– Чисто. – Юноша ухватился за тушу и поволок её из туннеля, помогая Харону окончательно освободить проход. – Но надо срочно уходить отсюда. Лодар был прав: мы заблудились уже тогда, когда пошли по незнакомому туннелю, думая, что сможем вернуться в любой момент к основной ветке. Могу сказать с уверенностью: эти коридоры не только не подвергались раньше зачистке, они даже не нанесены на карты.
– Ё‐моё, ведь однозначно теперь влетит по самое «не хочу»! – удручённо проговорил Харон, стараясь пропихнуть застрявшую тушу в узкий проём. – Сначала влетит от Адагелия, а потом ещё и от нашего препода. Вот дёрнуло же нас залезть сюда! – Он от души пнул безжизненное тело, вымещая досаду. – Даже не знаю, кто хуже из них! – последнее высказывание относилось непонятно к кому.
Тело поддалось, освобождая проход.
Касс исчез, затем снова появился, неся в руках заплечные сумки и оружие товарищей. – Ну что, как возвращаться будем? Пойдём туда, откуда пришли, или, может, здесь? – махнул рукой на коридор позади себя.
Михей оценивающе осмотрел товарищей.
– Это решим на месте. Для начала надо сходить за Лодаром. – Он поморщился. – Кстати, если я не ошибаюсь, там есть ещё кто‐то.
– В смысле? Ты о чём? – раздалось с двух сторон одновременно. От удивления Харон даже забыл закрыть рот, а Касс выронил из рук сумки.
– Кто‐то кричал в восточном туннеле. – Михей опёрся левой рукой о стену. – Там ведь темно и ничего не видно, да и особо некогда было приглядываться, но ошибиться я не мог. Может, человек, а судя по голосу, может, даже ребёнок, но определённо живой. Надо бы всё тщательно там осмотреть и проверить.
Через какое‐то время Харон возмущённо (так как был жутко недоволен, что именно ему пришлось ползти в узкий лаз искать таинственного незнакомца) прокричал, что не нашёл ничего, кроме туши мёртвой цигули. Михей в этот момент старался привести в чувство Лодара, а Кассиан собирал и упаковывал вещи и оружие друзей.
– А ты посмотри под цигулей, – посоветовал Михей, устало опустился на землю и привалился спиной к мокрой стене. – А я пока немного посижу здесь. Что‐то мне нехорошо.
– Да ты, видно, издеваешься?! – Вдалеке слышалось кряхтение и возня. – Э‐э‐э, кажется, нашёл! – Тишина. – Ребята, здесь ребёнок – мальчишка на вид лет двенадцати. Он, кажется, труп. – Затем удивлённый возглас: – А может, и не труп?! Не верю своим глазам: дышит, но этого просто не может быть. Эй, вы меня там слышите?
– Слышу, – мрачно ответил Кассиан. – Просто замечательно! – вопреки сказанному, голос его звучал нерадостно. – Хватай мальчонку и давай сюда, иначе у нас сейчас будет целых два трупа.
– Что, всё настолько плохо? – Харон стоял уже рядом, прижимая к груди завёрнутого в плащ мальчишку.
– Суди сам: у одного полное истощение, а у другого – большая потеря крови, – Касс отодвинулся, давая оборотню самому хорошенько всё рассмотреть.
Харон положил найдёныша на землю и принялся тщательно осматривать друзей.
– Касс, ты в состоянии наложить заклинание исцеления? – спросил он, с тревогой осматривая Михея. – Что‐то он совсем паршиво выглядит.
– Уже сделал, но ты сам понимаешь, здесь нельзя быть ни в чём уверенным: моя магия чужда ему и упорно отторгается организмом. Всё, что получилось сделать, так это только остановить кровотечение. Надо срочно выбираться отсюда. – Внимательно осмотрев друга, спросил: – Двоих нести сможешь?
Тот кивнул.
– Обернёшься?
– А как по‐другому ты это себе представляешь? – Харон поднялся, вздохнул и начал раздеваться. – Беру остроухого и найдёныша, Михея тащишь ты?
– Может, остроух… тьфу… Лодара понесу, он всё же легче будет, а ты Михея? – с надеждой в голосе спросил Касс.
– Ладно, но ты тогда тащишь ещё и мои вещи.
Касс закивал, отходя на расстояние и стараясь не мешать. Он никогда не мог уловить тот момент, когда Харон оборачивался зверем. Это всегда происходило молниеносно (вот что значит истинный метаморф: он мог по желанию даже частично обращаться, Касс сам видел однажды на тренировке, но, видно, сейчас предполагалось полное перевоплощение, плюс ещё и с наращиванием дополнительной массы). И совершенно не требовалось предварительно раздеваться (вот только тогда вещи разлетались на мелкие лоскуты). Видно, сейчас стало жалко новые кожаные штаны. Кассиан усмехнулся, наблюдая исподтишка, как друг аккуратно сворачивает, а затем бережно укладывает свои вещи в заплечную сумку. А ещё через мгновение он ломал голову над тем, как поудобней пристроить на широченную спину два безвольных тела и незаметно от носильщика туда же положить парочку сумок, пытаясь игнорировать грозный рык возмущённого зверя. Промелькнула злорадная мысль: «Может, незаметно водрузить туда ещё и эльфа?» Но животное окончательно заупрямилось, демонстративно повернулось к нему спиной и, недовольно скаля огромные клыки, прошлёпало на выход.
Рано утром многие жители могли наблюдать странную процессию: по узким грязным улочкам со стороны бывшего бедняцкого района (вот уже много лет никто не селился и не жил в этом месте), находящегося далеко за охранной чертой города, сильно шатаясь и поддерживая друг друга, брели двое молодых людей. Одежда выдавала в них учащихся Академии Магических Искусств, яркие пурпурные плащи указывали на принадлежность к Ночному патрулю.
Вот уже полвека патрульные каждую ночь выходили на охрану территории города от нежелательных элементов и зачистку от всякой нежити и нечисти нежилых районов. Состоял патруль в основном из адептов последних курсов – выпускников академии, сама же идея принадлежала градоправителю того времени, когда впервые был сформирован первый Ночной патруль. Академия исправно выполняла свой долг перед жителями города, на территории которого, собственно, и располагалась со своими многочисленными учебными корпусами и жилыми зданиями, как город внутри города, внося посильную лепту и попутно оттачивая навыки и мастерство своих учеников в условиях, максимально приближенных к боевым. Хотя, чего греха таить, за всю историю существования Ночного патруля вряд ли можно было насчитать хотя бы парочку неординарных дежурств: ночные смены всегда проходили спокойно и размеренно. Сами ученики не отказывались, но особо и не стремились к лишним ночным бдениям, но на запланированное дежурство выходили безропотно. Каждое такое патрулирование поощрялось небольшой денежной премией от представителей городской власти, внеурочным выходным от академии и вдобавок ко всему этому – почётом и уважением от самих жителей города, особенно от представительниц женской части населения.
Юноши едва держались на ногах, чуть не на каждом шагу опасно балансировали, чтобы не рухнуть на землю. Позади них топал огромный зверь, внешностью и размером напоминающий нечто среднее между медведем и волком‐переростком. Животное периодически останавливалось и принималось угрожающе рычать на своих попутчиков, когда те вдруг начинали опасно крениться то в одну, то в другую сторону. Терпеливо ожидал, пока друзья соизволят выровняться и возобновить своё движение, и шёл следом, осторожно подталкивая их вперёд. На своей спине зверь бережно нёс ещё два тела – юношу и ребёнка.
_______________________________
Цигуля – вид низшей нежити; среда обитания – подземелья и катакомбы; питаются обычно мёртвой плотью, но не прочь полакомиться и живой; на поверхность не выходят, не переносят дневной свет; почти слепы, но обладают превосходным обонянием, имеют удлинённое тело, позвоночник плавно переходит в хвост, на конце которого находится костяной шип.
