Страница 4 из 5
– Друг друга проклинать не пытались? – строго произнесла знахарка, переводя взгляд с одного на другую.
Маринка подняла уже меньше ноющую голову и замотала головой.
– Я? Проклинать? Да ни за что! – воскликнул Глефов.
– Это их прокляли, получается? – встрепенулся Алекс. Маринка не видела его лица, но хорошо представляла, как загорелись его глаза.
– Попытались, – знахарка прищурено посмотрела на Алекса, будто подозревала в преступлении его. – У обоих сильная сопротивляемость к ментальной магии, проклятие не сработало. А боль – побочный эффект.
– Лихо! Сопротивляемость к ментальной магии! У обоих! Вот это да! – воскликнул Алекс, как будто знахарка сказала что-то исключительное. Но откинул отросшую челку со лба и сдержанным голосом спросил: – А вы можете узнать по анализам, что это за проклятие? Можете попробовать? Темное или светлое? Это может помочь установить узкий круг подозреваемых.
Маринка улыбнулась – Алекса опять понесло в расследование. Заметила, что и Жорик, ой, Глефов, смотрит на друга с усмешкой.
– Ну, а куда я денусь? Большинство проклятий – преступления, – покачала головой Татьяна. – Вот вечно тут напроклянете друг друга какой ерундой, а мне отчет по каждому анализу полицейским надзирателям писать. Результаты к вечеру будут. И хоть бы кто обереги носил! Расслабились! Вам, магам и волшебникам, у ведьм и колдунов поучиться стоит. Хотя и те теперь защитных оберегов не носят. Не удивлюсь, если еще и волосы с расчески выбрасываете, – устало покачала она головой. – А потом носитесь: меня прокляли.
– А что «мы не носим»? Вы тоже не носите, хоть и ведьма! – вставил Алекс.
– Мне-то что. Кому меня проклинать? А у вас, гимназистов, вечные войны. Следили бы за безопасностью, и голова бы не болела. Это же обыкновенная гигиена для каждого ведича! Глефов, Кирпичникова – свободны. От уроков тоже. Барышня, если снова голова разболится – заходите за новой порцией зелья. Сейчас вам клеща принесу, – обратилась она к Алексу.
– Голова у меня уже прошла, – он первым вскочил с кушетки и мигом оказался за дверью. – От голода, наверняка, болела. Идемте есть уже.
Знахарка покачала головой, отвела от них взгляд, остановилась на Сереже:
– Вы как? Терапия работает?
– Все хорошо, – Сережа отчего-то покраснел и поправил очки.
– Терапия? – уточнил Алекс, пристально посмотрел на Серегу и направился к выходу. – А у тебя-то что?
– Так, – протянул он, попятился, освобождая дорогу. – От хронических… ангин. Я же часто болею. Вот, для иммунитета.
– Иммунитет невозможно повысить ни одним зельем, – подал голос пободревший Глефов. Маринка и сама заметила, что спицу из головы наконец-то вытащили. – Ни знахарским, ни у неведичей. Все маркетинг. Спортом надо заниматься больше и на воздухе гулять.
– Ну вот, а я тренировку как раз пропустил вместе с вами, – смущенно протянул Сережа.
– Значит, после завтрака идем гулять, – предложил Алекс. – У вас двоих врожденная сопротивляемость – ну надо же! А без нас уроки как-нибудь проведут, да, Серега?
– Нет, мне нельзя пропускать, – покачал головой он.
– Родители, да? – кивнул Алекс. И повернулся к Маринке, – А ты? Ты-то будешь пользоваться законным прогулом?
– Сегодня же новая тема по физике, и по заклинаниям новый блок. Пропущу – потом нагонять вечность буду, – затрясла головой Маринка.
– И чего эти волшебники какие правильные? – усмехнулся Глефов. – Я за здоровый образ жизни, идем гулять.
– Ну хоть один нормальный человек! – растянулся в улыбке Алекс. – О! Или в приставку к тебе, да?
– Это даже лучше, – воодушевился Глефов. – Но после еды.
– Однозначно.
Алекс с Глефовым ускакали вперед, Маринка с Сережей брели позади. Голова прошла, дышалось легче. Но Маринка так легко не успокоилась: ссорилась она только с Глефовым. Кто еще ее мог попытаться проклясть?
Навстречу попалась Камилла, в сопровождении своей свиты. Она приветливо улыбнулась Маринке и помахала кончиками пальцев. Маринка кивнула ей в ответ.
Могла ли проклясть Камилла? Судя по утреннему разговору, мотив у нее есть. Мажица, разбирается в ведовстве – несложное проклятие должно быть ей по силам. Но почему тогда еще и Глефов? Да, она и говорила, что собирается держать Маринку на поводке. Может быть, она знала, что Маринка подслушала их разговор? Маловероятно.
Она вздохнула. Подумать над услышанным в кабинке ведь так и не успела, а теперь как будто и не до того. Главное же: предупрежден – значит вооружен? Но самой себе удивлялась, что так и не распереживалась от услышанного, как после ссоры с Викой. С самого начала подозревала, что Камилла ведет себя странно. Выходит, что нужно просто больше доверять предчувствию, так?
Но это ж надо было додуматься: Алекс в нее… пф! Приворожила! Девчонки!
