Страница 8 из 9
– (Взволнованно) Да, конечно, да. О чём речь!
– …Хорошо тогда, – не дала сорваться слезинке, – хорошо…
Хватка ослабла. Хотелось видеть в объятиях друг друга знакомое лицо.
– …Хорошо, – тяжело вздохнула. – Тебе… нужно кое-что знать… касательно моего отца… В общем…
Полностью уверенная в себе девушка, за одно мгновенье становилась 13-й рохлей, столь боязно вспоминая, каково это быть снова ребёнком. Внезапно, стало тесно рядом с ним. Внезапно, перестало хватать воздуха. Мира нервно выпуталась из объятий, отсев в сторону. С большими усилиями продолжился разговор:
– (Взволнованно) Он такой… – обняла плечи. – Как бы это сказать… Он из тех людей, что…
Дрожь ни капельки не спадала с губ, однако лучшего момента для открытия больше не предвидится. Требовалось удержать себя в тисках.
– (Взволнованно) Он…
Признаться, в собственной беспомощности, вызывает страх личности. Даже давно позабытое старое, может обильным пластом подняться со дна глубин памяти. Утопленное в сундуке за тремя замками, за один единственный щелчок может заново раскрыться, портя и до того дурное самочувствие. Теперь, уже ей не казалось таким зазорным просто взять и слинять от насущных проблем. В его случае всегда прокатывало. Преподносить себя таким образом – единственный вариант как не подохнуть. Если правде смотреть в лицо – теряется как таковой смысл жить, однако разница «до» и «после» всё-таки есть. По крайне мере была.
Кай мгновенно учуял нотки трусливого побега коими сам грешил чуть ли не каждый раз. Тесные, неловкие ужимки. Пугливые до чёртиков глаза. Стоило разлучиться немного в сторону – трепетно сжал продрогшую насквозь ладонь. Нежно обнял за плечи. Попытался согреть. С рассказчицы взгляд больше не спадал. Обоюдное понимание того, к чему в итоге всё может привести.
Мира промолчала. Тоскливо, но крайне обнадёживающее, посмотрела в ответ. Стало гораздо уютнее. Преодолевая себя, постепенно послышались слова:
– (Стыдливо) Знаешь… он… он не такой жестокий, как ты мог подумать… Он справедливый, просто… Просто не умеет. Не хочет. Не желает прощать, даже своих детей. (Обидчиво) И ладно бы за дело. Так нет же. Может за обыкновенную глупость, сорваться на родных. За это – обиднее всего. Без… вины виноватый… Я прекрасно понимаю, что с годами расшатывается психика. Возраст. Обязанности. Риск… Паскудное дело издеваться над своими. Монстр в человеческом обличи… Моральный… урод… (Жалостливо) Мне искренне жаль, что тебе… приходиться выслушивать моё жалкое нытьё о прошлом, но оно… давит. Мучает меня. Терзает. Угнетает. Мне даже сейчас не ясно, когда весь этот бред закончится. Когда уже, наконец, прекратится этот дурацкий сон. Мне страшно… Страшно. Как… никогда.
Блекло-серый цвет озарил верхний покров отнюдь не скромного платья.
– (Растеряно) Я… Я… Я помогу… Я-я-я…
– Кай, прошу, дай мне сейчас выговориться, иначе, я…
Прервав собственную мысль, лёгкая пауза затронула другой монолог.
– …Тебе… и вправду может показаться странным, но-о-о… только мой отец способен вернуть меня обратно домой, но… Я не хочу одна возвращаться к нему! Не хочу! Я слишком тогда… провинилась… – голос интонационно стих. – Три года уже прошло, а выхода как нет, так и не было.
Ногти впились в его кожу. Мира выкрикнула чуть ли не в полную силу:
– (Рьяно) Поклянись!! – выпучила глаза. – Поклянись, что никому, никогда, ничего не расскажешь!! Поклянись!! Поклянись!!
Она так сдавила костяшки ладони, что Кай сам чуть от боли не выкрикнул.
– (Сдержанно) Да, да… Хорошо…
– Поклянись!!
– (Быстро) Клянусь, клянусь!
Руку отпустили. Стало чуточку легче, но не на много. По крайней мере ей. Взгляд безжизненно сверлил пешеходную дорожку.
– (Нервно) Я… я-я-я сделала кое-что… не хорошее в своё время. Я же не хотела. Серьёзно не хотела, но он же обещал мне… Обещал! Мой отец, он… Он – обещал… Обещал, что после смерти матери, никогда, никогда больше ни на ком не женится… И что я увидела?! Вот что?! – выкрикнула на букашку. – Он привёл в наш дом свою грязную… потаскуху! Осквернил вечную память о матери… Забыл про неё. Вышвырнул из памяти… Забыл… (Презирая) Та падшая женщина – мразь редкостной породы… Она липнет ко всем. Заговаривает зубы… Интриги вьёт за спиной и знаешь… – пожала плечами, – у неё получилось. Да, получилось. Она… выжила меня из дому. Пинком под зад из родного, фамильного «гнезда». С одного маху лишила меня всей родни. С одного грязного слова и… (болезненно) я не смогла. Я не выдержала и дня от такой… пакостной жизни… Никто мне не верил. Никто. Никто не хочет видеть, какую змеюку он себе приручил! Больно. Обидно. Мерзко. Меня предали свои же. Мне… ничего не оставалось делать. Я сняла маску с её грязного лица… Собственными руками разбила наше старинное, фамильное зеркало и… раскроила осколком кожу… (грозно) на её поганом, потаскушном лице. Прямо перед всеми гостями на публике… (Взволнованно) Как ты думаешь, – с надеждой посмотрела в глаза, – он меня… простил?
– (Взбудоражено) Ч-чего?!!
– (Плаксиво) Ты тоже меня осуждаешь?
Слова прозвучали жалостливо. Максимально душераздирающе, будто бы Кай ещё один чёрт из табакерки.
– (Тяжело) Нет, нет, просто… давай минутку… передохнём…
Крохотный, парализующий шок. Невозможно смериться с тем, на что способна изумительная женская особа. В голове подобное не укладывается. Пальцы стиснули виски. Локти прочно в колени впились. Как же не хочется верить. Одно, единственное упоминание, коробит жуть. Один из неприятных осадков в жизни. Вот он, перед тобой, наипрекраснейший цветок. Способный одновременно на зверство и милость. Крайне хотелось подавить в себе колкие чувства. Хотелось всё забыть.
Мира окончательно расстроилась, обидчиво отсев в другую сторонку. И снова нервы. Снова безудержная по всему телу дрожь. Противная. Холодная. Отягощающая. Беседа чаще прыгает из одной крайности в другую, подмешивая в огонь вместо щепочки, целую горстку дров. Страх не кажется чем-то инородным. Зазорным. Беды пробирают насквозь. Юнец начинает метаться глазами повсюду. Бесцельный, наводящий на жертву, предательский испуг. Чуть меньше, чем через минуту, звучит растерянный голосок:
– Мне кажется… я зря упомянула о своём прошлом… Теперь… ты тоже меня возненавидишь… Впрочем, как и все…
– (Неловко) А разве… больше вариантов… не было?
