Страница 1 из 3
Дизайнер обложки Мария Ленская
© Александр Дорофеев, 2023
© Мария Ленская, дизайн обложки, 2023
ISBN 978-5-0060-6099-9
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Удивительные морские и сухопутные приключения с героическими подвигами и страстной любовью
В тихом приморском городе Панамка жила счастливая семья. Пожалуй, в таких тихих приморских городах все семьи должны быть счастливы. Да не у всех, к сожалению, получается.
Даже счастливая семья, о которой речь, переживала неприятные минуты, поскольку очень отличалась от остальных семей этого города.
Пора уже сказать, что это семья слонов. То есть папа – слон по имени Ваня. Мама – слониха, которую все звали Толстушка. И сынишка – слонёнок Эле-Фантик.
Как они очутились в тихом приморском городе – кто знает? Возможно, один господин по фамилии Белуга. Но, в общем, такое впечатление, что они жили тут всегда – ещё с тех времён, когда Панамку основали их далёкие предки мамонты.
Папа Ваня за вечерним салатом частенько рассказывал, что в пору его детства слонов здесь было до тесноты. И первым градоначальником – конечно, слон Грандулон.
В городе еще сохранились широколистные слоновьи пальмы юбеи, из сока которых можно готовить прекрасное вино, огромные дома с колонами, триумфальные арки и памятник Грандулону. Правда, с отвалившимися бивнями, хоботом и ушами он напоминал странное создание – то ли корову, то ли свинью небывалых размеров.
Впрочем, так всегда бывает – уходят одни народы, на их место приходят другие. Новые памятники, новые градоправители. Это и не плохо, и не хорошо – просто жизнь и течение времени.
Словом, в наши дни в городе Панамка осталась последняя семья настоящих слонов – длинные хоботы, ноги столбами, уши лопухами. Особенно у Эле-Фантика уши хоть куда! Папа Ваня говорил, шутя, что в такие-то не грех завернуть по пуду ирисок.
Когда подходило время сна, Эле-Фантик на одно ухо ложился, а другим укрывался и, мечтая о спелых фигах да об ирисках, быстро засыпал. Мама обычно звала его Эле, а папа – Фунтиком. Но он уже и не слышал их пожеланий спокойной ночи.
Это было очень кстати, что у слонёнка такие большие спальные уши. Семья жила довольно бедно. Не то чтобы диван, а и раскладушку не на что купить. Не говоря уж об ирисках.
Мама с папой вообще спали стоя, подпирая друг друга, чтобы не рухнуть.
Конечно, папа Ваня служил по договору в городской пожарной команде, но его вызывали крайне редко – только когда шланги протекали, и без хобота не обойтись.
Мама Толстушка работала дворничихой и целыми днями мела пыль по двору – из конца в конец. Она трудилась добросовестно, так что метёлки из пальмовых листьев приходилось менять каждые полчаса, хотя дворик был маленький.
Жильцов раздражало это вечное взбивание пыли и сама дворничиха Толстушка. «Ни пройти, ни проехать, – писали они жалобы. – Метёлки исчезают не по дням, а по часам. А фиговое дерево, что в центре двора, чуть поспеет, уже пустое. Не можем утверждать, но это дворничиха всё обрывает, ей сподручней».
Платили маме Толстушке мало, вычитая стоимость метёлок, и каждый месяц обещали уволить, или – ещё обиднее – сократить.
А Эле-Фантик слонялся в основном по дикому пляжу, собирая ракушки на продажу. В школу его не принимали из-за размеров и внешнего, излишне ушастого, вида. Иногда он подрабатывал на местной пристани, поднося тюки и чемоданы. Однако настоящие носильщики бывали недовольны, гнали, грозясь надрать уши всей бригадой, и дали не очень справедливое прозвище – «В каждой бочке затычка».