И Вика такая же. Маринка ею чуть ли не восхищалась сначала, но они оказались разными. Но тоже вечное: нравится-нравится-нравится! И чего все так носятся с этой влюбленностью вообще? Маринке все больше казалась значимость этого чувства переоцененной. Ну, вот любили ее родители друг друга. Мама рассказывала – сильно! И как счастливы были – Маринка хорошо помнила их свадебные фотографии с счастливыми улыбками на молодых лицах. А что по итогу? Даже поговорить нормально ни о чем не могли, сразу ругались. И если бы они одни – многие бывшие одноклассники жили только с матерями и бабушками. Но все всё равно носятся с этой писаной торбой: мечтают о ней, книжки пишут, сколько кино наснимали. И одни мучения от этой любви, и друг для друга, и для детей.
Вот другое дело дружба! Ее люди недооценивали, хотя такие отношения, по наблюдению Маринки, часто оказывались гораздо более прочными и настоящими. Бабуля ее, пока жива была, часто виделась со своими подружками, с которыми еще со школы дружила. У отца оставались друзья с училища, с которыми они на рыбалку ездили и по праздникам собирались. И даже у мамы подружки еще с детского сада были: вместе с ясельной группы! Дружба – это же гораздо важнее и гораздо вероятнее, что на всю жизнь. А не эти их любови.
А что Камилла, что Вика – вечно про любовь только и говорят, грезят. Козни строят! Пф, сложно дружить с девчонками. С мальчишками, оказывается, все гораздо проще. Вон, даже Жорик как будто бы смягчился. Хотя вчера еще… Ладно, мальчишки тоже странные. С людьми вообще тяжело. Другое дело – животные… А ведь с Азой так и не погуляла. Вообще в Светлой стала уделять ей гораздо меньше внимания и времени. Нехорошо как-то.
– Темная! Прием! – у самого уха раздался голос Алекса. Она встрепенулась и вопрошающе на него посмотрела. Тот готовился уже убирать опустевшую посуду со стола.
– Как голова, говорю? – прокричал он снова.
– Лучше, – кивнула Маринка.
– С Жориком-то все понятно, но откуда у тебя иммунитет? – протянул он. – Вот бы мне тоже.
– А с чего ты взял, что и у тебя нет? – пожала плечами Маринка.
– Если бы я стал личем, тогда бы появился, – сказал Алекс. И со смешком добавил. – Эх, поспешил я со светлой магией!
– Учился бы в темной и спокойно бы следил за Бездной, – хмыкнула Маринка. – Нашел вчера что-нибудь?
– Да нет, – после небольшой паузы задумчиво протянул Алекс. Чуть нахмурился, потер лоб. И спокойно добавил. – Только время потратил. Ну их, эти поиски. Я лучше вашего отравителя поищу. До встречи. После фехтования покажешь мне, что проходили? К тренировке вернусь.
– Прогульщик, – усмехнулась Маринка и поспешила догнать Сережу.
Уроки тянулись своим чередом. Лекции, конспекты, доклады, опыты с пробирками, работа с землей на заклинаниях. Экзамены приближались, преподаватели задавали все больше и больше, Маринка особо не успевала и лишним словом переброситься с Сережей, с которым сидела на всех уроках, пока Алекс резался в приставку с Глефовым. Голова пухла уже не от сопротивления к проклятию, не из-за Бездны, а от сложных заданий.
Только алхимию Маринка ждала с предвкушением. Она полюбила этот предмет чуть ли не больше зоологии Эмманила: взаимодействие между элементами, перетекание из одного состояния в другое, и все без применения ксифоса, без поиска пташек – лишь формулы и почти научное преобразование. Здесь, как нигде, Маринка чувствовала, что ворожба – это влияние одних элементов мира на другие, и как все в природе гармонично связано. И этой гармонией можно управлять.
Гимназисты сами искали составы, при взаимодействии которых основной компонент мог изменить свою молекулярную структуру и стать чем-то новым. Сейчас они работали с кусочками кристаллов – углеродом. И нужно было, повторяя шаги из учебника, превратить его в воду, смешав с кислородом из воздуха.
Маринка ворвалась в аудиторию первой. Сразу стянула с вешалки свежий белый халат и достала чистенькие защитные очки и перчатки из шкатулок. Сережа к алхимии такого энтузиазма не питал, плелся следом. У него все неплохо получалось, как и по остальным предметам, но Маринке все больше казалось, что ничего из того, что они изучали в гимназии, Сережу особо не интересовало. Будто думал он постоянно о чем-то другом.
Но насладиться всей полнотой урока не удалось. Предостерегающе затрещали колонки радиоприемников, тоскливо запиликала мелодия Китеж-градского гимна: будто концерт какого симфонического оркестра. Торжественно и скучно. Класс радостно выдохнул.
В последний раз сам Председатель долго нудел о том, что продлили договор с неведичами о поставках продовольствия в обмен на защиту общих границ от угрозы со стороны потенциальных противников магической природы. Блаблабла сплошное! Разве это важно для гимназии?
Вот и сейчас преподаватель сказал повторить домашнюю работу, а сам, пользуясь свободной минутой, углубился в заполнение журнала. Мало кто из гимназистов повторял домашку, все принялись болтать. Маринка потянулась в сумку за учебником истории: стоило перечитать параграф про древние преобразователи магической энергии, что были до ксифосов – остцы. Их раньше изготавливали чародеи и их подмастерья. Про чародеев и князей вообще интереснее всего узнавать было – почти как фэнтези, в прошлой жизни она любила его читать.