– Не было! Нет, не было!!!
Агрессивный голос выпалил что есть мочи. На деле стало только хуже. Девушка тут же принялась растирать свои хрупкие плечи, стараясь как можно интенсивнее себя согреть.
– (Грустно) Я не хотел… – подсел ближе. – Я, правда, не хотел…
– (Отрешённо) Я знаю… знаю, что совершила ошибку и раскаялась уже давным-давно, но… разве слова тут помогут? Разве… слова способны вылечить? Вернуть с того света? Нет… Надеюсь, когда-нибудь, он однажды меня… простит…
– Но… ты хотя бы её… не убила? (Ненавязчиво) Ну так, случайно… Вдруг…
Лучше бы Кай молчал. Миру крайне взбесило.
– Есть… ещё кое-что, – пальчиком подозвала к себе. – Это очень серьёзно и только на ушко.
– Что? – пододвинулся ещё ближе.
– Нет!!! – громко выкрикнула на ухо. – Конечно же, нет!!!
В ту же секунду ручонки принялись колотить. Женский пыл невозможно остановить.
– (Гневно) Я что, на убийцу, по-твоему, похожа?! На маньяка?!
– Ладно, прекрати. Я был не прав… – попытался защититься. – Не пра-а-в…
Только под самый конец репаративных движений, таки удалось усмирить дьяволицу, скрутив её кое-как. Естественно особь брыкалась. Не так сильно, но достаточно, чтобы за удар остался синяк.
– Чего ждёшь? – недовольно огрызнулась. – Может, отпустишь уже?
Руки повисли в воздухе. Область чуть ниже шеи всегда перетаскивала на себя вожделеющий взгляд.
– (Испуганно) Да-да… Конечно, – живо отпустил.
– Тебе, – тотчас же стала расправлять волосы, – нравится, как сидит платье?
– (Испуганно) Отлично. Просто прекрасно. Великолепно… Идеально…
Отведённое на беседу время, истончалось с каждой секундой, от чего желание повременить, представало треугольным камнем преткновения. Сомнения безусловно гложили, норовя сорвать и похерить последних лет достижений впустую. Чем больше тормозил разговор, тем сильнее суеты он привносил. Главное оставалось, как и прежде – только бы не спугнуть. Больше нет смысла ждать чуда. Оно, увы, так и не пришло.
Инициативы с его стороны поступало значительно меньше ожидаемого. Прежде, чем начать ковать свою судьбу, следует накрепко зацепить её в клещи. Никаких больше наводящих дилемм. Только конкретный вопрос и поставленный на него прямой ответ. Ощущение безысходности семимильными шагами двигает интерес вперёд. Врач запланировано спросила:
– Даже если так… – запрокинула за спину волосы. – Даже если нам… чудом всё удастся… Ты-ы-ы… готов? Ты готов пойти со мной? – встала. – Готов отправиться? Готов… бросить всё? А если вдруг… не получится, и мы застрянем на полпути чёрт знает где… Ты готов к таким последствиям? Ты… готов?
Слова прозвучали максимально серьёзным тоном, словно от ответа зависела чья-то жизнь.
– (Тяжело) Мне неважно куда, – поднялся. – Главное – быть рядом. С тобой.
Непреодолимое чувство, будто жизнь вокруг и вправду меняется, мелким ростком пробивалась изнутри, сквозь толщу асфальта, бетона и грязи. Обоим мгновенно полегчало. Откровения стоили того.
– (Радостно) Я так счастлива… – вплотную прижалась. – Правда.
Лазурный свет полностью озарил удивительный взгляду наряд, затмевая окружающую красоту парка. Мира взяла ладони и прикоснулась к своему лицу:
– (Любя) Почувствуй радость… Раздели её вместе со мной… Почувствуй, как я горю от счастья. Сгораю в твоих… руках…
Приятный жар от румянца, как будто маленький огонёчек в руках.
– (Любя) Кай, мы почти свободны. Почти. Осталось только… разорвать все нити, ведущие к нам…
Милые, еле примечательные ямочки, впадинки на лице, как никогда ещё не выглядели такими красивыми. Особенными. Он буквально готов был на всё. Кай хотел было отпустить уже руки, но Мира придержала всё-таки одну, поцеловав её в тыльную часть. Смущённо, но всё же сумел на акт любви ответить:
– И-и-и… как нам это… лучше сделать?
Как же не хотелось отпускать. Кончики пальцев веяли приятным холодком. Достаточно комфортным, чтобы в сотый раз остудить нервы. Несколько секунд вполне достаточно для короткой передышки. Когда надобность в нём чуточку спала, счастливица собралась с духом, подняв глаза.
– (Нервно) Осталась… самая важная часть… – глубоко вздохнула. – Только не перебивай меня сейчас… Это важно… Ну, в общем… Доверие… Не важно, куда мы убежим и где скроемся. Они… Они будут везде и всегда. «Они» будут искать нас и непременно найдут. Обязательно найдут и поэтому… Поэтому, ты должен непременно всё мне рассказать. Даже нет, не так… Ты – просто обязан. Всё самое странное, что ты видел за эти дни. Неделю. Месяц… Вообще неважно за какой период времени, лишь бы хоть… что-нибудь странное вспомнить… «Они» никогда не отстанут от нас. Никогда… «Они» вечно будут гоняться за нами, но-о-о… если ты вспомнишь хоть что-то, мы сумеем их запутать… Нам нужно выиграть время. Нам пригодится… любая информация для отхода. Подойдёт… вообще всё… Что угодно странное… Может… может ты видел… не знаю там, – помахала руками, – как… как за тобой следят или… (Взволнованно) новых, незнакомых ранее людей. Возможно, активность каких-то вещей стала… пугать тебя… Тут подойдёт, вообще что угодно. Вообще. Возможно… люди стали попадаться одни и те же. Появился привкус… дежавю… Кай, это очень важно. Очень! Если сейчас допустим во время планирования ошибку, считай всё. Это – конец! Наше путешествие закончится, не успев толком начаться!.. Возможно, «они» могли видеть нас вместе и раньше… Мне, правда, страшно подумать, что эти люди могут с тобой натворить. Я им не нужна, но вот ты… «Они» могут навредить тебе, похитить или даже… убить. Пожалуйста, Кай, – поправила чёлку, – подумай, как следует. Вспомни. Не спеши. Тебя никто не гонит, я… рядом. Я… рядом…
– (Испуганно) Кто эти, чёрт возьми «они»? Зачем я им нужен? С чего я им вообще сдался?!
– (Встревоженно) Я не знаю! Я, правда, не знаю! Я не знаю ни их мотивов, никто они. Даже их существование ставиться под вопросом, но… но… Просто… поверь мне… Эти люди – не дадут нам спокойно существовать… С того самого момента, как я поселилась здесь, в этом городе – я не чувствую себя защищённой. Ни здесь, ни где-либо ещё! (Опечаленно) Просто… вспомни хоть что-нибудь… Вспомни. Постарайся, – провела ладонью по щеке, – прошу…
Мира чуть ли не слезливо умоляла юношу вспомнить, от чего тот старался изо всех сил. Кое-что он всё-таки помнил. То, что хотелось бы навсегда забыть.