Глава 5
Жизнь спасают сочувствие и милосердие, а также – само желание жить
Известие, что патрульные не вернулись в положенное время, всполошило всю академию. Цитариус Инарион (остальные многочисленные имена, следующие за основным, было не принято употреблять в обращении к Великому), архимаг‐всестихийник, ректор и основатель Рутонской академии, один из магов Великой Семёрки беспокойно вышагивал по полупустому помещению, вдоль стен которого расположились лишь украшенные резьбой деревянные стеллажи, от пола и до самого потолка заполненные книгами, да письменный стол. Пытаясь справиться с тревожными мыслями и дурным предчувствием, он чутко прислушивался к любому шуму за пределами своего кабинета. Бесцельно покружив ещё какое‐то время, он остановился возле окна, всматриваясь в бескрайнюю синь неба и полностью погрузившись в свои тяжёлые думы, и поэтому не сразу услышал, как в кабинет кто‐то бесшумно скользнул. Вздрогнул, когда чья‐то рука бесцеремонно легла ему на плечо, но поворачиваться не спешил.
– Они только что прошли главные ворота. Один – Михей – ранен, большая потеря крови, у другого – Лодара – полностью выкачана магическая и жизненная сила, он истощён до предела и находится на грани жизни и смерти, – говоривший тяжело вздохнул, увидев, как напряглись плечи Цитариуса при этом известии. – С собой они принесли ребёнка, шансов на выживание у него почти никаких. Полным составом проследовали в лазарет. Лекари оповещены и находятся на месте. Подробности ночного патрулирования пока неизвестны. От вас будут какие‐нибудь распоряжения?
Цитариус Инарион медленно повернулся к говорившему, впился пристальным взглядом в изменчивую темноту под капюшоном и застыл, впитывая в себя зрительные образы, щедро посылаемые ему существом, стоявшим напротив. Вряд ли кто мог похвастаться, что когда‐нибудь видел истинное лицо Адагелия Оторонталия – наполовину демона, наполовину человека-мага – истинного друга и правой руки ректора, мужа единственной его сестры.
– Спасибо, друг. Раз все живы, то это уже хорошие вести. Распоряжений не будет. Хочу сходить сам, посмотреть, как обстоят дела. Кстати, к Лодару надо срочно пригласить кого‐нибудь из представителей его расы. Хорошо бы найти «мага‐проводника»: вливать придётся много энергии, отторжения нам сейчас не нужны. – Он тяжело вздохнул и направился к двери. – При ментальном контакте с тобой я почувствовал беспокойство и тревогу по поводу этого ребёнка, – сказал он, уже взявшись за ручку. – Тебе что‐то не нравится? Ничего не хочешь сказать?
Адагелий Оторонталий серой дымкой молниеносно переместился от окна к двери, с лёгкостью воспользовавшись разрыванием пространства, остановился напротив Цитариуса и тихо проговорил:
– Я не знаю, что сказать. Это было всего лишь мимолётное ощущение, оно возникло внезапно и так же внезапно исчезло. Пойдём, посмотришь сам на этого найдёныша, возможно, ты, как и я, почувствуешь это и поймёшь, о чём я говорю. – Он тенью проскользнул в коридор. – Вестника к Вилисии я уже послал, не беспокойся о Лодаре, он сильнее, чем кажется. – Не оборачиваясь и ни на мгновение не останавливаясь, пояснил: – Кассиан с Хароном на славу постарались, щедро накачали его своей энергией, так тот на радостях даже пришагал на своих ногах в лечебницу.
Цитариус смог бы поклясться, что услышал смех друга, сам же он не смог удержаться от удивлённого возгласа. От такого известия спокойней не стало, он боялся даже представить последствия отката при использовании чужеродной энергии. Как же будущие выпускники не учли настолько очевидного вреда от своих действий? По‐хорошему, надо было бы после такого устроить им повторный срез знаний, чтобы думали в следующий раз.
Ректор и Адагелий оказались в главном корпусе в междуурочный час – время, отводящееся на обед и отдых. Повсюду носились ученики, сновали преподаватели, но стоило им показаться в коридоре, да ещё вместе, как все расступались и отходили в сторону, давая дорогу и не задерживая движение. Когда они добрались до медицинского корпуса, там кипела работа. В небольшом коридоре лазарета возле окна замерли в тревожном ожидании Кассиан и Харон. Юноши не сразу заметили вновь прибывших, пристально вглядываясь в створки закрытых дверей и чутко прислушиваясь к любым звукам. Не останавливаясь, даже не удосужившись взглянуть в сторону учеников, глава академии быстрым шагом прошёл мимо и исчез за дверью. Адагелий же остановился, строго осмотрел с ног до головы (по крайней мере, так казалось по движению капюшона сверху вниз и обратно) вверенных ему учеников и строгим голосом проговорил:
– Хотел бы я знать, какого вас… понесло в неизвестные катакомбы, тем более на закрытые нижние уровни? – Увидев, что Харон решительно набирает в лёгкие воздух, жестом остановил его и уже более спокойно добавил: – Вам не следует здесь находиться. Немедленно отправляйтесь к себе и приведите себя в порядок. Через два часа вас ждут для подробного доклада в кабинете ректора.
– Но… – попытался было встрять в разговор Кассиан, и был так же бесцеремонно остановлен.
– Никаких «но». Выполнять! И чтобы глаза мои вас здесь сегодня не видели, – прошипел демон, довольно поглядывая в спину улепётывающих без оглядки учеников.
– Можно подумать, у него есть эти самые глаза, – не упустил возможности для колкости Харон, переводя дыхание и стараясь обогнать Кассиана на повороте.
Кассиан понимающе посмотрел на друга, но решил воздержаться от комментариев, видя попытки Харона обогнать его, припустил ещё быстрее и первым оказался возле лестницы. Остановился на площадке и победоносно посмотрел на отставшего друга.
– Я всё слышу, – грозно прошелестел голос совсем рядом, заставив Харона споткнуться, он чуть не упал на ступеньках. – У меня есть не только глаза, но и уши, – голос внезапно стал обволакивающим, он буквально ласкал слух.
Харон, вцепившись рукой в плечо друга, удивлённо всмотрелся в коридор. Но там никого не было. Округлив глаза ещё больше, перевёл взгляд на Кассиана.
– Нет, ну ты вот мне скажи, как он это делает?
– Не знаю. – Касс нервно передёрнул плечами, затем вытянул шею, чтобы самому рассмотреть коридор, точнее, убедиться, что он пуст. Удивлённо присвистнул, отцепил руку друга от своего плеча и повернулся к нему спиной. – И, кажется, не хочу знать. Пошли уже.
***
Адагелий Оторонталий бесшумно скользнул в помещение и обвёл его внимательным взглядом, отмечая для себя не пришедшего до сих пор в сознание Михея, жуткую бледность Лодара и неподдельный испуг будущих целителей, учеников младших курсов, сбившихся в стайку и сейчас неуверенно жавшихся друг к другу. Пациенты размещались в подобии отдельных палат, отгороженных занавесями друг от друга, хотя в лазарете были и закрытые палаты – для особо тяжёлых случаев.
Цитариус тем временем методично обходил помещение, поочередно останавливался возле каждого больного, заботливо интересуясь состоянием здоровья. Вот он на мгновение задержался возле Михея, наблюдая за отлаженными действиями лекарей, удручённо покачал головой и прошёл дальше, к кровати эльфа, неподвижно лежавшего всё это время, но внимательно наблюдавшего за ним. Ректор остановился напротив его кровати и какое‐то время с любопытством изучал его ауру, затем взял ближайший стул и, устало опустившись на него, перевёл пытливый взгляд на лицо юноши. Лодар попытался привстать, но был тут же остановлен одним движением руки.
Адагелий хмыкнул, наблюдая за ними со стороны. Он так хорошо научился разбираться в характере друга, что был уверен: тот наверняка сейчас устроит допрос с пристрастием – вопрос‐ответ, ничего лишнего. Ментальный контакт расценивался у свободолюбивых светлых эльфов как навязывание воли, как преступление против личности, и поэтому беседа обещала быть долгой.
Лодар О'ЛинМирилиель, кронпринц и единственное дитя одного из старших домов Светлого Леса, послушно вёл свой неспешный рассказ, иногда повторяясь по просьбе слушателя и периодически отвечая на уточняющие вопросы, придерживаясь в своём рассказе только сухих фактов. Когда повествование дошло до найденного в катакомбах ребёнка, Лодар не смог сказать ничего вразумительного, было видно, что он сам удивлён и заинтригован этим событием. Он даже нашёл в себе силы, чтобы приподняться и посмотреть в ту сторону, где, предположительно, находился сейчас найденный ими ребёнок.
