Кожа синтезированной куклы под софитами слегка… Перезагорела!
Да и …рен с ней. Хотя… Да, клиент у них «придирчивый», но цвет кожи – самое последнее, что его волнует. Так что если будет не «персиковый», а чуть потемнее – должно сойти. А вообще – кукла готова.
Теперь загрузить в процессор в псевдочерепе основную программу поведения, и можно звонить. В отдел доставки.
На передачу данных в чип куклы ушло полминуты. Порядок. Можно все кабели отсоединять: готова заказанная их подопечным механическая секс-игрушка.
Элиза сняла трубку внутреннего телефона: Андропризон реально – большое сооружение, и без внутренней связи здесь невозможно:
– Оператор. Девять-два. Отдел доставки.
– Соединяю.
Трубку сняли после второго гудка: ну правильно, знают же.
– Это доктор Паттерссон, лаборатория синтеза. Кукла-акцептор готова.
– Здесь лейтенант Крамер. Поняла вас, сестра Паттерссон. Высылаю курьеров.
Ну вот и всё. На ближайшие пять дней она свободна. Ну, сравнительно свободна – поскольку поддерживать сложнейшее оборудование, автоклав, доставленный сюда с материка с неимоверными трудностями, нужно в чистоте и рабочем состоянии.
Она отошла к своему рабочему столу, но лежащие там очень важные и нужные бумаги перебирала чисто автоматически – не понимая, что там написано…
Потому что все мысли вращались, как всегда, вокруг их единственного подопечного. Андрея. Бывшего заключённого. А сейчас – рабочего, работающего по Договору.
По найму.
Потому что за своё семя он по тому же Договору, получает деньги.
Теоретически – немалые. За первый же год он заработал столько, что вполне хватило бы на безбедное существование до самой смерти от старости. Там, на материке.
Только вот никто его туда – в Общество, в Социум, в населённые пункты, отпускать уж точно не собирается!
Отлично знают члены Совета, что смог бы натворить самодостаточный, взрослый, половозрелый, и презирающий женщин, самец, окажись он на свободе, в одном из их городов!.. Жуть! Страшно представить.
А ведь она только один раз прочла его дневник – как одно из фактографических доказательств, предъявленных прокурором на суде. Но сейчас этот дневник недоступен: с ним не расстаётся сестра Анна. По её версии – для того, чтоб лучше понять психологию их подопечного, и быть готовой к «несанкционированным действиям и вспышкам немотивированной агрессии» с его стороны.
Ага: два раза этот документ ей – для «понимания психологии»!
Элиза не совсем дура! И отлично понимает: возбуждается сестра Анна с помощью этих записей! Наверняка у неё при воспоминаниях и грёзах о том, что делал этот гнусный садист со своими беспомощными жертвами, и у самой всё свербит там, в промежности!.. И суживаются глаза, и дыхание становится прерывистым!
Нет сомнений, что сестра Анна – скрытая мазохистка!
А вот она сама – даже не скрытая. И наверняка прекрасно поладила бы с заключённым, если б их свела судьба… И она-то уж – сама попросила бы показать на ней кое-какие из его приёмчиков!.. (При мысли об этом очередная жаркая волна затопила всё её тело: от макушки до самых пальчиков ног!..)
Но понимая возможные сложности, если этого Андрея и правда – допустить к людям, к их Социуму, состоящему целиком одних из Женщин, да ещё расслабленно-успокоенных за эти пятьсот лет Толерантности и Цивилизованности, чёртов Совет приказал повесить ему на уши лапшу о том, что погибнет он, если будет контактировать с живыми, во плоти, женщинами!
Чтоб не пытался, как наверняка собирался вначале, бежать! Уж если кто и способен вырваться на свободу из любого заточения – так это Мужчина!
Он и сильней. И умней. И если есть нужная мотивация – горы свернёт! Сволочь.
Хотя на самом-то деле никакие болезни ему не грозят.
Ведь никаких новых, сверх-убийственных бацилл или вирусов, за эти пятьсот лет не появилось! Потому что они и раньше-то появлялись, только когда их производили в каких-то секретных лабораториях Пентагона. Ну, или лабораториях других стран…
В дверь постучали. Она подошла и открыла: всё верно. Служба доставки с их бронированной каталкой-лифтом.