Под поставленный голос диктора Маринка отыскала нужный параграф, краем уха уловила, что сегодняшнее обращение важнее обычного. Да у них там каждое наиважнейшее: вот как мы стараемся на благо Китежа и его жителей. Маринка едва подавила зевок.
– Председатель Вече Кузьма Юрьевич Длинноносов! – объявил диктор. Маринка оторвалась от учебника и насторожилась. Не поняла почему, но напряглась и даже нахмурилась. Что-то не то в словах диктора. Серега в лице не изменился. Но тут заговорил Председатель, и Марина напряглась еще больше:
– Китеж, возрадуйся! Мы вступаем в новую эру! – просипел незнакомый голос в динамиках. – С сегодняшнего дня Вече под моим руководством начинает работу над новыми законопроектами, которые повлияют на жизнь каждого жителя Китежа.
Маринка захлопала глазами. Так. В прошлые разы же был другой голос! Другой Председатель! Да и фамилия… Никогда нигде не говорилось о Длинноносове. Маринка бы запомнила – это же фамилия Данила из Темной. И кого-то еще, на какой-то книжке, или учебнике что ли, мелькала. Неважно. Был другой голос, другое имя. И по радио объявляли, и в библиотеке на стойке с новой прессой постоянно маячила другая фамилия… Комиссаров. Точно, еще недавно был Комиссаров.
Она осмотрела кабинет еще раз. Окопова перешептывалась с подружками и о чем-то хихикала, косо поглядывая на учительский стол. Отличница Алина что-то строчила. Ряды дальше толком не рассмотришь, но вроде все спокойные. Даже Сережка сидит и что-то черкает в тетради. Заодно заглянула в нее – звериные следы цепочкой скрываются за холмом, и большая луна в небе. Красиво-то как!..
– Сере-ож, – тихонько протянула Маринка, продолжая осматриваться по сторонам.
– М? – не отрываясь от штриховки холма, спросил он.
– В Китеже новый Председатель, да? Недавно поменяли?
Сережа вздохнул, отложил остро наточенный карандаш и поднял на нее непонимающие глаза.
– Редко меняют. Этот уже в Китеже лет двадцать, наверное. Всегда, как по мне.
– Этот… это Комиссаров?
– Какой Комиссаров, ты чего? – поправил очки Сережа.
– Так раньше же так его объявляли по радио. И в газете…
– В какой газете?
– Ну, в библиотеке.
– Это, наверное, какая-то древняя, – отмахнулся Сережа и потянулся к карандашу. – Кузьма Юрьич здесь давно. Я и не помню другого Председателя. Ты, наверное, что-то перепутала.
– А кто был до него? – нахмурилась Маринка.
– Я… забыл, – растерянно пробормотал Сережа, но нервно помотал головой и сердито добавил: – В учебнике посмотри. Чего пристала?
Маринка насторожилась больше. Сережа и говорит таким тоном? Что-то она даже припомнить не могла, чтобы он когда-нибудь так с кем-то говорил. Неужели она ему настолько надоела постоянными вопросами? Странно все это. Очень странный день. Хорошо, она действительно могла не обратить внимания на дату выпуска газеты. С ней может статься. Но голос-то у Председателя раньше точно другой был! Да и фамилия слишком знакомая, чтобы перепутать.
А голос Длинноносова меж тем вещал:
– Все ведичи станут свободны. Никакой запрещенной магии. Никаких притеснений по способностям! Никаких запретов на контакты с неведичами! Мы откроем границы для всего мира.
Маринка еще раз посмотрела на однокурсников. Ни в одном из них так и не появилось настороженности или непонимания происходящего. Вот только преподаватель отложил журнал, вслушиваясь в речь Длинноносова. Выглядел он заинтересованно.
16 березеня
Светлая Гимназия
после обеда, Китеж, 2004 год
Маринка едва досидела до конца уроков. Ничего, странность случилась, Маринка ее зафиксировала, и, как и делал Алекс, сейчас нужно наблюдать за поведением свидетелей: вдруг что-то еще всплывет? Но особенно со словесности, последнего урока, на котором все – и учитель, и гимназисты – были до одури спокойны, страх как хотелось сбежать. И кричать на все коридоры: вы что не замечаете?! Вслушайтесь! Случилась какая-то дичь! Но в оставшийся день никто так и не упомянул выступления Председателя, гимназия жила обычной жизнью.
И как же не хватало Алекса! Как же не вовремя-то он сбежал с уроков в гости к своему Глефову! Сказал, что вернется только к тренировке. А это значит, что поймать его Маринка сможет только перед самым ужином – турнир послезавтра, тренер Игнатов до последнего не будет отпускать фехтовальщиков сборной.
Не вовремя, Алекс! Это не Маринка, а он должен был заметить странность, следить за однокурсниками и учителями. И ей не пришлось бы нести этот ужас одной. Уж кто-кто, а он-то точно бы заинтересовался сегодняшней политминуткой. Даже если бы, как и Сережа, не вспомнил бы Комиссарова, то разобрался бы с тем, почему Маринка помнит то, чего не помнят остальные.
