Читать «Медь и компания. Сборник возмутительных рассказов» — Анна Медь онлайн
Страница 10 из 27
– Да, сошла! Когда позволила Вадиму жениться на такой, как ты!
Дверь кухни отворилась.
На пороге стояли Вадим и все гости. У друга Вадима, этого огромного человека, на голове нелепо торчал праздничный колпак. Оля, ощутив контраст между блестящей мишурой праздника и темной гнилостной яростью свекрови, что клокотала на фоне, разрыдалась и выбежала прочь.
Оля заперлась в детской. Сердце ныло от ужасного, несправедливого обвинения. В попытке успокоиться, прийти в себя, Оля подошла к кроватке дочери. Катя спала безмятежным сном, не подозревая, что стала причиной скандала. Ее бабушка бушевала за стеной, но звуки ссоры не достигали детской.
Оля почувствовала острую, щемящую нежность. Она смахнула слезы и осторожно, чтобы не разбудить, поцеловала дочку.
Позднее она узнала, что все гости были возмущены и потрясены обвинениями Галины Анатольевны. Они одним сплоченным фронтом встали на защиту Оли. Во-первых, Оля никогда бы так не поступила, во-вторых, темные волосы и карие глаза Кати – всего лишь шутки генетики. В конце концов, Катя очень похожа на отца, нос и подбородок ведь чистой воды копия!
Но Галину Анатольевну было невозможно переубедить. Она обладала тем железным осознанием собственной правоты, которое формируется благодаря крайне выборочной слепоте: все факты, противоречащие сложившейся в уме картине, просто игнорируются.
Праздник было уже не спасти. Гости, смущенные отвратительной сценой, зрителями которой они стали, потихоньку расходились. Атмосфера дня рождения сошла на нет, уступив место гнетущему чувству скандала.
– Хоть раз я снова это услышу… Хоть раз… – обычно шутливый Вадим посерьезнел и отвел мать подальше от всей компании, в прихожую. – Больше ты сюда не придешь, пока не извинишься перед Олей. Поняла?
– Извиниться? Перед ней? – Галина Анатольевна всем своим видом изображала оскорбленную праведность.
Вадим протянул матери ее сумочку.
– И больше к дочке моей не притронешься, пока не извинишься. Мы договорились?
– Вадим, ты ошибаешься. Открой глаза!
– Мои глаза как раз открыты, мама, в отличие от твоих.
Отец Вадима вышел в коридор, немного увял под взглядом Галины Анатольевны и начал скорее надевать ботинки.
– Мы это, сын… Пойдем уже… Ну, автобусы скоро перестанут…
Оля слышала это осторожное бурчание в прихожей, и ей казалось смешным, что дождь может перестать, что автобусы могут перестать, а злоба человеческая, вроде бы и не может.
Краем уха Оля услышала, как закрывается дверь за последним гостем. А что, если Вадим поверил в выдумки матери? «Это стало бы прекрасным завершением дня», – с горькой иронией подумала Оля.
Муж тихо постучался в дверь детской. Оля вытерла слезы и впустила его.
– Вадим…
– Тсс, – муж кивнул на спящую малютку, потом улыбнулся и прижал Олю к себе. – Все будет хорошо. Не расстраивайся из-за глупых подозрений. Вы с Катенькой – самое дорогое, что у меня есть.
Оля почувствовала невыразимое облегчение. Она крепко обняла мужа, прижав лицо к его груди. Ее эмоциональное состояние, которое проделало за один день путь от радостного возбуждения до возмущения и чувства полной безнадежности, приблизилось к остановке «Норма».
Все-таки этот тяжелый день закончился на умиротворенной ноте.
Вадим, как и обещал, не общался с матерью, пока та не извинилась перед Олей. Это произошло не скоро, и прошли месяцы, прежде чем Галина Анатольевна сменила гнев на милость. За все это время не было и дня, чтобы свекровь не обдумывала свое обвинение.
Железная уверенность в собственной правоте понемногу таяла, сменяясь сомнениями и угрызениями совести. В конце концов, после скрупулезного изучения фотографий Кати, Галина Анатольевна полностью разочаровалась в своей теории. Ну в самом деле, как она могла не разглядеть в этой девочке такие знакомые и родные черты своего сына?
Галина Анатольевна из гордости не делилась ни с кем моральными муками и переживаниями. Окончательно убедилась в своей неправоте она только тогда, когда получила в мессенджере многозначительную фотографию от сына. Только фото, без какого-либо сопроводительного сообщения, но в нем и не было необходимости. Это была фотография экспертного заключения о биологическом отцовстве, в котором черным по белому было написано, что вероятность отцовства Вадима составляет 99,9999%.
– Прости меня за все… За все, что я тогда тебе наговорила, – сказала свекровь Оле в тот же день по телефону. – Не знаю, что на меня нашло. Знаю, это трудно, но прости, если сможешь.
Оля не могла долго держать в сердце обиду, да и конфликт уже исчерпал себя, поэтому она с облегчением простила свекровь. После этого у Галины Анатольевны словно гора с плеч свалилась.