– Прошу вас, офицеры. Забирайте.
Глядеть, как профессионалки в масках, шлемах, и костюмах биозащиты перегружают тело с отключенным пока «сознанием» из рабочей камеры автоклава на эту самую тележку, было не обязательно: персонал у них квалифицированный и компетентный.
Андрей полёживал на своей роскошной кровати, мирно переваривая съеденный обед. Купаться он смысла не видел – с утра принял душ, и растёрся до красноты махровым полотенцем. Зарядку он сегодня практически не делал – так, несколько движений для того, чтоб размять мышцы.
Знал же, что сегодня ему придётся разминать совсем другие мышцы. И запас «жизненных сил» лучше бы оставить в неприкосновенности. Не сублимируя свою сексуальную энергию в другие «формы».
Зачем, если сейчас как раз секс ему и предстоит?!
В дверь постучали.
Он крикнул:
– Входите! Не заперто!
Ха-ха. Как же – «не заперто»! Если кого здесь и держат под тройным замком – так это его. Слишком ценный источник и поставщик семени, чтоб позволить ему сбежать. Про бред с его «гибелью от мутировавших бацилл и вирусов» он, конечно, понимал, что это – бред, и наглая ложь, потому как думал, что это – просто ещё один способ удержать его здесь. Вынудив отказаться от столь естественного для любого мужчины стремления к свободе. И что на самом деле реальной опасности его здоровью все эти чёртовы вирусы не представляют. Иначе его и кормили бы по-другому, и всё остальное было бы – как у космонавтов… Вакуумировано и стерильно!
Щёлкнули, один за другим, три замка: вверху, внизу, и боковой. Дверь открылась.
За ней, как всегда, крохотный тамбур. Или, вернее – лифт: Андрей имел возможность убедиться, что его стены точно так же крепки и нерушимы, как и стены его трёх комнат. В тамбуре-лифте, разумеется, заказанное безобразие на каталке.
Девушка-кукла.
Больше всего такие «посетительницы» напоминали ему красоток из тех же японских порнушных аниме: треугольное личико, глаза утрированно увеличенные, грудь – нарочито пикантной формы, ягодицы… Ну, бёдра и правда – подчёркнуто крутые. Тело упругое, кожа гладкая, лёгкий (А сегодня почему-то – хороший!) загар. Умилительные тоненькие нежные волоски на руках и ножках…
А чего он хочет: сам всё это и заказывает! Причём – раз за разом. Вот у изготовителей и выработался стереотип – возможно, у них уже и шаблон есть!
Он встал с постели. Прошёл к «даме». Завёл руку под затылок, щёлкнул тумблером. Открылись огромные глазищи. Василькового цвета! Повернулись к нему. Видит. Кукла сделала такое движение, словно набирает в грудную клетку воздух. Дышит она – ага, два раза! Но Программа поведения вполне… Возбуждает.
– Вставай. Проходи в комнату. И ложись на кровать.
Она послушно села. Слезла с каталки. Мелкими шажками на своих крохотных (Тоже – возбуждает!) ступнях, не больше, чем тридцать третьего размера, двинулась вперёд: кровать, не то – двух, не то – трёхспальную, трудно не заметить.
Да, глаза, конечно, большие. Влажные. Но выражение…
Всё же несколько… Отстранённое. Словно нажралась наркотиков.
И, похоже, с этим сделать ничего нельзя.
– Отставить кровать. Ложись прямо на пол. – сегодня он решил, что нужно иногда разнообразить их «игрища». А заодно и заставить чёртовых операторов чёртовых видеокамер навести новый фокус, и найти наилучший ракурс, – На спину.
Девушка и правда – легла.
– Раздвинь ноги.
Она и раздвинула.
Вот за что он и любит, и не любит кукол с примитивным процессором, запрограммированных только на слепое подчинение.
За слепое подчинение!
С такой даже не попрепираешься. И не подерёшься всласть! Зато…
Сопя и вожделея, (Всё-таки – неделю у него этого не было! А онанизмом он из принципа не занимался!) но так, чтоб этого не было заметно тем, наблюдателям, он подошёл. Встал на колени со стороны того, что теперь глядело на него оттуда – из промежности девушки.
А неплохо выглядит. Вполне реалистично. Куночка что надо!