Алекс давно повторял: что-то странное происходит в Китеже. Он наверняка бы понял, может, даже нашел какое-то объяснение или связующее звено с прошлыми странностями. Ходил бы кругами по комнате, откидывал челку со лба, а потом бы сказал, что можно сделать. В крайнем случае, позвонил бы своему дяде Олегу, и можно было бы больше не переживать, что на твоих глазах происходит что-то неправильное, а ты никак не можешь этому помешать.
Маринка впервые с рождественской ночи так ярко видела перед глазами Бездну, человека в шляпе и беззащитную женщину, тянущую руки к своей шее. Маринка сглотнула ком в горле, шмыгнула носом. Тогда Алекс вытащил ее из пещер, он успокоил, начал расследование. А теперь она один на один с новой жутью.
Ничего, после тренировки она ему расскажет, и он что-нибудь обязательно придумает. Все будет хорошо.
А может, она действительно просто ошиблась и запомнила не ту фамилию? Она же такая рассеянная, могла и перепутать. Пока есть время, нужно самой все перепроверить.
Хрустальный колокольчик наконец-то прозвенел, Маринка кинула «пока» Сереже и помчалась в библиотеку. Сейчас соберет газеты со стойки у выдачи и всем или хотя бы себе все докажет. И Алексу потому будет, что показать. Он бы и сам начал расследование с газет и библиотеки. Ну, в этом случае со свежих.
Она добежала до библиотеки быстро. Ворвалась, остановилась в дверях, перевела дух.
Флора поливала цветы: выставила вперед тонкую руку, на которой поблескивали блестящие камушки браслета-ксифоса. А впереди нависла маленькая тучка над книжным стеллажом, на которой стояла большая кадка со свисающим до пола плющом. Из тучки капали мелкие частички воды, и не дождь, а почти что взвесь, как из пульверизатора, одним долгим пш-ш-ш. Флора не повернулась на шаги Маринки, ее светлые блестящие волосы струились на спину, она вся чуть тянулась вперед, вверх, и сравнение с тонким деревцем приходило в голову само. Не человек, лешая.
– Добрый вечер, сударыня! – выкрикнула Маринка с порога пока еще пустого читального зала. Флора вздрогнула и резко обернулась. Она уставилась на Маринку огромными глазами пронзительного хвойного оттенка и прижала руки к груди. Тучка растворилась в воздухе.
– Здравствуйте, барышня, – прошептала она в ответ и медленно прошла к выдаче. – Что вам сегодня принести?
Маринка посмотрела на стенд с газетами перед столом Флоры, подошла ближе, сглотнула. На первой полосе свежего «Вестника» большой заголовок: «Предъседатель Длинноносовъ начинаетъ реформы», а под ним большая фотография. Седой интеллигентного вида дядька в широких старомодных очках. С крючковатым носом и холодным прищуром глаз. По спине у Маринки пробежали мурашки: фотографии еще вчера были другими. И на полке лежали только свежие издания, ни одного вчерашнего номера.
Маринка медленно повернулась к Флоре и заметила, как та, не мигая, смотрит на Маринку. Ее взгляд уже не был испуганным. Лешая смотрела внимательно и будто с сочувствием. Даже руку чуть протянула вперед, но одернула и спрятала под стол.
– Могу я попросить вас принести мне все выпуски «Вестника» за последнюю неделю? – выдавила из себя Маринка. Флора закрыла глаза, зажмурилась на миг и решительно покачала головой.
– Не могу, – сказала она и отступила на шаг. – Газет больше нет, – еще шаг назад, и лешая уперлась спиной в стеллаж. – Они… испортились.
Маринка молча смотрела на Флору. Та отвела взгляд и как-то сжалась, будто перед ударом. Взрослая девушка перед "пятеркой", подростком, но лешая против ведичи.
– Вы помните Комиссарова, – наконец, произнесла Маринка и выдохнула: она не сошла с ума! Она не одна! Это мир сошел с ума, все сошли с ума, но не Маринка, нет. Но Флора не ответила, лишь вздрогнула и зажмурилась. – Но что происходит? Это нормально?
– Барышня, – выдохнула Флора. – Сейчас еще никому непонятно. Тополь говорил, что вы можете прийти…
– Тополь? Эмманил? – перебила Маринка. Значит, и Эмманил все помнит? Он-то точно все объяснит!
– Тополь. Эмманил, – и, передернув плечом, лешая добавила немного невпопад, – это мажьи имена, мы их не слишком жалуем. – Она отошла от стеллажа, обернулась спиной к Маринке и принялась перебирать разложенные на столе книги. Затем вздохнула, повернулась к ней. – Ведичи ничего не помнят, и вы забудьте. Гимназистов игры высших магов не коснутся. Идите, барышня. Все, что можем сделать – не мешать. Я не привыкла отказывать ведичам… но вам же так будет лучше!
Маринка нахмурилась сильнее и сжала челюсти, но с места не сдвинулась.
– Идите, Кирпичникова, – повторила Флора. – Я не дам вам сегодня газет. Библиотека закрыта.
Она махнула рукой с разноцветными бусинами на запястье, и стебли плюща из кадки, что она недавно поливала, принялись расти. Они стремительно увеличивались и поползли на стойку раздачи и вверх по потолку. Маринка, выпучив глаза, отступила, и ошарашенно смотрела, как заросли все разрастаются и разрастаются.