В этот самый момент дверь распахнулась и в помещение вплыла ослепительная Вилисия. Она тут же безошибочно определила, в какой стороне находится её родственник, и стремительным шагом направилась к нему. Проходя мимо отдельной палаты, в которой лежал найдёныш, она вдруг замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась, повернулась и даже сделала пару нерешительных шагов в ту сторону. Снова остановилась, встряхнула головой, решительно отвернулась и направилась к кровати Лодара. Адагелий удивлённым взглядом провожал первородную: «Значит, не только я это чувствую. Очень интересно!»
Цитариус Инарион приподнялся, тяжело опираясь на спинку стула, и протянул руку в приглашающем жесте, тщательно скрывая ухмылку: по выражению лица Вилисии он понял, что та уже просканировала ауру будущего подопечного. Взгляд первородной говорил: «Ну и полечили!» Цитариус терпеливо ждал, пока Вилисия неторопливо шествовала между рядами кроватей, снисходительно кивая на робкие приветствия младших учеников, и отошёл лишь тогда, когда она заняла его место на стуле возле больного. Сам же поспешно направился в палату странного найдёныша, ни разу даже не оглянувшись.
Вилисия же не отводила пристального взгляда от главы академии до тех пор, пока он не скрылся за дверью маленькой комнатки, куда её неосознанно вдруг потянуло, как только она переступила порог лазарета. Перевела вопрошающий взгляд на Лодара, пытливо изучила его лицо. Юноша в ответ лишь пожал плечами, съезжая вниз и удобно устраиваясь на подушках, и блаженно расслабился.
Первое, что бросилось в глаза, как только Инарион переступил порог палаты, это взволнованное и усталое лицо всегда такой спокойной и уравновешенной Шельги Араи, полновластной хозяйки целебного крыла больничного комплекса и старшего декана факультета Целительства и врачевания. Самые лучшие её ученики беспомощно разводили руками и яростно спорили между собой, в то время как она собственноручно обрабатывала остро пахнущим травяным настоем раны на спине ребёнка и накладывала повязки с целебным бальзамом. Казалось, она была полностью поглощена своим занятием, но стоило Цитариусу переступить порог маленькой палаты, как целительница, не оборачиваясь, заговорила, заставляя всех замолчать одним лишь звуком своего голоса.
– Оставьте нас, – скомандовала она и терпеливо дождалась, когда последний из её учеников выйдет из палаты. – Мне очень жаль, – в голосе слышались печаль и сожаление, – но надежды мало. Ребёнок в таком плачевном состоянии, – она покачала головой, бережно переворачивая своего пациента на бок. – Посмотри на эти раны. – Обернулась и подняла на него свои невидящие глаза. – Это дитя запороли почти насмерть, раны загноились, а теперь ещё и свежие повреждения. И посмотри на её волосы. – Шельга удручённо покачала головой. – Даже не хочу думать, почему она такое с собой сотворила, или же за что это сделали с ней, – она недовольно сморщила нос. – Однако, если бы она не была столь слаба физически, я могла бы с уверенностью сказать, что у неё есть шанс на выздоровление.
Цитариус при этих словах непроизвольно передёрнул плечами, приблизился к кровати и наклонился над ребёнком. Какое‐то время внимательно изучал раны на спине. «Ничего страшного, воздействие целебных трав вместе с магией не оставят и следа от этих повреждений». Очень аккуратно перевернул тело и ухватился руками за край стола, чтобы не упасть, настолько поразил его вид ребёнка. Ему пришлось приложить немалое усилие, чтобы не выказать своего гнева. То, что сделали с ребёнком, было просто чудовищно. Он не мог заставить себя отвести взгляд от пушистых огненно‐золотистых ресниц, ярко выделяющихся на перепачканном грязью лице. Словно догадавшись, о чём он думает, Шельга наклонилась и оттёрла влажной холстиной грязь с лица ребёнка. Цитариус наклонился ещё ниже.
– Ты ведь это тоже чувствуешь, да? – Он выпрямился и вопросительно посмотрел на Шельгу Араи. – Даже твои бальзамы и травяные примочки не смогли забить её запах. – Целительница едва заметно улыбнулась. – И эта странная двойственность её ауры – Тьма и Свет, вместе. Удивительно, легенды говорят, давным‐давно, до Великой Битвы, такое можно было наблюдать у каждого, – он перевёл изумлённый взгляд на ребёнка. Не услышав ответа на свой вопрос‐предположение, поднял голову и посмотрел в лицо целительнице: – Что это? Снова свобода выбора?! – Цитариус нахмурился. – Ребёнок точно без сознания?
– При таких внутренних и внешних повреждениях нет никаких сомнений. Я вообще не понимаю, как он до сих пор жив. Старым ранам уже больше недели, они загноились, а вот это, – она указала рукой на обширную гематому в области груди, – указывает на внутреннее кровотечение. Видно, был сильный удар. Ко всему этому множественные переломы рёбер, перелом запястья левой руки, две рваные раны в области бедра правой ноги, – она снова удручённо покачала головой. – Не пациент, а сплошная огромная рана.
– Надо всё равно попробовать. Я помогу, – Цитариус ободряюще улыбнулся целительнице и вздрогнул, услышав за спиной голос Вилисии.
– Я тоже помогу.
Цитариус удивлённо оглянулся. Когда она успела войти, никто не заметил. Эльфийка лишь развела руками:
– И даже не спрашивай меня о мотивах. Сама удивлена не меньше вашего.
За её спиной выросла тень Адагелия Оторонталия. Цитариус перевёл вопрошающий взгляд на друга, тот в ответ лишь молча кивнул.
Мгновение они оценивающе рассматривали друг друга, затем, не сговариваясь, воодушевлённые лишь своей решимостью вернуть к жизни это странное дитя, начали стремительно действовать. Шельга Араи и Вилисия отправились подготавливать комнату для предстоящего лечения, Адагелий исчез из палаты, чтобы накрыть больных пологом сна, а Цитариус тем времен бережно спеленал ребёнка и поднял на руки. Найдёныш вздрогнул, по его телу прошла судорога. Руки ректора прижали лёгкое тело к груди.
– Держись, малыш! – тихо попросил Цитариус, ни на что особо не надеясь, и быстрым шагом направился в палату, где его уже с нетерпением ждали.
Глава 6
Всё, что ни делается в этом мире, делается к чему‐то… или кем‐то
Сквозь закрытые веки пробивался дневной свет. В воздухе витали пряные ароматы лечебных трав. Вдалеке звучали приглушённые голоса, а рядом кто‐то мерно дышал и, судя по характерному монотонному звуку, что‐то упорно толок. Веки вздрогнули и с неохотой приоткрылись. Воцарилась тишина. Девочка первым делом перевела взгляд туда, откуда шёл звук, зная уже по опыту: опасность там, где особенно шумно. Рядом с её кроватью сидела женщина, о чём свидетельствовали узкие, изящные кисти рук, кольца на пальцах и одежда из шёлковой ткани. Она замерла и повернулась в сторону девочки, поставила на столик каменную ступку, в которой только что растирала травы. Робея, девочка осторожно подняла глаза. Встретилась взглядом с незнакомкой. Вздрогнула. Испугалась своей бестактности и почувствовала, что невольно краснеет. Она успела рассмотреть женщину. Строгая причёска, тонкие, красивые черты лица и невидящие глаза, затянутые белой пеленой, в которых полностью отсутствовал зрачок. При этом не было ощущения, что женщина не видит. Она грустно улыбнулась и тихо проговорила:
– Не надо смущаться. За долгие годы жизни я уже успела привыкнуть к такой реакции. – Подалась вперёд, пощупала лоб пациентки, удовлетворённо кивнула. – Ну? Как мы сегодня себя чувствуем? – Тепло улыбнулась, заметив приоткрытый рот и удивлённо распахнутые глаза ребёнка. – Меня зовут Шельга Араи, я здесь что‐то вроде целителя. – Она совершенно не по‐взрослому сморщила нос, усмехнулась каким‐то своим мыслям и уже более серьёзно посмотрела на ребёнка: – Всё хорошо, здесь ты в безопасности. – Подошла к двери, приоткрыла её: – Геля, пошли кого‐нибудь к Цитариусу сообщить, что наш найдёныш очнулся. – Вдалеке прозвучал многоголосный изумлённый возглас. Торопливый топот множества ног приближался к палате.