Второй день рождения Кати прошел просто замечательно.
Неблагодарная
—Живешь здесь практически бесплатно, еще и нос от моего сына воротишь! Кто бы тебе за бесценок комнату сдал? – возмущалась хозяйка квартиры
Аня ночью практически не спала. Все тело болело, голова гудела после сильного удара. Молодая женщина подумала, что на работу снова идти не придется: лицо украшал огромный синяк. Замазать кровоподтек тональным кремом, как обычно, не получится. В восемь утра Анна позвонила начальнице и соврала, что заболела. У руководства уже давно были претензии к сотруднице. Работала Аня кассиром в магазине.
Напарнице приходилось часто выходить на смену вместо девушки. У Юли тоже была своя семья, с каждым разом она все неохотнее соглашалась выручить подругу. За этот месяц у Ани был уже пятый вынужденный прогул.
Валентин в очередной раз ударил жену. Просить защиты Ане было не у кого: девушка была выпускницей детского дома.
С Валентином Аня познакомилась в шестнадцать лет. Он был сыном поварихи тети Дины. Часто приходил к матери на работу и был старше девушки на три года. Со стороны казалось, что парень будет идеальным мужем: работящий, непьющий Валентин мог починить практически любой электроприбор, своими руками сделать табуретку, стол или полку.
Тетя Дина была не против отношений сына с Аней. Девочка, несмотря на то что рано осталась без родителей, росла стеснительной. В связях с мальчиками замечена не была, не сбегала (в отличие от других воспитанников), прилежно училась. Сошлись молодые люди быстро; первое время проживали у родителей Вали. Отец, Геннадий Григорьевич, работал машинистом, поэтому дома практически не бывал. Семья держала большое хозяйство.
Аня быстро научилась доить коров и коз. Пока свекровь была на работе, девушка легко справлялась с домашними делами. Оттачивала кулинарные навыки: варила сыр, творог, делала домашнюю колбасу, закатывала банки.
Через полгода Валентин предложил любимой съехать от родителей и попробовать жить самостоятельно. Тетя Дина сначала не хотела отпускать молодых, но Аня сумела мягко уговорить свекровь, пообещав, что каждые выходные они будут их навещать.
После выпуска из детского дома Аня получила «подъемные». Сумма оказалось внушительной – именно на эти деньги молодые люди сняли небольшую, но уютную однокомнатную квартиру в тихом зеленом районе сразу на шесть месяцев.
Валентин стал чаще ездить в командировки, так как за них больше платили. Замужняя жизнь Аню полностью устраивала. Первое время она боялась ночевать одна, поэтому приглашала свекровь. Валя, находившийся в командировке, вечерами звонил девушке по видео и, как бы в шутку, просил показать квартиру. Аня, конечно же, просьбу любимого выполняла.
Первый тревожный звоночек раздался, когда Валентин приехал из очередной рабочей поездки и отсыпался дома. Аня, чтобы порадовать мужа, рано утром побежала в мясной магазин: хотела запечь рульку с картошкой – любимое блюдо Валентина.
По дороге домой ее окликнул знакомый голос:
– Анютка, это ты?
– Боря, здравствуй! Сто лет не виделись! Как ты?
– Хорошо, вот на работу иду. Ты как? Слышал, замуж вышла, с мамой Диной породнилась?
– Да, только пока неофициально. Живем с Валечкой вместе, собираем на квартиру. Как приобретем собственный угол – можно уже думать и о свадьбе.
– А как у тебя дела продвигаются с государственным жильем?
Администрация попыталась обмануть Анну с жильем, которое ей полагалось как выпускнице детского дома, и она занималась восстановлением справедливости. Волонтеры из благотворительного фонда не отказали ей в помощи, наняли хорошего адвоката, который представлял девушку в суде.
– Ой, Борь, пока глухо. Два суда уже прошло, на оба заседания ответчики не явились. Прислали письмо с просьбой перенести слушание. Так и футболят они меня, ничего не решают. Адвокат, конечно, ищет доказательства обмана, но дело продвигается медленно.
– Ничего, родная, все у тебя будет хорошо. Ладно, я побежал. Ты здесь живешь? Может, номер телефона оставишь? Как-нибудь увидимся? Я тебя со своей женой и сынишкой познакомлю.
– От всей души поздравляю тебя, Боря, со свадьбой и с рождением малыша! Конечно, записывай.
Боря подошел поближе к Ане, достал телефон и под диктовку начал вбивать в книгу номер. На прощание он по привычке поцеловал подругу детства в щеку и быстро зашагал прочь.
Аня была искренне рада встрече с Борисом. В тяжелый для нее период он помог адаптироваться в новых условиях. Именно он защищал девочку от нападок сверстников в детском доме, делился с ней сладостями и успокаивал, когда малышке было страшно. Придя домой, Аня увидела в прихожей Валентина. Лицо гражданского мужа исказила гримаса злобы. Поначалу девушка даже не поняла, что случилось.