– (Напряжённо) Я помню, был… недавно один учитель… Вчера…
– (Импульсивно) Да-да, ты о нём говорил. Тот самый, который новый. И что с ним? Что? Он тебе, – резво стала перебирать руками, – что-то дал? Он угрожал тебе? Он… пытался тебя… увезти?
– Не-ет… Просто прошёл мимо… И всё… Странно в след… посмотрел…
– Ну, так это… (нервно) это ничего не говорит. Мы можем разбирать так по косточкам кого угодно. Целый месяц пройдёт, а мы ничего не достигнем. Нужно что-то… более очевидное… Внятное… Весомое… Которое… ну просто невозможно не заметить. Определённо, что-то подобное должно быть. (Жалостливо) Вспомни Кай. Ну, вспомни…
– (Воодушевлённо) Я вспомнил! – довольно щёлкнул пальцами. – Прямо до нашей встречи, произошёл один такой… странный случай… (Шёпотом) Блин…
Кай моментально упал в осадок, даже толком и не подумав.
– (Взволнованно) Какой именно? Что случилось? – сжала ладонь в руках.
– Я получил странное сообщение и-и-и…
В порыве слов буквы зажевало. Не хотение быстро говорить.
– (Испуганно) Что и?! Что?!
– Знаешь… (Растеряно) Я… я… – криво улыбнулся. – Я забыл… Бывает же такое… Дурья моя башка… Вылетело из головы.
– (Умоляюще) Пожалуйста, милый, постарайся вспомнить. Это крайне важно! Жизненно важно!! Прошу!!
Чары соблазна усилились троекратно. Крайне легко такой красоте уступить.
– Знаешь… (Судорожно) Мне немного… это, не по себе… Мы можем… на завтра отложить наш разговор? Ты на меня, – расслабил горловину рубашки, – немного это… давишь…
– (Удручённо) Ты опять от меня что-то скрываешь, верно? – разочарованно произнесла. – (Обидчиво) Ты так и не научился людям доверять… Чёрт с ними с людьми, но я-то в чём виновата? Я недостаточно хороша для тебя? Почему ты мне не доверяешь?! Не отводи взгляда, – нежно повернула лицо к себе. – После всего этого… (Истерично) Да я… да я душу тебе открыла, а ты смачно харкнул в неё! (Измождённо) …Ты мне не доверяешь… – всучила руки в бока, – прекрасно… Теперь я чествую себя полной дурой. Спасибо тебе.
Кай всей душой возненавидел себя и эту дурацкую записку. Лучше бы он никогда её не получал. Сжёг, разорвал сразу, лишь бы только не смотреть. Ему хотелось всем сердцем отдаться, но тупой, расчётливый на одиночество мозг, бил сирену по каждому удобному и не очень случаю. Сейчас он как никогда истерил. Хрупкое равновесие на корню подорвано. Хуже казалось, уже не могло быть.
Глубокий вдох попытался подавить эмоциональный всплеск. Развернулась. Спрятала лицо. Тихонечко всхлипнула и обратно вернулась в прежнюю оболочку. Ни единого намёка на боль и истерику. Снова обновлённая. Снова не похожая на саму себя.
– (Соблазнительно) Хорошо… Если ты так хочешь, тогда я сделаю это… по-взрослому… Давай, я немножечко тебе в этом… помогу…
Неожиданный толчок в грудь моментально сбил с ног. Мешок с костями тут же повалился спиной на бортик фонтана. Её тело мгновенно повисло над ним.
– (Болезненно) Знаешь, – покривился, – а это было довольно-таки… больно.
– (Соблазнительно) Ну, а как ты ещё хотел? Так все взрослые поступают. Сначала заманивают в свои сети, – пальчиками прошлась по груди, – а потом… бессовестно бьют ножом в самое сердце, – надавила на точку. – Ничего Кай, ничего. Тебе нечего стыдится. Так абсолютно все поступают. Теперь и ты в их числе… Единственное – извини, что так грубо получилось. Прости, – положила руку на вырез декольте. – Я просто не рассчитала сил. Я знаю прекрасный способ как всё уладить. Не переживай, – облизнулась, – тебе понравиться. Гарантирую…
Тесный приём рассчитан на то, чтобы жертва никуда не смогла деться. Своеобразный подход. Не противится и не злится, хотя и особого восторга не издаёт. Поцелуй должен взбодрить приутихший огонёк страсти, но вместо этого, наоборот разжигает ненависть к ласке. Она всячески пытается отторжение унять, то обнимая, то насильственно поглаживая его же руками свои ягодицы. Легче никому не становится. Ничего не помогает утрату унять. Как только дело касается чуть ниже пояса – парень тут же перехватывал юркие ручонки. Быстро цепляет и отталкивал от себя, как некий подопытный тренажёр. По очереди выворачивают друг другу руки, однако явного успеха, никто так и не может превозмочь.
Предел кипения достигает наивысшей точки. Попытка отпихнуть, в надежде для передышки, обернулась весьма предсказуемым провалом. Просто не хватило в нужный момент сил. Помацал её грудь и ладно. Миру это только завело. Сидя верхом, колени сдавливали рёбра, чуточку потирая ремень брюк нижнем бельём.
– (Ласково) Тебе что, – сделала парочку движений тазом, – не понравилось?
– (Устало) Не в этом дело…
В ход пошла выпячивающая вперёд грудь. Плавная посадка на пиджак и лёгкие трения. Как минимум движение дополнит и возбудит.
– (Эротично) Расслабься, – поднесла палец к его рту, – и не дёргайся. То, что ты сейчас увидишь, – немного привстала, – тебе очень понравится… Смотри, – ухватила за подбородок, – на меня…
Пластичные движения трения тела. Одни пальчики трутся возле груди, пока другие стараются отбить сопротивление. Настойчивый упрямиц противится, как может. Не брыкается как истеричный ребёнок, однако и как паинька себя не ведёт. Недовольно пыхтит и молча злится. Всё это ровным счётом длится до того момента, пока из кармана на половину не вылезает тот самый, ненавистный листок. Кай чуть ли за секунду не побледнел. Мира тотчас же это приметила. Несколько саму бумажку, а именно реакцию на конверт. В мгновение ока рука запихнула содержимое обратно, стараясь как можно быстрее от себя отвлечь. Парочка полностью поменялась ролями. Теперь, уже её рука резко соскользнула вниз. Он же в свою очередь аккуратно отвёл её к себе на живот. Вторая повторила то же самое и оказалась моментально сцеплена с другой. Всё предельно стало ясно. Обманывает гадёныш и врёт.
– (Надменно) Ах-х-х, так вот это что у нас… Оказывается, в этом вся твоя проблема, да? Всё дело в этом чёртовом конверте? – кивнула вниз. – Поэтому, ты ведёшь себя как дебил.