Правда, у тех, кого он распяливал на станках, всё это было ещё и опухшим, покрасневшим от ударов плети, и трепещущим – в ожидании, что вот сейчас его набухший красноголовый воин всё им там пораздерёт!.. Но всё равно – неплохо, неплохо.
Опустившись на локти, а затем и положив грудь на пол, он обхватил приподнятые бёдра девушки ладонями. Приблизил лицо к наверняка трижды простерилизованной псевдоплоти. Облизнулся. Осторожно, не усердствуя уж слишком, приступил. Вначале – лёгкие поцелуи, затем – и облизывание, и глубокое проникновение языком…
Заниматься куннилингусом вначале лучше без фанатизма. По деловому.
Тем более, ни он, ни уж тем более – кукла, удовольствия от этого не получают. Но! Всё это, как и его «бережное и нежное» обращение с «партнёршей» видят и операторы, и психологи, и координаторша.
Да, Андрей ставил себе целью – доказать этим явно читавшим его дело, и не доверяющим ему женщинам, что «перевоспитался», и теперь вреда своим партнёршам не нанесёт! А только постарается доставить им «неземное наслаждение!»
А ещё (Что куда важней!) это позволяет смазать его слюной то укромное местечко, куда ему вскоре предстоит проникнуть своим основным «рабочим органом».
Делать именно так он приспособился после того, как в первые три раза чуть не стёр свой конец до крови – смазки, той, что выделяет автоматически любая женская кошечка, разработчицы этой системы, понимаешь ли, не предусмотрели.
А ещё бы!
Тогда было бы нарушено «качество» его спермы! Посторонними присадками. Очень агрессивными. И служащих каждой женщине для предохранения от всяческой зар-разы… К которой его семя, конечно, не относится – но попробуй женскому инстинкту и организму это объяснить!
Войдя во вкус, и снова радуясь, что плоть, пусть и псевдо – но тёплая и упругая, он засопел сильнее, и поддал, буквально вгрызаясь своими губами, и ввинчивая язык, туда – в послушное и податливое лоно. Нежное и тёплое.
Какая жалость, что так нельзя было делать с теми, настоящими, женщинами! Потому что самая первая, с которой он попробовал всё это проделать в своей наивной и идеалистической юности, ещё до того, как решил стать тем, кем стал, начала хихикать, и подёргиваться.
А когда он спросил, что не так, ответила просто и на улыбке: «щекотно!»
Ах, вот как… А ведь хотел, чтоб ей было – приятней…
Ну, он больше ни с кем такого и не проделывал.
Чтоб над ним не насмехались. И подругам про его фиаско на ниве «прелюдии» не растрепали.
И кто знает – была бы у него там, в той жизни, такая кукла, не предпочёл бы он просто стать очередным одиноким «козлом», как за глаза называют убеждённых холостяков те дуры, что ещё не оставили попыток выйти замуж – по принципу «зелен виноград».
Сержант Василина Мохорич по долгу службы иногда несла вахту и в диспетчерской.
И именно во время одной из таких вахт всё и подглядела.
Как раз заключённому доставили не то третью, не то – четвёртую по счёту куклу-контейнер. И Координатор проекта, Анна Болейн, особенно внимательно следила, как и что этот тип проделывает, и не стеснялась укрупнять, приближая отдельные фрагменты возбуждающей картины… Василина поняла, что начальство очень сильно занято, и позволила себе тихо и незаметно подойти, и встать за спиной Координаторши.
Твою ж мать!..
Вот это мужчина!!!
И пусть она и понимает, что то, что он делает – на девяносто процентов – показушно, поскольку этот Андрей явно хочет продемонстрировать им, что он-то высококачественный самец, и чётко исполняет взятые на себя по договору обязательства, но…
Но то, как он нежно ласкает бархатистые на ощупь (По его заказу!) бёдра манекена, и с явным удовольствием целует их, подбираясь всё выше и выше, к куночке этой пластиковой дуры, не может не произвести впечатление! И если б она не знала, что он – чёртов маньяк, гнусный садист и развратник, и убил два десятка ни в чём не повинных женщин, запросто могла бы посчитать, что он – профессиональный проститут! Ну, то есть – тот, кто ублажает всяких там старух, или одиноких женщин – за деньги…
Но вот он и добрался до средоточия похоти. И даже чуть не с головой погрузил свои губы туда – в благодатное лоно! А тут ещё Анна совсем уж приблизила изображение с камеры – ох-х… Как этот сволочь профессионально подходит к делу! Да и видно – такого не подделаешь! – что он и правда, кайфует от этой даже – куклы! А уж если бы на месте равнодушного манекена была бы женщина!..