– Библиотека закрыта! – Повторила Флора, практически скрывшись за зарослями. Маринка, не прощаясь, выбежала в коридор и помчалась к кабинету Эмманила.
Лишь бы он еще не ушел из гимназии. Но кабинет зоологии оказался запертым. И в учительской Маринка нашла только дежурных преподавателей. И что теперь делать? Притвориться, что воспоминания Маринки не отличаются от всех ведичей вокруг? Ходить кричать по всем углам, что она помнит другое? Что Флора и Эмманил (все лешие?) помнят другое? Выдохнула: до конца тренировки Алекса еще несколько часов. Можно и подождать, а там что-нибудь да решится.
Но куда себя деть в эти несколько часов? Маринка кружила по гимназии и никак не могла найти себе места. В комнатах отдыха слишком расслабленно-шумно. Ушла гулять с Азой, но погода выдалась мерзкая, подтаявший за день снег снова подмораживало, с неба сыпалась мокрая колючая каша. И на псарне Маринка не смогла усидеть. Она, конечно, рассеянно погладил Азу за ухом, вычесала щеткой зимний пух, но быстро вернулась в гимназию.
Снова побродила по коридорам, послонялась по гимназии, и сразу после шести уселась на подоконник у выхода из спортзала. Оперлась локтями о колени, на ладони сложила усталую голову: какой же это длинный, сумасшедший день. Спица, Камилла, проклятие, радио, а теперь вот странная Флора. Надо было делать уроки, отрабатывать новые заклинания, кураторы будут задавать вопросы почему пропустила все благообразное развлечение, но Маринка даже думать о них не могла.
Без пяти семь. Дверь зала распахнулась, один за другим оттуда стали выходить раскрасневшиеся старшекурсницы и старшекурсники. Весело переговаривались, обсуждали поединки. И Алекс среди них казался непривычно маленьким, худющим, но с широкой улыбкой. Он, активно жестикулируя, похоже, объяснял, серию приемов. Маринка спрыгнула на пол, постаралась спрятать улыбку и помахала ему издалека.
Алекс ее сразу заметил. Помахал в ответ, улыбка стала еще шире. Тут же попрощался с фехтовальщиками и подошел к ней:
– Темная, а ты чего тут? – весело спросил он, но чуть нахмурился. – Как голова? Что-то ты… Что случилось?
– Кто Председатель Китежа? – сходу спросила Маринка. Алекс нахмурился, потер лоб, будто задумался.
– Кузьма Юрьевич Длинноносов, конечно, – каким-то новым голосом ответил он. Спокойным, но немного отстраненным. Механическим.
Маринка прикусила губу, зажмурилась.
– Тебя только это интересовало? – усмехнулся он. – Пошли есть, я умираю от голода.
Маринка кивнула, пошла за ним в сторону трапезной и тихо сказала:
– А я помню, что еще вчера был другой Председатель.
Алекс повернулся к ней, и на его лице не было ни улыбки, ни заинтересованности.
– Председатель в Китеже не менялся, сколько я себя помню, – сказал Алекс, почти теми же словами, что днем говорил ей Сережа. – Ты, наверное, просто перепутала.
– Значит, перепутала и Флора, – не сдавалась Маринка. – Она мне старые газеты не дала и библиотеку закрыла раньше времени!
– Можешь пожаловаться на нее ректору, – хмыкнул Алекс. – Но мало ли, почему ей раньше нужно было закрыть библиотеку?
– Нет, она практически призналась, что помнит. Что Эмманил помнит – но я его пока так и не нашла нигде, – покачала головой Маринка. Лицо Алекса изменилось: он скептически изогнул брови, а губы будто готовы были сложиться в кривую усмешку. – Алекс! В Китеже происходит что-то очень странное, понимаешь? Даже ты не помнишь. Сережа не помнит. Никто из ведичей не помнит. Почему? Что с вами всеми стало? А вдруг это связано с тем человеком в шляпе? Надо искать, Алекс! Нужно разобраться!
Алекс лишь поморщился. Алекс поморщился! На ее предложение о том, что нужно продолжать расследование! Да это еще более странное, чем все сегодняшние события вместе взятые!
– Еще вчера был другой Председатель, – упрямо повторила Маринка, не понимая, что же ей теперь делать, если Алекс не хочет ей верить.
– Ну и кто же это был? – усмехнулся он, не глядя на нее.
– Комиссаров.
Тут он резко остановился, повернулся к Маринке и насмешливо на нее посмотрел.
– Я все понял! Это вы с Жориком сговорились просто, да? За вчерашнее мне мстите?
– Да при чем тут опять твой Глефов? – воскликнула Маринка. – Я тебе говорю: я помню то, чего не помнят остальные. Я помогала тебе искать человека в шляпе. Почему ты сейчас не хочешь помочь мне?
– Потому что я не буду тратить время на ваши с Жориком глупые розыгрыши. У меня турнир, куча долгов по домашке, а теперь еще за прогул строчки писать, – холодно отрезал Алекс. – Могли бы придумать что-то поинтереснее.
И он развернулся и пошел к трапезной. Один. Маринка застыла на месте и тупым невидящим взглядом смотрела ему вслед. Что происходит в Китеже, если даже Алекс стал таким? Это же не он! Она с силой прикусила губу, пытаясь не разрыдаться.
