Читать «Железный Путь» — Анна Бондарева онлайн
Страница 3 из 3
– Ну вот, очередная московская барышня притащила за собой хвост. Сколько раз ей говорила держать этого «папашу» подальше во благо карьеры. Потом удивляются, что нет никакого желания у агентов иметь с русскими дела. Она даже не соизволила позвонить. Ты представляешь, а Клод хотел делать с ней примерку для съемок! Ты ему слишком женственной показалась; для зимней коллекции он ищет этакую «пацанку»! Может, тебе коротко подстричься? Нет, ты не готова к таким переменам. Подождем до весны. Летняя кампания за тобой, если Клода не переманят.
Я не знала, с чего начать, и протянула Аде неприятную открытку. Ада не без любопытства осмотрела вызывающий объект.
– Какие еще гадости подбрасывает тебе Лоран! – вскрикнула она, когда заиграла ее мелодия. – Ему все мало! Когда в последний раз он тебя куда-нибудь приглашал за свои деньги?
– Ада, тут дело в другом. Ко мне сегодня утром приходила полиция; его искали, он замешан в каком-то деле, с него требуют в принудительном порядке свидетельские показания. Мне кажется, что открытка не от него. Возможно, это предупреждение об опасности. Но почему она адресована мне? Вот в чем загадка! Ее подбросили в почтовый ящик; на конверте отсутствует почтовый штамп.
– Полиция уже проверила почтовый ящик до твоего появления, и если бы письмо было адресовано Лори, его бы изъяли как вещественное доказательство, улику.
– И что мне теперь делать? Я даже не знаю, где он. Как его предупредить?
– А что галерея? Ты туда звонила?
– Полиция уже была там – галерея закрыта.
– Это уже серьезно. Он, видимо, не на шутку вляпался. Жди новостей. Все тайное рано или поздно становится явным. Но самое главное – не страдай! И вообще, пора тебе завести себе душевного друга. Я имею в виду человека, с которым можно приятно проводить время.
– Ада! Я тебя не понимаю! То ты мне толкуешь о слепой верности и супружеском долге, а теперь предлагаешь развлечься на стороне! Я не умею вести двойную игру.
– Боже мой! Опять я во всем виновата! Поступай, как знаешь, ты уже взрослый человек, только не надо меня просить во всем разобраться.
– Ада! Ты меня познакомила с Лори!
– Я тебя много с кем знакомила, но замуж выходить не заставляла, – холодно и отрешенно заявила Ада.
В этом она была совершенно права. Я вспылила от того, что не удалось построить идеальный мир любви, и верить в поражение вовсе не хотелось. Замужество являлось абсолютно моей идей.
– Хочешь дружеский совет? Поезжай, отдохни. Деньги у тебя есть. Ты вся измоталась и как будто постарела лет на десять, что вовсе никуда не годится. Я сама позвоню в агентство и все объясню.
Ада приподнялась с уютного кресла, чтобы подлить кофе. В это же время раздался телефонный звонок.
– Да, одну минуту, – Ада в недоумении протянула мне телефонную трубку и вышла из комнаты.
Это был Пьер, венецианский партнер по галерее и друг Лори. Пьер говорил шифром и делал многозначительные паузы; убеждался, что я все правильно понимаю, и просил сегодня же вечером покинуть Париж и приехать на ночном поезде в Венецию, обещал на месте все разъяснить. Он также намекнул, что следует сохранять тотальную конфиденциальность и о расходах не беспокоиться.
Ада никак не прореагировала на мое решение последовать инструкциям Пьера.
Я попросила ее проводить меня вечером на вокзал Gare de Bercy.