Например, она.
Василина почувствовала, как в промежности всё так и засвербило, и кожа на спине покрылась мурашками!
Ну что за гад! Он словно телепат – угадывает все нюансы того, как ей самой хотелось бы, чтоб её ласкали… О-о-х… Чёрт. Не-ет, сегодня ей не избежать секса. Пусть и эрзац. Но если работать фаллоимитатором, вспоминая, как и что этот сволочь проделывал с куклой, то…
То наслаждения она явно получит куда больше – вон, у неё и так опухли и затвердели соски, и по телу идёт словно сладостная истома…
Довольно! Иначе она прямо здесь, за спиной Координаторши, начнёт оглаживать себя руками, и стонать… Отвернуться! Срочно! А то этот гад уж слишком впечатлил её жаждущую ласки натуру…
Отойдя на своё законное место, на посту у входной двери, она заставила себя перестать облизываться и кусать губы. Она – солдат! И должна не раскисать, как кисель, увидев высококачественного и квалифицированного самца, а тоже – работать! То есть – охранять. Начальство. И персонал. И не давать мешать им остальным обитателям Андропризона. Особенно, в такой момент! Ради которого, собственно, и затеян весь сыр-бор…
Сама собой всплыла и другая, крамольная, мыслишка.
Интересно, сама Координаторша испытывает хоть что-нибудь похожее на то, что испытала, всего-то с пять минут понаблюдавшая за «процессом», Василина?
Жуткую, всепоглощающую тягу к этому гаду?!
Желание ощутить его сверху, принять тяжесть его тела, почувствовать, что он – Господин, а она – в полной его власти, и что вот сейчас его огромный красноголовый воин проникнет туда, куда до этого проникал только проклятый холодный пластмассовый имитатор?!
Чтоб он ласкал её, и ублажал: так, как ублажает сейчас бесчувственную куклу?!
Или сексуальные чувства Координаторши атрофировались – в ущерб естественным и главным потребностям организма?
А доминирует над первичными, бессознательными страстями и желаниями – только холодный расчёт? И чувство долга?..
Перед абстрактно-тупым понятием «общего блага Социума»?
Техник второй категории Элизабет Туссон ужинала в гордом одиночестве.
Сегодня все, кто ел за одним столом с ней, уже успели поесть.
Ну а то, что ей пришлось задержаться, для того, чтоб проконтролировать, как исправленный насос возвращается на место, подсоединяется к трубопроводам, и запускается, никого не волновало: работай, ласточка, работай.
Работа дур любит.
И раз тебе поручен какой-то участок – вот и неси за механизмы на нём полную, мать её, ответственность. А управишься ли ты с этим за час, или проработаешь, как сегодня она – три часа сверхурочно – никого не волнует!..
Но насос починен. И починен так, как нужно.
Значит, не зря она возилась и дотошно проверяла и перепроверяла. Да и робот-ремонтник – молодец. Как и те, кто составил его программу. (Страшно представить, что будет, если этот сложный и совершенный механизм сломается, или откажет, как уже случилось с двумя в секции реактора!)
Она устала, конечно, и икры всё ещё тряслись от долгого нахождения на ногах. Но всё равно ощущала некий подъём – запущенный в общую магистраль насос работал устойчиво, и больше (Тьфу-тьфу!) не перегревался. Значит, они с роботом старались не зря. Всё верно: Элизабет любила, чтоб работа была сделана так, как положено. Добросовестно и качественно. Она знала, конечно, что эта её педантичность и последовательность, доходящие, по словам коллег, до маниакальной стадии, кое-кого раздражает. Да и плодами её трудов всё равно обычно пользуется Наталья Орейро, её непосредственная начальница, любящая присвоить себе чужие заслуги. Да и плевать.
Пока Элизабет платят, сколько положено – пусть себе присваивает. Она работала бы так, как привыкла, даже если бы пришлось работать так всю оставшуюся жизнь.