– Ты уже проснулся, милый? А я думала, что успею приготовить к твоему пробуждению небольшой сюрприз.
– С кем ты обжималась на улице?
– Ты что? Ни с кем я не обжималась! Это же Боря! Помнишь, мы с ним дружили, когда я жила в детдоме?
Вместо ответа Валя подскочил и с силой толкнул девушку. Аня упала на невысокое деревянное трюмо. Потирая ушибленную поясницу, она медленно поднялась и с ужасом уставилась на Валентина.
– Валь, ты что, с ума сошел?
– Еще раз увижу какого-нибудь мужика рядом с тобой – мало не покажется.
С этих пор характер Валентина стал открываться с неожиданной стороны. Оказывается, ее гражданский муж был очень ревнивым. Валентин устраивал допросы после каждого телефонного звонка. Он позволял Ане разговаривать только со своими родителями. Если девушке набирала подруга, Валентин подходил к жене, прислонял ухо к трубке и подслушивал разговор. Аня начинала чувствовать себя пленницей.
В жизни молодой девушки появились и побои. Валентин мог поднять на нее руку из-за пустяка. Ему казалось, что жена недостаточно прислушивается к его мнению. Теперь даже дневное меню Аня обязана была согласовывать с мужем.
Валентин перестал давать жене деньги. В магазины ездил сам, от Ани только требовалось предоставить супругу подробный список покупок.
На женские мелочи выпрашивать у мужа деньги было стыдно, поэтому втайне от него Анна иногда подрабатывала промоутером, если была такая возможность.
Чтобы скандалов было меньше, Аня даже не заикалась о встрече с подругами. На работу выходила, когда муж уезжал в командировку. Раздавать листовки старалась в другом конце города, чтобы ее не видели друзья и знакомые Валентина.
Долго прятаться у Анны не получилось: кто-то все же увидел ее, стоявшую с пачкой листовок в руках, и доложил об этом Валентину. Муж, приехав из командировки, жестоко избил жену.
Промаявшись полночи, Аня решила бежать. Под утро, когда сон Валентина был особенно крепок, она сложила немного вещей в дорожную сумку, взяла паспорт, деньги, накопленные втайне от мужа, и телефон.
Чтобы выиграть немного времени, Анна снаружи закрыла дверь в квартиру, ключ выбросила в кусты у подъезда. Пока Валентин проснется, сообразит, что жена сбежала, вызовет слесарей, пройдет несколько часов. За это время девушка успеет доехать до соседней области. Там жила Люда – подруга, которая обещала приютить Аню. Единственная загвоздка в том, что вернется Люда только через месяц, а значит, тридцать дней нужно где-то кантоваться.
Аня поймала такси и поехала на вокзал. Зашла в аккаунты социальных сетей и все их удалила. Достала сим-карту и тоже выбросила. Анна обрубала все пути к отступлению.
На вокзале девушка купила газету: нужно было срочно искать временное жилище. Взгляд зацепился за одно объявление: «Сдам комнату чистоплотной, аккуратной девушке славянской национальности. Проживание с хозяйкой (пожилая женщина). Нужно немного помогать по хозяйству и вносить свою часть за коммунальные услуги. Арендной платы нет. Условия – отсутствие вредных привычек. Нельзя приглашать гостей».
Девушка подумала, что на такие шикарные условия, наверное, много желающих и комната давно сдана. Но все же решила попытать счастья и набрала номер, указанный в объявлении. Трубку снял мужчина. Он подтвердил, что комната свободна. Жить нужно будет с ним и с его матерью. В деньгах он особо не нуждается, комнату сдает на взаимовыгодных условиях: жиличка должна будет присматривать за мамой, пока он на работе. Мужчина Анну успокоил: его мама полностью дееспособна, сама себя обслуживает, адекватна. Просто ей одной скучно. Анна с радостью согласилась. Хотя бы одна проблема решена.
В электричке девушка немного поспала. В соседний город приехала к обеду, сразу же позвонила подруге и сообщила, что нашла в себе силы уйти от этого тирана. Люда искренне порадовалась за Аню. Предложила передать ей ключи от квартиры поездом, но девушка отказалась. Аня поделилась еще одной радостной новостью: на месяц она жильем обеспечена. Пока Люда отсутствует в городе, она как раз устроится на работу.
Добираться до съемной комнаты пришлось на такси, так как Аня совсем не знала города. Дверь ей открыла пожилая женщина, представилась Екатериной Анатольевной и сразу же пригласила к столу. Налила чаю. Остаток дня прошел за разговорами. Хозяйка квартиры провела подробную экскурсию, показала, где лежат постельные принадлежности и посуда, освободила для Анны полочку в холодильнике. К семи вечера пришел сын Екатерины Анатольевны, Андрей. Мужчине было за сорок. Он познакомился с Анной, поужинал вместе с женщинами и отправился спать.
