– Гаррет, ты здесь? – спросил генерал. – Или умер и отправился в ад?
– Я пребывал в шипах того, что могло стать великим откровением.
С другой стороны, это могло стать и возвращением завтрака.
– Что нужно? – спросил я.
– У нас, гвардейцев, есть одна моральная проблема, которая превращается в нереально моральную проблему.
– Надеюсь, это не заразно.
– Именно. Все хорошее, что мы сделали, может начать сходить на нет, если не разобраться с этой заварушкой.
– Я потерял нить рассуждений.
– Ты не?..
Он раздраженно взглянул на меня.
– С тех пор как мы познакомились, меня обвиняли в том, что я мешаю расследованию или намеренно задерживаю его. И это правда. Я так и поступал, но только в интересах моего клиента. Может, в одном случае из десяти. Тогда я знал, почему на меня рявкают. Но сейчас я никому не мешаю и никого не задерживаю. Все, что я делаю, – это защищаю друга, которого едва не закололи. Защищаю на случай, если кто-нибудь попытается завершить начатую работу. Половина присутствующих и некоторые из тех, кого здесь нет, заявили: это все, что мне дозволено делать. И это все, что я собираюсь делать. И по крайней мере одна женщина не хочет, чтобы я делал даже столько.
– Какой обидчивый!
– Чертовски верно.
– Почему тогда ты собрал всех этих людей?
– Я их не собирал. Я их не приглашал. Ты получил мое приглашение?
– Нет. Но это твой дом.
– Это место, где я остаюсь, поскольку считал, что Морли будет здесь в большей безопасности, чем где бы то ни было.
Туп с сомнением посмотрел на меня.
– Я впервые узнал о сборище совсем недавно: Синдж прервала мой спокойный сон и велела прийти сюда, чтобы помочь, – сказал я.
– От тебя всегда поднимались внушительные клубы дымовой завесы.
– И снова спрошу: что от меня нужно?
– Нас отстранили от расследования дела.
– И вы смирились? Вы же потеряли людей.
– Гаррет, кончай. Для остальных дело не в Морли Дотсе. Меня не очень волнует он и его проблемы.
– Скажи ему об этом.
– С радостью. Он в состоянии вести деловой разговор?
– Он в коме.
– Скверно. Но его показания не играют решающей роли. Решающей будет наша неподкупность. Начав профессиональную деятельность, мы с Дилом пообещали, что никто не встанет над законом. Даже королевская семья. Принц Руперт поддерживал нас, когда мы наступали на чьи-то любимые мозоли. Но на этот раз он велит нам осадить назад. Мы должны махнуть рукой на это дело. Такое же послание было отправлено Организации.
– Кто имеет такие связи, чтобы запугивать принца Руперта?
– Именно. Мы это выясним.
– Вы не собираетесь осадить назад?
– Мы собираемся стать менее навязчивыми. Незаметными. Но чем больше на нас давят, тем усерднее мы будем копать. Полагаю, то же самое можно сказать об Организации. Когда кто-то начинает давить на Контагью, они давят в ответ.
– То есть ужас перед бурной активностью в производстве мертвых тел может быть причиной, по которой принц хочет уступить?
– Нет. Я думаю, кто-то с Холма, тот, кто может заставить даже принца Руперта наложить в штаны, хочет, чтобы дело прикрыли. Я зайду в своих догадках так далеко, что скажу: весь Холм хочет, чтобы дело прикрыли.
– Потому что преступники могут быть среди них?
– Отчасти. Но скорее всего, потому, что, если мы будем копать слишком глубоко, мы, вероятно, выясним то, что` Холм хочет утаить от публики.
Я налил себе чаю. Дин за дверью кухни велел мне поторопиться. Ему нужно было вернуться к работе. Я вопросительно приподнял бровь.
– Большинство граждан Холма так же потрясены найденным на складе, как и мы, – сказал Туп. – Но они хотят справиться с этим самостоятельно.
– Так позвольте им это сделать.
– А в следующий раз, когда кто-нибудь захочет захлопнуть дверь перед Гвардией? В следующий раз, когда кто-нибудь захочет сам творить правосудие?
Туп страдал от той же тяжелой болезни, какая правила поступками Шустера. В большинстве случаев от нее больше пользы, чем вреда.
– Все, что я могу, – это пожелать удачи. Я буду здесь, если что, выступая в роли няньки.
Он не поверил ни единому моему слову.
Иногда нет смысла общаться с некоторыми людьми. Их поступками правит то, что творится у них в голове. Все, что происходит вовне и не вписывается в их концепцию, просто игнорируется.
Уэстмен Туп был хорошим человеком. Он мне нравился. Но он мог взбесить меня так, как не удавалось больше никому, разве что Тинни.
– Входи, Дин.
Дин ворвался на кухню и начал действовать быстро и энергично, исполненный решимости еще до заката солнца довести меня до нищеты.
37
Белинда перехватила меня в комнате Морли, вместе с глухими крысюками.
– Они настаивают на том, чтобы мы осадили назад. Чтобы мы бросили это дело, – сказала Белинда.
– «Они»? «Мы»?
– Не играй в словесные игры.
– Я и не играю. Ты знаешь, о чем я. Мне никто не отдавал приказов. И единственное «мы», частью которого я являюсь, – это я и Морли.