А на это уж очень похоже…
Зато все те продукты, что имеются в гигантском холодильнике, позволяют сложному комплексу под названием Андропризон просуществовать автономно ещё…
Веков десять!
Ну, разумеется, если только сюда не начнут возить туристок…
«Станок у меня сделан продумано.
Так, чтоб на нём можно было производить все те «операции», которые я смог изобрести в дополнение к тем, что разработал уважаемый маркиз, или создатель руководства под названием «Молот ведьм». Или разработали специалисты из гестапо. И кое-какие из тех, которые я смог бы придумать в будущем. Хе-хе.
Так что приставил я пока вспомогательный столик, взгромоздил лёгонькое безвольное тельце на получившийся длинный помост. В начале – ноги.
Ноги к основной столешнице я фиксирую мягкой медной проволкой-двойкой: каждую через свои два отверстия. Охват у промежности сильно напоминает при этом то, как проходят нижние резинки трусиков – по месту сгиба бёдер относительно туловища. При этом попочка моей подопечной обычно оказывается на самой кромке станка – вот для того, чтоб ноги не свешивались, мешая мне закрепить бёдра как следует, я и подставляю вспомогательный столик. Ну а потом, когда тело зафиксировано, просто убираю его на место.
На этот раз я уж постарался – затянул проволоку плоскогубцами так, чтоб зафиксировать надёжно. Ноги дамы после этого за лодыжки привязал к двум верёвкам, что свешивались с потолка. Порядок. Пусть так пока и висят – поднятые вертикально.
Теперь – талия. Её зафиксировал широким плоским ремнём, но затянул его не так сильно: чтоб кровь всё-таки поступала. Плечи и руки я привязывал к станку тоже через отверстия в столешнице, но уже бельевыми верёвками – прошло это легко, ведь я не собирался вправлять её вывернутые суставы обратно: так они гораздо податливей. Только локти и кисти я фиксирую проволокой. А вот пальцы – тоже верёвкой. Но – синтетической, не тянущейся. И тут уж приходится стараться на совесть, притягивая к столешнице каждый сустав – чтоб нельзя было сдвинуть сами пальцы и на миллиметр. Сам станок в плане чем-то напоминает укороченный крест. И эта аналогия уместна. Ведь моим жертвам на нём тоже предстоит пройти все муки ада. Только при жизни.
На последнем этапе я перезавязал её пук волос – не на макушке, как до этого, а на затылке. Пропустил верёвку через её отверстие, и тоже привязал на совесть – теперь пара обитых поролоном зажимов, поднимающихся до ушей, и верёвка не позволят ей вертеть головой, или приподнимать её. Последняя проволока прошла под мышками, через грудь.
Ну, пока ждал, чтоб пришла в сознание – снова подкрепился чайком. Посидел, посмотрел. Поглядел и на свои руки – нет, пальцы только подрагивают. Но это – не от волнения, как я отлично понимал, а от уже еле сдерживаемого возбуждения и предвкушения. Потому что заниматься сексом с бесчувственной расслабленной куклой – бессмысленно.
Если девушке от секса не больно, у меня пропадает вся «острота ощущений».
Но вот она снова тихо застонала. Замычала. Заёрзала.
Ага – два раза. У меня не забалуешь. И уж тем более – не отвяжешься.
Прохожу к ней, рассматриваю. Вижу – вначале ничего не понимает, моргает недоумённо – словно всё ещё в грёзах забытья, но вдруг – узнала!
Лицо стало – как у фанатички! Или мученицы времён, вот именно – первых христиан. Желваки заходили, брови нахмурились. И, хоть и слов теперь почти не понимаю – говорит очень тихо, хрипло, и с трудом! – меня снова начала честить во все корки: и садист я извращённый, и тварь подлая. И трус поганый, что не связываюсь с мужчинами – уж они бы мне показали!..
Дура ты во второй раз. У мужчин нет того, что есть у тебя. Того, что я сейчас буду использовать. Куночки твоей опухшей, и от этого очень даже сжавшейся: чтоб обеспечить мне «плотный контакт»! Вот ею сейчас и займусь. Ноги вот только твои приведу в надлежащее положение. Да Дюрекс особо тонкий надену…
Ноги развёл в стороны, расположив горизонтально, с помощью верёвок: вытащил из потолочных блоков, да перезакрепил концы на боковых. Завёл на блоки, стоящие подальше от того края, где оказалась её промежность – почти за голову. Балерина же. Ха-ха. Противовесы-грузы поставил пока по пятьдесят кило на каждую верёвку.