– (Чёрство) Нет, не поэтому… А за дебила, вообще-то обидно…
– Ох, – грустно вздохнула, – какая же я бестактная… Извини меня, ладно? – быстро поцеловала в губы. – Это должно немножко скрасить горечь обиды, хотя, я не плохой человек. Плохой у нас как раз ты. Ты же знаешь, что нехорошо людям врать в лицо. Особенно мне… (Заигрывающее) Ты всё ещё можешь исправить, –нежным голосом произнесла, – только покажи… Ну же, давай… Покажи…
– (Пугливо) Не могу… Это слишком… личное…
– Я так и знала, – радостно улыбнулась. – Очередная любовная переписка… М-м-м… Как же я обожаю их… – приятно вздохнула, – читать… Эти… нелепые попытки признаться друг другу… О боже… Я вспоминаю, свою личную, первую переписку. Какое волнение. Какой… стыд. Ты даже не представляешь, какого это писать первой, но ещё хуже потом ждать. Ждать ответа… (Медленно) Обожаю это нервное щекотание внутри сердца. Такое – никогда не забывается. Не переживай, – улыбнулась, – я знаток в подростковых делах. Просто не томи. Покажи…
– (Сквозь зубы) Я же говорю – личное…
– (Сомнительно) Да неужели… Что, реально от неё? – покосила бровь. – Лоя сама тебе написала? Первой? Да быть того не может, а хотя… (Заинтригованно) Не-е-е-т… Не-е-е-т… Может быть… ты ей написал, да? (С надеждой) Кай, просто… пойми. Я такой человек что… мы не должны скрывать друг от друга почти ничего, понимаешь? Понимаешь? Может… ты отпустишь мои руки, а то мне несколько… неудобно так сидеть… Ноги затекли. Чешется пятка… Почешешь её?
– Я отпущу, если ты перестанешь… кривляться.
– Ладно, я согласна. Отпускай.
Руки отпускать Кай не стал. Потужился и таки плавно скинул с себя, благо девушка под конец не сопротивлялась. Некогда ей. Она занята кое-чем другим. Её глаза в данный момент пылают скрытой ненавистью и обидой. Крайне плохое ощущение складывается касательно чужих рук. Держаться надо осторожно.
Испытывать на себе удачу – затея откровенно дрянная. Как только выполз, тут же отсел подальше, насколько позволила дистанция, и только потом отпустил. Постепенно. Без резких движений. Для начала одно запястье. Потом медленно второе. Бедняжка охотно легла на худой бочок. Она и близко не сопротивлялась, безвольной марионеткой лёжа на холодном граните. Чувство вины взыграло, как надо быть.
Постепенно боль подобралась к горлу. Начала душить. Чуть-чуть надавить на жалость и дело с концом.
Колени поджаты. Губы трясутся. Слёзы готовы пуститься навзрыд.
– (Нервно) Пожалуйста, – остановила его, – только не трогай меня сейчас, иначе я просто… рёвом взорвусь… Ну почему так… сложно с тобой? Ну правда. Я очень хочу, но я не могу… не могу тебе полностью доверять. Не могу. Не могу-у, – обняла колени, – но так… хочу… Меня испепеляет один лишь намёк и эта, – противно искривилась, – глупая ревность… Она буквально, изнутри убивает меня. Хуже этого ощущения нет. Ты мне солгал. Ты меня предал… – резко поднялась. – (Гневно) Если ты сейчас же не покажешь или не расскажешь в чём собственно дело, я просто… я не знаю, что сделаю с собой, слышишь? Я руки на себя наложу! – подставила ногти к обледеневшей шеи. – Прямо здесь! (Злостно) Убери свои нахальные ручонки, иначе шею насквозь проткну! Не веришь?! Нет?! (Слезливо) Ведь… Я же лучше, чем она. Лучше… (Обречённо) Ты думаешь, – опустила глаза, – я на такое не способна? А я могу… – тотчас же впилась в бледную кожу.
Не успела шея толком покраснеть, как обратно руки были сцеплены. Мира уткнулась в предоставленное плечо. Стало невыносимо грустно.
– (Устало) Расскажи мне всё как есть… Не мучай меня… Не издевайся…
– (Испуганно) Я.. я…
– (С надеждой) Пожалуйста. Ну, пожалуйста! – хрипло вскрикнула. – (Тихо) Пожалуйста… доверься мне и тогда… и тогда у нас всё получится. Обязательно. Без исключения и тогда… И тогда мы… Мы сможем покинуть этот злосчастный город… Только доверься. Прошу…
Мира ещё раз прикоснулась дрожащими пальчиками к его щеке.
– (Смущённо) Я не знаю… Я не могу… Всё так… быстро…
– Но минуту назад всё же было прекрасно! Просто чудесно… (Обидчиво) Своим нежеланием – ты… ты губишь нас обоих! – резко дёрнулась. – Кай, своим поступком, ты… ты… (Гневно) Что тебе ещё нужно от меня?! – злобно посмотрела в ответ. – Я и так вся твоя! Что за дебильные у тебя секреты?! К чему эти детские интриги?! Почему ты не можешь показать мне этот дурацкий конверт?.. Что, так тяжело рассказать мне всю правду?! Почему, какой-то… жалкий клочок бумаги, портит нам жизнь?! (Жалостливо) Я не могу больше… Не могу-у-у… – взвыла. – Ты делаешь меня жалкой маразматичкой… Я снова выгляжу… уродливой… И всё из-за тебя… (Яростно) Это ты во всём виноват! Как я тебя ненавижу! Ненавижу!!
Чешуйки платья окрасились в блекловато-жёлтый цвет. Кулачки начали злостно колотить. Кай, хоть и держал её руки, но тумаков получал предостаточно.
После нескольких секунд ярко выраженной агрессии мученица внезапно стала успокаивать себя. Давление с обеих сторон сводило с ума. Врач предельно жалостливо скорчила лицо от боли, и несколько одиноких слезинок, пустилось по щеке. Не поверить ей – попросту невозможно. Чувствовать себя паршивее больше некуда. Виновник почти отважился достать письмо.
– (Болезненно) Я не хотела вот так… Не хотела… Ты сам… Ты сам меня вынудил. Я сорвалась из-за тебя!! Из-за тебя! Я не такая, слышишь… не такая… Я обычно другая. Нормальная… Как все… Возможно, я и вышла слегка из себя, но это… из-за тебя! Все вы мужики сплошные сволочи… Я тебе доверилась, а ты… а ты… (Злобно) Я этого не заслужила… Я достойна гораздо большего. Я достойна нормальной, человеческой любви. Если не хочешь, можешь вообще не показывать его бумажку. Мне глубоко насрать… – тихонько провопила. – Все вы поганцы на одно лицо…
Настроение обратно взбесилось. Эмоциональный диапазон шкалит в разные стороны. Успокоится не удалось. Губы молчат. Демонстративно сомкнулись, после чего кисти выскользнули из хлипкого хвата рук. Фигура уместилась на половинке фонтана. Несколько коротких, резких движений. До боли одинокого пространства кругом. Прямо за её спиной, к лицу снова потянулись ручонки.
– (Слезливо) Эти… бесконечные упрёки со стороны коллег… Начальство жалуется… За что меня так ненавидят?.. Я же никому в жизни плохого не сделала. (Хрипло) Я защищалась. Я защищалась…
Хуже деформации личности, придумать ситуацию сложно. Обыграны все негативные спектры ранее приятных чувств. Единственным плюсом во всей этой ситуации – служило полное отсутствие людей, иначе бы всё выглядело совсем уж жутко. В глазах остальных, парню точно бы не досталась ни одна живая овация. Только неодобрительные голоса и агрессивные движения рук. Предельно стыдно.