Жилось девушке в квартире неплохо. Она оказывала посильную помощь пожилой женщине: иногда мыла посуду, развешивала белье и прибиралась в местах общего пользования. В свободное время активно искала работу. Аня сама и не заметила, как стала выполнять странные просьбы хозяйки. Например, Екатерина Анатольевна последнюю неделю стала просить каждый день вставать рано утром и готовить завтрак для нее и сына. Причем блюд требовалось несколько: пожилая женщина ела только овсянку на молоке, а мужчина – яичницу, омлет с овощами или просто вареные яйца.
Сначала Аня не возмущалась. Ей было несложно тратить тридцать-сорок минут по утрам, чтобы кормить Андрея и Екатерину Анатольевну. Затем стали поступать просьбы еще более странные: постирать вещи Андрея, погладить ему рубашку, приготовить обед на работу. Кроме того, старушка стала делать недвусмысленные намеки: она предлагала Анне повнимательней присмотреться к ее сыночку – непьющему, хозяйственному, работающему.
Ну и что, что он почти в два раза старше «невесты»? Зато руки не распускает (Аня по неосторожности рассказала женщине о причинах своего побега от первого супруга). И детей у него нет. Да, Андрей был женат, но первую жену никогда не обижал. Это она, стерва, выгнала его из дома. Видите ли, мало зарабатывал!
Анна вышла на работу и больше не могла сидеть возле Екатерины Анатольевны. Андрею это даже понравилось: он вскользь обронил, что жена тоже должна работать. Так в семейном бюджете будет больше денег. Анне начинал надоедать этот цирк. Она позвонила Люде и все-таки попросила передать ключи от квартиры поездом. Девушка как будто чувствовала, что в скором времени ей придется съехать.
Последней каплей стал безобразный скандал. Аня поздно легла спать и утром проспала. Чтобы не опоздать на работу, девушка быстро умылась, оделась и, не позавтракав, собралась уходить. Обуваясь, подумала, что нужно еще не забыть съездить на железнодорожный вокзал и забрать у проводника ключи от квартиры Люды.
Екатерина Анатольевна преградила ей путь.
– Я не поняла, ты куда? Скоро Андрюша проснется, а завтрака нет.
– Извините, Екатерина Анатольевна. У меня нет времени, я опаздываю. Дайте пройти.
– Как это ты опаздываешь? Меня не волнуют твои проблемы. Возвращайся и готовь сыночку завтрак. Я, кстати, тоже проголодалась.
– Почему я должна готовить вам завтрак? Я вам не невестка, Андрею – не жена. Ваш сын – вот и кормите его сами.
– А, хорошо устроилась! Живешь здесь практически бесплатно, еще и нос от Андрюши воротишь! Кто бы тебе за бесценок комнату сдал? Я специально разместила объявление на «Авито», чтобы поскорее женить моего мальчика. Цену поставила минимальную для привлечение внимания! Ты нам подходишь: молодая, симпатичная, детей здоровых родишь, готовить умеешь, убираешься неплохо.
– Простите, Екатерина Анатольевна. Подхожу для чего?
– На роль жены для Андрюши. А ты что, против?
Не в силах сдерживаться, Аня громко рассмеялась и выскочила из квартиры. Вещи она собрала в тот же день. Екатерина Анатольевна потребовала арендную плату за месяц в размере пяти тысяч, иначе грозилась вызвать полицию. Чтобы как можно скорее отвязаться от надоедливой семейки, Аня отдала им требуемую сумму.
В тот же вечер девушка въехала в квартиру подруги и наконец-то успокоилась. Андрей звонил Ане весь вечер, но девушка не стала брать трубку и внесла номер в черный список.
Бессердечная
– Лучше б жена тогда избавилась от тебя, как я ей велел! Бессердечная ты! – ругался отец
Последние годы отец Александры не давал дочери покоя. Владимир Якович был человеком по натуре своей жестким, всё контролировал, а со дня смерти Любови Петровны пожилой вдовец и вовсе помешался от горя.
Он начал пить. Сначала находил утешение в компании знакомых работяг, любящих пригубить после рабочего дня. Потом стал уходить в полноценные запои, в одиночку запираясь в своей старой хрущёвке.
Уход из жизни Любови Петровны стал большим ударом не только для Владимира Яковича, но и для Саши. Мама была для нее самым близким человеком. Мягкая, нежная, чувственная, она всегда была готова выслушать свою Сашеньку и в чем-нибудь да подсобить.
Но мамы вот уже десять лет не было, а женщина до сих пор чувствовала себя сиротой, и это при живом-то отце! Саше так хотелось получить поддержку от него, но сколько бы раз она ни возвращалась к отцу, сколько бы ни пыталась обнять, ласково произнеся: «Мы справимся с этим горем, справимся вместе, пап…», все напрасно.
Владимир Якович лишь равнодушно глядел в ответ. Он не был способен выкарабкаться из затянувшейся депрессии ни сам, ни с помощью любящей дочери.
На фоне крепкого алкоголя ухудшалось здоровье, в том числе и психическое – с каждым годом Владимир Якович становился все агрессивнее. Доходило уже до того, что в пьяном угаре мужчина мог поднять руку на абсолютно чужого человека, проходящего мимо, потому что тот «косо на него посмотрел».