В трапезную идти не хотелось. Сидеть одной, уперевшись взглядом в спину друга за другим столом? Ну уж нет. А к Окоповой теперь вообще ни за что не сядет.
Маринка вернулась к подоконнику и уставилась на огоньки Темной гимназии. Надо навестить Данила Длинноносова. Он ведь когда-то говорил что-то про дядю… но уже не сегодня. Как же она устала! Нет, сейчас она будет сидеть на подоконнике. Вдруг все решится как-нибудь само собой. Алекс ее найдет и виновато протянет: ну, что там надо расследовать, повтори? Или все внезапно всё вспомнят.
Алекс так и не пришел. Маринка гнала от себя вопросы. Получалось плохо. Почему он так отреагировал? Не потому ли, что Маринка ошиблась еще и в нем? Она должна помогать ему с расследованием, а он ей нет? Только его идеи важные, а ее глупые? Или тут дело в другом?
Становилось темнее и холоднее, все больше хотелось есть. Еще немного подумала, спустилась в холл и прошмыгнула в коридор для работников гимназии, ведущий на кухню к красналям. Вдруг там тетя Кася сегодня работает?
Постучалась. Какие-то голоса, но не разобрать. Потянула дверь на себя, и с удивлением застыла на пороге бытовки. Обычно она пустовала, изредка там сидел кто-то из красналей за чашкой чая или сбитня. А сейчас в маленьком помещении как будто собрались все работники гимназии. Работники-нелюди. Тут были и тетя Кася с кухни, и разнорабочий Ясь, и домовиха Агаша, Флора, многие другие. И, судя по всему, они вслушивались в радиоприемник, что стоял на пустом столике. Но Маринка не успела понять, во что они так напряженно вслушивались, как малознакомая красналиха нажала на кнопку и приемник замолчал.
– Ой, извините, – пробормотала Маринка и попятилась. Хотя больше всего на свете ей сейчас хотелось остаться и узнать, о чем говорят краснали с домовыми и лешей, что они слушают по радио.
– Да, лучше загляните попозже, Мариночка, – крикнула со своего места тетя Кася, а Флора опустила глаза.
Маринка сжала челюсти, кивнула и развернулась обратно, пока не услышала позади звук шагов. Обернулась: тяжело пыхча по коридору бежал Ясь.
– Стойте, сдарыня! Подождите! Я ж вас несколько дней все никак поймать не могу.
Маринкина бровь изогнулась: все же только сегодня началось, или что-то уже тогда предвещало?
– Вот! – улыбнувшись в усы, Ясь вытащил из нагрудного кармана тоненькую потрепанную брошюру и протянул Маринке. – Запрещенка! Их изымали из всех библиотек, да я случайно нашел на одном развале у товарища. Тут все по-мажьи завихряно написано, но может вам с сдарем Алексом поможет.
– Распространение потоков и особенности их использования, – прочитала Маринка название. – Что это?
– Секретный способ познать вашу магию ведичей, – широко улыбнулся Ясь. – Товарищ говорит, за этими методичками все жандармы лет сорок назад гонялись. Думали, что весь тираж уничтожили. Редчайший экземпляр!
– Спасибо, – растерянно улыбнулась Маринка и пролистала страницы: а там какие-то формулы, графики, расчеты. Про магию, точно? Но тут же мотнула головой и подалась к Ясю. – Скажите, а почему вы там все вместе собрались? Что вы слушаете?
– Ох, сдарыня, – покачал головой Ясь и заозирался по сторонам. – Березка-то библиотечная наша рассказала, что вы Комиссарова вспоминали. Молчите! Ни с кем о нем не заговаривайте! Пусть все верят, что и на вас подействовало. И здесь, в гимназии, есть те, кто докладывают куда следует. Молчите.
– Что подействовало? Кому докладывают?
– Ну знамо уж что, заклятья мажьи. Или еще какое их… чаровство.
– Так значит помню я, и вы, и другие… – замялась она.
– Да нелюди, нелюди мы, не стесняйтесь, сдарыня! – махнул рукой Ясь и зашептал. – Наверняка, еще кто из ведичей есть. Но все молчат, выжидают, смотрят, куда пойдет. И мы все ждем. Этот-то больно ладно сейчас говорит. Нам права дать хочет, нелюдям, понимаете? Мы будем молчать, выжидать. А если надо будет – и за него пойдем. Да и уже многие идут. Вам не понять, сдарыня, вы из большого свободного мира! А у нас… власть старых магов, которые могут только ее удерживать. А тут без бунтов и войн, понимаете? Но и сражаться за власть еще будут, помяните мое слово. Так что молчите, сдарыня. И книжку лучше изучайте. Пока жандармы вами не заинтересовались.
Маринка коротко кивнула. И, прижимая методичку про потоки к груди, медленно пошла вниз. Понятнее не стало, но спокойнее. Все нелюди тоже помнят. Она не одна, Ясь хоть что-то да рассказал ей. Все это игры высших магов, и стоит притвориться, что она помнит вещи, как нужно.
А остальные, Алекс и Сережа, под каким-то заклятием, так получается? А что будет с ними? Как это заклятие на них действует? Как смогли наложить на всех разом? И может ли, что из-за него Алекс вдруг стал другим? И что, ей молча наблюдать за лучшим другом под… чаровством.