Вот теперь она действительно напоминала морскую звезду: руки в стороны, да ноги – широко раздвинуты. Бери меня, сволочь извращённая – не хочу!..
Хочу, конечно.
Ноги теперь располагаются горизонтально, мышцы напряжены, и растяжка у неё действительно – как у балерины: то есть – практически сто восемьдесят градусов. А попозже попробую сделать и побольше: грузов у меня хватает. Проволоки, что крепили её таз и бёдра у мест сгибов, теперь почти полностью скрылись из вида, и, судя по-всему, доставляли ей вполне адекватные мучения – она рычала и выла сквозь зубы. Ничего, голубушка: у меня все рассчитано и проверено: кожу не перережет!
Мне вдруг пришла в голову нехорошая мысль: дай, думаю, поунижаю. Посмотрю, сломлена она, или ещё пытается корчить гордячку. Говорю:
– Если ты сейчас поумоляешь меня отпустить тебя живой после секса, обещаю и правда – отпустить тебя. Только уж, пожалуйста, со слезами и пожалобней.
Ага, как же – поумоляла она. Таких яростных проклятий и ругательств я почитай, лет двадцать ни от кого не слышал. Надо же! А, похоже, там, в театре – культурой-то… И не пахнет! Я до этого слышал такие цветистые обороты только от своей…
Неважно. У меня здесь не автобиографические записки, а дневник проведения опытов по сексуальным извращениям.
Словом, взялся я снова за плётку, да обработал её ноги по всей доступной теперь нежной внутренней поверхности – от коленочек точёных, до самой промежности. Которой досталось, понятное дело, больше всего остального. И так приятно было смотреть, как она конвульсивно сжимается и дёргается!
Напрягала девушка сдуру все мышцы промежности, не понимая, что так доставляет себе гораздо больше мук: надо было читать в детстве в школе мемуары Горького – как его «обрабатывал» дедушка ремнём.
Через двадцать минут, когда она уже даже стонать не могла, закатились снова её глаза – голова откинулась, мышцы и жилы-канаты на шее, которые до этого, казалось, так напряжены, что вот-вот порвутся, исчезли, и тело обмякло на станке – девушка, так сказать, стала временно недоступна.
А ничего. Я не гордый. Подожду.
Правда, чтоб не ждать уж слишком долго, я снова дал ей-таки понюхать из бутылочки с нашатырным спиртом. Сперва она не реагировала, но потом, смотрю, ноздри затрепетали, и голова пытается отодвинуться. Ну, с добрым утром, ласточка моя!
Глаза, когда она их открыла, навели меня на кое-какие нехорошие подозрения. Думаю, не переборщил ли – а вдруг съедет, как говорится, с глузу, или, проще говоря – спятит от перенесённых страданий. Тогда все мои усилия – насмарку. Трахать хихикающее и понимающее происходящее не лучше, чем брюква какая, создание – никакого интереса!
Но вот она проморгалась, и, похоже, хотя бы частично очухалась: смотрит снова с пониманием. И, разумеется, с ненавистью. Если бы взглядом можно было прожигать дырки, во мне бы точно штук восемьсот напрожигали бы! К счастью, я догадался обложиться снаружи асбестом. (Шутка!)
Зато это навело меня на мысль о толстой сигаре, которой можно бы поприжигать эти самые бёдра по нежной когда-то, а сейчас – покрасневшей и вспухшей внутренней поверхности, снабжённой огромным количеством нервных окончаний. Да и всё прочее, где этих окончаний ещё больше, как описано в книге про приключения агента САС, какого-то там Малко… Но эту мысль я запихал обратно в память невостребованной – я ненавижу сигареты. И уж тем более сигары. Курить ради даже такого интересного действия, как прижигание – не собираюсь. В конце-концов, есть, скажем, и моя газовая плитка. И гвозди. И серная кислота. Вот только потом неудобно возиться, оттирая с пола все эти потёки и пятна. Пока не хочу с этим заморачиваться.
Девушка между тем, похоже, полностью очухалась, и вижу, что результаты воздействия плётки ощущает в полную силу. Вот теперь, когда там, внизу, всё у неё распухло, кровоточит и саднит, самое моё время. Вот только…
Как бы снова не отключилась в самый неподходящий момент. От банального обезвоживания – вон как хрипит и сипит.
