Тогда я перешла в очередную атаку:
«Первоначально вы мне заявили в грубой форме, что нас всех, в том числе и меня, уже где-то там похоронили, затем, опять же в грубой форме приказали мне немедленно идти с вами, так как вы куда-то там торопитесь. Вы, Надежда Марковна, очень некрасиво обошлись со мной (я вспомнила, как Марковка приподняла меня за шиворот), вдобавок заявив, что я ваша СОБСТВЕННОСТЬ, и что вы можете творить со мной ВСЁ, ЧТО УГОДНО. Вы всячески оскорбляли меня. А затем, видимо, что-то резко поменялось в ваших планах. Вы волчью тактику сменили на лисью. Но я никуда с вами не пойду, потому что считаю, что самые настоящие бандиты – это именно ВЫ!».
Почему я специально нарывалась на неприятности объяснить очень сложно. Ведь никакой психически нормальный человек, не будет так спокойно играть собственной судьбой. Почему же всё-таки я пошла на смертельный риск? Многие читатели, я в этом не сомневаюсь, посчитают, что я круглая идиотка. Ну что ж, попробую оправдаться.
Моя психика в тот роковой момент как бы раздвоилась. Скорее всего, это объяснялось необычностью ситуации, в которой я оказалась. С одной стороны, я оставалась сама собой, реально понимая, что нахожусь не просто во враждебном окружении, но подвергаюсь СМЕРТЕЛЬНОЙ ОПАСНОСТИ. С другой же противоположной стороны, я находилась словно под гипнозом, внушая себе, что всё происходящее не РЕАЛЬНОСТЬ, а всего лишь иллюзия, некая фантасмагория. Вполне возможно, что здесь сыграла свою роль моя подростковая сила самовнушения. Я внушила себе на подсознательном уровне, что нахожусь в некой игре, которую навязала мне враждебная сторона. А раз моя психологическая сущность приняла вызов враждебных мне сил, то теперь я просто обязана оставаться гордой и независимой.
Итак, продолжаю. После того, как я резко высказалась об окружающих меня непонятных людях (или сущностях), я неожиданно даже для самой себя, заявила:
«Приведите мне лесника, в чьей избушке мы находимся и которого я видела в полубреду и его дочку – кривляку. Я спрошу их, что произошло на самом деле. Я думаю, что они ответят на все мои вопросы».
На эту мою просьбу Марковка ответила очень грубо:
«Их сейчас нет. Они ушли в лес по своим делам».
Да, к ней быстро возвращалась прежняя грубость, и мне стало понятно, что мои силы почти иссякли, что я устала бороться, что мои гордость и независимость терпят полный провал.
А дальше произошло то, что и должно было произойти (хотя, впрочем, могло быть гораздо хуже). Марковка сделала знак мужчинам и через несколько минут я, связанная крепкими верёвками по рукам и ногам лежала на полу. Затем они быстро выскочили из избы, крепко заперев меня в одиночестве. По моим розовым щекам текли слёзы обиды. От гордости и независимости не осталось и следа.
Глава 4
Я пролежала связанная остаток дня, всю ночь и весь следующий день. Только к следующему вечеру, наконец, появились мои «недоброжелатели». Марковка приказала мужчинам развязать меня. После этого, мне, надо же, соизволили дать поесть и попить.
Затем Марковка кинула мне какую дряхлую, всю облезлую куртку и чётко сказала: «Сейчас ты пойдёшь с нами. Если будешь снова хорохориться, то мы опять тебя свяжем и оставим здесь навсегда. Придётся, тогда тебе умирать медленной смертью от голода и жажды в глубоком одиночестве. Никто, поверь мне, тебе на помощь уже не придёт. А когда, наконец, мы вернёмся, то поставим твой скелет вон в тот плотно закрытый шкаф. Ты там будешь уже третьим скелетом».
Мне ничего не оставалось делать, как только подчиниться насилию. В этот раз я прекрасно поняла и на подсознательном и на обычном уровне, что спасения мне в данной ситуации не будет ни при каких обстоятельствах, эти изверги уничтожат меня.
Мы шли по неведомым тропинкам болотистого леса с фонариками в руках всю ночь, утром остановились на отдых на относительно сухой поляне. Хорошо ещё, что погода была довольно тёплая. Затем меня в очередной раз связали и все улеглись спать. Я сделала отчаянную попытку освободиться от сковывающих меня пут, но сразу поняла, что это бесполезно.
К вечеру мы подошли к удивительно знакомому месту, но только это место было как бы, наоборот, в зеркальном отражении. Очень многие вещи я узнавала, когда мы по довольно сухой тропинке выбирались из леса. Всё вокруг было до боли знакомо, но в то же время, во всём было что-то не такое, к чему я привыкла.
«Вот сломанный забор, но он не только как бы перевернут, но какой-то уж слишком «зловещий» – металлические прутья торчат, прямо угрожающе, в разные стороны, словно собираясь взлететь. У нас в детском лагере тоже была металлическая ограда, но она была обыкновенная, и сломана обычными земными людьми. Никуда взлетать она не собиралась».
Эти мысли ко мне приходили чисто механически, но на этом месте они внезапно оборвались и меня, наконец, осенило.
«Выходит, мы всё-таки вышли к НАШЕМУ ЛАГЕРЮ, но просто с другой стороны. Хотя, постойте, с какой это другой стороны мы могли выйти к собственному лагерю? Сторона – то со сломанной изгородью, около болотистого леса, у лагеря ведь всего одна. На противоположной стороне лагеря всё с забором нормально».
Ничего мне пока было неясно, всё как бы расплывалось, поэтому я решила до поры до времени ничего не говорить, а внимательно наблюдать за теми событиями, которые будут происходить дальше.
Итак, мы все втроём уверенно перешагнули через поваленную изгородь и вступили на какую-то территорию, пока непонятную мне. Стояли сумерки, и чуть дальше я разглядела свой собственный отрядный корпус, по крайней мере, это здание очень сильно напоминало его. Но вокруг меня всё, абсолютно всё, было другое. Даже запахи и звуки были совершенно непохожие на наши лагерные. Создавалось такое впечатление, что здесь выстроены какие-то декорации, с помощью которых какие-то умельцы (или, наоборот, неумельцы), попытались скопировать наш лагерь. Но это у них вышло настолько кривобоко, что вместо лагеря получилась полная чепуха и неразбериха.