Кай то и дело всё время оборачивался, лишь бы не накликать неведомую из кустов беду. В мыслях медленно координировался план побега. Одно он не учёл – Мира досконально знала его привычки. Как ищейка заранее чувствовала страх в попытках дать на попетую. Она вовремя подобрала момент и взахлёст зарыдала. Лучшего оружия придумать сложно.
– (Жалобно) Кай, – развернулась. – Только не уходи сейчас. Ты мне нужен, – протянула руку. – Очень нужен…
Интриганка буквально заставила, вынудила сжалиться над собой. Невольно подчинила себе. Настолько идеально, что обыденный простачок, просто подсел рядом. Стал успокаивать. Рывок на колени, трепетно вжимаясь в живот. Вот и всё. Половина дел сделана. Поскуднее чувства представить сложно. Слишком много неоднозначных сложностей за последний момент.
– (Жалобно) Ты, – вытерла слезу, – простишь меня за это недоразумение? Простишь? – подняла голову. – Я – никакая… Я, просто сейчас вся… на нервах… Извини меня. Я не сдержалась, – вытерла вторую. – Я не должна была срываться на тебе… Мне сейчас очень плохо. Очень. У меня отвратительное настроение… Прости меня за всё… Ну прости…
– (Испуганно) Да-да. Конечно…
– (Тихо) Спасибо, – всхлипнула. – Большое спасибо… Мы оба за сегодня изрядно натерпелись. Устали. Знаешь… – отпустила, – нам будет гораздо лучше, если мы пройдёмся немного, а то у меня всё тело затекло. (Воодушевлённо) Вот как мы поступим… Я же была у тебя дома, верно? Верно, а вот ты у меня как раз нет. Ты даже не представляешь, где я живу. Пойдем, – встала, – я покажу тебе свою квартиру. Посмотришь, как я живу.
Мира резво вскочила на ноги, отринув переживания и надежды.
– …Она, конечно, не такая прекрасная, да и считай в другом конце города, но в ней есть свой… определённый… шарм. Не то, чтобы твой особняк… но тоже пойдёт. По скромнее конечно, – протёрла лицо руками, – но пойдёт. Возможно, поменьше бы на фоне других квартир, однако ничем не хуже остальных домов. Даже наоборот, лучше. Сразу с порога присутствует некая такая… атмосфера уюта. Свободы… Не всегда, но частенько… бывает… Ну так, что скажешь, идём? – принудительно дернула за собой с места. – А потом, я покажу тебе… – повела за руку. – А ты разве дома не кушаешь?
– Нет.
– Вот и я заметила, что слишком уж у тебя на столах чисто, да и в комнатах в целом. Это не страшно. Отныне, я сама лично прослежу, чтобы ты у меня всегда был сыт. Давно это нужно было сделать. (Соблазнительно) Вот приедем ко мне… Покажу тебе свои навыки в кулинарии… – приятно вздохнула. – А-а-а… почему ты готовую пищу на дом тогда не закажешь, если тебе школьная… не нравится? В ней, конечно, ресторанных новшеств нет, за то хотя бы… выглядит цивильно, да и на вкус не абы какая. Кучу времени в готовке экономишь знаешь ли, особенно, если поблизости магазинов нет… Всё дело в цене, верно?
– Я… Я просто людям чужим… не доверяю… Особенно тем, кто хочет втереться в доверие и обокрасть. Выудить, – поднял голову, – прямо под носом…
– Нет, Кай, – улыбнулась, – ты немного не понимаешь. Это не так работает. Курьер доставляет посылку, а ты ему платишь. Он не пытается украсть у тебя деньги. Ему нужна лишь определённая сумма чека. Не больше и не меньше. Это ты уже сам решаешь, накинуть ему на «чай» или нет… Поверь, после моего ростбифа со спаржей – у тебя сразу же поднимется настроение. Гарантирую. Тебе очень… – облизнула нижнюю губу, – понравиться…
Парочка не так далеко прошлась по алее. В метрах 50 от фонтана они остановились возле чреды деревянных скамеечек и клумб. Людей пока не было.
– А знаешь… – задумалась, – чего нам идти, да идти. Дорога то длинная. Так мы и за часа… три не дойдём. Давай, я лучше вызову сюда такси… Ты не против? – полностью его осмотрела. – (Вдумчиво) И откуда ты появился сегодня такой? В ссадинах, – легонько прошлась рукой, – с распоротым рукавом… Пуговиц парочку не хватает… Опять, что ли подрался, да? (Возмущённо) Завтра, я точно на них жалобу напишу. А чего сразу томить – докладную. Ты только скажи, хотя я и так всех ваших уголовников по именам знаю. Не трудно будет по лицам догадаться, кто дебошир, а кто редкий мерзавец и подлец. Уж они-то у меня, – махнула кулачком, – стократно получат. Давно уже надо было проучить…
Разглаживая воротник, пальчики плавно подобрались к подбородку, а затем к краюшкам губ. Поцелуй сорвала очередная оплошность.
– Я не говорил тебе, что письмо от него.
– (Раздражённо) Кай, боже мой… Я думала, мы уже про это забыли.
– Не забыли. Я не забыл.
– (Раздражённо) Боже, да какая разница. Он или она. Я просто оговорилась. Я вся, если ты не заметил, до сих пор ещё на нервах. Меня из-за тебя всю… трясёт. Это твоя… бумажка, всё равно никакого значения не имеет. Я прекрасно поняла, что это закрытая тема для тебя. Всё, я смирилась. Я больше не хочу об этом говорить. Уж… как-нибудь со своей ревностью, думаю смирюсь. И не такое наплевательское отношение к себе терпела… Другое дело, – застегнула рубашку, – ты просто обязан довести меня до дома, как любой нормальный, здравомыслящий человек. Ты будущий мужчина, а хорошим манерам пока так и не научился. Не стоит отказывать даме в столь мелочной просьбе. Это даже за просьбу считать нельзя. Ты беспрекословно обязан отведать мой ужин, иначе, я очень серьёзно рассержусь на тебя. Кай, запомни – женщин лучше не злить. Только на себя накликаешь лишней беды. Пойдём.
– Просто… – остановил её. – Почему именно этот жалкий конверт? Почему ты к нему так жадно прицепилась?
– (Сипло) Ты что меня, не слышал? У меня даже голос сел. Я не могу на тебя больше орать и не хочу… Кай, – откашлялась, – это всё мелочи…
– (Взволнованно) Нет, – убрал её руку, – это ни хрена не мелочи. Это важно… Могло же быть что угодно. Карточка, брелок, визитка, ручка. Открытка…
– (Недовольно) Кай, не считай меня за дуру, хорошо? Ты сейчас специально докапываешься к мелочам, чтобы меня лишний раз позлить. Я видела, как у тебя из кармана торчит письмо, свёрток… или там… конверт… Дурацкая какая-нибудь… открытка? Да какая… разница вообще? Это что угодно бумажное. Это не может быть обычная побрякушка, иначе бы ты тысячу раз показал её мне, разве что внутри… ты не прячешь унцию запрещённого порошка… Ты же не занимаешься ничем таким… криминальным, – скептически сузила глаза, – верно? А то знаешь ли, всё очень… правдоподобно на это смахивает. Будь я чуточку черствее, я бы насильственно потребовала опустошить твои карманы, но благо, я не такая. Я нормальная. Я людям – доверяю. Не то, что ты…
Кай немного отошёл от неё и демонстративно залез в карман. Вынул белый конверт и потряс. Так же быстро он обратно исчез в штанине.