«Здесь – это где?» Девочка непроизвольно сжалась и попыталась спрятаться с головой под одеяло. Женщина, заметив движение, тут же перевела взгляд на неё.
– Я ведь сказала, беспокоиться не о чем. – Она принялась заботливо расправлять складки на одеяле, вытаскивая поочерёдно из сведённых судорогой пальцев края материи, между делом поправила подушки и ласково пригладила растрёпанные волосы. – Вот так уже гораздо лучше.
В противовес её словам вихор непослушных волнистых волос тут же вернулся в прежнее положение, топорщась пружинистыми кудряшками во все стороны. Целительница нахмурилась: «Надо будет что-то сделать с её волосами. Это же просто безобразие!»
В палату заходили незнакомые люди, кто‐то – считая своим долгом засвидетельствовать почтение выздоравливающей больной, а кто‐то лишь затем, чтобы удовлетворить нездоровое любопытство. В итоге в тесном помещении народа набилось столько, что уже не было возможности свободно вздохнуть. Дети, подростки, юноши и девушки с неприкрытым любопытством разглядывали её, как какую‐то неведомую зверушку.
«Что происходит? Где я?»
Она перевела взгляд на дверной проём: там толпилось не меньше народа, жаждущего зрелищ. «Это всего лишь плохой сон». Она в ужасе оглядывалась, переводя взгляд с одного незнакомого лица на другое. Задержалась на белых глазах незнакомки и на мгновение крепко зажмурилась. «Надо просто попытаться проснуться». С силой ущипнула себя. Тихо застонала. Удивлённо распахнула глаза и от увиденной реальности снова попыталась залезть с головой под одеяло. «Я больше не могу! Если сейчас это всё не прекратится, я закричу!» Положение спас величественный голос, прозвучавший откуда-то из коридора, но при этом услышанный всеми.
– Что здесь происходит? – Тишина. – Я так посмотрю, все разом вдруг забыли о своих обязанностях?!
Народ послушно двинулся к выходу, тихо переговариваясь между собой, толкаясь и мешая друг другу в узком дверном проёме, тем самым ещё больше замедляя продвижение остальных. Ребёнок от страха едва дышал в преддверии встречи с новой опасностью в виде страшного голоса, сумевшего с такой лёгкостью разогнать в считанные секунды толпу любопытствующих. Наконец в помещении остались только она и целительница.
В палату вошёл высокий худой человек. Встретившись с испуганным взглядом ребёнка, он нахмурился, останавливаясь и о чём‐то про себя раздумывая. Мгновение он изучающе рассматривал девочку, затем подошёл к кровати и уселся на ближайший стул.
– Как тебя зовут? – был первый его вопрос.
– Джим Ветерн, – шумно сглотнув, не раздумывая ответил ребёнок.
– Сколько тебе лет? – он сосредоточенно сканировал ауру девочки. Когда прозвучал ответ на первый вопрос, брови его невольно сошлись на переносице, взгляд удивлённо скользнул по её лицу. Ребёнок говорил правду. По крайней мере, верил в это.
– Не знаю, – честно призналась Джим, – может, четырнадцать? – проговорила шёпотом и юркнула под одеяло.
– Не надо меня бояться! – Лоб мужчины прорезали глубокие морщины. Он наклонил голову, словно прислушиваясь к чему‐то. – И вообще, не надо больше бояться… Никого и ничего! – Очень аккуратно потянул из рук девочки одеяло, которое она незаметно подтягивала всё выше и выше. – У меня столько вопросов, что я даже не знаю, с чего начать! – Он наклонил голову, грустно улыбнулся. – Что же случилось с тобой, Джим Ветерн? Откуда ты? Что делал ребёнок четырнадцати лет в сумеречном подземелье, в закрытых катакомбах, о которых нормальный человек побоится даже думать, не говоря уже о том, чтобы рискнуть туда пробраться? Как ты сумела выжить там? – Перевёл дыхание, тепло улыбнулся и ласково пригладил волосы на голове ребёнка: – А самое главное, почему у такой симпатичной девочки имя мальчика?
Целительница скептически изогнула бровь и попыталась скрыть усмешку, когда непослушный вихор солнечных кудряшек встал на своё привычное место, а глава академии удивлённо округлил глаза.
– Джим Ветерн. Меня так зовут, – убеждённо произнесла девочка, почему‐то страшно при этом разволновавшись. Снова потянула одеяло на себя. Увидев, как переглянулись между собой взрослые, быстро добавила: – Это моё имя. – Потом она наморщила лоб и долго молчала, а когда подняла глаза на взрослых, они были полны слёз: – И я ничего больше не могу вспомнить.
– Ничего страшного, Джим, – женщина запнулась, произнося странное имя, – Джими. Ты ведь позволишь, чтобы я так тебя называла? – целительница успокаивающе погладила её по плечу. – Так иногда бывает. Шок от случившегося. Со временем память восстановится, и ты непременно всё вспомнишь.
Девочка помолчала, о чём‐то раздумывая, кивнула своим мыслям и твёрдо проговорила:
– Нет, я – Джим Ветерн, – растерянный взгляд побежал по стенам палаты, – и другого имени я не знаю.
– Хорошо, – согласился мужчина и строгим взглядом посмотрел на целительницу, – пусть будет Джим Ветерн. – Помолчал, внимательно разглядывая ребёнка. – Тогда поступим так: я расскажу тебе, Джим Ветерн, что это за место и как ты сюда попала. А ещё я расскажу, как мы поступим с тобой.
Девочка замерла и даже перестала терзать одеяло, подняла глаза и в ужасе воззрилась на него: «Наверное, выгонят?»
Цитариус Инарион удовлетворённо кивнул, затем откинулся на спинку стула и начал свой неспешный рассказ.
Она узнала, что находится в престижной Рутонской академии величественного города Рутона, что нашёл её Ночной патруль в нежилом заброшенном районе сумеречного подземелья в закрытых и магически запечатанных катакомбах. Сам факт её пребывания там вызвал недоумение и бурные споры среди высшего руководства магического круга, непосредственно занимающегося вопросами безопасности и охраны периметра города, и, если бы не свидетели, словам которых просто невозможно не доверять, они ни за что не поверили бы в реальность произошедшего.
Она с удивлением узнала, что дважды пересекала тонкую грань, опасно балансируя между жизнью и смертью. Множественные переломы, внутренние повреждения не оставляли никаких шансов на выздоровление. Трое суток, не отходя от кровати больной и не оставляя её одну даже на минуту, за её жизнь боролись четверо достойных магов, поочерёдно подменяя друг друга, щедро делились своими жизненными силами и подпитывали энергией искалеченное тело. Да, конечно, у неё ещё будет возможность познакомиться с этими людьми (точнее, с нелюдьми), которые спасли ей жизнь, а также с теми, кто нашёл её, вынес из подземелья и принёс сюда. Самое главное – отныне она находится под защитой магического договора, а значит, неприкосновенна. Какого договора? Стандартного договора, который заключается с каждым учеником академии. Да, она теперь является младшей адепткой Рутонской академии. Оплата обучения производится в счёт будущих услуг самой академии и высшему магическому сообществу. И нет никому никакого дела до того, кем она раньше была и как жила. Её жизнь началась в стенах этого древнего замка с того момента, как маленькая капля её крови коснулась зачарованного пергамента, и до определённого времени теперь всецело принадлежит только академии. А так как академия была скрыта многослойной магической защитой, то, находясь в её стенах, каждый становился недосягаем для внешнего мира.
Удивлённо хлопая золотистыми ресницами, девочка переводила взгляд с худого человека на изящную целительницу и не могла поверить в то, что только что услышала. Переспрашивать почему‐то было стыдно. Она колебалась лишь мгновение и задала неожиданный вопрос:
– Но у меня же нет никаких магических способностей, как же я буду здесь учиться?
Цитариус Инарион удивлённо изогнул бровь, долго вглядывался в лицо ребёнка, затем посмотрел на озабоченное лицо Шельги и твёрдо проговорил:
– Да, мы знаем, поэтому тебе придётся особенно постараться, чтобы достойно носить на своих плечах цвета академии. – Он улыбнулся, вокруг его глаз собрались морщинки: – Неужели ты думаешь, что из этих стен выходят одни только маги?