Ночной поезд оказался полупустым. В моем купе, предусмотренном на шесть пассажиров, была занятой лишь одна самая верхняя полка. Я всегда предпочитаю нижнюю лежанку, так как уж очень боюсь свалиться во сне с неимоверно маленького по площади верхнего ложе. Лежанки советского купе шире и длиннее мелкокалиберных итальянских мест. Среднему американцу со свойственным ему размером ХL пришлось бы приложить всю имеющуюся в резерве смекалку, чтобы найти возможность умоститься на этих жердочках. В купе заглянул проводник и предложил зарезервировать столик на ужин в вагоне-ресторане. Незатейливое меню предлагало спагетти болоньезе или пенне «аль песте». Я не была голодна, но организм требовал смены потоков восприятия; постепенно подступали холодные лики сомнений, и справляться с ними без «эликсира храбрости» не представлялось возможным. В купе было душно. Недолго раздумывая, приготовив постель, я направилась поддержать дорожное настроение бокалом красного вина.
В вагоне-ресторане было по-домашнему хорошо. Казалось, что все пассажиры по неизвестной причине сконцентрировались именно здесь. В основном это были итальянцы. Небольшая группа японцев, которые едут прокатиться на гондоле и скупить итальянские сумки и обувь; пара одиноких французов среднего возраста, читающих газеты.
Я уселась на стул, обитый зеленым бархатом, и, не церемонясь, заказала пол-литра красного вина и маленькую тарелочку – ассортимент с сырами и грецкими орехами.
Пригубив багрового напитка, удалось отключиться от всей путаницы, в которой очутилась, даже не понимая, как. Неожиданно сложились в рифму простые слова. Я достала из сумки маленький дневник-блокнот, чтобы сделать заметки.
– Вы тут поэзию строчите, а в Париже вот что происходит.
Мужчина неопределенного возраста сидел напротив. Он протянул сегодняшний номер «Le Monde» и указал на статью на первой полосе.
Меня очень озадачил его откровенный тон. Он повел себя так, если бы мы путешествовали вместе как минимум полжизни, и без смущения следил за всеми изменениями на моем лице.
– Читайте, девушка. Это имеет прямое отношение к вам.
«Да что за фамильярность!» – мелькнуло в уме, но какая-то неведомая сила сковала речевой аппарат, и я уткнулась в газету.
Жан-Вильем Феврие, судебный пристав, подозревался в укрытии картин, которые ранее были проданы на государственном аукционе из-под его же молотка, и не только частным лицам, а также музеям с мировыми именами и историческим фондам.
Такого рода действия являются противозаконными для должностного лица. Некий молодой журналист, случайно попав на вечер к Жан-Вильему, из чистого любопытства запечатлел каждый художественный объект на небольшую видеокамеру.
После он случайно показал пленку своему другу, эксперту по живописи. Эксперт, прекрасно осведомленный о том, что уходит из-под молотка, пришел в ревностную ярость от неслыханной жадности известного парижского аристократа.
В результате возбуждено уголовное дело и ведется расследование.
Свежие подробности были обещаны в ближайшем номере газеты.
– Потрясающе, не правда ли, вы даже и не в курсе? – с лукавой улыбкой ликовал мой собеседник. – Разве это не повод для беспокойства? Ваш муж, мадмуазель, по уши погряз в этой кабале.
На слове «мадмуазель» незнакомец сделал особый акцент. Каким образом ему могут быть известны такие подробности; наверное, он из полиции, а как еще?! Однозначное суждение не складывалось.
Что-то в этом человеке вызывало симпатию. Своеобразной магнетической силой был наполнен его взгляд и голос.
Он не замедлил прочесть мои мысли:
– Я не полиция, я просто хочу вам помочь. Ну, хорошо, чтобы развеять ваши сомнения, расскажу вам маленькую историю болезни. Хроническая аллергия на солнце, острое и пыль, мне продолжать?
Я в оцепенении не сводила с него глаз.
– А еще по гороскопу вы…
Так он продолжал минут десять, указывая на примечательные события из прошлого и на возможные варианты будущего. Я не могла поверить своим ушам. Это была моя первая встреча с настоящим ясновидящим. От неудобства, смешанного с восторгом, я рассмеялась.