«Ну вот, моя деточка, мы, наконец, и до дома нашего добрались», – около моего уха раздался вкрадчивый с чуть заметной хрипотцой голос Марковки.
«Только ты пока в свой отрядный корпус не ходи. Там, наверно, уже все ребята спят. Лучше давай прямо в мои апартаменты, в комнату, где я обитаю. Там у меня вторая кровать имеется. Поужинаем быстренько и баиньки. Крепко будешь спать после такой тяжёлой дороги. Устала, бедняжка. Ну, ничего, отоспишься. Я тебя завтра на утреннюю линейку будить не буду, ты будешь ещё долго отдыхать после стольких испытаний».
Здесь я резко повернулась к Марковке, которая шла рядом (завхоз и физрук немного отстали) и, смотря прямо в её наглые, даже в глубине зверские глаза резко проговорила:
«Очередную лапшу мне на уши повесить хотите? Что я круглая дура, что ли, и не понимаю, что это совсем не наш лагерь, а что-то совсем другое, пока мне непонятное. Быстро признавайтесь! Куда вы меня притащили?»
После моих слов, глаза Марковки неожиданно резко расширились, и вот здесь я, действительно, чётко увидела, что её взгляд – это взгляд хищного зверя. Я догадалась, что со мной находятся вовсе НЕЛЮДИ, а какие-то странные существа, напоминающие людей. Эти странные существа, видимо, долго изучали настоящих людей, их манеры, привычки, а затем попытались принять их облик. И сейчас эти сущности, скорее всего, привели меня в своё место обитания, которое, может быть, находится на противоположном конце болотистого леса.
Марковка зловещим волчьим взглядов смерила меня с головы до ног, а затем, обращаясь к подбегающим завхозу и физруку гаркнула «во всё воронье горло»:
«Посадить её в карцер, немедленно!»
В этом «лагере» карцер оказался совсем другим – меня посадили в глубокий холодный погреб на хлеб и воду на неопределённое количество дней. Когда меня, опять связанную, вели по «лагерю», то я заметила, что многие строения напоминали наши лагерные. Но, всё же внимательно вглядываясь в них, я понимала, что это НЕ ТЕ СТРОЕНИЯ. Они отражались в моих глазах, словно в зеркале. Да и сами они были какие-то перевёрнутые, словно «не живые», а какие-то искусственные. Пока меня вели, людей я почти не видела. Один раз какая-то девица перебежала нам дорогу (хотя я не видела её глаз, но она мне, моментально, кого-то напомнила). Ещё я видела старика, который с ружьём в руках сидел у главных ворот лагеря.
Карцер был, хотя глубокий, но вместительный. Через несколько часов я, наконец, решилась внимательно обследовать место своего вынужденного заточения. Меня всё-таки догадались развязать, прежде чем спустить в это холодное подземелье. Куртку у меня не отобрали, поэтому холода я почти не ощущала. Я прошла в самую глубину этой огромной ямины, протяжённость которой была, пожалуй, около десяти метров, и уткнулась в глухую земляную стену. Конечно, я прекрасно понимала, что выбраться мне из заточения своими собственными силами абсолютно невозможно. Но всё же я надеялась на некую случайность, которая могла бы помочь мне.
Я осмотрела внимательно все внутренние стены этого небольшого подземного склепа (мне именно так хотелось называть мою тюрьму), но ничего, напоминающего какую – либо, даже малюсенькую щель, естественно, не обнаружила.
Я собралась было уже удалиться, но здесь до моего чуткого слуха донёсся некий звук, отдалённо напоминающий стук. Я прислушалась ещё внимательнее – отдалённый стук не прекращался. Подумав некоторое время, я пришла к следующему заключению (интересный каламбур – пришла к заключению, находясь в заключении):
«Видимо, подобных карцеров, в этом концлагере (так я окрестила это место) довольно много. К тому же, не может быть, что пленницей этих извергов являюсь только я одна. Безусловно, должны быть и другие заключённые, пойманные бандитами и посаженные в, подобные моему, карцеры или погреба».
Насколько я помнила, меня провели в западную часть концлагеря, и спустили в погреб, который находился в некотором отдалении от основных хозяйственных и прочих построек. Получается, если рассуждать логически, то именно в этой части кошмарного лагеря для похищенных людей (теперь в этом я уже не сомневалась), находятся подобные земляные «камеры». Сколько здесь таких «камер» я не имела ни малейшего понятия, но, видимо, их было немало.
Я снова глубоко задумалась, пытаясь как можно яснее представить сложившуюся ситуацию. Мне вспомнилась великолепная книга «граф Монте-Кристо», где произошла, как мне казалось, подобная ситуация. Значит, не всё ещё потеряно. Видимо, кто-то увидел или почувствовал, что моя «камера» теперь не пустует и хочет пробиться ко мне (но каким образом?), или же установить со мной хоть какую-нибудь связь.
Азбуку Морзе, понятное дело, я не знала. Но всё же рискнула ответить на стук, хотя слышался он мне, как я уже отметила, очень тихо и приглушённо. Но чем стучать? Если своим слабеньким кулачком, то никакого толка не будет, кроме того, что я отобью себе кулак, да и всю руку. Я посмотрела, не валяются ли на земле какие-нибудь камни, но вскоре убедилась, что вся моя камера «чистая» (видимо, подобные случаи были предусмотрены начальством).
Неожиданно мне на ум пришли интересные мысли:
«Ведь, моя «камера» вырыта в обыкновенной земле и тщательно утрамбована. Но это совсем не значит, что нельзя, например, острым ножом или острым камнем, не проделать отверстие к соседу или, вообще, соорудить ступени наверх. Может быть тот, кто пытается перестукиваться со мной, как раз и хочет добиться именно этого. Поэтому, так как мне терять, собственно, нечего (неизвестно, сколько времени продержат меня здесь бандиты, прежде чем продать за границу, или, что-то там со мной нехорошее сотворить), мне необходимо хитростью заполучить, хотя бы обыкновенный перочинный или острый столовый ножик, ну, на худой конец, крепкий камень с острыми углами. Но вот как это сделать? Думай, голова, думай».
И вот здесь я почувствовала, что моя гордость и независимость в данной ситуации могут выручить меня. Еду мне приносили иногда завхоз, иногда физрук, поэтому на голод я не жаловалась, тем более, что всегда была неприхотлива в еде. Они спускались ко мне в яму по приставленной лестнице, а затем эту лестницу сразу убирали. Но однажды еду мне опустил какой-то неизвестный мне человек в одежде повара. Затем он всё чаще и чаще стал приходить с едой. Мне, хотя и с трудом, удалось установить с ним неплохой контакт, мы понемногу начали разговаривать друг с другом.