Александра намучилась с отцом. Женщина умоляла его бросить пить, пыталась вразумить, но тот, страдая от жуткого похмелья, только кривился и отмахивался от дочери:
– Ой, Сашка! Не бубни! И так голова раскалывается, еще ты тут со своими нравоучениями! – возмущался Владимир Якович. – И вообще, яйца курицу не учат! Слыхала такую пословицу? Вот и ты батьку не учи! Я, между прочим, подольше тебя на этом свете прожил!
Женщина была в отчаянии. Домой от отца она каждый раз возвращалась в слезах, не зная, что делать.
– Мне ведь тоже больно, так почему же я не хватаюсь за стопку?! – сокрушалась Саша, стоя у плиты.
Сережа, муж, молчал, подперев подбородок рукой, – внимательно слушал и лишь изредка кивал. Для него слезы жены были равносильны ножу, полоснувшему по сердцу. Сколько раз он предлагал ей, упрямице, поговорить с тестем лично.
Он бы быстро поставил сварливого деда на место. А что? Сколько можно мучить его жену?! Мужику на седьмой десяток, а ведет себя как подросток с юношеским максимализмом! «Не трогайте меня! Я сам всё знаю!».
А как проблем схлопочет, так бежит плакаться: «доченька, помоги!». При мысли об этом Сережа стиснул зубы. Он чувствовал полнейшую беспомощность, ведь Саша слезно умоляла его не вмешиваться в их с отцом отношения. Женщина до последнего надеялась, что вразумит Владимира Яковича сама.
Как-то в пасмурный осенний день, когда Саша работала в офисе, на ее телефон поступил звонок с незнакомого номера. В трубке раздался вкрадчивый женский голос, оповестивший женщину о не самых приятных новостях.
Владимир Якович, по словам пожилых соседок, будучи пьяным, ввязался в очередную драку. Мужчину доставили к ним в отделение, где констатировали перелом бедренного сустава. На момент звонка Владимир с наложенным гипсом отсыпался в палате. Саша немедля вызвала такси и направилась на окраину Москвы, чтобы забрать непутевого отца.
Следующую пару недель женщина исправно навещала больного до и после работы. Она помогала Владимиру Яковичу по хозяйству, поддерживала его дом в чистоте и кормила ласкового старого кота по имени Рыжик.
А вот с уходом за отцом дела обстояли куда сложнее. Тот продолжал капризничать, был вечно всем недоволен. То Сашка у него слишком слабая, чтобы его, борова, на костылях удержать, да до туалета довести. То Сашка кухарка никудышная, не знает, как борщ правильно варить.
Сашка это, Сашка то… Женщина чувствовала, что приходит в эту затхлую квартиру не в роли любящей, заботливой дочери, желающей помочь лишенному движения отцу, а в роли прислуги, к которой с каждым днем относятся все более пренебрежительно и по-хамски.
Однажды Александре и вовсе пришлось остаться у Владимира Яковича на целых трое суток. Женщина собрала необходимые вещи, предупредила мужа и выехала под вечер, сразу после работы. А всё дело было в том, что мужчине было строго настрого запрещено вставать с постели.
На днях Саша отвезла отца в больницу на повторный прием. Там Владимиру Яковичу сняли швы и напечатали лист с подробными рекомендациями по домашнему лечению, где черным по белому было прописано: «никакого движения». Так следующие несколько дней женщина не могла продохнуть.
Натерпелась она от отца знатно. Как он только ни обзывал бедную дочь! Саша и слов-то таких не знала. И хотя Владимир Якович был ослаблен после нескольких недель лежания в кровати, он продолжал вести себя неадекватно и агрессивно.
Один раз в Сашу даже прилетел небольшой железный будильник, за ненадобностью оставленный на тумбочке. Женщине было до боли обидно. Она носилась вокруг неблагодарного отца, пытаясь поддержать, угодить, но тот упрямо требовал одного – выпивки и сигарет.
– Сашка! Ну, где ты бегаешь, непутевая?! Принеси водки! – стоя у плиты, Саша вздрогнула, когда из соседней комнаты раздался басистый голос отца. – Водки принеси, я сказал!
Перечить отцу женщина не смела, боялась, но и идти на поводу его «хотелкам» не могла. Когда Владимир Якович был особо раздражен, Саша просто отсиживалась на кухне, готовя ужин, или же в ванной, включая душ на полный напор. Меньше всего она хотела слышать медвежий рев отца: ей становилось ужасно страшно.
Как бы абсурдно это ни звучало, но радовало одно: отец был по пояс обездвижен, а значит, никак не смог бы добраться до нее. В такие моменты взрослая Александра невольно превращалась в маленькую напуганную Сашу и просто сползала по стенке на холодный кафель, зарываясь пальцами в спутавшиеся волосы. И всё нашептывала себе: «Это пройдет… Это скоро пройдет…»
Уже третью ночь подряд женщина тихо плакала, уткнувшись носом в стенку, пока в соседней комнате кряхтел пожилой отец. Спала она на кухне, расстелив одеяло с подушкой прямо на полу. Уснуть рядом с Владимиром Яковичем не представлялось возможным: тот донимал дочь нравоучениями, а засыпая, жутко храпел.