Джим кивнула.
– Ты заблуждаешься, – ректор покачал головой.
Во взгляде девочки появилась решимость, и она уверенно ответила:
– Тогда я буду стараться.
– Тогда на сегодня всё. Отдыхай, набирайся сил. Как только уважаемая наша целительница посчитает, что состояние твоего здоровья вполне удовлетворительно, приступишь к обучению. – Он поднялся и вышел из комнаты, жестом приглашая целительницу последовать за собой. Они скрылись за дверью.
Джим поудобней улеглась на подушках и блаженно улыбнулась. Подняла руки и попробовала навести порядок на голове. На лицо набежала тень.
«Странно. Всё же почему они такие короткие?»
Из‐за дверей доносились приглушённые голоса. Она прислушалась. Не смогла разобрать ни слова. Выкинула из головы все тревоги и улыбнулась.
«Просто не могу поверить. Я – адептка академии».
– Почему ты ей не сказал? – прозвучал вполне ожидаемый вопрос целительницы, как только они вышли и оказались на приличном расстоянии от палаты.
– Так будет лучше для неё, – не оборачиваясь, ответил Цитариус, увеличивая шаг. – Пусть она сама придёт к этому, и желательно, постепенно, а не сразу. – Он остановился. – Тем более, ещё неизвестно, проявятся ли вообще какие‐нибудь способности. – Подошёл к Шельге и взял за руки, тяжело вздохнул. – Ты сама всё видела: её тело истязали, волосы обрезали. Её за что‐то наказывали. Но наказывали столь бесчеловечным образом, что мне даже страшно помыслить, как она вообще смогла через всё это пройти и после всего ещё и выжить. Кто это сделал и за что? Возможно, мы об этом никогда и не узнаем. Зато нам предоставляется уникальная возможность – исцелить душу, заживить раны, излечить тело. Научить эту девочку снова радоваться, доверять людям, да и просто быть ребёнком. Ну, а если вдруг всё же наступит такой момент, когда ей придётся выбирать… что ж, тогда будем надеяться, что она всё сделает правильно. – Ректор наклонил голову и грустно улыбнулся: – Тьма или Свет – это ведь необязательно всегда то, чем изначально мы привыкли их считать. – Он заметил, как дёрнулась Шельга при этих словах, сочувственно похлопал её по плечу. – Сколько таких случаев история хранит в своей памяти? Главное правило жизни: всё, что ни делается в этом мире, делается к чему‐то, и нужно всего лишь время, чтобы понять, к чему именно. – Отвернулся и направился в свой кабинет.
Шельга Араи, целительница, маг, дочь могущественного друида Алакора не просто знала такую историю, а была одной их тех, кто отчаянно и безнадёжно любил такого представителя Тьмы, являясь ярким представителем другой стороны – Света.
***
Джим Ветерн беспокойно теребила край одеяла и посматривала на входную дверь. На мгновение накатило необъяснимое чувство тревоги.
«Нет никакого повода для беспокойства. Такие добрые люди просто не могут быть плохими! А значит, определённо есть чему порадоваться!»
Глава 7
Любые порывы души – это всего лишь порывы, и иногда они правильные, а иногда – нет
«И вовсе нечему здесь радоваться!»
Джим Ветерн стояла с потерянным видом посреди просторного холла и тоскливо взирала на снующих вокруг с деловым видом учеников. Все куда‐то спешили, все были чем‐то озабочены, у всех были свои неотложные дела, а самое главное – все свободно ориентировались в этих бесконечных корпусах, коридорах, этажах, переходах, классах, аудиториях. Будь они неладны. Вот уже месяц как она посещала занятия, точнее, она пыталась их посещать. Ни одна лекция для неё ещё не началась вовремя, а это значит, каждый раз выговор от очередного преподавателя, дружные насмешки от всего класса и постоянное недосыпание в попытке восполнить в ночное время (когда все нормальные ученики спят и набираются сил) недостающие знания. И даже не это самое трудное. Сложно было найти свободный учебник, по которому в данный момент никто бы не занимался, а с учётом того, что приходилось блуждать в чужом, незнакомом ей корпусе, такое, казалось бы, незначительное действие становилось просто невыполнимым.
За всё время пребывания в стенах академии ей удалось запомнить лишь два маршрута, и при этом очень хорошо, почти с закрытыми глазами. Это дорога в столовую и – более‐менее – дорога к своей комнате. К слову сказать, комната, в которой она сейчас жила, была уже третьей по счёту. Как‐то с самого начала не удалось найти общий язык с соседкой первой комнаты, а следом – и с хозяйкой второй.
Первой оказалась красноволосая хрупкая девочка с правильными чертами лица, изящными манерами и кучей всевозможных родственников, тоже учащихся на данный момент в академии. Звали её Алисией. Скромная, молчаливая, её не было ни слышно, ни видно, и со временем девочки наверняка смогли бы найти общий язык. Однако из-за странной внешности подселённой соседки и непонятного запаха именно родственники Алисии поспособствовали скорому переводу Джим в другую комнату.
Вторая девочка, Дориана, мужеподобная и вечно недовольная великанша (хотя, может, такой она казалось только Джим с её небольшим ростом), не стала даже вникать, к какому полу относится сей лохматый индивидуум, притащившийся в её комнату и бесцеремонно посягнувший на её территорию, просто вытолкала её взашей, и всё. Правда, потом она закатила истерику с привлечением своих не менее влиятельных родственников, в ультимативной форме напомнив, что ей было обещано единоличное пользование данным помещением. С ней‐то Джим уж наверняка никогда не смогла бы поладить, потому что невозможно доверять тому, кого боишься до демонов, а именно это чувство возникало каждый раз, когда она случайно сталкивалась с Дорианой в коридорах, классах, столовой.
Вот так и вышло, что Джим теперь жила одна в маленькой комнатке на третьем этаже, в крыле обслуживающего персонала вспомогательного корпуса Б. Что значит «вспомогательный корпус Б», она так и не смогла выяснить. Поначалу было трудновато бегать в отдалённый корпус по крутой лестнице несколько раз на дню, но со временем она перестала замечать эти трудности. На лестничных пролётах она часто сталкивалась с этим самым обслуживающим персоналом, поначалу чуралась их, потом стала узнавать, а дальше так и вовсе приветливо здороваться и помогать. Она никогда не могла равнодушно пройти мимо человека (в основном, правда, вовсе не человека), нагруженного и едва бредущего по узким крутым ступенькам. Сначала предлагала помощь, а потом уже просто выхватывала из рук корзину, сумку или же просто стопку отглаженного белья и бежала наверх или вниз. Для неё это было не трудно, а кому помогала – приятно.
Для Джим стало полной неожиданностью, что в академии практически все считали, будто она мальчик. Что тому явилось причиной, неизвестно, а что‐то кому‐то объяснять или доказывать не было никакого желания. Может, необычное имя, но ей не виделось в нём ничего необычного, а может, и слишком короткая для девочки стрижка. Но она не могла даже представить себя с длинными волосами и почему‐то каждый раз холодела от ужаса, пытаясь вспомнить, какая причёска была у неё раньше. От целительницы она узнала, что волосы обрезают лишь в двух случаях: когда скорбят по близкому человеку или же когда смертельно больны. Был вроде бы и третий вариант, но о нём Шельга не захотела рассказывать, сердито поджав губы и коротко бросив: «А это тебе знать не надо». «Может, я как раз и потеряла близкого, родного человека, потеряла и напрочь забыла об этом, и сейчас живу себе дальше, ни о чём не тревожась. Или ещё хуже – я как раз тот самый третий случай, о котором даже сказать вслух не хотят», – так рассуждала Джим.
Она запустила всю пятерню в волосы и сильно их потянула, пытаясь пригладить, обвела внимательным взглядом холл, медленно, но верно пустеющий, в надежде увидеть хоть одно знакомое лицо со своего факультета, рассчитывая незаметно пристроиться за ним и так попасть на следующий урок. Она снова непроизвольно пригладила непослушные пряди. Бесполезно: волосы сияющим золотым нимбом встопорщились вокруг головы, не желая укладываться. Джим нахмурилась, провожая унылым взглядом двух весело щебечущих незнакомых девушек. «Конечно, пока я добираюсь сюда из своего корпуса, уже все знакомцы разбегаются по классам».