– Ладно, убедил, но знаешь – мне от этого стало даже… интереснее. Что же ты такого там… прячешь важного внутри, хм? Кстати, – щёлкнула пальцами, – тебе со мной в этом плане просто… дико повезло. Я эксперт в любовных делах подростков. Я столько подобных записок начиталась, что могу найти выход из любой запутанной ситуации. Если не хочешь показывать, так расскажи, хотя по подчерку, я могу много чего об авторе рассказать. Наклон письма. Завитушки. Постановка строк. В разы больше, чем ты можешь себе предположить… Странно, конечно, что ты ведёшь себя так глупо, но, пока что, я списываю это в силу твоего возраста. Как только, немного окрепнешь, сразу же поймёшь, какой был раньше… дурачок. Вот… – задумалась, – чего она тебе такого… экстравагантного написала, что ты так… яро скрываешь эту бумажку от меня? Боишься оказаться глупым? (Искренне) Но это же я… Я тебе во всём разобраться помогу. Только, – протянула руку, – покажи…
– А может… это вовсе и не любовное письмо…
– Ну да, конечно… – усмехнулась. – Разве, любовное письмо может быть без конверта? Разве, кто-то додумается всучить просто одну голую бумажку? Я бы на такое точно никогда в жизни не пошла. На пустом месте так опростоволоситься. Я бы сделала всё очень красиво, цивильно и презентабельно. Чтобы ни на грамм не было стыдно. Так поступают, разве что глупые подростки в попытке издёвки друг над другом, коряво вырвав страницу из тетрадки. Нормальные чувства – всегда облагорожены как минимум в достойный конверт, хотя, в последнее время они выражаются гораздо скупее и беднее в эмоциях. Достаточно парочку коротких, невзрачных, нелепо оброненных слов. (Сомнительно) Я что, по-твоему, не права?
Он ничего не ответил, тупо смотря в одну точку на её лице.
– Значит, это и правда не любовное письмо… Тогда что? Что же тебе в нём… такого… хитрого написали? Зачем ты так тщательно… скрываешь его от меня? Наверное… Определённо, что-нибудь… плохое, гадкое… Про меня… (Ненавистно) Мерзкое, грязное, порочное, лишь бы дискредитировать и унизить человека в глазах остальных… Знаю я эти письма. Посылочки… Сообщения… «Дорогая, это ничего не значит», а потом этот урод увиливает к очередной суке… Опять на меня грязного белья накопали. Ну, ничего, – вздохнула. – Как-нибудь переживём.
– (Настойчиво) Мы в каком веке живём, чтобы люди друг другу бумажные письма писали, а?
– Кай, вот ты сейчас говоришь совершенно надуманную глупость. То, чего ты не видел, не означает, что этого попросту не существует. Письмо развивает моторику мозга. Улучшает мышление. Да таких записок у меня – целый стол под завязку забит. Приходят ко мне, жалуются, а я как брачный консультант, должна решать подростковые проблемы…
– Так вы и должны их решать… Вот только дело совершенно в другом…
– Тогда в чём же? Объясни мне, наконец, раз и навсегда! Что не так?! Что?! – вскинула вверх руки. – Что с тобой вечно не то происходит?!
Кай молча развернулся и направился по другой развилке вглубь парка.
– Ты уходишь, да? Жаль от тебя подобное слышать…
Спокойным, немного расстроенным голосом произнесла.
Не успел мальчик отреагировать и повернуть головы, как его же рука оказалась в цепком захвате за спиной. На расстоянии не больше шага, Мира не спешила отпускать. Резко надавила на запястье, словно волк, вцепившийся зубами в плоть.
– (Истерично) Я-я-я.. не понимаю, что делаю! Не понимаю… (Тихо) Просто отдай его мне. Прошу, отдай… Без лишних слов, пока не сделала ещё больше. Ещё больнее. Мне крайне не хочется, но прошу, не заставляй меня… не за заставляй…
Голос сильно дрожал. Сцена постепенно насыщалась эмоциями.
Бездействие – крайне глупая затея. На его молчаливые стоны потихоньку сдавливаются пальцы к синим венам на руке. Параллельно хрустят суставы. Муки скалируются от терпимых до жути невыносимых. Всё ниже и ниже, пока в самом конце, не ставят на колени.
– (Тихо) У меня нет больше выбора… Я не могу больше… терпеть.
Руку завернули с треском костей. Крик в ушах стоял до боли противный.
– (Тихо) Тише мой милый, тише… Это простой вывих. Дико болючий, но не смертельный. Проверну ещё раз, – чуточку надавила, – придётся потом сращивать кости… Буду приходить к тебе в больничку. Навещать. Возможно, тогда ты меня и полюбишь… (Нервно) Ну почему ты такой упёртый, а?! Ты же делаешь нам обоим… больно!! Перестань, прошу, перестань сопротивляться мне, иначе…
Руки сильнее затряслись. Голос не вселял той самой, чудотворной надежды.
– (Тяжело вздыхая) Хорошо… – слезливо произнёс Кай. – Хорошо, только отпусти, отпусти! Больно, больно!! (Плача) Мама-а-а… Мамочка моя-я-я…
Мира прекратила сдавливать, но руку так и не отпустила.
– (Плача) Вот, вот… – медленно достал из кармана, – держи-и-и…
Согнутый конверт отлетел на несколько метров вперёд.
– Дурак ты.
Резкий толчок каблука в затылок, вправил голову в твёрдую землю газона. Нет смысла издеваться и верещать. Живо бросилась в сторону конверта. Самый резвый скачок на памяти. Если что-то не получится, сумеет обратно его догнать.
Несколько быстротечных секунд и листовка оказалась в женских руках. Девушка на бегу подобрала бумажку, смяв парочку цветов на клумбе. Тут же её развернула, практически ногтями разорвав. Каков эффект, когда нужного письма внутри нет. Второго дна тоже нет. Не настолько выбился человек из сил, чтобы очевидного не замечать. Пустой конверт. Изумление, молниеносно перерастает в апатию, нехотя наблюдая финал истории. Цвет исконно вернулся к белому.
Кай жевал смятый, злополучный клочок бумаги, валяясь на траве. Стоило ей едва ли шевельнуться – как тут же за один присест всё и проглотил. Гримаса застыла в недоумении. Ни одна положительная эмоция не проявилась на лице.