Постепенно я разработала план, в общем-то, довольно наивный, но если бы он удался, я бы оказалась в крупном выигрыше и смогла бы действовать более решительно.
Я видела, что повар, или был человек недалёкий (извините, не человек, а неведомое пока мне существо), или же, скорее всего, находился под своеобразным гипнозом руководителей этого лагеря. И я решила этим воспользоваться, тем более что с определённого дня только он стал приносить мне завтраки, обеды и ужины.
Однажды я ему, как бы, между прочим, сказала, что мне не нравится, как нарезан хлеб. Он выпятил на меня удивлённые глаза. Тогда я разъяснила ему:
«Я дома привыкла есть более тонкие ломтики. Принеси в следующий раз кухонный нож, да поострее, я тебе покажу, как мне надо нарезать хлеб». Сказав это, я состроила милую обольстительную улыбку. Повар поморгал глазами и быстро удалился.
Я понимала, что страшно рискую, что он может ненароком сказать об этом начальнице или завхозу. И те моментально обо всём догадаются. Но мне повезло. Он не сообщил о моей просьбе никому (а, может, обворожительная улыбка подействовала?).
Он принёс мне ножик и четверть буханки хлеба к следующему обеду, и я стала тщательно показывать ему, какие тонкие ломтики мне приятно кушать. Повар (или кто он там был на самом деле) смотрел на мои действия очень внимательно, не говоря ни слова. Потом я подошла к нему и прошептала:
«Какой ты милый? Ты мне так сильно нравишься!»
Здесь необходимо оговориться, что повар, действительно, был симпатичный, хотя мне абсолютно безразличен. После первого шёпота я подошла к нему вплотную и положила руки ему на плечи. Он явно ничего подобного не ожидал и был в полнейшем ступоре. От растерянности и неловкости он, казалось, потерял дар речи. Он просто не знал, как ему поступить, на такое моё поведение повар явно не рассчитывал.
Тогда я осторожно перешла к осуществлению самой основной моей цели. Прижавшись к нему сильнее, я прошептала:
«Мы видимся с тобой довольно редко. Кто знает, сколько ещё времени тебе придётся носить мне еду. Может быть, уже завтра или даже сегодня тебя заменят кем-нибудь другим, тем, кто мне совсем безразличен. На всякий случай, оставь мне на память о себе, то есть о человеке, которого я полюбила почти с первого взгляда, какую-нибудь вещицу».
В полнейшей растерянности, повар пробормотал:
«Что же я могу тебе оставить? У меня с собой ничего нет. К тому же я сам подневольный человек и служу своим господам».
Вот это да. Он употребил слово «господам». Значит, выходит здесь, действительно какое-то особое странное место, где есть господа и слуги. Тогда я решила расширить свой план и осуществить его как бы в несколько этапов. Сначала я сказала так:
«Ты говоришь, что у тебя ничего с собой нет. А этот кухонный ножик? Он, хотя и не твой лично, но ты так часто им пользовался, на нём так много твоих прикосновений, что глядя на него, я буду представлять тебя. Неужели на вашей кухне так мало ножей и все сразу заметят пропажу, если, конечно, ты сам не скажешь об этом».
Повар даже немного оживился:
«Конечно, у нас полно самых разных ножей. Я оставляю его тебе и не собираюсь никому сообщать об этом».
«Спасибо, друг (здесь уже я не решилась произнести слово «милый»). Ты сделал мне дорогой подарок, идущей от самого твоего сердца, в этом я абсолютно уверена».
«Я всегда готов услужить хорошим людям», – не без волнения произнёс этот странный тип.
«И нехорошим тоже», – проговорила я и засмеялась. Повар не понял моей шутки и одновременно намёка. Он молча стоял на что-то надеясь (видимо на то, что я снова обниму его, ну уж дудки, хватит с него и того, что уже получил).
«Хочешь я тебе кое – что скажу, у тебя есть хоть немного времени послушать?»
«Есть, но совсем немного, – ответил он.
«Ну, тогда слушай. Ты, понимаешь, я ведь необычная девушка. Я девушка, которая прилетела с планеты Венера».
«Да ну!» – Проговорил он, хотя особого удивления в его взгляде я не уловила, и это натолкнуло меня на кое – какие интересные мысли.
«Понимаешь, мы высадились неподалёку отсюда, разделились на группы и отправились обследовать эту планету, а я немного задержалась на корабле, потом попыталась догнать своих, но впопыхах забыла захватить ориентировочные приборы, безнадёжно отстала и заблудилась. Несколько дней я моталась по лесу, пока не наткнулась на людей, которые обещали помочь мне отыскать своих, а на самом деле привели в этот лагерь и посадили в этот проклятый погреб. Они мне ничего не рассказали ни о себе, ни об этом лагере, ни о том, что они собираются дальше сотворить со мной. Если ты мне настоящий друг, то, прошу тебя, внеси ясность и объясни мне, куда, в конце концов, я попала?»
Ошарашенный повар стоял, как вкопанный, его осоловелые глаза впялился в меня.
«Неужели, поверил, – размышляла я, – не может этого быть, он ведь всё-таки не круглый дурак. Если я венерянка (вообще-то такого слово я не слышала, вот марсианка, пожалуйста), то почему я, как две капли воды похожа на остальных, почему я прекрасно знаю русский язык и ещё множество «почему» можно было задавать».
Собственно, я и начала плести всякую ахинею, давно уже почувствовав, что передо мной находится не обычный человек (как и все в этом концлагере), или же вообще не человек, хотя он выглядел, как и все остальные, встречающиеся мне здесь личности, вполне нормально.
И здесь внезапно повар оживился. Он состроил вопросительную гримасу и…задал мне необычный (хотя, кто его знает, может для него и обычный, если он, действительно, поверил мне) вопрос:
«А ты возьмёшь меня с собой на Венеру?»
Этот вопрос был задан как-то жалобно, почти с мольбой и, честно говоря, мне стало очень жалко этого забитого человека (или, не знаю, кто он там на самом деле).
Немного подумав, я ответила ему:
«Я вижу, что ты умный и толковый парень, к тому же честный и бескорыстный. Поэтому, я обязательно возьму тебя с собой на нашу планету (раньше я не знала, что так свободно умею врать), но ты мне должен вкратце рассказать, что это за лагерь, кто в нём обитает, как ты сюда попал и что они, то есть руководители, хотят от меня добиться?».