– Ну вот, уже лучше, – одобрил мой смех мужчина, – видите, я просто хочу помочь, если смогу. Мы потомственные ясновидящие, мой отец работал на правительство, помогал принимать некоторые важные решения еще при Миттеране. Я в политику ввязываться не стал, у меня адвокатская контора, и я просто иногда консультирую, но только в крайних случаях, друзей, как вы понимаете, и бесплатно. Если вы не желаете знакомиться – тоже не беда, меня зовут Алекс.
Мужчина протянул мне визитную карточку. Все было верно. Адвокат, адвокатская контора в восьмом округе Парижа и приличная фамилия.
– Так значит, вы не из полиции? – я вопрошала подтверждения, хотя сердце знало, что волноваться не о чем.
Качество реальности происходящего постепенно менялось. Казалось, что металлический скрежет рельс куда-то исчез.
Абсолютный вакуум завладел пространством.
Алекс обволакивающим голосом увлекал в иные реалии. Он рисовал яркие и абсолютно непостижимые для воображения картины вселенского будущего.
Из его слов было мало что доступно пониманию светского разума. Хотелось прожить момент с полной силой и прикоснуться к вечности, к знанию, а не просто наслаждаться тем забытьем, в которое посчастливилось провалиться.
Неповторимое состояние напоминало качество переживаний, испытываемое во снах.
– Четыре, – как бы себе проговорил Алекс, – да, все верно, у тебя есть возможность развить в себе все четыре основные природные стихии, но путь твой тернист. – Алекс неожиданно перешел на «ты», и у меня промелькнула мысль, что где-то раньше мы встречались. – Справишься, я в этом не сомневаюсь! – с неприкрытым азартом заметил он. – Обязательно позвони, когда вернешься в Париж, попьем где-нибудь кофе. Да, кстати, мой брат – отменный джазовый гитарист. Каждую среду он играет с бэндом в кафе «Chesterfield», что на rue la Boétie, ты всегда сможешь меня там найти. Все будет хорошо! Главное – не теряй самообладание и помни, что все может быть вовсе не так, как нам кажется.
На этой позитивной мистической ноте мы простились с Алексом. Пребывая в крайне чувственном состоянии, я направилась в купе отдыхать.
Пустой вагон. Я еду в поезде.
Я смотрю в окно, чтобы определить время дня.
Из окна – лишь бетонные стены.
Ко мне подходит контролер и требует предъявить билет.
В маленькой сумочке находится сборник стихов Вильяма Блейка и пачка сигарет; нет ни билета, ни денег.
Я выкладываю содержимое сумочки на откидной столик. Контролер в недоумении попросит не покидать вагона и дождаться его возвращения.
Я закуриваю сигарету. В вагон входит новый пассажир.
Старик в клетчатом шотландском пальто, в проеденной молью шляпе, из-под которой торчат косматые седые волосы. Он присел на сиденье напротив, поставил на столик термос с чаем и обратился ко мне:
– В пути? – его голос, казалось, хорошо мне знаком. – Чайку не желаете ли?
Старик, откручивая крышку термоса, осознанно улыбался.
– У меня нет билета, и закончились деньги, – я снова посмотрела в окно, – где мы?
Старик по-философски тихо захихикал. Его глаза не выражали ровным счетом ничего. Это «ничего» не имело ни малейшего сходства с пустотой. Это было глубокое «ничего» – «абсолютное ничто», в котором сокрыты все тайны и ключи бытия.
– Нет билета – нет ответа! – старик усмехнулся с новым оттенком. – Мы в пути, выпей чаю, ехать долго…
В вагон вернулся контролер и вновь спрашивал билеты. Старик достал колоду игральных карт из наружного кармана пальто и, насвистывая, принялся перемешивать ее.
Я пристально следила за невероятно легкими движениями его рук.
Ловким жестом старик извлек одну карту из колоды и выложил ее лицевой стороной на стол.
– Джокер! – оживился проводник и, надежно пристроив карту в нагрудный кошелек, немедленно удалился.
Старик подлил мне чаю и предложил сыграть с ним в «Дурака».