Ещё один приток ссадин на щеке и лбу, смотрелся не так удручающе плохо на общем фоне испачканного носа. Земля, трава, песок. Густая кровь. Неказисто в сравнении с безмятежностью природы. Тут аналогия ближе с водой. Не из фонта, а из краника, который не успели плотно закрыть. Плещутся остаточные струйки. Крохотные. Тонюсенькие. Несколько капель успело сорваться с подбородка на воротник. Разбитая губа. Слабые кровоподтёки на скулах чуть ближе к вискам. Краснющий глаз. Всё это многообразие – не самым приятным образом отражается на парнишке. Кай еле-еле дышит ртом, сплёвывая одновременно кровь, слюну и грязь вместе с песком. Голова трещит. Мутит. Коробит. Пытается встать.
Вывернутая рука нескончаемо болит. Стоило слегка её задеть при подъёме –тут же валится на спину. Нервы бесят и дубасят от души. Несуразная пытка бьёт ключом, не давая и шанса на призрачный успех. Беспощадная. Отвратительная. Нескончаемые муки, выбивают из-под ног последнюю почву, но он не кричит. Предельно тихо постанывает, испуская остатки слезы. Левый глаз суетливо набух, с трудом открываясь хотя бы наполовину. Не это его волнует в данный момент.
Стимул агонии заставляет потихоньку двигаться и бесконечно вставать. Пытаться по крайне мере. Трясёт, покачивает, лихорадит. Голова кружится. Ноет, а ноги как не свои, подводят в самый ненужный момент. В бессчётном количестве попыток одна заменяет другую. Пытается преодолеть. Сперва на одно колено. Потом судорожно на второе. Затем происходит сбой. Дублируется лишь боль. С попытки 20-й, мелкими шажками на четвереньках, удаётся притиснуться к скамье. Даже с опорой подняться – слишком не выполнимая вещь. Бардак в голове.
Скрюченный. Сутулый. Понурый. Раз за разом преодолевает высоту. Злится и пыхтит. Рёвом заглатывает слёзы. Мир потихоньку перестаёт шататься в глазах, и только тогда, ему удаётся кое-как встать. Не без помощи всё той же скамейки. Даже стоя, гарантий на избавление практически нет. Сознание мутит. Свет давит. Череп давит. Пальцы в конечном счёте, давят на больные глаза. Хочется сблевать. Секунду погодя, опорожняется кишечник. Едкая смесь слюны и желудочный сок. Конечности, ещё сильнее дрожат. Тело дрожит. Бедное сердце в порыве трепещет, не желая окончательно загнуться. Стимул постепенно потухает. Земля высасывает последние остатки сил.
На этом могло всё закончиться, но нет. Вместо всех положительных эмоций, осталась ледяная злость. Именно она его подпитывала. Лёгкий холодок в области поясницы, заставляет шевелиться мозг. Двигаться и бежать. Третьего не дано.
Шаг в сторону знаменуется резким падением и таким же резким подъёмом ввысь. Ноги заплетаются, спотыкаются, однако каждый раз ставят фигурку на новое место. Чуточку вперёд. Боль никуда не делась. Она до сих пор его грызёт.
Маленькая клумба постепенно остаётся позади после чреды неудач. Лучше движения не стали. Наоборот, стало только хуже. Затыки участились в костылях. Кай устал вечно падать и без конца вставать. Боль снова начала преобладать.
Решение возникло самой собой, после очередной, неудачной попытки. Вместо бордюра, лбом врезался в фонарь. Зацепился рукой за столб. В соседней мусорке ногой застрял. Следующая изгородь, не уронила, а наоборот, помогла. На подлёте к следующей лавочке картинка окончательно сложилась. Зигзагом стал ковылять. От одной ограды к другой. От поручня скамейки. В ход пошло самое непритязательное, что встречалось на глазах. Статуи. Объекты. Деревья и кусты. В общем, всё то, от чего можно плясать. Главное – идти. Оставаться на ногах.
Шаг за шагом и каждый последующий, становился чуть более уверенным, лишь бы не упасть и скорее сбежать. Чем дальше бедолага отдалялся, тем больше возвращалось сил. Ошибочная вера в себя, не один раз опрокидывала на колени. На каждую потугу, изнуряющая боль – лишь разжигала нервы. От насыщенной злости, быстрее прежнего вставал. Временные хлопоты перерастали из шага, в плавно нарастающий бег. Неразборчивые со спины отголоски, становились всё менее заметны. Суетливым эхом доносились бесполезные слова.
Глава 4
Безысходность
Свежий вечер спустился на город прохладной пеленой. Воздух становится гуще, чем-то изредка напоминая туман. Чем-то даже и хорошо. Разнообразие.
Я шла в раздумьях на установленное место встречи. В моей голове никак не мог уложиться тот безобразный случай недельной давности. Я вся подорванная целую неделю после ссоры проходила. Вроде бы и ничего, пустяк. Не первый раз случается. Не смертельно, но так… больно… А ему пофиг. Он и близко ничего не прочувствовал. Ему как будто бы и всё равно. Только падонки так поступают… Неоправданно, цинично и жестко… Он буквально ни с чего сорвался на мне. Ни малейшего повода с моей стороны нет, за то у него, бесконечные претензии. «Ешь не то», «Одела не то». «Где, все мои подарки?». Если бы я выходила на улицу лишь в том, что он обычно мне дарит – меня давно бы изнасиловали и обокрали. Все его… экстравагантные наряды, я прятала в чулане. Лишь бы мама не заметила. В школу и вовсе изредка цепляю отдельную брошку или колечко. Мне крайне не хочется излишнюю озлобу у девочек вызывать. Я и так у них украла самый желанный приз. Теперь вот маюсь с его последствиями…
Для него взять и просто без оснований наорать – ничего не стоит. Будто бы я во всём виновата. Он всегда ищет во мне крайнего даже там, где проблемы как таковой и нет. Может быть для него всё совершенно наоборот… Не отрицаю. Укол ревности, если подарок в шкафу без особой нужды висит. Увы, но одевать очередную побрякушку, я тоже не могу. Мне просто… стыдно в зеркало на себя смотреть. На меня зырит… ну очень пошловатый вид… Все остальные придирки чисто по обстоятельствам. Сразу видно, когда у человека нет настроения. Я по какой-то неведомой причине служу громоотводом. Первая попадаю под раздачу, хотя я не вещь…
Честно говоря, давно уже стоило поставить жирную точку и начать жизнь с чистого листа. Положить конец бессмысленным отношениям, но… Как всегда, есть это доставучее «но». Мне просто не хватало немного храбрости, а тут ещё и этот звонок. Ох, если бы только не этот звонок… Я и опомниться не успела, как за пару слов, осталась ему не нужна, но этот звонок… заставил поверить в чистое искупление. В его голосе слышались нотки раскаянья. Как никогда. Ему, правда… наверное, даже было капельку стыдно. Я очень морально истощена…
Мы… честно говоря… знаем друг друга давно… Практически с детства. Уже тогда стоило понимать, что не все ожидания реализуемы. Порой мнение разниться с действительностью, причём очень сильно… Я не люблю наговаривать на людей, но от правды никуда не убежать. Проблемы, безусловно, есть, но он не настолько плох и испорчен, как считают остальные, просто… Просто они его нормально не знают, так как знаю я. Да, немножко перегибает в отношениях палку. Слегка… высокомерен в общении. Частенько людям грубит, но это не его вина. Тут скорее влияние отца, так пагубно сказывается на нём… И только родная мама является источником добра от всех бед. Единственный, вразумительный голос разума и надежды в семье… Мне удавалось всего парочку раз увидеть её, но за то какой у неё лучезарный образ… Жаль только… лучина тлеет во мраке души… Мне так и не нашлось среди горечи места…
Я не раз вдохновлялась этой женщиной. Правда. То, насколько она трепетно относилась к своему сыну, с каким упорством и любовью хотела облагоразумить – как никогда впечатляло меня. Плоды её стараний, моментально проявляются, когда мы у него дома. Гиль внезапно становится ласковым и пушистым. Нежным. Заботливым. Больше таким чувствительным, я нигде не видела его. Даже наедине со мной. Всё ещё в рамках поведения зажатый, но человек словно другой.