И здесь моего собеседника словно заклинило. Он начал поворачиваться в разные стороны, крутиться на одном месте, издавать какие-то мычащие звуки, в общем, вести себя неадекватно во всех отношениях. Тогда я, чтобы как-то прервать его эдакую «свистопляску» во весь голос заявила:
«Тогда не видать тебе никакой Венеры, как своих ослиных ушей».
Услышав этот мой уверенный возглас, повар резко остановился и сразу упал на колени. Затем я услышала его вскрики:
«Нет, умоляю тебя. Если мы останемся здесь, они не пожалеют нас. Постепенно они уничтожат всех. Не будет нам никакой пощады. Ты даже не представляешь, как это страшно – быть заживо замурованным, я не хочу умирать, разве я виноват, что не принадлежу Высшему Клану».
Он хотел ещё что-то сказать, но здесь его снова завертело, закрутило в разные стороны, и он уже не мог говорить. А дальше произошло самое невероятное. Неожиданно поднявшийся вихрь именно на том самом месте, где он стоял, подбросил его вверх вместе с посудой, которую он с громадным трудом удерживал в своих довольно слабых руках и он быстро вылетел из моей ямы (даже лестница не понадобилась). Затем сверху кто-то быстро убрал эту лестницу.
Мне стало ясно, что это существо, так похожее на человека запрограммировано выполнять лишь определённые действия, а круг его разговоров также ограничен. Он не имеет никакого права переступать некую черту, после чего его моментально выводят из какой-то тёмной игры любыми способами (даже по воздуху, как это произошло сейчас). Следовательно, сделала я вывод, больше его ко мне не допустят, но каким-то чудом острый довольно большой кухонный ножик он мне всё же доставил. Это было невероятно, но это был факт. Я не сомневалась, что никаких камер слежения в этих глубоких ямах просто нет, потому что смысла никакого в них я не видела, да и, осмотрев подробно всё своё «помещение», я ничего подобного не заметила.
Я «как в воду глядела». Ужин мне принёс совсем другой человек (или существо, похожее на человека). Глухие стуки продолжались каждый вечер. Несколько дней я пыталась определить точное место, откуда раздаются эти стуки. Ошибиться я не имела никакого права. Если я рискну пробиваться к неизвестному другу (я очень надеялась, что это именно друг, а не враг) и ошибусь хотя бы на метр, то я могу просто рыть без конца, пока силы мои окончательно не иссякнут.
Наконец, примерно дней через пять, путём различных расчётов, напрягая до огромнейшего напряжения свой чуткий слух, я определила, как мне казалось, почти точное направление стуков. Кроме того, к тому времени я окончательно убедилась, что мой товарищ не подвёл меня и не выдал нашу с ним общую тайну. Потеря ножа замечена не была. Поэтому, необходимо было, как можно скорее, приступать к следующей части моего задуманного плана.
Когда очередной повар (но не мой друг) принёс мне ужин, я постаралась поесть как можно плотнее, ни единой крошки не осталось на моих тарелках. После этого я, как бы в истоме, бухнулась на свою пружинистую неудобную кровать, не выпуская из рук уже пустую чашку и, широко зевнув, не торопясь проговорила.
«Пожалуй, хватит объедаться».
Этот повар смотрел на меня, вытаращив глаза, и ничего не говорил. Уйти он не мог, не захватив чашку, которую я упорно не хотела ему отдавать. Наконец, он решился спросить меня (каких неимоверных усилий ему это стоило):
«Меня ждут наверху. Прошло уже достаточно много времени. Нас могут заподозрить в сексуальной связи».
Сначала я подумала, что ослышалась. Сексуальные связи, с кем? Неужели, это правда, что он мог так подумать? Тогда я спокойно встала со своей негодной кровати, сунула ему в руку пустую чашку и проговорила.
«Понимаешь, дружок. Мне мама говорила, что девушка обязана очень тщательно следить за своей фигурой. Вы меня кормите здесь, в общем, неплохо. Поэтому я подумала и приняла твёрдое решение. Денёчек воздержаться от еды. Только вы не подумайте, что я объявляю голодовку. Ни в коем случае. Просто это мой своеобразный пост. Поэтому, передайте там всем кому надо, что завтра еду и питьё мне приносить не надо. Вы меня поняли?»
Повар поморгал глазами, как-то неуверенно кивнул и полез по лестнице, вылезая из ямы. Я осталась в глубоком раздумье. А вдруг он ничего не понял и завтра в самый ответственный момент моей работы мне принесут завтрак и застукают на месте преступления. Но всё же я приняла твёрдое решение рискнуть.
Итак, через час после ухода повара я начала, с помощью ножа, пробивать дыру в стене. Как это ни странно (может, нож был слишком острый), но земля сразу стала сыпаться в довольно большом количестве. Это оказался чернозём, что очень меня обрадовало. Но следующий слой оказался глинистый, и «резать» его оказалось гораздо тяжелее. Но он очень быстро кончился и опять пошёл благодатный для меня чернозём. Короче, за какой-то час, мне удалось проделать довольно внушительное отверстие до метра глубиной. У меня получился почти ровный квадрат (не случайно, учителя хвалили мой глазомер) до полутора метров на каждой его стороне. Правда, я немного подустала и решила чуточку передохнуть. Кстати, то, что я рою в правильном направлении меня убедил усиливавшийся стук (эх, если бы кто-то пробивался ко мне навстречу).
Когда я снова принялась за работу, то первым делом резко расширила квадрат, увеличив его до двух с половиной метров. Это заняло немало времени, но теперь я могла залезть в этот квадрат и пробиваться гораздо быстрее. Мне стало жарко, и я скинула свою дряхлую облезлую куртку. Землю я выбрасывала на пол камеры прямо руками.
Поскольку я углубилась уже метра на два, то землю из дыры стало очень неудобно вытаскивать. Я ещё подумала (конечно, шутя), что неплохо бы попросить у повара ещё половник для более быстрого вычерпывания земли. Наконец, я выдохлась окончательно, вылезла из дыры и присела отдохнуть. Довольно прохладный ветерок обдувал меня со всех сторон, поэтому, чтобы не простудиться, так как я очень сильно вспотела, я вынуждена была снова накинуть на свои хрупкие плечи эту проклятую куртку.