– В «Дурака»? А почему?
– Нет, не просто в «Дурака», а в «Сумасшедшего дурака», – старик направил на меня серьезный пристальный взгляд.
Я перестала видеть отчетливо его лицо…
Образ смеющегося Джокера размножился до нескольких десятков.
– Один джокер, два джокера, три джокера, четыре джокера, пять джокеров, шесть джокеров, семь джокеров, восемь, девять, десять, одиннадцать, двенадцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать… двадцать два, двадцать два…
Сосед спускался с верхней полки – разбудил и прервал сон на самом интересном месте.
Забрав чемодан, он сошел в Вероне. До Венеции оставалось каких-то полтора часа.
Глава 5
Венеция – туманный парад масок, неиссякаемый карнавал.
Не успеваешь покинуть перрон вокзала Santa Lucia, как тебя обволакивает присущий только ей, Венеции, особый запах «древних» водорослей, оказывает почти психоделическое воздействие.
В Венецию влюбляешься сразу и навсегда. Позже, спустя несколько лет, мне посчастливится побывать в Венеции в зимнее время года и застать безлюдную площадь Святого Марка в снегу. Помню, как я кружилась в танце, ловя теплым лицом немногочисленные снежинки, которые медленно, спиральными пируэтами, спускались с черного ночного неба. Летом же Венеция имела несколько другой тембр и оттенок. Бесконечные толпы туристов спешат насытить свое изношенное механической работой око изящной красотой и меланхолией этого полуострова. Если меня спросят, что я предпочитаю, лето или зиму в этой волшебной республике, ответ будет один: «Венецию?! Под любым соусом и в любом исполнении».
Пьер с неподкупной улыбкой приветственно махал букетиком ландышей с перрона.
– Надо же, – удивилась я, – ландыши летом?!
– Поспешим же, дорогая, Жан-Вильем ждет нас к завтраку.
– Лори не соизволил меня встретить, он спит после вчерашней вечеринки?
– Мой катер в неисправном состоянии, поэтому возьмем vaporetto. Ты, вероятно, очень устала с дороги.
Пьер был проинструктирован не отвечать на мои вопросы и четко действовал по утвержденному плану.
Он попросту проигнорировал ремарки и, выхватив из рук мой багаж, вручил заготовленные цветы.
– Пьер! – не выдержала я. – Да хватит мельтешить! Что происходит, в конце концов?! Ты ошибаешься, если думаешь, что я не видела заголовки первых страниц вечерних парижских газет. Наш почитаемый Феврие, похоже, вляпался не на шутку…
– Поверь мне, дорогой мой друг, я знаю еще меньше твоего и понятия не имею, о чем сплетничает парижская пресса. Разве можно верить газетчикам?! Забудь об этом и наслаждайся ажуром фасадов Венеции. У нас масса запланированных мероприятий; скучать не придется.
Моторная лодка-такси лихо разрезала волнистые густо-зеленые воды Canal Grande. Воздушно-голубой купол базилики Санта-Мария делла Салюте сливался со стаей утренних облаков.
– Вот мы и прибыли, – многообещающе промяукал Пьер.
Двери небольшого палаццо на площади у церкови Санта-Мария Формоза распахнулись. Стоило только шагнуть по мокрой лесенке и войти в прихожую маленького дворца, как истинное кокетство эстета-профессионала обольщало своим изяществом. Подлинники-абстракции Андре Масона переплетались с шедеврами самого Рафаэля. Массивные античные партеры, тесненные китайскими иероглифами, обрамляли изысканный вид из окон.
Винтовая мраморная лестница, ведущая в салон, навеяла не самые примечательные воспоминания о последнем пребывании здесь.
– Добро пожаловать, – Жан-Вильем продолжал читать утреннюю газету, – синоптики обещают сегодня тридцать пять градусов жары; я заказал для вашей комнаты экстренный вентилятор-кондиционер, так как прошлой ночью было вовсе невозможно сомкнуть глаз – душно.