Утром следующего дня Саша проснулась опухшая и взлохмаченная. Голова раскалывалась, жутко хотелось пить. Она накинула тапочки и пошаркала в сторону ванной – в отражении зеркала ее встретила бледная, заплаканная, совсем осунувшаяся женщина, за несколько недель постаревшая на пару лет.
Саша устало вздохнула и принялась умываться. Нужно было собраться с духом – предстоял еще один тяжелый день. А пока Владимир Якович спал, женщина решила прогуляться и подышать свежим воздухом.
Сидя на лавочке, Саша набрала номер мужа, узнать, как у того дела. В неприятные подробности их с отцом общения женщина, как обычно, не вдавалась, только сказала, что ей очень тяжело.
– Да я по голосу слышу, – недовольно хмыкнул Сережа, и вдруг поставил жену перед фактом. – Значит так, сейчас я закончу с отчетом, часика через два подъеду. Ты пока вещи собери и вынеси в коридор. Как подъеду, тебе позвоню.
– Вещи? О чем ты, Сереж? Я не могу уехать, папа один никак не справится! Ты же знаешь, он совсем как маленький ребенок!
– Я и не говорю тебе бросать его, Саш, – успокоил женщину муж. – Просто отвезу тебя домой, там тихо и спокойно. Тебе отдых нужен, ну. А к отцу я тебя сам возить буду, сколько скажешь. Только вернись домой уже.
Женщина согласилась. У нее уже не оставалось сил на споры, да и жизнь у отца стала совсем невыносимой. Следующий час она провела во дворе дома, щурясь под лучами солнышка и наслаждаясь полуденной тишиной.
В квартиру к Владимиру Яковичу вернулась неохотно – стоило хлопнуть дверью, как из комнаты отца донесся знакомый ворчливый голос, заставивший женщину некомфортно поежиться.
– Сашка, ёлки-палки, где тебя носило? Уже полчаса тебя кричу, а ты смоталась куда-то! Я уж было решил, что бросила отца на произвол судьбы! Жрачка готова, нет? Почему не на тумбе еще?!
– Сейчас, пап!
Саша ринулась на кухню, чтобы подогреть остывший за утро завтрак. Владимир Якович вновь недовольно скривился при виде отварных яиц и овощей: мужчина был против прописанной ему диеты и долго скандалил с дочерью, почему это ему нельзя колбасу, бекон или жареную картошку.
Это утро не стало исключением – Саше вновь пришлось выслушивать в свой адрес не самые приятные вещи. Когда отец закончил давиться приготовленным завтраком, он демонстративно бросил грязную тарелку на тумбу и, кряхтя, отвернулся к стенке.
– Свободна! И тарелку в этот раз получше мой, есть невозможно!
Саша промолчала и ушла собирать вещи. Когда сумка была готова, она вернулась на кухню и уселась перед окном в ожидании звонка от мужа. Вскоре во двор въехал знакомый автомобиль – женщина выбежала в коридор и спешно сбежала по лестничной клетке, чтобы встретить Сережу. Наверх поднялись вместе.
– Ты не заходи к нему, не здоровайся. Он спать вроде собирался, – шепотом предупредила мужа Саша.
Тот послушно уселся в прихожей, сплетя пальцы в замок, и принялся ждать. Тем временем женщина уже успела написать записку отцу о том, что съезжает и вечером обязательно навестит его, и собиралась оставить ее на тумбочке, как вдруг заострила внимание на уже затхлом, съехавшем постельном белье.
Саша ахнула про себя. Во всей этой беготне она совсем забыла поменять его! Владимир Якович громко сопел, уткнувшись носом в настенный ковер и прижавшись к самой стене, а потому пространства вполне хватало, чтобы сменить наволочки и пододеяльник.
Женщина мигом принесла чистое, постиранное белье и принялась за дело, как вдруг случайно задела больную ногу отца. Тот вскрикнул, дернулся и резко перевернулся, кинув в опешившую дочь подушкой. Покрасневшее от злости лицо старика не на шутку напугало Сашу.
– Ах ты, бессердечная! Лучше б жена тогда послушалась и избавилась от тебя, как я ей велел! Вырастили тебя, бессовестную, на свою голову! Бестолковая и безрукая ты! – ругался отец
Саша застыла перед кроватью отца, не зная, что и сказать. Ее глаза мгновенно наполнились слезами. И тут вдруг в комнату ворвался разгневанный Сережа. Владимир Якович вздрогнул, не ожидая увидеть в своем доме мужа дочери, и удивленно распахнул рот.
– С меня довольно! Знаете, Владимир Якович, я долго терпел ваше неуважение по отношению к моей супруге. Это еще большую часть Саша мне не рассказывала про вас, и теперь я понимаю, почему. Стыдно ей было! Стыдно за то, что у нее такой бездушный отец! Да если б я знал, как вы ее называете, как бросаетесь в нее вещами, я бы ни в жизнь не позволил бы ей оставаться здесь! Она же ваша дочь, Владимир! Как вы так можете?!