Я прикинула, что толщина стены между камерами не должна превышать четырёх метров, к тому же стуки с другой стороны настолько усилились, что, казалось, раздавались у самых моих ушей. Минут через пятнадцать я продолжила работу. Судя по солнцу, наступал полдень, но к моей радости, день не был слишком жарким. Ветерок даже немного усилился. На земле валялись огромные кучи выброшенной земли. Я прикинула, что углубилась уже не менее чем на два с половиной метра. Стук с другой стороны был, казалось, совсем рядом. Я вгрызалась ножом в землю, насколько хватало моих девичьих сил (вообще, в школе по физкультуре у меня всегда была пятёрка, одно время я даже посещала секцию художественной гимнастики, но вынуждена была её бросить, так как у моей мамы не хватало денег на оплату моей учёбы).
Ещё пол метра, ещё…неужели я ошиблась и потеряла правильное направление? Здесь я вспомнила о слуховых галлюцинациях, которые часто встречаются в закрытых помещениях. В этом случае звуки слышатся с одной определённой стороны, на самом же деле они могут звучать не совсем оттуда, откуда слышатся, а, иногда, почти с противоположной стороны. Я же оказалась почти в закрытом помещении, потому что со всех сторон меня облепила земля. У меня уже не оставалось сил выбрасывать её из своей дыры.
Тогда я решила успокоиться и всё-таки, хотя бы ненадолго вылезти из дыры на свежий воздух. Когда я выбиралась, то старалась как можно больше земли выталкивать впереди себя. С огромным трудом, напрягая все свои силы, мне это всё-таки удалось.
Я опять оказалась в своей «родной» камере, всюду усыпанной землёй. Я прекрасно понимала, что если кто-то из охраны увидит этот кавардак, то ничего хорошего это мне не сулит. Поэтому машинально взглянув на небо, ужаснулась. Небо сплошь было усеяно дождевыми и грозовыми тучами, солнца больше и в помине не было. Я знала, что если пойдёт ливень, то мою яму укроют специальным тентом, но тогда охранники моментально увидят мою «работу». Поэтому, некогда отдыхать, необходимо торопиться.
Я снова быстро полезла в проделанное мною отверстие, и теперь уже не сомневалась, что его длина достигает не менее трёх с половиной метров. Грустные мысли поселились в моей голове. Возможно, ширина стены вовсе не четыре и даже не четыре с половиной метра, а гораздо больше. Мне стало ещё страшнее, когда я услышала совершенно другие, немного звонкие, ясно различимые звуки, довольно сильно напоминающие барабанную дробь. Эти «барабанные» звуки, казалось, звучали со всех сторон и были абсолютно не похожи на основные приглушённые звуки за стеной, которые были совершенно другого оттенка, и к которым я стремилась упорно добраться. Теперь тех самых приглушённых звуков, фактически, не было слышно. Они заглушались «барабанными» звуками, которые особенно отчётливо отзывались со стороны моего прорытого отверстия или, как я его теперь называла, склепа, становясь, буквально, с каждой секундой, всё громче и отрывистей. Мне показалась, что у меня, действительно, своеобразная слуховая галлюцинация.
Но в этот самый момент я, наконец, поняла, откуда взялась так неожиданно эта новая, всё усиливающаяся, раздражающая мой измученный слух, барабанная перекличка. Всё это было так просто.
Действительно, произошло именно то, чего я больше всего боялась. На улице резко похолодало (не случайно небо было сплошь усеяно дождевыми и грозовыми тучами), начался довольно сильный дождь, переходящий в ливень. Из своей щели я услышала довольно сильный удар грома и поняла, что «попалась». Что теперь специальные охранники быстро подбегут к моей дыре, чтобы закрыть её тентом и всё увидят. И спасения мне теперь никакого нет, вся моя хитрая уловка будет моментально раскрыта.
Глубина прорытого мною отверстия в стене, была не менее четырёх метров, в этом я теперь ни капельки не сомневалась. Я внимательно прислушалась. Приглушённые звуки, к которым я так стремилась, несмотря на шум дождя, раздавались еле слышно, но раздавались они совсем рядом. Эти звуки, словно, дразнили меня, издевались надо мной.
Тогда от охватившего меня отчаяния и обиды, что всё так глупо получилось, я, приложив мизерные остатки сил, наотмашь, ударила по стене острым ножом. К моему несказанному удивлению стена оказалась очень рыхлой. За этой самой стеной я увидела долгожданный свет. Ещё несколько сильных взмахов ножом и я, буквально, вылетела в соседний отсек (или, в соседнее помещение, или в соседнюю тюремную камеру).
Мне очень сильно повезло. Моё падение остановил некий человек, находившийся в этом отсеке. Он, буквально бросился в мою сторону и сильно затормозил падение. Я, конечно, упала, но почти не ударилась о твёрдую утрамбованную землю. Правда, коленку и локоть я всё же немного расшибла. Вместе с моим падением из отверстия, которое я всё-таки пробила до самого конца, вылетела довольно объёмная куча рыхлой земли. Вот такая получилась картина. Я сидела на земле, растопырив ноги в суконных рваных штанах (довольно неприличная поза для порядочной девушки). Рваная куртка на мне обвисла. Я представила себя со стороны и чуть не расхохоталась (хотя мне было явно не до смеха).
Человек был одет в ватные брюки, в шерстяную куртку, на ногах у него были сапоги средних размеров, а на голове красовалась широкополая шляпа.
По всему моему нелепому виду, когда я так внезапно вылетела из земляной дыры, меня, скорее всего, можно было принять за какую-то бабу Ягу без ступы (хотя, ступа вполне могла застрять в земляной дыре).
На меня проницательным взглядом смотрел человек средних лет довольно высокого роста, и, казалось, внимательно изучал меня. Тут же я услышала «барабанные» звуки и, задрав голову вверх, увидела наброшенный на нашу теперь общую с ним яму брезентовый тент.
«Значит, – подумала я, – мою яму тоже закрыли от дождя и, видимо, уже давно обнаружили моё исчезновение, сразу догадавшись по кучам валявшейся повсюду земли, каким образом я могла «исчезнуть».
Тогда человек, видя мою явную растерянность и, видимо, о многом догадавшись, сразу успокоил меня:
«Не бойся, они бросают рваные тенты чисто механически, как правило, они даже вниз не смотрят. Им на всё наплевать. К тому же, если бы им удалось обнаружить твоё исчезновение, они уже давно подняли бы тревогу, а этого не произошло. Так что некоторое время мы с тобой уже выиграли, теперь, наконец, у нас появился реальный шанс на спасение из этой дыры, в которой рано или поздно мы либо погибнем, либо превратимся в зомбированных солдатиков».