Может быть, странно называть эту семью счастливой. Вроде кругом неприятности. Но семья слонов – папа Ваня, мама Толстушка и сынок Эле-Фантик – в самом деле была счастлива, потому что очень любили друг друга. А когда есть любовь, совершенно не важны и даже безразличны всякие диваны, раскладушки, ириски, жалобы соседей по двору и угрозы носильщиков. Когда есть любовь, достаточно воды и хлеба. Ну, ещё метёлка из пальмовых листьев и фиги на десерт, если, конечно, поспели.
А если рядом море, и солнце встаёт каждый день, – это уже полное счастье и благополучие.
Были три месяца в году, когда на город Панамка налетал ураган. Всегда один и тот же. Ему издавна дали имя Бык.
Во времена слонов и градоначальника Грандулона ураган был ещё маленьким и вёл себя скромно, как и подобает телёнку, – теребил кокосовые пальмы, пощипывал травку, изредка топтал цветы на клумбах. Его не принимали всерьёз.
Теперь же ураган Бык распоясался. Как целое буйное стадо, врывался внезапно на улицы Панамки, и всё сокрушал на пути, ломая деревья, унося крыши, газетные киоски и фонарные столбы. Если подворачивался зазевавшийся прохожий, прихватывал и его впридачу. Каждый год в Панамке не досчитывались горожан, унесённых неведомо куда.
Так исчезла пара носильщиков с чужими чемоданами, несколько постовых регулировщиков, призывный горький свист которых долго слышался в тёмном небе среди грозовых туч, и продавец горячих сосисок по кличке Бультерьер.
Их, конечно, искали. Новый градоначальник господин Белуга учредил специальную команду. Но только однажды она вышла на след из сосисок, оборвавшийся, к сожалению, на морском берегу.
Градоначальник Белуга был добрым человеком и немножко мягкохарактерным. Например, на серьёзных совещаниях, когда требовалось метать гром и молнии, он застенчиво метал икру. В хорошем настроении – красную, в плохом – чёрную. Её быстро консервировали, и она поддерживала благосостояние города Панамка – разбивали новые парки и скверы с фонтанами, возводили через каждые сто метров триумфальные арки, монументы великим людям и красивые особняки. У самого господина Белуги дом был как полная чаша, которая даже слегка расплёскивалась, так что пришлось пристроить под него блюдечко, чтобы ничего даром не утекало.
Но с ураганом не могли совладать. Он как будто чувствовал, что в этом тихом приморском городке может вытворять, чего душе угодно. А норов у него был вполне бандитский. Однажды попытался утащить маму Толстушку – да не тут-то было! Мама навешала ему подзатыльников свежей метёлкой, и ураган Бык так надорвался и унизился, что надолго куда-то запропастился. Видно, отлёживался и копил силы в потаённых тупичках нашего мира.
Никто, впрочем, не отметил смелость и решительность мамы Толстушки. Попросту, как водится, забыли об урагане, полагая, что он выбрал новое место для разбоя, оставив Панамку в покое.
Миновал уже год, когда тихим и благостным солнечным днём слонёнок Эле-Фантик бродил по дикому пляжу. Он набрал целое ожерелье ракушек – витых и перламутровых, напоминавших окаменевшие морские уши, которые знают все подводные слухи и прогноз погоды на ближайшие сутки. Ракушки шептали чего-то, перебивая друг друга, глухими взволнованными голосами, но слонёнок никак не мог разобрать, о чём речь.
Он бывал рассеян, когда за ним на пляж увязывалась дочка нынешнего градоначальника Белуги. Хорошая, милая девочка Маруся. Хотя с некоторыми причудами, унаследованными от папы.
Как другие девочки любят и собирают кукол, так Маруся собирала диваны. Каких только у неё не было, на любой вкус – плюшевые, бархатные, сатиновые и кожаные. В виде львов, крокодилов, черепах, медведей, кроликов и коров, на которых она по очереди играла и спала.
Однако когда есть всё, обязательно чего-нибудь да не хватает. И Маруся просто страдала, что у неё нет дивана-слона, с настоящим длинным хоботом и большими неподдельными ушами. Она почти влюбилась в Эле-Фантика, как в чудо природы, как в небывалый, живой и ходячий, диван, который бы так подошёл для её гостиной.