Подхожу с пластиковой баклажкой, вливаю ей в рот подсоленную воду. И – удивительно! – она уже не выделывается, а действительно жадно эту воду глотает! Чуть не захлёбываясь!
Пей, пей, дурочка. Не понимаешь пока, что это – не сострадание с моей стороны, а банальный расчет.
Просолённое тело и кишечник лучше проводят электрический ток!
Но вот и выпила она полбаклажки. Баклажку убираю. Одеваю пресловутый Дюрекс, и смазываю конец вазелином – иначе внутрь её, солнышка моего столь долго и тщательно подготавливаемого, и не проникнешь…
Всё оказалось даже лучше, чем я себе представлял: куночка у Аминочки моей многострадальной оказалась – просто блеск!
Сразу видно: хоть тут до меня наверняка перебывало немало балерунов, и прочих партнёров по танцам или сексуальным утехам, но девушка сама ещё не рожала. Поэтому всё плотно, упруго, и облегает, как перчатка – руку!
Ну и я уж не подкачал. Растянул удовольствие на целых четыре минуты – дольше сдерживаться не смог: «готов» же был практически!..
Восторг! Нет реально: такого наслаждения я давненько не!..
Ах…
Но всему прекрасному приходит конец…
К последним судорогам моих движений, когда я уже в голос орал и сам, эта дурёха, стонавшая и оравшая теперь лишь вполголоса – похоже, даже напоённая, осталась без сил! – снова в меня плюнула. И разрыдалась. Я так понимаю, от бессилья. Однако вот слёз практически не было – вероятно, высохли от стресса. Ничего, сейчас восполним.
Беру снова баклажку с подсоленной водой, заливаю в ротик. Теперь плюётся: похоже, догадалась, что неспроста там вкус – солоноватый!..
А неважно это, красавица ты моя.
От новых мук тебя это не спасёт.
Потому что если не подготовлю себя и жеребца своего к третьему «заходу», глядя на твои муки, так хотя бы видео классное сниму. И потом, просматривая его, буду – !..»
Но вот и пришло время.
Сопя и вожделея, забираюсь я на эту механическую куклу.
Наваливаюсь. Попасть рабочим органом куда надо – запросто: приспособился!
И вот – понеслась!
А хороша она: стонет, и глазки подкатывает, словно и правда – что-то такое испытывает! Сильная программа! (Не иначе – мужики писали!) Но меня не обманешь.
Что – жаль. Было бы легче.
А так – приходится, прикрыв глаза, вспоминать. И представлять. Как я глумился и пытал всех тех красоток, что прошли через мой подвал!
И уж если эти воспоминания не возбудят, так не знаю, что и делать!..
Хотя что за чушь.
Любого настоящего, то есть – нормально ориентированного мужчину! – они ещё как возбудят! А у некоторых могут возбудить и нехорошие желания.
Типа – и самим попробовать сделать так!..
У себя в комнатке Элизабет сразу села к компу.
Ну-ка, вывести на экран схему коммуникаций нижнего уровня. Так. Теперь проверим: нигде ничего красным или оранжевым не светится. Стало быть – порядок. И можно с чистой совестью ложиться спать. Да только вот…
Не спится ей в последнее время, даже когда устала так, что коленки трясутся…
И даже знает она, в чём дело.
Почитала она чёртовы дневнички этого гада. Андрея.
И очень, если честно, они её воображение возбудили! Как и фото и видео из его личного дела. И когда вспоминает – так прямо всё и саднит, и становится влажным там, в глубине её кошечки, всегда чисто на инстинктивном уровне вожделеющей настоящего мужского достоинства, а не грубого и равнодушного фаллоимитатора! Пусть и очень большого…
С другой стороны – трудно представить, что такому видному и породистому самцу – кто-то из тех, древних, дур, мог не дать! Или…
Или они были уж очень сильно избалованы. Огромным выбором мужчин. Доступностью секса. Доступностью секса с любым понравившимся мужчиной. И отсутствием отказов со стороны последних.