Джим проследила взглядом за пожилым грузным мужчиной, который, неуклюже переваливаясь с ноги на ногу, прошёл мимо неё. «Да это же… ммм… как его там… преподаватель по естествознанию! А у меня как раз сейчас его предмет. Вот удача!» Не раздумывая, она побежала следом. Главное теперь – не потерять его из виду. Она бегом завернула за угол и в кого-то врезалась. Книги и письменные принадлежности разлетелись по полу в разные стороны, а сама она со всего маху приложилась пятой точкой об пол. Медленно подняла глаза и замерла. Перед ней стоял будущий выпускник академии с синими (самыми почётными) нашивками Ночного патруля на правом рукаве серебристого пиджака факультета магов‐менталистов.
Юноша наклонился к ней и ухватил за воротник форменного пиджака. Отметил про себя, что пиджак без каких‐либо опознавательных знаков и нашивок (такой был у только начинающих своё обучение адептов‐первокурсников), встряхнул её и поставил на ноги перед собой. Потянул носом воздух, прищурился и неожиданно спросил:
– Я тебя знаю?
В ответ Джим усиленно замотала головой, глядя за его плечо в надежде ещё увидеть ковыляющего преподавателя естествознания. Коридор был пуст.
– Наверное, мы всё же встречались!
Джим могла поклясться, что на мгновение зрачки у стоявшего напротив студента стали вертикальными, узкими, и он снова беззастенчиво потянул носом.
– Определённо, мы где‐то раньше уже встречались. Я не могу ошибаться.
Все были осведомлены о том, что в Рутонской академии может учиться представитель любой расы, и Джим не была исключением, но увидев зрачки старшекурсника, она невольно вздрогнула, отступила на шаг и начала оглядываться.
– Ты чего такой дёрганый? – Парень поднял с пола её сумку и сам начал складывать в неё книги с тетрадями. Потом задумчиво проговорил: – И всё же, почему мне так знаком твой запах?
Джим наклонилась и быстро подобрала остальные свои вещи и письменные принадлежности. Выхватила из рук студента сумку, беспорядочно запихнула всё туда и закинула на плечо. Благодарно кивнула и попыталась обойти его. Но парень ухватил её за плечо и развернул лицом к себе.
– Слышь, пацан, ты что, глухонемой, что ли? – Джим снова отрицательно замотала головой. – Тогда что? – уже сердито спросил он.
– Опаздываю. – Джим тоскливо посмотрела на опустевший холл и удручённо добавила: – Точнее, уже опоздал, – и почему‐то покраснела до корней волос.
– Понятно. – Студент наклонил голову и вдруг удивлённо приподнял брови: – Что, ещё не ориентируешься? – Почему‐то было ужасно стыдно признаваться в этом, но Джим всё равно кивнула. Он сочувственно поинтересовался: – Какой предмет? Нет, подожди, сам угадаю, – прищурился, вспоминая, кто до столкновения прошёл мимо. – Ага, естествознание! – Снова кивок. – Пошли, провожу тебя.
В это было невозможно поверить: она мчалась со всех ног по пустому коридору, ведомая будущим выпускником академии. Старалась не смотреть на него, но взгляд так и привлекали синие нашивки на рукаве. Она не поняла, как оказалась возле дверей нужной аудитории, и не успела даже поблагодарить студента за оказанную услугу, как он втолкнул её в кабинет. Аудитория взорвалась смехом, когда, ввалившись, она чуть не сбила с ног мальчишку возле входа.
Преподаватель шикнул, воцарилась мёртвая тишина. Он поднялся с кресла и прошёлся вдоль исписанной убористым почерком школьной доски. Остановился, посмотрел на опоздавших и тихо проговорил:
– Ещё мгновение назад я был искренне удивлён посещением своей лекции будущим светочем нашей академии Виттором Деф'Олдманом, крайне занятым и вполне всё знающим и без моих занятий. Но сейчас я с уверенностью хочу заявить: это счастливейший день в моей жизни! – Его кустистые брови сошлись на переносице, глаза злобно буравили опоздавших. – У меня на уроке сам Джим Ветерн, и всего‐то с опозданием в несколько минут.
При этих словах мальчишка, всё это время стоявший неподвижно, оглянулся и очень серьёзно посмотрел на Джим, тут и она смогла его разглядеть. Длинные красно‐каштановые волосы были искусно заплетены по всей голове и плавно переходили в косу сложного плетения. Всё лицо покрывали веснушки. Глаза цвета светлого янтаря смотрели открыто, но во взгляде не было ни осуждения, ни любопытства, скорее, сочувствие. Полнейшей неожиданностью стала его улыбка, такая добрая и искренняя, как если бы они давным‐давно друг друга знали и сейчас по воле случая просто встретились в непонятном месте, где им приходится выслушивать привычный уже нагоняй за очередную совместную проказу. Потом улыбка сползла с его лица, он ещё раз оценивающе оглядел её с ног до головы и отвернулся.
Джим удивлённо открыла рот, буравя взглядом его спину, прямые плечи, длинные волосы. Она уже давно не прислушивалась к словам преподавателя и чуть не упустила момент, когда им разрешили пройти и занять свои места. Осторожно пробираясь по узкому проходу между рядами через лес выставленных ног, добрела до своего стола (ни разу не запнувшись и не упав) и опустилась на стул. Достала конспект. До конца урока она едва могла сосредоточиться, что‐то писала не вдумываясь, и незаметно наблюдала за мальчишкой, благо сидел он почти рядом. За всё то время, что она находилась здесь, это было первое проявление хоть какой‐то симпатии к ней со стороны однокурсников. «Почему я его раньше не видела?»
Следующим по списку шёл урок «Вводный курс по самообороне». Сегодня его проводили впервые для всего курса. Небрежно побросав свои вещи в сумку, Джим влилась в поток учеников и без происшествий добралась до нужной аудитории. Там им сразу выдали специальную форму, подобранную пожилой женщиной строго по размеру для каждого. Переодевшись в отдельных кабинках, студенты вышли в общее помещение и исподтишка поглядывали друг на друга, едва сдерживая смех. Возможно, это было удобно и практично, но выглядело достаточно нелепо. Джим осмотрела себя с ног до головы, хмыкнула, разглядывая острые коленки, торчащие из‐под коротких штанишек, бросила взгляд в сторону великанши. Дориана осматривала всех дикими глазами:
– Ни за что в таком наряде не выйду отсюда!
В этот момент дверь с грохотом распахнулась, заставив всех вздрогнуть. В проёме стоял приземистый широкоплечий мужчина, хищно скалясь и злобно оглядывая собравшихся.
– Ну! И долго мне вас ждать? – Перевёл взгляд на Дориану: – Не только выйдешь, а вприпрыжку побежишь, радуясь, что хоть кто‐то взялся тебя, неумёху, научить хотя бы азам самозащиты. И в следующий раз будь добра стоять на построении первой, иначе из‐за тебя пострадает весь класс. Понятно? – Дориана стояла с открытым ртом. – Вот и умница. А теперь марш все в зал!
Испуганной стайкой все ринулись к выходу, сталкиваясь и мешая друг другу. Джим аккуратно продвигалась по стеночке, боясь даже поднять голову и посмотреть, стоит ли там ещё явление, именуемое преподавателем неведомого предмета, от знакомства с которым однозначно не стоит ждать ничего хорошего. Когда она уже добралась до выхода и готова была переступить порог, её схватили за шкирку и с лёгкостью приподняли. Мгновение она в ужасе рассматривала свои дёргающиеся на весу ноги, а потом вдруг осознала, что её небрежно зашвырнули в зал, не дав даже достойно войти самой. Приземление было жёстким. Из глаз брызнули непрошеные слёзы. Она попыталась встать и не смогла сделать это с первого раза… и со второго тоже. Удивлённо посмотрела на свою обувь. За спиной услышала злобный рык и невольно ускорилась.