«Что это значит? – Настороженно спросила я этого, видимо, не плохого человека, – объясните мне, пожалуйста, где всё-таки мы находимся?»
Затем я приостановилась, прикусила губу и с огромным трудом пробормотала:
«И зачем мы нужны этим непонятным мне людям? Что с нами они хотят сотворить?»
Конечно, я прекрасно знала этих людей из нашего оздоровительного лагеря. Но, как я уже не раз утверждала, после моего странного похищения в мою душу вкралось подозрение, что под ВНЕШНИМ ОБЛИКОМ ЭТИХ ЛЮДЕЙ скрываются КАКИЕ-ТО СОВЕРШЕННО ДРУГИЕ СУЩЕСТВА. Я чувствовала, что ничего общего с администрацией лагеря они не имеют. К тому времени я чётко поняла, что во всём происходящем вокруг меня кроется какая-то страшная тайна. Теперь у меня не осталось ни малейшего сомнения в том, что от разгадки этой тайны зависит, как моя собственная жизнь, так и жизнь стоящего передо мной человека, а, вполне вероятно, ещё многих людей, которых откровенно запрятали в эти ужасные дыры.
Дальше я вздрогнула, услышав голос этого человека (но не мог же он постоянно молчать). То, что он произнёс, повергло меня не просто в шок, оно перепутало все мои мысли, а голова моя стала словно каменная.
«Люди, говоришь? – С некоторым негодованием передразнил меня (а, может, мне лишь почудилась его грубая ирония?) этот человек. – Нет! Это, к сожалению не люди, а порода специальных тварей, которая пытается превратить нашу планету в своеобразный заповедник, в котором все бывшие разумные существа будут обслуживать только их интересы».
Я вам, пожалуй, честно признаюсь, если бы не моя сильная воля, которую я тренировала с детства, то после его таких слов, со мной бы точно случился обморок.
Глава 5
Дальнейшие события, происходящие со мной, носили настолько бурный и стремительный характер, что, да простит меня читатель, я, намерена излагать их несколько отрывочно, потому что наступил момент, когда нам для своего спасения была дорога не только каждая минута, но, пожалуй, и секунда.
Мужчина очень быстро растолкал меня и быстро произнёс:
«Дорогая леди, поскольку в твоих руках (он сразу стал обращаться ко мне на ты) непостижимым для меня образом, оказался самый настоящий острый кухонный нож, о котором я даже мечтать не смел, то я тебе очень кратко и быстро изложу план нашего спасения».
«Я тебя внимательно слушаю, мой господин», – довольно напыщенно пробормотала я, но мужчина даже не улыбнулся. Он только сказал, чтобы я слушала его очень внимательно и неукоснительно следовала его указаниям.
«Я здесь почётный узник, поэтому они пока оставили меня в живых и даже не зомбировали, потому что им очень необходимы кое-какие мои знания».
«Но кто они такие, что им от нас нужно?» – Снова не выдержала я.
Лицо мужчины сделалось очень серьёзным, и он строго предупредил:
«Давай окончательно договоримся, милая девушка, что командую здесь только я. Пока никаких вопросов задавать не стоит. Придёт время, и ты всё узнаешь. Сейчас мы должны не просто торопиться, а торопиться с удвоенной, а, может быть, даже с утроенной скоростью. У нас есть только один шанс, который больше никогда не повторится. Никаких возражений с твоей стороны быть не должно. Жизнь, как ты сама понимаешь, идёт о нашем с тобой существовании».
Он замолчал ненадолго, затем, внимательно прислушиваясь к шуму дождя, продолжил:
«Сейчас идёт сильный ливень, который продлится час или полтора. Ливень – это наше спасение. Пока он идёт, эти твари нас не обнаружат, потому что будут сидеть где-то в своих дальних укрытиях. А мы с тобой надёжно закрыты тентом. Итак, слушай меня внимательно. Глухие стуки, которые ты слышала, раздавались именно из моего склепа (он, также как и я, часто называл эти тюремные ямы-погреба склепами), в котором я нахожусь уже почти полтора года. Все остальные склепы, а их здесь вырыто в земле около двухсот, на данный момент пусты. Пока не спрашивай меня ни о чём, ты всё постепенно узнаешь. А теперь слушай особенно внимательно, не пропускай ни одного моего слова, потому что на переспрашивание у нас просто не хватит времени».
«Я вся внимания», – с некоторой гордостью ответила я.
«Хорошо. С помощью определённых математических расчётов, а также по солнцу мне удалось высчитать, что мы находимся в юго-западной части склепов. Именно склепы, расположенные здесь я называю «склепы смертников».
После этих слов, у меня волосы на голове встали дыбом, но я продолжала внимательно слушать этого теперь уже довольно страшного для меня человека.
С помощью специальных наблюдений мне, с огромным трудом, удалось определить, что главная станция по уничтожению или зомбированию людей, находится в противоположном от нас северо-восточном направлении. Видимо, именно где-то там находится самый Главный Центр, их Основная Лаборатория. Но, как я прикинул, расстояние от нашего местонахождения до Главного Центра не должно превышать трёхсот метров. Так вот – за полтора часа, пока идёт ливень и нас не слышно, предлагаю с помощью твоего острого ножа, пробиться к самому центру ИХ Главной Лаборатории и захватить её».
Я была очень удивлена, услышав его предложение, и сразу сказала:
«Прорыть кухонным ножом в скользкой земле триста метров сквозь множество склепов за полтора часа? Это не реально. Да и как мы сможем сходу захватить эту самую секретную Лабораторию? Ведь она, наверняка, находится под усиленной охраной».
На мои возражения, человек раздражённо ответил:
«Я же тебе объяснил. Камеры-склепы пусты. Все люди, находящиеся там раньше, превращены в роботов или убиты. В склепах никого кроме нас с тобой нет. Кроме того, твари уверены, что Центр вне досягаемости. Поэтому охрана там либо совсем слабая – ну, может быть, от силы человека два, три, которые, скорее, даже не охрана, а инженеры, которые следят за нормальной работой механизмов. Я убеждён, что и оружия у них никакого нет. А, вполне возможно, что там находится лишь один оператор связи. Сейчас проблема в скорости и вся надежда на твой острый нож».