Нет, безусловно, этот Андрей – мужчина видный. И с какой стороны ни посмотри – привлекательный. Есть в нём некий… Животный магнетизм. И сила самца и хищника – ощущается в каждом движении! Словно, действительно – тигр какой. Особенно, когда подкачался на тренажёрах – последние его фото, сделанные с месяц назад, показывают настоящего качка! Пропорционально сложенного, статного, с приятным лицом. Большие глаза стального цвета, волевой подбородок, широкие скулы. И пусть общее впечатление несколько портит неряшливая причёска – это ерунда. От автопарикмахера ещё никто идеально постриженным не выходил! А короткую, ёжиком, армейскую стрижку, на которую их автомат, вообще-то, рассчитан не был, особо сильно испортить нельзя…
Да. Она отлично осознаёт, что отдалась бы такому – запросто. И её не особо сильно пугает даже перспектива, что её будут истязать перед сексом!
Потому что потом, после боли и унижений, так приятно было бы предаться необузданной страсти, ощущая себя, как Предтечи, полностью принадлежащей своему мужчине! И хорошо бы делать это… Почаще!
Да, она много думала над тем, как бы сделать так, чтоб заполучить этого Андрея в своё, так сказать, личное, персональное, пользование. Владение. Но не получится.
Потому что здесь, в Андропризоне, всюду натыканы видеокамеры, картинки с которых сходятся в центральной диспетчерской. Где денно и нощно сидят дежурные. Контролирующие ситуацию. И пусть на последнем подземном уровне, где она сегодня работала, таких камер всего три, но уж они поставлены так, чтоб контролировать все три главных продольных коридора. А если камеры отключить, немедленно примчится дежурная бригада техников. Плюс охрана!
С другой стороны – что ей даст попытка выкрасть их единственного мужчину, и укрыться с ним на малопосещаемых служебных уровнях?
А вот именно: ничего. Ну, пусть она и успеет предаться пару раз необузданному сексу с этим мужчиной её мечты – дальше-то что?!
Их тут же отследят, отловят. Его – в изолятор. Её – в карцер. А потом – и в тюрьму. Там, на континенте. Пожизненно.
И вот вопрос: стоит ли разовый секс, пусть и с воплощением её эротических фантазий – свободы? А ведь в тюрьме будут кормить совсем не так хорошо, как здесь. Где рацион – особый. Витаминизированный. Антарктида же! Бежать некуда, и подножного корма, типа ягод, фруктов-овощей, или хотя бы тушканчиков каких – ноль! И всё – привозное!
Поэтому сам собой возникает другой план: выкрасть предмет её воздыханий так, чтоб уж никто их отловить и разлучить не мог!
Но тогда единственное место, куда они могли бы бежать, не боясь замёрзнуть насмерть, и не выбираясь из сложного подземного Лабиринта на поверхность, на верную смерть – старая база нацистов! И пусть до неё десятки километров – но путь вполне проходим! И в соединяющем эти сооружения тоннеле – не холодно!
Зато туда сунуться преследователи просто не посмеют!
Потому что там – и до сих пор, возможно, работающие, охранные автоматические системы. Правда, и отсутствие отопления. И полное отсутствие продуктов. И…
Много чего ещё – «и».
Но нужно признать: после второй попытки «разведать и освоить», когда погибли четыре женщины-сапёра, и одна – эксперт по электронным средствам слежения, никто больше в тоннель, соединявший когда-то Андропризон, и обширный, и заброшенный тоже пять столетий назад комплекс «Новая Швабия», не суётся. Во избежание. И в связи с отсутствием смысла. Сам Андропризон-то – до сих пор полностью – не «освоен»!
И даже если предположить, что Андрей, как хитрый и соответствующим образом разбирающийся в технике, мужчина, сможет преодолеть все эти охранные системы, нужно признать: без запасов пищи, и тёплой одежды им там банально – не выжить!
Следовательно, нужно эти самые запасы пищи – приготовить. И перенести туда. В тамбур, соединяющий Андропризон – с тоннелем, ведущим в нацистский комплекс. А ещё – там же припасти и тёплую одежду. И смену нижнего белья. И оружие. И…
Много чего ещё. Нужного на первое время. Пока они не смогут добыть какого тюленя. Или пингвина.
Но вот проблема.
Одна она всего этого не достанет. Как не сможет и отключить видеокамеры коридоров. Как не сможет и выпустить Андрея из его изолятора.