– Не твоего ума это дело! Не лезь в наши с дочкой дела! Пошел вон отсюда, щенок! – взъелся в ответ Владимир Якович, размахивая руками.
– А знаете, что? Раз вы такой неблагодарный, то справляйтесь-ка сами. А Сашу я забираю! Посмотрите, до чего вы ее довели! Изверг старый!
Сережа схватил за руку плачущую женщину и вывел в коридор, приказав немедленно одеваться. Затем сбегал в соседнюю комнату, за сумкой, и вернулся к жене. Та уже была одета и держала на руках Рыжика: не оставлять же кота на беспомощного старика.
– А ну стоять! Сашка! Немедленно вернись, проклятая! На кого отца оставляешь, кровь родную? Эх, вы, скоты эдакие!
– Всего вам хорошего, Владимир Якович! И не хворать, самое главное! – бросил напоследок Сережа и подтолкнул неуверенную супругу к порогу.
Так тяжелый характер Владимира Яковича вышел ему же боком, а желание все контролировать обернулось полной беспомощностью. Следующие несколько недель к нему лишь изредка приходила соседка Инна, и то по тайной просьбе самой Саши.
Женщина кормила больного старика и помогала с чисткой специально купленного для него биотуалета, после чего сразу уходила: побаивалась Яковича, дурная все-таки слава о нем шла. Теперь мужчина большую часть времени проводил в одиночестве, в непроветренном пыльном помещении, и сокрушался, что неблагодарная дочь отказалась от него, родного отца.
Но Саша не отказалась. Втайне от мужа она ежедневно звонила соседке Владимира, чтобы узнать, как себя чувствует папа. Сердце болело за беспомощного старика, оправдывало его ужасные поступки и отвратительное поведение, но разум вторил, что так будет правильно.
Да и супруг поддерживал женщину. Он и сам не планировал с концами разрывать контакты с нерадивым тестем – всего лишь хотел проучить, только и всего. И кто знает, может, потеряв не только покойную жену, но и дочь, Владимир Якович, наконец, образумится?
Лена может ночевать у нас
– Вова, милый, я ничего не слышу!!! – у Лены была настоящая истерика, и он в самом деле испугался. А когда она, цепляясь за него пальцами, стала оседать на пол, подхватил девушку и отнес на диван.
– Лена, что с тобой? – склонился он над ней и увидел ужас, который плещется в её глазах. – Лена…
Девушка в ответ только застонала, и тогда он выбежал в соседнюю комнату, чтобы позвать мать. Та разговаривала по телефону, что-то торопливо кому-то объясняя, и не заметила вошедшего сына.
– Мам! Что тут у вас случилось?
Тамара сказала в трубку ещё несколько слов, потом отключила вызов и повернулась к Владимиру:
– Ох, сынок, это я во всём виновата! Я и мой язык! Лена оглохла из-за меня.
Вова даже отшатнулся от матери:
– Погоди, этого не может быть! Да объясни же мне наконец!
– Ну ты же знаешь, как она всегда громко слушает музыку в своих наушниках. Даже я слышу эти завывания, и они меня очень раздражают. Я столько раз говорила Лене, чтобы она сделала потише, но ей же было всё равно. Сегодня случилось то же самое. У меня очень болит голова, и я попросила её убавить звук, вот только твоя Лена совсем не отреагировала на меня. И я не сдержалась.
– Что ты сделала? – Вова с удивлением и испугом смотрел на плачущую мать. – Ударила её? Мама, ты понимаешь что ты натворила? Как ты посмела поднять на нее руку?
– Да что ты, что ты! – замахала на сына Тамара. – Ничего такого не было. Я просто рассердилась и сказала ей: "Чтоб ты оглохла!" Вот и всё! Как ты мог подумать, что я её ударила? Неужели ты совсем не знаешь меня?
– Ой, мама! – покачал головой Вовой и ушёл к своей невесте, а Тамара опустилась на диван, сложив на коленях руки.
Когда Вова только привёл свою девушку к ним домой, Тома не знала, что у них вполне серьезные отношения. Но когда они заговорили о свадьбе, сказала, что об этом им думать ещё рано.
– Вова, ты учишься на четвёртом курсе. Давай сначала ты окончишь институт, найдёшь себе работу, станешь самостоятельным. И ты, Лена, тоже пока ещё студентка. А семейная жизнь это не веселушки и покатушки, а взрослость и ответственность, которых у вас пока еще нет.
– Мам, я не хочу, чтобы Лена жила в общежитии. Там плохо, и я не чувствую себя спокойным, когда она там остаётся. Пусть она ночует у меня, ладно?
Тамара посмотрела на девушку и поджала губы:
– Если вы решили, что я разрешу вам съехаться, вы ошибаетесь. Лена может ночевать у нас, но только спать она будет в отдельной комнате. На другое даже не рассчитывайте. Надеюсь, я понятно объясняюсь? Не хочу краснеть перед твоими родителями, Лена. Кстати, они знают, что ты собираешься жить у своего парня?