И здесь у меня мелькнула совершенно ясная мысль, которую я даже в первый момент сама испугалась. Но всё же я решилась высказать её своему напарнику.
«Товарищ, ты ведь сам уверял, что вся эта нечисть (мне на ум почему-то пришло именно это слово) попряталась от дождя по углам и выжидает именно там».
«Ну да, конечно». – Уверенно ответил мужчина.
«Ну, так подумай сам, – мой голос приобретал всё большую уверенность, – зачем нам пробиваться по низу, сквозь землю? Мы все только перепачкаемся и ещё неизвестно, правильно ли ты всё рассчитал, и попадём ли мы точно в Центральный пункт управления, созданный этими извергами».
«Так что же ты предлагаешь?» – Глаза мужчины заблестели.
«Я предлагаю более простой вариант. Мы находимся на глубине примерно пяти метров, да ещё укрытые надёжным тентом. Я считаю, что мы должны вылезти из своей дыры и пробиваться не по низу, а по верху, если ты, конечно, не боишься сильно промокнуть?».
Заключительные слова я произнесла довольно язвительно.
Несколько мгновений мужчина внимательно смотрел на меня, выпятив глаза. Затем бросился ко мне и, обняв, начал крепко целовать. Но мне эти поцелуи совершенно не понравились, потому что, оказывается, целоваться он абсолютно не умел (и это в его-то годы) и только меня всю обмуслякал.
Затем мужчина быстро заговорил:
«Ах, я, голова садовая. Ну, конечно, именно сейчас, когда нас никто не видит, необходимо сделать надёжные ступени наверх, аккуратно разрезать брезент и тихонько вылезти наружу. А уж наверху я быстро сориентируюсь, куда нам следует быстро идти и моментально отыщу так называемый Штаб по уничтожению и зомбированию людей».
Этот человек, которого звали Михаилом, оказался очень ловким и проворным. Буквально, через пятнадцать минут, довольно глубокие и надёжные ступени были проделаны до самого верха. Между ступенями расстояние не превышало полметра, поэтому я тоже спокойно могла по ним идти. Но всё же он пошёл впереди и в необходимых случаях помогал мне, протягивая свою надёжную руку. Вот он осторожно разрезал брезент и тихонько выглянул наружу, сообщив мне, что ничего подозрительного не видит. Идёт сплошной дождь, который сопровождается сильным порывистым ветром. Он спросил меня, готова ли я к любой неожиданности. Я ответила ему сразу:
«Ты разве не понял, что я гордая и независимая девушка. Именно поэтому, невзирая на все препятствия, я пробралась к тебе, обманув охрану».
«Ну, тогда, вперёд, – пробасил мой новый товарищ и стал вылезать наружу, – ничего не бойся, мы должны победить этих проклятых тварей. Сильный ливень нам, как раз, на руку. Через видеокамеры, которые здесь понатыканы в разных местах, во время ливня толком ничего не разглядишь. Кроме того, я очень хорошо знаю те места, где видеокамеры установлены. Мы пойдём не слишком быстро, и я буду тебе указывать, где именно идти, чтобы постараться вообще обойти эти самые камеры».
И он подал мне свою крепкую ладонь и вытащил меня на вольный воздух.
Я сразу подумала:
«Всё это очень даже странно. То он высчитывает, в какой стороне мы находимся от некого Главного Центра, определяет расстояние с помощью специальных расчётов, но с другой стороны прекрасно знает, что все тюремные камеры пусты и, более того, даже знает, где установлены видеокамеры наблюдения. Здесь же явное противоречие, а, скорее всего, какая-то подстава. Может, и он, «подослан» ко мне специально?»
От этой мысли у меня опять по телу побежали мурашки, а гордость и независимость куда-то улетучились. Я быстро продолжала рассуждать:
«Какие-то твари, которые здесь обитают, как я поняла, похищают и насильно зомбируют людей, а если они не соглашаются превращаться в безропотных роботов, то их, видимо, беспощадно убивают. Но откуда взялись эти проклятые твари? Как они могли вообще здесь открыто расположиться и совершать ужасные преступления? Этот концлагерь ведь находится на совершенно открытом месте, ничем не замаскирован. Значит, всякие там проверяющие комиссии просто обязаны тщательно контролировать их работу. Ничего не понимаю. И к какой категории – тварей или нормальных людей относится мой сопровождающий, который, якобы, почётный узник и пытается спасти нас обоих? А, может, наоборот, он сотрудничает с бандитами и усиленно заманивает меня в какую-то опасную ловушку, из которой для меня уже не будет никакого выхода?»
…Как только мы вылезли из нашей тюрьмы, то сразу же оказались во мраке сплошного дождя. Порывистый ветер пробирал до костей. Михаил остановился, внимательно осмотрелся по сторонам, и мы двинулись в указанном им направлении. К сожалению, нам не повезло, потому что ледяной почти северный ветер дул прямо на нас, иногда сбивая с ног даже Михаила. Казалось, сами Демоны наслали на нас такие сильные испытания. Минут через семь я вся продрогла и вымокла до нитки. Казалось, ещё немного, и я не выдержу и разревусь, но стиснув зубы, напрягая остатки своей воли, я всё шла и шла за своим кавалером, потому что прекрасно понимала, что иного пути в данный момент у меня просто не существует.
Я продолжала усиленно размышлять о том, где мы всё-таки находимся, что это за таинственный Центр по уничтожению и зомбированию людей, кто вообще, эти существа, так похожие на руководителей нашего лагеря? Но я всеми силами цеплялась за жизнь и свободу, как наверно, любой нормальный человек поступил бы в моём случае. Хотя нет, я вполне могла бы не выдержать окружающего меня кошмара, но вот как раз здесь и пригодились мне, тренированные с самого детства гордость и независимость. Я уверена, что именно эти качества спасли меня в этой тяжелейшей ситуации, помогая выдерживать сильнейшие психологические и физические испытания.
Опасность ситуации, в которой мы оказались, усиливалась ещё и тем обстоятельством, что повсюду были вырыты ямы – тюрьмы или карцеры (мы их часто называли склепами). Правда, по словам Михаила, они в это время были пусты, так как очередную партию людей (кроме нас с Михаилом) отправили на «переработку». Но это было даже хуже, потому что пустые камеры никто брезентом укрывать от дождя не собирался. Поэтому, в них очень легко можно было провалиться или просто скатиться. А если провалиться в подобную «мокрую» яму, то вылезти из неё будет, практически, невозможно.