Маринка и не помнила, чтобы это слово использовали для заклинаний. Ведовство, ворожба, волшебство, просто магия. Ну, да Ясь вечно всякие странные словечки использует. Чаровство, хм.
Но Алекса, ну и Сережу, конечно, надо расколдовать. Или хотя бы понять, что именно на них наложили. Заклятие вытащило в Алексе злобу и холодность? Или Маринка все-таки ошиблась и в нем?
17 березеня,
ул. Старый Гай, 69
Китеж, 2004
Дверь в спальню приоткрылась, послышался приглушенный мамин голос.
– Гера, завтрак готов!
Жорик высунул голову с лоджии:
– Зверей докормлю…
– Тс-c, сестру не разбуди, – мама чуть нахмурилась, но примирительно улыбнулась. – И поспеши, папа ждать не сможет.
Жорик покосился на нижний ярус кровати со спящей Лисой за импровизированными шторками, кивнул маме и нырнул обратно, в свое маленькое шумное царство. Молодая серая ворона Пуша тут же вылетела из распахнутой клетки и приземлилась Жорику на голову:
– Карр! – требовательно воскликнула она и, судя по пляскам на шевелюре, цеплялась, искала равновесие, то и дело расправляя короткие крылья. Ее он подобрал сразу после переезда в Китеж – больного, почти лысого птенца, – думал, не выживет.
Жорик выставил руку, и Пуша спланировала на нее. Вцепилась в кожу когтями, больно оцарапав. Да, без краг так лучше не делать, но он лишь улыбнулся: нормальные маховые перья у Пуши так и не отросли, но в последний месяц она, наконец, начала понемногу летать. Метр-два, но такой прогресс!
Такую прирученную птицу уже ни за что не выпустишь обратно на волю. Как и ежа, которого Жорик привез с собой в Китеж из Еловца, небольшой деревушки в глуши Томской области, в которой он провел все детство. Совершенно домашнего варана – того, что Жорик вытащил из проруби в последние каникулы, – тоже уже не отпустить.
А вот зеленую жабу, что спит сейчас в ящике под клеткой с бурундуками, еще можно попытаться выпустить. Ее он подобрал в середине грудня, на выпавшем снегу. Что-то, похоже, согнало ее с выбранного убежища для зимовки. Жорик ее даже почти на руках не держал: накормил сверчками, собрал в пластиковый ящик коры и мха, наворожил нужной температуры и влажности и отправил спать. Весной выпустит: должна выжить на воле. Но проследить за ее судьбой, конечно, придется.
Докинул бурундукам любимого лакомства к корму – мясного пюре из баночек для детского питания, намазанного на кружки огурцов. Вороне Пуше зерен и фруктов. Ну что ты смотришь так жалобно? Мясо на ужин получишь. Ежу сверчков засушенных. У варана вода свежая, но на всякий случай закинул ему пару бражников – пусть охотится, и не оглядывается так жадно на бурундуков. Не лучшее соседство, конечно. Но что делать? Да и Жорик был уверен, что старший из них, Дейл, и с вараном не пропадет, и других бурундуков в обиду не даст.
Жорик вытер руки о брюки, опомнился и щелкнул пальцами. Почувствовал тепло на груди от нагревшегося кулона-ксифоса, пижама очистилась от грязи – можно и поесть.
– Пуша, тебе пора. Вечером полетаешь, хорошо? – сказал Жорик на прощание и закрыл ворону в клетке во всю боковую стену.
На цыпочках мимо Лисы – в этом году она училась в цивильной школе во вторую смену и могла отсыпаться, – аккуратно закрыл за собой дверь и пошел на запах еды.
И вот уже блестящие в свете кристаллов капли божественного вишневого варенья, как по полотну современных непонятных художников, растекались по румяному блину. Еще ложку и еще одну. Вначале варенье возвышалось, как гроздь аметистов, но Жорик безжалостно размазал его, свернул блин в трубочку и отправил в рот. Сладость с ароматом лета заполнила его всего – это будет хороший день. Такой же хороший, как всегда. Или почти всегда.
Вчера вот все было очень странно. Жорик нахмурился: сначала эта дикая головная боль, известие о проклятии (и эта Марина похоже не при чем! Но кто еще мог попытаться его проклясть?!). А потом новости в телевизоре, с каким-то левым мужиком вместо привычной физиономии неизменного Председателя Комиссарова, и резко постранневший Алекс: что за бред, всегда был Длинноносов, что ты несешь.
Ага, как бы не так. Уж Длинноносов-то слишком знакомая фамилия, чтобы Жорик мог ее перепутать. Это же фамилия Дэнчика! Почти брата. Они оба родились в Еловце с разницей в три месяца. И всю жизнь прожили бок о бок, за исключением последнего года… Жорик вздохнул.
Мама дирижировала продуктами. Новые блины разом с двух сковородок переворачивались и перелетали в стопку. Одновременно складывались в контейнер котлеты отцу на обед, и в еще две емкости сыпалась какая-то еда – отцу на ужин и на ночной перекус. Значит, снова на долгое дежурство.