– Тогда я вынуждена спросить, почему большинство твоих знакомых находятся здесь. Минуту назад я видела даже этого отравителя Колду.
– Он не отравитель. – Я отвлекся. – И я не знаю, почему все вы здесь. Я не имею к этому никакого отношения, как только что сказал Тупу.
Она не поверила мне, как не поверил и генерал. Когда-нибудь я хапану громадный куш, потому что никто не принимает моих слов за чистую монету. Я смогу ограбить Королевский монетный двор, а потом бегать повсюду и вопить, что это сделал я, я!
Я отлично понимал, что происходит. Синдж и Покойник состряпали план расследования за стенами моего дома. Они собирались использовать людей, которые работали с нами в прошлом. Меня смущало то, что их не обеспокоило влияние Холма, настолько сильное, что заставило отступить самого принца Руперта. Наверное, Старые Кости нашел способ, как бросить вызов тому, чему не следует бросать вызов, и сделать это таким образом, чтобы все сошло с рук.
Эта мысль начала формироваться у меня в мозгу во время визита Бегущей по ветру. Сегодня ее что-то не было видно.
– Тот лекарь вообще собирается приходить? – спросил я Белинду.
– Шутишь? После того, сколько я ему заплатила?
– И его не беспокоит мой напарник в соседней комнате?
– Доктор ничего не знает. Я сказала, что ты разлил лекарство и нам нужно другое. Но сначала он должен еще раз осмотреть Морли, потому что я почти уверена: дела обстоят хуже, чем раньше.
– А если лекарь – преступник?
– Тогда мы сразу это поймем.
Мы задумчиво посмотрели на нашего общего друга. Морли выглядел мирным, как человек в гробу.
Я продолжал гадать, почему знахарь так долго не появляется.
«Он там, снаружи. Вся эта суета заставляет его нервничать. Ему это не нравится, но он не в силах совладать со своей жадностью. Рано или поздно постучится».
Мое нетерпение угасло. Я просто переживал за Морли. Пока мои мысли не забрели на Фактори-слайд.
– Гаррет, ты в порядке? – спросил голос, которого я не ожидал услышать.
Я поднял глаза:
– Гилби?
В дверях стояли Манвил Гилби и его последняя жена Хизер. Гилби был человеком номер два в пивоваренной империи Вейдера. Он участливо смотрел на меня.
– В порядке, – ответил я.
– В последнее время тебя не видно в пивоварне. Когда я услышал, что в твоем доме день открытых дверей, я решил, что мы заглянем спросить, как у тебя дела.
– Дела в меру отчаянные. – Я бросил взгляд на Морли. – Что хотите узнать?
– Уже ничего. Мы вращались тут довольно долго, чтобы разнюхать, что к чему. Макс тебя поддержит.
Конечно. Потому что Максу Вейдеру не нравились люди, замешанные в нелегальном колдовстве. Несколько членов его семейства были убиты меняющими форму оборотнями, созданными в брошенных пивных бочонках. Макс не возражал бы против истребления всего племени колдунов.
Хизер Гилби обычно была приветливее и общительнее Манвила, но сегодня только улыбалась и держала рот на замке.
– Позаботься о том, чтобы сделать то, что требуется, – сказал Гилби. – Мы тебя ценим, Гаррет.
Он пристально рассмотрел Морли, потом крысюков с нелегальным оружием. Он знал моего друга. Ресторан Дотса находился через дорогу от театра Макса Вейдера «Мир», менеджером которого была Хизер.
Уходя, Хизер улыбнулась мне глазами. Она мне очень нравилась, но значилась одной из первых в списке врагов моей рыжули. Дело в том, что Тинни играла в нескольких пьесах Иона Сальватора и зазналась. Еще как зазналась! Тогда Хизер дала ей понять, что талант Тинни смогут лучше оценить где-нибудь в другом месте. Это был жестокий удар, поскольку «Мир» оставался единственным театром, где от актрис не ожидалось, что им придется вступать в порочные связи с публикой.
Тинни не привыкла к поражениям и почти не способна была воспринимать критику.
38
Я спокойно проводил время с другом, правда в присутствии громил Джона Растяжки. Пристально смотрел на Морли, желая, чтобы тот вернулся.
В комнату вошла Белинда.
– Без изменений?
– Без. Что-то явно не в порядке.
– Нам следует о многом расспросить лекаря.
– Ты уверена, что он не знает о старом Мешке с костями?
– Веришь или нет, Гаррет, почти никто, кроме твоих знакомых, о нем понятия не имеет. Тем более что ты так долго был не при делах.
В Танфере быстро обо всем забывают. Может, это навык выживания в городе.
– Покойник всего-навсего рассказ-страшилка. Им пугают друг друга дети. Никто на самом деле не верит в его существование.
– Интересно.
– Скоро мне надо будет уйти. Но еще немного я могу задержаться. Хочу дождаться лекаря.
– Если он вообще явится.
– Явится. Однако может не войти в дом, если не увидит меня.
Еще как войдет – если только не в состоянии стряхнуть с себя мысленный контроль логхира.
«Лекарь близко, но ему очень не по себе. Он необщительный человек».
Белинда не среагировала. Покойник не включил ее в беседу.