– Да к демону всё! С чем мне приходится работать?! Понабрали тут хиляков‐задохликов. Как, скажите на милость, из этого можно сделать хоть жалкое подобие воина? – Джим была уверена, что в этот момент его перст осуждающе указывает в её сторону. Захотелось немедленно заползти, спрятаться куда‐нибудь, что она и не преминула сделать, так и не рискнув выпрямиться: ползком потихоньку переместилась за спину великанши и снова попробовала встать на ноги. – Да помогите же кто‐нибудь принять вертикальное положение этому недомерку!
Кто‐то подхватил её и поставил на ноги, бережно поддерживая и не давая снова позорно свалиться на пол. Джим сквозь слёзы посмотрела на своего спасителя. Рядом стоял Виттор. Он очень сосредоточенно смотрел на преподавателя, на его щеках ходили желваки.
– Ага, злость! Это хорошо! Это просто замечательно, молодой человек. – Преподаватель задумался, ещё раз обвёл цепким взглядом собравшуюся аудиторию. – С тебя, пожалуй, и начнём наш вводный курс и первый урок. Имя?
– Виттор Деф'Олдман, – представился юноша.
Джим могла поклясться, что названное имя заставило преподавателя сначала удивиться, а потом разозлиться. Пристальный, очень внимательный осмотр с ног до головы, а потом эта хищная улыбка во весь оскал… и явное наличие там самых что ни на есть настоящих клыков.
– Прошу вас, Виттор Деф'Олдман! Окажите честь! Такую фамилию надо носить с гордостью. Харон Деф'Олдман, я так понимаю, ваш старший брат?
Кивок юноши – и неподдельная радость преподавателя.
Джим почувствовала, что осталась без опоры и тут же беспомощно уцепилась за ближайшего соседа. Выровнялась, повернулась лицом к залу и проследила обеспокоенным взглядом за уверенно идущим к центру однокурсником.
– Обращаться ко мне будете исключительно Диирде’Грамм, большего вы пока не достойны знать обо мне. И учить я вас буду тому, как постоять за себя, за своего друга, за близкого вам человека без применения магии, оружия и каких‐либо защитных талисманов. Зачем это нужно? – Он удовлетворённо наблюдал за худеньким мальчишкой, уверенно идущим в его сторону с гордо поднятой головой под испуганными взглядами неровного строя новобранцев. – Да затем, что может оказаться так, что в какой‐то момент у вас не будет ни магических сил, ни человеческих, я уже не говорю о такой роскоши, как хоть какое‐то оружие и спасительные талисманы. Скажете, такого не случится? Случится! Всегда случается. И умираете вы потом исключительно по собственной глупости, известной как излишняя самоуверенность. – Повернулся в пол‐оборота к классу и согнул ноги в коленях, развернул ступни, привстал на носках. – Пожалуй, начнём. Правила боевых искусств гласят следующее. Первое – будь собран и сосредоточен. Мышцы слегка напряжены, руки и ноги должны быть слегка согнуты в суставах, чтобы дать тот необходимый заряд энергии для удара, который может потребоваться в одно мгновение при переходе к бою. Второе – не стоит недооценивать противника. Третье – никогда не выказывать перед противником свой страх.
Он скользнул навстречу юноше.
– Главная цель самообороны – как можно быстрее вывести противника из строя, этого вполне можно достигнуть за счёт скорости ваших движений и своевременного нежданного удара. Поверьте мне, здесь не нужна сила. Техничность – да, но не сила. Я видел, как тщедушный человечишка с лёгкостью смог уложить на обе лопатки тролля, – хищно улыбнулся. – Спросите, как такое возможно? Отвечу: силу возьмёте у своего противника. Помните, ваши удары должны быть плавными. Плавные удары принесут больше пользы, чем реверсивные1. И самое главное, – он сделал паузу, – атаковать нужно до того, как противник предугадает ваши действия.
И они одновременно кинулись друг на друга. Джим затаила дыхание и подалась вперёд. Она даже не поняла, что сосед, на котором она за миг до этого безвольно висела, тоже больно вцепился в её руку. То, что происходило сейчас в центре тренировочного зала, было просто невероятно. Казалось, юношу сейчас снесёт, раздавит силой и мощью этого человека (точнее, совсем не человека), но в последний момент он вывернулся и ушёл от прямого удара. В зале стояла звенящая тишина. Все понимали: поймай наставник сейчас юркого мальчишку – и наказания тому не избежать.
– Да, и ещё, не менее важное: если правильно и своевременно оценить свои шансы на победу, то это однозначно продлевает жизнь, – учитель совершенно не сбился с дыхания, и казалось, даже получал удовольствие, гоняясь за мальчишкой по залу. – И, конечно же, если твой противник сильнее тебя… беги.
Он остановился, прищурился и молниеносно переместился из одного места в другое. Создалось впечатление, что он просто исчез, а потом мгновенно вынырнул рядом с учеником и перехватил его в прыжке (а может, так всего лишь показалось – настолько стремительным был его следующий бросок). Используя лишь инерцию тела мальчишки, перебросил его через себя, выворачивая на излом кисть руки, и удовлетворённо хмыкнул, когда в тишине раздался хруст сломанных костей.
– Вот так, без особых усилий, – наставник удовлетворённо обвёл взглядом испуганные лица учеников, – играючи можно вывести любого противника из строя. Если это маг, то он уже не сможет сплести ни одного заклинания. Если же это профессиональный убийца – не будет точности ни в ударе, ни в метании оружия. Если же это не человек, который обладает даром быстрой регенерации, – взгляд сверкнул жёлтыми всполохами, – то тогда придётся периодически уделять внимание своему поверженному врагу и раз за разом методично ломать тому руки. Можно заодно и ноги.
За спиной раздался приглушённый стон. Учитель удивлённо повернул голову. Пошатываясь и поддерживая здоровой рукой сломанное запястье, парень медленно поднялся и выпрямился, гордо вздёрнул подбородок и в упор посмотрел ему в глаза.
Джим покрылась холодным липким потом. Учитель метнулся к упрямцу и провёл серию лёгких ударов. Мальчишка безвольным кулем повалился к его ногам. Он находился в сознании, но едва сдерживался, чтобы не застонать от боли.
– Самое главное – не геройствуйте, этого никто никогда не оценит и не поймёт. А я так и вовсе этого не приемлю. – Посмотрел вниз: – Лежи и отдыхай, после урока сходишь к целителям. Они тебя быстро приведут в порядок. – И в ту же секунду (никто так и не понял, что же произошло) рухнул как подкошенный, растянувшись рядом со своим учеником. – Ах ты мелкий паршивец! Да я ж тебя!
Виттор с лёгкостью ушёл от захвата, увернулся от очередного удара и каким‐то непостижимым образом оказался на спине учителя, вцепившись мёртвой хваткой всеми конечностями. Стараясь освободиться, тот предпринимал попытку за попыткой, нанося беспорядочные удары по телу ученика, но всё было тщетно.
Джим прикусила губу до крови, огляделась. Затаив дыхание, класс наблюдал за безумным действом, по‐другому назвать это демонстративно‐показательным избиение было нельзя. Её кто‐то сильно толкнул. Она обернулась. Высокий темноволосый мальчишка болезненного вида, всё это время тихо стоявший рядом, растолкал стоящих перед ним однокурсников и бросился в сторону дерущейся пары. Не раздумывая, с разбегу повис на шее учителя.
Тот не удержался на ногах, и они втроём рухнули на пол.
– Ах так?! – Учитель вывернулся, дотянулся до рук нового противника и попытался расцепить их. – Вы вообще соображаете, что делаете? Да если бы не этот чёртов запрет на… – Удар, хруст костей, тихий стон. – Убью же… а нельзя в полную силу… ведь правда убью. – Он оскалился, зарычал. – А в принципе, не жалко, на то у нас и целый штат целителей имеется, – бурчал учитель себе под нос.
Кто‐то с криком выбежал из аудитории. За ним следом ещё двое. Кто-то громко возмущался. Вперёд подалась Алисия, пробравшись в первые ряды и игнорируя толчки со стороны недовольной девицы, которой она закрыла обзор. Джим узнала её длинные волосы с таким характерным огненным оттенком и специфические нашивки цветов её клана на форме.