– Эле! – нежно приговаривала она. – Ф-а-а-а-нтик! – И часами могла брести за ним по пляжу, безумно утомляя трёх своих телохранителей, отягощённых револьверами, бронежилетами, чёрными шерстяными костюмами и раскладушкой, на случай привала.
Они держались из последних сил, на краю пропасти солнечного удара, мечтая искупаться и призывая хотя бы лёгкий дождик.
И вот внезапно пробежал по берегу, будто козлик, играючи, влажный ветерок. Ожерелье ракушек на груди Эле-Фантика загудело тревожным хором – ура-а-аг-г-г-а-а-ан-н! Но было поздно. Из-за горизонта стремительно наваливалась лобастая рогатая башка урагана по имени Бык.
Он где-то хорошо отдохнул, набрался сил и был готов на чудовищные, сокрушительные поступки. Он урчал, хрипел и рокотал, вспенивая море. Весь чёрный, с огненными кривыми копытами, бившими по волнам. Он скакал по прямой, как и положено Быку. Именно туда, где замерли Эле-Фантик с ракушками, перепуганная Маруся, присевшая на песок, и три телохранителя, схоронившиеся за раскладушкой с револьверами на изготовке.
Ураган Бык сразу прикинул, что со слонёнком не стоит связываться – лишняя трата сил и времени. Куда разумнее похитить девчонку и трёх болванов с раскладушкой. Это будет поучительно для всего города Панамка, который слишком долго пребывал в расслабленной неге.
Прыгая по крутым волнам, ураган Бык через мгновение достиг берега, закрутив там и сям песчаные смерчи.
Телохранители открыли пальбу из револьверов и даже из раскладушки, оказавшейся по совместительству гранатомётом. Они были отважны и метки, но слишком уж верили в силу оружия, которая, если честно, ничтожна перед силами природы. Ураган Бык приподнял их, закрутил, стягивая костюмы и бронежилеты, и так боднул, что телохранители исчезли в чёрных заволоченных небесах, не успев моргнуть, будто кирпичи в омуте.
Девочка Маруся, единственная дочка градоначальника Белуги, осталась одна перед огромным, свирепым ураганом. В отличие от её папы, ураган Бык метал как раз гром и молнии и взбивал копытами песок так, что прибрежные пальмы в ужасе клонились, роняя кокосы. Если ураганы когда-нибудь бывают веселы, то можно сказать, ураган Бык веселился и радовался всем бушующим нутром. Он видел ужас в глазах девочки, которая и пошевелиться не могла, – вся в его власти.
От восторга ураган Бык вроде бы запьянел на миг, и рогатая голова пошла кругом. А когда пришёл в себя, то обнаружил подмену. Была девочка и вдруг – нате вам! – слонёнок. Это, конечно, обидно для любого нормального урагана, а Бык ещё не позабыл своего позора в схватке с мамой Толстушкой.
Однако сейчас-то чувствовал, что его ураганных сил предостаточно, чтобы расправиться с этим слонёнком, который бесспорно какой-то родственник той слонихи с метлой, – такой же упрямый лоб, хобот, закрученный кренделем, и растопыренные ноги, как пальмовые стволы. Правда, всё меньших размеров. Только уши огромные.
Ураган Бык, как бывалый разбойник, понял, куда нанести удар.
А Эле-Фантик, загораживая девочку Марусю, толком и не знал, чего делать. У него совсем не было опыта сражений с ураганами. Единственное, что он мог, это побеседовать сам с собой, то есть Эле советовался с Фантиком.
«Вообразим себя высокой и могучей крепостной стеной», – предложил Эле. «Или скалой, – придумал Фантик, – о которую любой ураган расшибётся!»
Но не хватало уверенности. Стена получалась жиденькой, вроде плетня, а скала еле-еле держалась, готовая треснуть и развалиться, будто глиняная.
На всякий случай слонёнок растопырил уши, как противоураганные щиты. Эле растопырил левое. Фантик – правое. Так курица-наседка раскрывает крылья, защищая цыплят от ястреба.