– А разве кому-нибудь удается хоть на минуту сомкнуть глаза в вашем палаццо, мэтр?
– Я не знал, что вы умеете пользоваться чувством юмора в такой ранний час, и должен отметить, ваш французский стремительно прогрессирует, – с иронией и полагающейся хозяину важностью Жан-Вильем пронзил меня испепеляющим взглядом, – когда же мы сыграем партию в шахматы?
– Хотелось бы получить разъяснение ситуации.
Словно какая-то невидимая сила заставила меня прервать диалог, построенный из натянутых любезностей.
– Лоран по моему поручению отправился на встречу в Гритти Палас и вернется к обеду, Роза уже приготовила для вас ванну и завтрак.
Раздался звонок в дверь. К моему удивлению, мэтр лично спустился встречать гостя. Я вышла на балкон, чтобы осведомиться, кто же это еще сюда пожаловал.
Привлекательный молодой брюнет в бледно-сером богемно измятом костюме вошел вслед за Жан-Вильемом в палаццо.
– Знакомьтесь, мадам, Бенуа Лафоре, – представил нас друг другу мэтр, – извините нас, мадам, но мы с господином Лафоре вынуждены уединиться в библиотеке и переговорить по очень важному делу. Ленч подадут после полудня.
Несколько минут я продолжала стоять в полной растерянности. Мне впервые не понравилось обращение «мадам», от чего мои уши загорелись, словно зажженные факелы. Смятение, чувство неудобства и дискомфорта сгущалось в точке третьего глаза. Закружилась голова. Попытки утихомирить поток сознания вызывали лишь едкое покалывание в висках.
– Роза, пожалуйста, кофе, per favore cafe, subito!
Присев на расшитое золотыми лилиями кресло, я прикрыла веки и пустилась изучать образы, которые, как слайды диафильма, сменяли друг друга в подвижном темпе.
Не знаю, сколько времени прошло.
– Ваш кофе, мадам, давно остыл. Я заварю новый.
Домоправительница Роза, шурша длинной юбкой, удалилась на кухню.
На широком дубовом столе чинно покоилось старинное фарфоровое японское блюдо, наполненное до отказа всевозможными экзотическими фруктами. Внезапно охватило чувство голода, и я с детской жадностью проглотила переспевший банан.
Роза принесла свежий кофе. После чашки дымящегося напитка я отправилась на верхний этаж в отведенную мне комнату, чтобы переодеться и принять ванну. Через час я спустилась в салон обновленная.
– А… мадам Винсент! Я уже собрался посылать Розу за вами! Планы изменились! Мы отправляемся обедать в отель «Monaco & Grand Сanal»; мне только что звонил шеф-повар и сообщил, что доставили отменных кальмаров…
– Но позвольте, мэтр, где Лори? – недоумевала я. – Он должен вернуться, не так ли?
– Да, забыл вас предупредить, он будет только к ужину; небольшое осложнение на месте. Но мы с месье Лафоре не позволим вам скучать.
Жан-Вильем Феврие являл собой пример породистого циника – редкое сочетание сарказма и непринужденной обходительности. Он умел с точностью подобрать подобающую интонацию голоса, и ничего не оставалось делать, как молча повиноваться.
Мы, не спеша, прогуливались под арками немноголюдной в этот жаркий полдень площади San Marco. Никто не стремился завести беседу. Мы останавливались у витрин художественных салонов-галерей и магазинчиков со стеклом с острова Murano. Бенуа Лафоре обзавелся у уличного продавца фетровой шляпой. Я приобрела веер из слоновой кости; имитация древнекитайских мастеров.
Расположенный на персональном причале ресторан отеля «Monaco & Grand Canal» пользовался большим успехом, и без предварительной резервации попасть сюда было непросто. Для Жан-Вильема здесь всегда свободен центральный стол.
За обедом он оживленно рассказывал анекдотические истории из мира современного искусства. Про то, как не самые талантливые художники становятся именитыми; про то, как богатеют коллекционеры-провидцы; и о том, какой тайный смысл увидел на утро в картине Ива Клейна один министр после бурной вечеринки у мэтра.