С нормальными людьми это так не работает. Практически у большинства плюс-минус одинаковое поведение, как вне дома, так и внутри. Я всё понимаю. У всех есть свои особенности, но тут прямо резонанс. Гадкий, школьный задира и домашний паинька. Что-то тут явно не сходится. То он готовится человеку зубы выбить при мне, то он готовит вместе с мамой выпечку. Первое время, я не могла понять, в чём кроется подвох. К сожалению, подвох был…
Единственная и крайне значимая погрешность – родной отец… Тема очень спорная, которую лучше и вовсе опустить, но… так уж и быть. Скажу о нём пару слов. Эх-х… Лучше, вообще в гости к нему не приходить, когда глава семьи дома. Сразу чувствуется, как на тебя сверху давят едва ли не с самого порога. И это только взгляд. Издалека. Куда хуже, если к тебе подошли и заговорили. Боже… Хочется в такие моменты куда-нибудь провалиться. Такой маскулинной строгости я раньше никогда не встречала. И в голосе, и в образе. Настоящий как говорят… мужик… И гвоздь кулаком забьёт и отборным словом по голове огреет. Сразу становиться понятно, откуда исходит вдохновение. Гиль перенимает больше мужественные черты. Мама – божий одуванчик. Отец – владыка. Сын не застрял посередине. Он давно уже выбрал воинствующий лагерь. Отсутствие каких-либо рычагов давления, изредка, но возвращают его на ступеньку добра назад. Мне удалось застать всего два случая. Третий боюсь, уже никогда не произойдёт…
По-отдельности ещё стерпеть друг друга… можно, но, когда все в сборе – хуже ситуации не может быть. Кухня, застолье. Мы сидим вчетвером. Тут-то вся гниль семейная и вылезает… Гиль по щелчку пальца, моментально возвращается в прежнее амплуа. Становится обратно эгоистичным задирой. Не прочь при родителях отмочить грязную шутку. В открытую человека унизить. Оскорбить. На чужом горе совершенно отвратительно злорадствовать, а ему ничего. Хохочет да улыбается. Батя его… как специально натаскивает собаку цепную кусаться. Каждый… сволочной раз, в пекло подбрасывает дровишек. Довольно ухмыляется. Советы… охуительные даёт. Это… сплошной цирк какой-то… Я сижу, вжавшись в стул и ничего произнести, не могу. Ком в глотку не лезет. Лёгкие застывают, за то этим двоим ничего. Сидят и спокойно себе нажираются… За маму его, обиднее всего. Видит, слышит и тоже голос как я не подаёт. Старается чаще на дно тарелки смотреть. Даже не представляю, насколько ей тяжело и стыдно. За всё, особенно когда рядом сидит чужой человек… Виду не подаёт, но всячески старается нас обслужить лишь бы не сидеть за столом. Участь пленённой женщины – незавидная судьба. Это меня и ждёт…
Нет ничего удивительного, что она как мать, пытается направить в нужное русло сына. Это многого стоит. Правда. Не дать скатиться до уровня своего мужа, уже звучит как героический поступок. Вот… нет деспота в доме и всё хорошо. И любящий, и сочувствующий, и понимающий. Как будто проявление истинных чувств в семье под большим запретом. Немного уделённого времени, прививает добро, однако, как только вон за порог – мировоззрение тут же резко меняется. Опять прежний Гиль… Так-то он при мне ещё хоть как-то… старается. Пытается, по крайней мере, держать свои дурные привычки. Как бы он порой филигранно ни наигрывал гримасу, я всё же краем глаза замечаю, как ему некомфортно. Скучно. Как его вокруг всё нервирует и бесит. Едва ли вокруг собирается знакомая толпа, снова возвращается задор и веселье. Тут же вылезает эта отвратительная личина сорванца. В самом худшем её проявлении. Иногда просто… гадко себя ведёт. Иногда сносно. Иногда, просто стыдно за него. Самое худшее, когда страшно. Когда он готов человека убить ни за что…
Ещё немного слов касательно его мамы… Очень жалко мне её. Этот взгляд изнурённой домработницы немного… огорчает меня. Она стоит гораздо большего, чем бесконечное мытьё полов и готовка еды. Жертвовать приходится не многим, но свои мечты и желания, где-то точно валяются на пыльной полке. Главное не это. Главное – она почему-то не боялась это скрывать, а преподносила с иронией в открытую, даже перед такими незнакомцами как я… Не знаю, честно говоря, как бы сама поступила на её месте… Быть намертво загнанной в золотой клетке, звучит и правда не очень. Жизнь не загублена, но бесконечные ограничения её точно портят. «Парочка упущенных идей не самое главное». Так говорила она. Не до конца, всегда проглатывая финальную часть предложения. Ради кого? Ради… чего? Отчасти… понятно, но стоит ли при этом истязать… себя… Я вот… прямо чувствую, с какой неприязнью и непреодолимой болью, спокойно разговаривает со мной человек. Даже так милая улыбка, всегда остаётся при ней. Одного вида вполне достаточно, чтобы убедиться, какая она замечательная. Терпеливая… Муж же её взялся, не пойми откуда… Очередной вылез из табакерки чёрт.
Я не хочу много говорить о нём. Тем более плохого. Нет никакого желания вспоминать каков он… Я мало на самом деле знала их семью, чтобы рассуждать насколько этот мужчина правильно или неправильно себя ведёт. Мы виделись всего пару раз за вечер и больше никогда. Мне надо сказать, с лихвой этой дичи хватило. Очень странный местами взгляд… Где-то строгий. Местами холодный и понурый. Беспричастный… В некоторых местах более чуждый в моментах проявления ласки и любви… Очевидно злобный и очень сердитый, когда сын неизвестную никому девку, с грязной улицы в чистый дом приволок. А-а-а-а-х… Боже… Это выражение лица… Оборванная проходимка с унылой рожей. «Какого простите… фига ты сюда пришла?». Маленькая сиротка с протянутой рукой. Не иначе. Руку может и отбить, но куда мрачнее, отвратительнее и хуже, если потащит внутрь за собой… Уж лучше быть выкинутой прямиком на улицу, чем остаться с ним наедине. При первой же нашей встрече, он ничего мне не сказал. Ухмыльнулся. Вышел из дому прочь. Больше домой к Гилю, я не стремилась… Надеюсь, он никогда не вымещал свою злобу на «любимой» жене…