Земля под нашими ногами была скользкая и до того липкая и грязная, что мои старенькие кроссовки, буквально, исчезли в сплошном месиве скользкой и липкой жижи. Из-за такого огромного количества налипшей на кроссовки земли, я была просто не в состоянии передвигать свои тяжеленные ноги, которые, буквально, превратились в настоящие гири.
Сначала мне ещё удавалось с неимоверным трудом отрывать ноги от земли. Но наступил момент, когда я окончательно застряла, мои ноги стали разъезжаться в разные стороны, мокрая рваная куртка и набухшие от воды суконные рваные штаны не давали мне никакой возможности подняться. А попросить помощи у человека, который, по его словам, хотел спасти нас обоих, я почему-то не решалась (видимо, гордость не позволяла, а, вполне возможно, и определённое недоверие к нему).
Вскоре Михаил, идущий впереди и оглянувшись, прекрасно понял, в каком ужасном положении я нахожусь и очень крепко (как и раньше) захватил мою руку своей широкой ладонью. Он помог мне подняться (хотя это стоило для него невероятных усилий) и, буквально, потащил за собой всю перемазанную грязью с цементом (откуда здесь взялся цемент?) неловкую, да к тому же такую тяжеленную клушу. Михаил боялся даже не столько того, что я крепко завязну, а того, что я просто скачусь по липнущей земле в какую-нибудь глубокую яму-тюрьму, а он может не заметить этого и тогда ему будет даже неизвестно, в какой именно яме-тюрьме или склепе меня искать.
Нам повезло, нам в очередной раз очень подфартило. Оказывается, Центральная Станция была освещена неяркими, но достаточно заметными даже в этой кромешной тьме огнями. Я обрадовалась, когда мой товарищ сообщил, что абсолютно уверен, что эти огни и есть Центральная Лаборатория, на которой располагается Главный Пульт управления. Но он меня тут же разочаровал. Я услышала его горькие слова:
«Какой же я, поистине, болван. Они не могли не укрепить Станцию. Они обязательно должны были сделать недоступным проход в неё для обычных жителей Парцеллины (я не поняла это странное название). Действительно, Станция доступна только Руководителям и Главным инженерам, только они имеют право проникать в неё, остальным делать там абсолютно нечего».
И здесь я смогла чётко разглядеть, что Станция окружена широченным кабелем, который находился под огромнейшим напряжением, так что пересечь этот кабель мы никаким образом не могли. Над Станцией и кабелем был укреплён мощный тент, состоящий из нескольких слоёв, так что ни единая капелька дождя не могла намочить это святое для бывших жителей какой – то непонятной мне Парцеллины, место.
Как раз в это время мне показалось, что дождик постепенно начал стихать. Таким образом, у нас оставалось только две реальные возможности. Либо бежать прочь как можно скорее от этого проклятого места, либо всё-таки попытаться обезвредить кабель, но это заняло бы достаточно много времени, и мы бы никаким образом не успели это сделать.
И тогда снова интуиция выручила меня. В моей голове, словно что-то сработало, заработал определённый механизм, который подсказал мне единственно правильное решение.
Я подбежала именно к той яме-склепу, которая находилась, буквально в каком-нибудь метре от опасного кабеля. Яма эта была глубиной не более трёх метров. Мысли стучали в голове, словно настенные часы:
Я стала убеждать своего спутника:
«Эта яма совсем не глубокая, к тому же расположена почти около самого кабеля. Значит, она просто не может быть тюрьмой. Скорее всего – это подземный вход на Центральную станцию, на Главную станцию, вокруг которой расположены все вспомогательные и дополнительные приспособления для непрерывной адской работы».
Подойдя вплотную к яме, я заметила специально закреплённые крепкие ступени, ведущие вниз. Об этих ступенях я тут же сообщила своему надёжному товарищу (а, может, вовсе и ненадёжному).
Михаил подбежал к яме и сразу же начал быстро спускаться в неё, сделав мне знак, следовать за ним. Через минуту мы уже стояли внизу этой ямы перед довольно массивной железной дверью. Мы ни капельки не сомневались, что эта дверь заперта изнутри и открыть её невозможно, но к счастью мы ошиблись.
Видимо эти твари, посчитав, что в ямах-тюрьмах или склепах в настоящее время никого нет (нас с Михаилом они в счёт не брали, так как наши ямы располагались на довольно значительном расстоянии от основного или Центрального пульта управления) уменьшили свою бдительность, к тому же их очень сильно отвлёк проливной дождь.
Михаил дёрнул со всей своей могучей силой железную дверь на себя и, оказалось, что она была совсем не заперта, а лишь закрыта с противоположной стороны на обыкновенный крючок. Естественно, благодаря недюжинной силе моего товарища крючок моментально был сорван, и мы ворвались в маленькое темноватое помещение, из которого прямо вниз шла широкая винтовая лестница.
Михаил приставил палец к губам, тем самым предостерегая меня от лишнего шума, и очень осторожно стал спускаться по винтовой лестнице вниз (мне почудилось, что мы спускаемся в преисподнюю, настолько жутко сделалось на душе). Затем он приостановился и, приблизившись ко мне, тихонько шепнул:
«Старайся идти по наиболее затемнённым местам, на некоторых этажах здесь установлены мощные камеры наблюдения. Но нам здорово повезло. Во-первых, они из-за сильного ливня выключили общий свет и, как видишь, мы движемся в полумраке, поэтому на камерах наблюдения, если мы будем осторожны, могут, в лучшем случае, мелькать лишь наши тени. Эти тени наблюдатели могут принять за простые отблески слабого света. Во-вторых, сейчас, как я понимаю, как раз идёт ответственный процесс уничтожения и зомбирования людей. Поэтому многие сотрудники и охранники следят именно за этим страшным процессом по своим мощным телевизионным камерам, и не отвлекаются на камеры наблюдения. Они, вообще, редко в них внимательно смотрят, только если им прикажут, или необходимо кого-то срочно разыскать. Кроме того, именно в это время, проходят важные совещания начальства, поэтому все остальные охранники и наблюдатели, которые не следят за процессом зомбирования, обычно либо крепко спят, либо как-то развлекаются. Но всё же, прошу тебя, будь предельно осторожна. Достаточно малейшей случайности, и нас сразу обнаружат, тем более, что мы сейчас спускаемся, как там у вас говорят, в «святая святых» – Секретную Лабораторию».
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