Бенуа Лафоре был немногословен.
Его темно-карие глаза, отороченные пышными ресницами, внимательно следили за движениями Жан-Вильема. Казалось, что Лафоре все запечатлевает на свой внутренний фотоаппарат. Он в такт смеялся на все шутки мэтра и аккуратно наполнял бокалы прохладным Pino Grigio.
Каждый раз, когда наши взгляды пересекались, Бенуа делал значительный глоток вина. При этом он был нисколько не взволнован и чувствовал себя уверенно на своем месте. Это я испытывала неудобство и курила одну за другой сигареты.
– Можно мне угоститься папироской? Они такие тонкие и изящные, как ваши запястья, и не могут приносить вреда.
Я молча протянула пачку сигарет Бенуа и смутилась, когда он чуть коснулся моей руки мизинцем. Осталось загадкой, нарочно это было сделано или просто случайно.
Феврие продолжал говорить.
– Сегодня вечером нас посетит мадам де Бри с новым фаворитом. Он моложе ее как минимум на лет двадцать! Хотя в этом возрасте уже не заботят представления о внешнем приличии, она выглядит крайне забавно. Также заглянет Пьер с супругой; редкая зануда, надо отметить. Единственный способ с ней сладить – это усадить играть в карты…
На слове «карты» вспомнился мой утренний сон и голос старика из пустого вагона. Я вдруг поняла, что голоса старика и тот, который я слышала на вечеринке у Клода, идентичны.
После обеда мы отправились на остров Лидо, чтобы поиграть в гольф. Я небольшой любитель этой забавы и предпочитаю гольфу бильярд. До ужина делать было абсолютно нечего; очень хотелось знать больше о Бенуа и продлить общение с ним на немноголюдном поле. Однако меня ожидало разочарование. Мужчины настолько погрузились в тонкости правил игры, обсуждая качество газона, правильный вес игровой клюшки и всякие другие детали, что вскоре я стала скучать и, сославшись на головную боль от несносной жары, вернулась на San Marco бродить по узким тенистым венецианским улочкам, заглядывая в пестрые лавки, подкупить всяких мелких приятностей.
Вернувшись в палаццо, я принялась рассматривать и примерять покупки. Незаметно наступило время ужина, но Лори так и не появился. Я спустилась в кухню помочь приготовлениям, где уже находился Пьер. Опуская один за другим овощ в кипящую воду, он ловко высвобождал алые томаты от лопающейся кожицы.
– Самое главное – это не передержать в кипятке, – пояснял Пьер, – тогда кожица сама соскальзывает, стоит лишь немного ей помочь столовым ножом.
– Недурно сказано, Пьер, твой рецепт невольно наталкивает на размышления, – я вовсе не собиралась завязывать с ним беседу, но некая сила, которая всегда увлекает во всевозможные переделки, вновь овладела мной, – а ведь так во всем – главное – не передержать в кипятке!
– Я готовлю соус для пасты, – объяснял Пьер, – если использовать неочищенные томаты, при нагревании кожица все равно отделится и смешается со спагетти, получится не так вкусно.
– Так сколько же нужно держать помидор в кипятке?
– Полминуты – больше чем достаточно, – со знанием дела заверял повар.
– А вот интересно, сколько человек сможет продержаться в кипящем котле? В Токио я видела по телевизору очень занятное воскресное шоу. Молоденьких японок, облаченных в скромные купальные костюмы, сажают в огромный чугунный котел, из которого идет пар, при этом девушки очень жалобно покрикивают, но сознания не теряют. Публика в зале ждет, кто же первая из них, не выдержав, выскочит, чтобы броситься в соседний котел с ледяной водой. Все это действо сопровождается неистовым хохотом зрителей и многословными бодрыми комментариями телеведущего. Победительница получает огромную плюшевую панду и в слезах, счастливая, поднимается на трибуны к своим болельщикам. Шоу длится от силы две с половиной минуты, но нет никакой достоверности в том, что внутри котла настоящий кипяток…
– Я не могу ответить на этот вопрос, но мадам де Бри, возможно, в курсе: у нее, по-моему, медицинское образование.