Это оказалось большой ошибкой! Ураган Бык только и поджидал подобной глупости. Сразу ухватил слонёнка за уши и начал трепать их, как корабельные паруса. Влетал в одно. Вылетал из другого, свистя и воя по дороге. В несколько мгновений голова слонёнка опустела, как пустеют улицы города в часы полуденной жары. Хобот бессильно повис, будто дырявый пожарный шланг, каких немало на папиной работе. Ноги подкосились.
Ураган Бык поднатужился и, крепко ухватив слонёнка за уши, приподнял с дикого пляжа. Крутанул в воздухе, чтобы окончательно сбить с толку, и потащил невысоко над волнами в открытый океан – прочь от тихой родной Панамки, от папы Вани, от мамы Толстушки, от девочки Маруси.
Маруся одна осталась на берегу. У ног лежало ожерелье из ракушек, которые всхлипывали и горько лепетали.
Море успокоилось, выглянуло солнце, и всё было бы, как прежде, если б не тяжёлая тоска на сердце у Маруси. В душе вздымались волны, ревел чёрный ураганный ветер, а там, где было место Эле-Фантика, образовалась нестерпимая, как бездонная пропасть, пустота.
Маруся подобрала шелестящее ракушечное ожерелье и побрела домой. Впервые в жизни она поняла, что влюблена и несчастна, поскольку возлюбленного её и спасителя уволокли в незнамо какие края. А может, вообще утопили или разбили об острые рифы.
– Эле, – шептала она, – Ф-а-а-а-н-т-и-и-к…
Но только песок шуршал под ногами, и жалобно причитали ракушки.
Тащить слонёнка было тяжело и как-то бессмысленно, и ураган Бык бросил его на островке посреди океана.
Первое, что ощутил Эле-Фантик, очнувшись, – это полная пустота в голове. Ураган нарочно выдул-вымел из неё всё, что мог, – все пять кило памяти. Там было так пусто, как на этом необитаемом острове.
Хотя на острове всё же росли деревья и кусты. А в голове ровным счётом ничего не росло – ни кустика воспоминаний, ни травинки мыслей. Слонёнок начисто позабыл, кто он такой и откуда.
Однако надо было начинать новую жизнь, и Эле-Фантик прошёлся от берега до берега, насчитав тридцать с половиной шагов. Значит, цифры каким-то образом зацепились в голове, будто подушечка, утыканная швейными иглами. Он решил посчитать пальмы, но сбился после сотни.
Вообще от растительности было тесно. Пальмы толкались, а гигантские травяные кусты роняли жёлтые продолговатые гроздья. Эле-Фантик попробовал – оказались такими сладкими, что напомнили о далекой жизни в тихом городке, о спелых фигах, о мечтах об ирисках.
«Как он назывался этот городок?» – припоминал Эле.
«Канавка что ли? – подсказал Фантик. – Или Помадка».
«А может, Лошадка?» – сомневался Эле.
Воспоминания утомили, и Эле-Фантик заснул, прислонившись к пальме.
И сразу увидел белые дикие горы и высоченный колючий лес, из которого вылез огромный рыжий и лохматый дядька с кривыми бивнями. Такой только и может присниться в совершенно пустой голове. «Вероятно, ты мой дедушка?» – спросил Эле-Фантик. Но рыжий не отвечал. Задрал к небу шланг, похожий на ржавую водосточную трубу, и протяжно загудел, а потом и свистнул в самое ухо. Эле-Фантик успел подумать: «Это, верно, дядька мамонт, по маминой линии. Кажется, его звали Грандулон». И проснулся.
Солнце, как опрокинутая золотая миска, уже высунулось из океана. А над слонёнком порхала пара птичек, величиной со стрекоз. Изо всех сил они трепетали крыльями – казалось, вот-вот упадут. Слонёнок сорвал ветку мимозы и подставил, чтобы отдохнули.