– Мне уже двадцать лет и я вполне взрослая. А родителей своих я не помню. Меня воспитывала только бабушка. Когда мы в прошлом месяце ездили ко мне домой, я там познакомила её с Вовой и он ей очень понравился.
– Мам, у Лены бабушка просто мировая. Я и не знал, что такие бывают.
– Спасибо, успокоили, – усмехнулась Тамара. – Даже легче стало. Да, и ещё. Раз уж ты собираешься оставаться у нас, тебе придется помогать мне вести хозяйство: стирать, убирать, готовить. В общем, репетировать семейную жизнь. Надеюсь, ты согласна.
Лена в ответ кивнула и улыбнулась. Она привыкла работать и совсем не боялась домашних дел.
Однако, когда уже на следующий день девушка приступила к уборке, произошло то, что очень удивило Тамару. Ей понадобилась помощь Лены и она позвала её к себе на кухню. Но девушка никак не отреагировала на её зов. Тамара позвала её снова и опять никакой реакции.
Тогда она выглянула из кухни и уставилась на свою будущую невестку:
– Лена! Эй, Лена, ты меня слышишь?
Тома не сразу заметила, что девушка в наушниках и только когда подошла ближе, довольно-таки ясно различила ударники, рвущие маленькие динамики. Тамара коснулась плеча невестки и только после этого Лена выключила музыку:
– А? Вы что-то хотели?
Тамара кивнула:
– Да. Для начала не могла бы ты сделать музыку чуть потише? Это же очень вредно!
Лена равнодушно пожала плечами:
– Мне всё равно, я привыкла к громким звукам. Люблю, когда динамики работают на всю.
– Я тебя уже полчаса не могу дозваться, – начала сердиться Тамара на упертость девушки. – Когда ты одна, включай свою музыку, как хочешь. А когда мы все вместе дома, будь любезна, слушай её потише.
– А? – снова переспросила Лена.
И вот эта привычка раздражала Тамару больше всего. Она не один раз высказывала невестке, что та ведет себя как избалованный ребенок, и не хочет слушать умных советов взрослого человека. Но Лене и в самом деле было всё равно, она не собиралась менять свои привычки даже ради будущей свекрови.
И вот Тамара не выдержала и взорвалась:
– Да чтоб ты оглохла! – пожелала она невестке.
Лена вдруг обернулась и её глаза испуганно округлились.
– А? – привычно переспросила она Тамару, но ничего в ответ не услышала, и только увидела, как шевелятся губы свекрови.
Лена схватилась за уши, выдернула наушники, подбежала к телевизору, сделала его погромче, но снова ничего не услышала.
– Что со мной? Что со мной? – кричала она и металась по квартире, но не слышала ни своего голоса, ни звука собственных шагов.
В это время домой вернулся Володя и, как только узнал о случившемся, набросился на мать с обвинениями:
– Разве так можно, мама? Что Лена сделала тебе плохого? Ну слушала она громко свою музыку, и пусть бы слушала! Её дело! А теперь что, она стала инвалидом? Мама, как я буду жить с ней? Я хочу нормальную девушку, мне не нужны те, у кого проблемы со здоровьем.
– Не надо, не надо! Не говори так! – Тамара умоляюще протянула к сыну руки. – Я всё исправлю. Я уже позвонила Константину Ильичу, это лучший в городе лор. Его номер мне дала моя подруга, Олеся. Он врач от Бога и обязательно поможет Лене. Кстати, он сейчас приедет.
– Ох, мама, мама! Ну зачем ты всё это придумала?
Тамара не выдержала и разрыдалась голос:
– Прости меня, сынок, я не хотела. Это всё мой язык! Я сама не знаю, что на меня нашло! Прости меня, прости, сыночек! Пойдём к Лене, я извинюсь и перед ней.
– Боюсь, что она не услышит твоих извинений, – проговорил Владимир, направляясь вслед за матерью.
Лена лежала на диване и плакала. И только когда свекровь коснулась её плеча, девушка повернулась и посмотрела на неё глазами, мокрыми от слёз.
Тамара присела рядом и стала молча гладить её по голове. Она не представляла, как будет жить с мыслью о том, что из-за неё это симпатичная молодая девушка стала совсем глухой.
Лена снова уткнулась лицом в подушки и не повернулась на звук дверного звонка. А Володя вышел встретить гостя и уже через минуту в комнату вошёл пожилой доктор.
– Ну-с, что тут у вас произошло? – спросил он у Тамары.
Она начала торопливо объяснять ему, а он, слушая её рассказ, только качал головой:
– В моей практике впервые такое, – сказал он наконец. А потом повернулся к Тамаре и Владимиру: – Не могли бы вы оставить нас с Леной наедине?
Они переглянулись, кивнули и вышли. А ещё через пять минут к ним присоединился Константин Ильич.
– Забавно, забавно, – говорил он, потирая руки. – В моей практике такое в самом деле впервые.