На самом деле, ни Пьер, ни мадам де Бри меня не интересовали, хотелось лишь отвлечься беседой «ни о чем», чтобы избежать преждевременного появления в гостиной; голос Бенуа еще не обозначился. Жан-Вильем заглянул на кухню и объявил:
– Ну вот, господа, все в сборе.
– Друзья! Прошу! – призывал Пьер.
Закончив сервировать стол, Роза наполняла бокалы. Будь то Венеция или Париж, есть одно положительное и неизменное качество посиделок у Жан-Вильема – наличие в избытке прекрасных вин. На этот счет можно было не переживать, винный хмель обеспечит на время приятную атмосферу.
Гости поспешили к столу. Парижская арт-элита обожает проводить летние выходные в Венеции. Палаццо Жан-Вильема – одно из редких мест, где можно услышать полезные сплетни и проверить на прочность нового компаньона или пассию. Именно с этой целью привела своего любовника мадам де Бри. Если парень выдержит натиск и не промахнется, случайно поведав неприглядную деталь из своего прошлого, возможно, его временно примут в завидный клуб изысканных циников.
Жан-Вильем пребывал в приподнятом настроении, предвкушая веселый вечер. Было откровенно жаль молодого блондина, который пришел с мадам де Бри. Заслужить снисхождение Жан-Вильема очень непросто. А мадам чрезвычайно дорожит его мнением. Маловероятно, что блондин сообразил сделать домашние заготовки, чтобы блеснуть в эпизоде отрывком из Артюра Рембо, par example. Шансы удержаться на плаву были невелики. Его неуверенные жесты выдавали в нем чужака. Удачный костюм и дорогой галстук в этой ситуации роли никакой не сыграет. Жан-Вильем сплошь везде был окружен красотой искусств, а людей ценил за спонтанность и остроту ума. Оставалось только надеяться на благоприятное стечение обстоятельств или неожиданную смену курса от болтологии в сторону азартных игр. Тут уж, как говорится, новичкам везет!
Так и случилось. После ужина мадам де Бри уселась играть в нарды с блондином. Жан-Вильем выступал в роли наблюдателя-арбитра, победителю предстояло сразиться с самим мэтром…
Бенуа открыто улыбался, он казался абсолютно доступным, но при одной мысли о сближении его руки с зажигалкой и моей с сигаретой солнечное сплетение сковывал прочно лед. После дым проникал через узкие гланды, льдина начинала плавиться. Три четверти сигареты было достаточно, чтобы расправиться с чуждым явлением.
– И что же театр? – голос Джины внезапно вклинился в диалог дымчатых спиралей.
– Да, это был успех.
Бенуа измерил мою реакцию на слово «успех» долгим взглядом, он точно ждал встречного вопроса с моей стороны. Но Джина продолжила:
– К сожалению, есть такие пьесы, на которые и час времени жалко потратить, и как можно терпеть долгие репетиции?! Как вы живете, Бенуа?
– Дорогая, ну как можно все подводить под одну черту, тем более что Бенуа может позволить себе выбирать репертуар, – вмешался Пьер.
– Роль Оскара Уайльда оказалась достойной нескольких месяцев моей жизни. Я с уверенностью могу сказать, что справился с задачей. Хорошая критика тому итог и подтверждение.
Самодовольство разливалось по извилинам красивого лица. Бенуа опустошил свой бокал и с превосходством затянулся сигаретой. Джина продолжила:
– Да вам из лести сыплют лавры, проверьте свой успех временем, возможно, Париж вскоре забудет о Бенуа Лафоре, и завтра вы будете исполнять эту пьесу на улицах Монмартра. Не все получили приглашение в ароматном конверте на закрытую премьеру…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.