Маме вечером Жорик тоже попытался рассказать про исчезновение Комиссарова и появление кого-то нового. Но она, хоть и не стала кипятиться на пустом месте, нахмурилась. Предложила Жорика показать врачу: вдруг проклятие все-таки подействовало. Это бы, конечно, многое объяснило. Но поведение мамы насторожило. Что с ними не так?
Под столом, положив голову на колени Жорика, умирала от голода несчастная Муха – единственный зверь в квартире Глефовых, принадлежавший не самому Жорику. Доберман отца жила с ними, сколько Жорик себя помнил, – появилась еще задолго до самого Жорика, и при этом даже не старела. Чудесный Китеж, только за долгую жизнь зверей его уже можно любить.
У голодающей Мухи-то вон миска с кормом даже не опустела, и припадающая на переднюю лапу кошка Мурка уже вытаскивала у попрошайки какие-то аппетитные кусочки.
– В холодильнике будет суп, поешь после гимназии, – не оборачиваясь, сказала мама. – И если кто-то из друзей придет, хватит. Обязательно покорми, не жуйте одни бутерброды.
– Не, я сегодня вряд ли с друзьями. У Алекса скоро турнир, он тренироваться весь день будет. А Серегу родители на этой неделе уже отпускали, значит не раньше следующего месяца снова придет. Если еще с оценками все норм будет.
Мама ничего не ответила, но Жорику даже не требовалось видеть ее лица, чтобы знать, как она сейчас укоризненно поджимает губы: она не одобряла методы воспитания многих родителей, что в Еловце, что тут в Китеже.
– А в следующем году и сам на турнир? – на кухне показался отец. Не выспавшийся, помятый. Вчера вернулся со смены, когда Жорик уже ложился. И снова на дежурство.
– Нууу, – неопределенно протянул Жорик, водя в воздухе перепачканной вареньем ложкой.
– Или на художественную ворожбу пойдешь? – изогнул темную бровь отец.
– Нууу… – повторил Жорик и пожал плечами. – Не люблю я все эти соревнования. Что мне там делать?
– Побеждать, например.
– Было бы с кем соревноваться на ворожбе, – пожал он плечами. – А все эти ваши мечи я все равно не люблю.
– Пацифист, – с улыбкой хмыкнул отец, потянулся было, чтобы потрепать Жорика по волосам, как это делал, пока тот был маленьким, но осекся, поправил ксифос в виде часов на запястье. – Так, Георгий, старт через пять минут. Заканчивай и пошли. Галчонок, – обратился он к маме, – я в клинике позавтракаю.
Ну, еще три блина в Жорике точно успеет вместиться. И варенья побольше.
***
– Руки, Георгий, руки! Все в варенье! – возмутился отец, когда Жорик, заняв пассажирское кресло в пересобранной для Китежа старенькой «девятке», пытался незаметно вытереть остатки поедания блинов об обшивку кресла.
– Уже все чисто! – щелкнув пальцами, улыбнулся Жорик. Ксифос нагрелся, золотистые искры окутали салон автомобиля, с обшивки, и с панелей исчезли не только все следы от варенья, но и пыль и шерсть зверей, которая из квартиры просачивалась повсюду, где бы ни бывал Жорик.
Мгновение Жорик наблюдал, как искры одна за другой исчезают в воздухе, будто мыльные пузыри. Он до сих пор радовался, что у него так легко получается любое заклинание. А ведь еще в начале лета так боялся, что в этом году в гимназию еще не примут – магия не успеет пробудиться. Или самое страшное – а вдруг он останется вообще без нее?
– Что в школе сегодня? – спросил отец, пока машина выкатывалась от парковки у подъезда к специальному кармашку. Только там можно просочиться в подземный тоннель. Жорик помолчал. Почти с тем же восторгом, что и в первый день в Китеже, наблюдал, как тяжеленная машина будто сама собой проваливается под землю и оказывается на трассе. Всюду волшебство!
– Сдвоенная теория магии с утра, скукота. Потом практика зоологии!
– Эму привет, – улыбнулся отец. Эмом он называл Тополя Эманила. Тот преподавал зоологию, еще когда отец учился в Темной гимназии, и с тех пор они поддерживали общение. Или даже дружбу, если возможно вообще говорить о дружбе между ведичем и лешим.
– Надеюсь, сегодня кто-нибудь жуткий будет! Мантикора, например!
– Ну, это вряд ли. Если повезет, может, к выпускному увидишь. Ученикам приводят только безобидных животных.
– Ага. Повезло мне с аспидом тогда! Таких даже в зверинцах нет.
– Повезло, – серьезно согласился отец. – Но ты уж поаккуратнее с ними, хорошо? Иногда ты слишком самоуверен.
– Я осторожный! Осторожнее меня к аспиду никто не относился. Все только огнем пуляли.
– С большой дистанции. А не лезли чесать брюшко, – хмыкнул отец, не отрывая внимательного взгляда от дороги. Отец не злился, не ругался. Просто спокойно предупреждал. А ведь Жорик часто видел, как родители однокурсников реагируют на всякие небезопасные выходки отпрысков. Какие истерики закатывали родители Дэнчика, когда Жорик втягивал того во что-то рискованное. Или отец и мать Сереги, стоило ему даже на пять минут опоздать домой. Таким ничего не расскажешь. Но невозмутимая уверенность собственных родителей в нем, Жорике, и его силах располагала.
– Па-ап…
