другим именем. Ни один сокурсник не признал в нашем герое Николя Легранжа, и, самое интересное, что они даже понятия не имеют, кто такой этот мнимый Легранж. Но как такое может быть? По всему видно, что эти два Легранжа были знакомы раньше, причем явно хорошо знали друг друга. Иначе откуда же этот лже-Легранж во всех подробностях знает биографию настоящего? Мол, учился в университете на историческом факультете, в экспедиции ходил, даже на острове Пасхи побывал. А каким образом у него появились семейные фотографии разведенных родителей? Он же сразу предъявил их сестре при встрече, так сказать, в качестве доказательства, что он действительно ее брат. Причем, сейчас понятно, что никакой зажигательной бомбы не было и в помине, это наверняка он и сжег загородный дом вместе с семейным альбомом настоящих Легранжей. Потому что уж слишком он отличался внешностью от оригинала, оставлять улики было рискованно. И, видишь, это сработало.
– Да согласен я, – сказал Серж. – Ты считаешь, что он заранее готовился, так сказать, исчезнуть, с возможностью неожиданного воскрешения?
– Скорее всего. Уж слишком много продуманных, а не спонтанных действий с его стороны. Правда, ему приходилось и импровизировать на ходу – это я о порезанных сухожилиях на руке. Он не ожидал, что мадам Шатобриан-Рене поинтересуется причиной его странной привычки – набирать письма на печатной машинке.
– Похоже, действительно, тут след тянется со времен войны… Если не раньше. Впору бы уже нам браться за это дело.
– Вот этого и боюсь, – возмутился я. – Заберете расследование, засекретите… Нет уж, идите-ка вы… Знаешь куда? Подсказать?
– Ладно, не кипятись ты! Никому я докладывать пока не буду. По большому счету, нет пока достаточных оснований. Посмотрим, как дальше будут развиваться события.
– А я сегодня переговорю с шефом.
По моей задумчивой физиономии месье Бернар сразу понял, что я нарыл что-то очень важное, и в свойственной ему слегка хамоватой манере попросил секретаршу не беспокоить нас по пустякам.
– Ну, не томи, рассказывай, что у нас там, – с нетерпением шеф уставился на меня, нервно покачиваясь в вертящемся кресле.
Практически не перебивая, месье Бернар внимательно слушал мой отчет о расследовании, лишь только изредка вставляя реплики. Два раза я замолкал на несколько минут, пока Люси приносила нам кофе в кабинет.
– Не ожидал такого поворота событий! – выслушав меня, шеф откинулся в кресле и уставился в потолок, словно разглядывая несуществующих мух на светильнике с длинными люминесцентными лампами. – Я тогда еще говорил и сейчас повторяю – как только мы поймем подлинную причину эмиграции этого Легранжа, тут же и разгадаем нашу загадку. Мне почему-то кажется, что это было просто запланированное бегство, с последующим возможным возвращением. Почти тридцать лет прятался в другой стране…
– А что, если он все это время и вовсе не покидал Францию? – возразил я шефу.
– Нет, я нутром чувствую, что удрал из страны, и причем именно в Канаду… Естественно, под другой фамилией.
Прямо как персонаж какой-нибудь книги с названием «Исчезнувший». И он, наверняка, вовсе не собирался возвращаться.
– В общем-то, я тоже так думаю, – согласился я с месье Бернаром. – На эту мысль наводят его открытки без марок и письма без конвертов. Мне кажется, что он впопыхах сварганил всю эту переписку. Если бы он готовился заранее к возвращению во Францию, то более качественно подготовился бы. Все состряпано прямо как на коленке.
Они вернулись
– Месье Бернар, – неожиданно обратилась по селектору к шефу секретарша Люси. – Просят к телефону месье Горнье.
– Я же вас предупреждал, – рявкнул шеф. – Нас ни в коем случае не беспокоить…
– Но это очень срочно, – испуганно промямлила девушка. – Некая мадам Надин Черепанофф из Монпелье, безотлагательно хочет поговорить с месье Андрэ. И отказывается объяснять причину срочности…
Не успела Люси договорить, как я быстро схватил трубку и прокричал:
– Алло, я вас слушаю, мадам Черепанофф. Говорите…
– Как хорошо, что я до вас дозвонилась, – прозвучал в трубке испуганный голос Надин. – Я опять видела их… Только что.
– Простите, не понял, кого вы видели? – в недоумении переспросил я у мадам Черепанофф.
– Седого и компанию! Ну, помните, я вам рассказывала про подозрительную троицу на черном тонированном BMW? Так вот, они опять здесь… Поглядывают на окна дома Флоры.
Меня как током ударило от услышанного.
– Немедленно звоните в полицию, ссылайтесь в разговоре на инспектора Кантона, а я ближайшим поездом к вам выезжаю. Вы меня поняли? Сейчас же звоните в полицию.
– Да, да, поняла. Ждем вас!
– Что случилось? – взволнованным голосом спросил шеф после того, как я положил трубку телефона. – Что за спешка?
– Мадам Черепанофф, соседка напротив, опять видела Седого. Несколько минут назад он со своими сподручными разглядывал окна мадам Флоренц. сестры Легранжа. Мне надо срочно ехать. Дело принимает угрожающий оборот, а надеяться на местных полицейских – себя не уважать.
– Люси, – шеф нажал кнопку на селекторе. – Узнайте, пожалуйста, когда отправляется ближайший поезд до Монпелье. – Затем снова повернулся ко мне:
– Извините, что перебил. Продолжайте, Андрэ.
– Что-то мы упустили. Они опять засуетились. Надо там еще раз все внимательно осмотреть. Особенно в доме. Я тогда почему-то решил, что они больше не вернутся. Думал, что при обыске все нужное нашли. Тайники в письменном столе были пусты, но, похоже, я ошибся. К тому же, и самого Исчезнувшего, как вы метко назвали его, больше нет.
– Ближайший поезд сообщением Париж-Монпелье отправляется через два часа, – обиженным голосом сообщила секретарша по селекторной связи.
– Отправляйтесь, Андрэ, будьте осторожны и держите меня в курсе, – напутственно сказал шеф.
Всю дорогу в поезде я продолжал размышлять о неожиданном телефонном звонке мадам Надин. Я нисколько не сомневался, что она не ошиблась и точно опознала Седого. При первом знакомстве сразу было видно, что в проницательности и наблюдательности ей не откажешь. Под мягкое покачивание вагонных рессор я пытался проанализировать все прошедшие события с самого начала – со звонка в Париж мадам Шатобриан-Рене. Возвращаясь утром из магазина, она застает «брата», лежащего бездыханным на полу среди разбросанных вещей: репродукций картин, книг, журналов, одежды и так далее. Сразу же вызывает полицейских. Но у тех через некоторое время появляется основная версия, что это сам Легранж в нервном припадке устроил у себя обыск – видимо, искал лекарство или еще что-нибудь, но, не найдя, получил на фоне расстройства сердечный приступ, от которого не смог оправиться. Лечащий врач Легранжа подтвердил полицейским, что, в принципе, такое возможно, мол, немолодой человек, всякое может быть. Инспектор Кантона, ведущий расследование, не придал значения словам мадам Надин о группе подозрительных лиц на черном BMW.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