Наставник с учениками клубком катались по полу. Учитель неоднократно пробовал встать на ноги, падал, постепенно перемещаясь с середины зала в сторону перепуганных зрителей. Джим посмотрела вправо, влево, зачем‐то вниз на непривычную и неудобную обувь, по своему виду больше напоминающую носки из кожи. Ещё раз осмотрелась и, довольно грубо растолкав локтями впереди стоявших зрителей (и не придумав ничего умного), не раздумывая, запрыгнула на кучу малу, состоявшую из тел, рук, ног учителя и двух учеников. Вцепилась руками в то, что попалось первым, а попалась шевелюра учителя. Получила ощутимый тычок в рёбра, едва перевела дыхание и ужаснулась, увидев, как наставник в этот момент ухватился за сломанное запястье Виттора, попутно тыча кулаком в голову другому мальчишке. Горящие звериным огнём глаза Виттора уставились прямо в лицо девочки. Она вздрогнула, чуть сместилась и вцепилась зубами в плечо учителя. Надо сказать, качественно так вцепилась, так как тот тут же охнул и как‐то сдавленно запыхтел. Отпустил запястье ученика, дотянулся до своего обидчика и схватил Джим за волосы, удовлетворённо урча и подтягивая к себе. В этот момент все ощутили тяжесть ещё одного тела. Джим удивлённо покосилась на нежданного помощника. Рядом с ней на учителе повисла Алисия. Она посмотрела в глаза Джим каким-то виноватым взглядом, улыбнулась и… вцепилась зубами в другую руку наставника.
– Это что же творится? – возмущению учителя не было предела. – Заговор! Бунт! Козявки мелкие, на кого руку… ногу… зубы поднимаете? Да я вас… будете неделю дерьмо из‐под даргов2 грести… месяц… нет, два! Вот сейчас только… Ах, Тьма! – его речь перемежалась отборной руганью на нескольких языках. Учитель снова попытался подняться на ноги, не устоял под тяжестью «ожерелья» из трепыхающихся учеников и рухнул на пол. – Пользуетесь тем, что мне нельзя вас всех тут сразу поубивать? Так это вы зря, у нас, помимо целителей, ещё и целый штат некромантов имеется.
Неизвестно, чем бы всё это закончилось, если бы из портала, возникшего прямо посреди зала, не появился Цитариус Инарион. Следом за ним вышло существо, закутанное с ног до головы в чёрный плащ. Из-за спины Цитариуса испуганно выглядывал один из сбежавших адептов группы.
– Что тут происходит? Немедленно прекратить это безобразие! – прозвучала команда, и адепты с адептками мигом ссыпались с наставника на пол. Учитель по самообороне, постанывая и потирая покусанные места, поднялся на ноги. Внимательно осмотрел лежащих учеников, запоминая каждого и мысленно обещая неминуемое возмездие, перевёл взгляд на главу академии и твёрдо заявил:
– Требую для них наказания. Карцер для каждого на неделю.
– Ты прекрасно знаешь, что у нас нет карцеров, – устало проговорил Цитариус, удивлённо разглядывая девочек‐подростков, сидевших на полу. Алисия испуганно пискнула и попыталась спрятаться за спину Джим.
– Значит, стоит уже ввести! – сорвался на крик учитель. Обернулся и застыл. Виттор сам поднялся на ноги и сейчас помогал встать худощавому мальчишке. Тот едва бы смог удержаться на ногах без его помощи, а на его щеке уже медленно расплывался огромный чёрный синяк. – Как, спрашивается, по‐другому вдолбить в эти упрямые головы уважение к старшим?
– Однозначно, не ломая кости в первый же день знакомства с ними, – ветром прошелестел голос из‐под капюшона чёрного плаща.
Диирде’Грамм изумлённо уставился в тьму под капюшоном.
– Я бы попросил вас… не подрывать мой авторитет перед аудиторией! – прорычал взбешённый учитель.
Чёрный плащ качнулся ему навстречу.
– Уважаемый, а здесь и подрывать‐то уже нечего.
– Адагелий! Диир! Прошу вас! – Цитариус быстрым шагом подошёл к адептам, наклонился и рывком поставил на ноги Джим. – Я не понимаю, ты‐то каким образом в этом замешан?
Джим испуганно посмотрела на главу академии. Отвела взгляд. Оглянулась на сокурсников в поисках ответа или поддержки, а затем пожала плечами.
– Не знаю. Само как‐то вышло, – решила, наконец, честно сознаться она.
– Ко мне в кабинет. Все! – Цитариус перевёл взгляд на Адагелия: – Друг мой, я был бы признателен тебе…
Не успел он договорить, как тот лишь едва заметно кивнул, и посреди зала вновь возник портал. Первым Цитариус пригласил пройти учителя по самообороне, следом нырнул сам, заключающим шёл «чёрный плащ». Он остановился, обернулся и тихо прошелестел:
– А вы, друзья мои, ножками.
Джим могла поклясться, что тьма под капюшоном в этот момент улыбалась.
«Хотя, как тьма может улыбаться?! А Тьма её знает, как!»
За спиной прозвучало чьё‐то тихое «ой‐ё!»
Последующие два часа они сначала выслушивали нотации и угрозы в адрес их рук, ног и зубов от взбешённого Диирде‘Грамма, затем зачитывание жутким старческим голосом из стеклянного шара свода основных правил поведения молодых адептов и адепток в академии, затем был бесконечный выговор от молодого декана первогодок. Оказывается, он являлся наставником и ответственным лицом за их группу со звучным названием «бестолочей и тупиц» (имя его оказалось очень запоминающимся – Кайдан как‐то там). И под конец все были «ласково» отправлены из кабинета главы академии к целителям таинственным «чёрным плащом», снова возникшим из ниоткуда.
Джим тщательно осмотрели старшие целители. Не найдя каких‐либо серьёзных повреждений, передали на попечение совсем юной девушке, начинающему врачевателю. Джим попробовала было по‐тихому сбежать, но была тут же поймана этим самым врачевателем и водружена на высокий табурет. Сие юное целительское дарование самозабвенно расписывало руки и ноги Джим, нанося на ссадины красную, сильно пахнущую жидкость, которая, кстати, ещё и неимоверно жглась, и весело что‐то щебетала при этом. Джим, смирившись с неизбежным, в этот момент старательно прислушивалась к еле различимому разговору за спиной и нескромно разглядывала удивительной красоты девушку, которая в этот момент всецело была занята Алисией.
Шельга Араи охала и ахала, тихо выговаривая Виттору за слишком быструю и несвоевременную регенерацию, а сказочная красавица периодически поднимала голову и как-то странно посматривала на Джим. Джим быстро отводила взгляд, но ничего не могла с собой поделать, снова и снова исподтишка поглядывала в её сторону, время от времени нервно приглаживая топорщащиеся в разные стороны волосы. Пару раз она встречалась взглядом и с Алисией, но та скромно отводила взгляд первой и почему‐то краснела.
«Ага! Наверное, осознала, чего наделала, и теперь ей ужасно стыдно! А мне самой стыдно?»
Джим хмыкнула, вновь привлекая к себе внимание красавицы, быстро опустила голову и вдруг увидела свои разукрашенные руки и ноги. Так вот почему её так разглядывают! Она возмущённо посмотрела на юную целительницу, та, перехватив её взгляд, небрежно бросила: «Чтоб наверняка» – и отправилась на поиски других нуждающихся в экстренном лечении пациентов.
Джим похолодела, услышав, как стонет Виттор, но боялась даже посмотреть в ту сторону. Вытянула шею и высмотрела на дальней койке смирно лежащего второго мальчишку.
«Позор! Даже не знаю, как его зовут».
Как будто почувствовав на себе её взгляд, юноша открыл глаза и в упор посмотрел на неё. Мгновение они с любопытством рассматривали друг друга, а затем Джим первой отвернулась. И вздрогнула, когда рука Шельги Араи легла на её плечо.
– Как ты себя чувствуешь? – заботливо поинтересовалась целительница, при этом пробегая проворными пальцами с ног до головы по её телу. Джим улыбалась, глядя в невидящие глаза, и безропотно терпела, пока закончится осмотр. Эта женщина нравилась ей. Изящные руки целительницы замерли на непослушных волосах Джим, пару раз с усилием пригладили их – бесполезно. Целительница расстроено вздохнула, помогла девочке слезть с табурета и подтолкнула к выходу, бесцеремонно выдворяя с напутствием отправляться восвояси и не беспокоиться о друзьях: их тоже скоро отпустят.