Та, что поменьше, присела и сказала:
– Я Куки. А вот этот – мой муженёк Паки. Мы собственно колибри, и это наш остров, – щебетала она без умолку. – Всегда думала, что крупнее Паки нет на свете, пока тебя не увидала!
– Да, – вмешался Паки. – Ты очень велик, приятель, если не сказать огромен!
– И очень непонятен, – продолжила Куки. – Мы видели, как ты прилетел на остров, но птицей тебя не назовёшь. Где клюв? Где крылья и перья? Где, наконец, хвост!?
– Пожалуй, я не птица, – согласился Эле-Фантик. – По всем признакам, кто-то другой.
– Может, рыба? – предположил умный Паки. – Бывают такие перелётные рыбёшки.
– Погодите-погодите! – воскликнула Куки, перепархивая с мимозы на хобот. – Это что, позвольте, такое? Клюв? Или хвост?
Эле-Фантик совсем растерялся:
– Знаете ли, ребята, позабыл… То ли хвобот, то ли снобот.… А может, хвостонос? – И тут припомнил, как засвистал во сне рыжий лохматый дядька. – Это вроде дудки! – обрадовался слонёнок. – Для свиста и гудения.
Он поднял хобот и так дунул-затрубил, что с травяных кустов посыпались жёлтые гроздья, океан взволновался, а Куки с Паки успели укрыться в ушах слонёнка.
– Можно мы здесь поживём? – высунулась Куки, когда музыка стихла. – Ураган Бык разрушил наше гнездо, хоть Паки и сражался, как орёл.
Эле-Фантик почувствовал себя сильным и взрослым дядькой, вроде того, что видел во сне.
– Устраивайтесь, ребята, поудобней, – сказал он. – И ничего не бойтесь – там у меня надёжно.
– Это временно! – пискнул Паки, стесняясь. – Я уже начал строить новое гнездо.
– Знаешь ли, – задумчиво сказала Куки, покачивая длинным клювом. – Мы не знаем, кто ты такой. Да это, впрочем, и не так важно. Ты можешь быть, кем пожелаешь! Например, я когда-то была стрекозой, но, увидев Паки, влюбилась без ума, и от страсти превратилась в колибри. Это просто, если сильно захотеть. Правда, Паки?
– Возможно, – уклончиво отвечал Паки. – Но, скорее всего, есть некоторые ограничения из-за размеров. Наш новый друг при всём желании навряд ли превратится в колибри.
– Если натура страстная, можно превратиться, в кого пожелаешь! – настаивала Куки. – И размеры не помеха!
Но было заметно, что Паки вообще-то против каких-либо превращений. Зачем ему соперник на маленьком острове среди океана?
– Пока останусь таким, как есть, – успокоил Эле-Фантик. – А дальше видно будет…
На другой же день Куки, устроившись в ухе Эле-Фантика, снесла пару маленьких яичек. Колибри не мешали слонёнку – так, чуть щекотно от их возни и попискиванья. Но и приятно, когда даёшь кому-то приют. «Теперь понятно, кто я такой, – решил, наконец, Эле. – Конечно, не птица и не рыба!» «Теперь совершенно ясно, – согласился Фантик. – Я гнездо колибри, с дудкой для музыки и еды». И он поднимал хобот и трубил на все океанские просторы, а потом закусывал сладкими гроздьями, которые, как сообщила Куки, назывались бананами.
Эле-Фантику казалось, что он родился и всегда жил на этом острове. А Куки и Паки были его семьёй. Лишь иногда смутные воспоминания приплывали во сне – большой слон папа Ваня, слониха по имени Толстушка, обязательно с пальмовой метёлкой, и девочка Маруся, которая улыбалась, приглашая в гости.
Слонёнок просыпался, и всё путалось, уплывало…
Одно он знал совершенно точно – в его правом ухе живут Куки с Паки, ожидающие прибавления семейства.
Как-то ранним утром его разбудила необычная суматоха. Метался Паки, то вылетая, то возвращаясь в ухо. Кричала Куки: «Бездельник! Одним цветочным нектаром сыт не будешь! Где мошки, мухи, комары?! Живо на охоту!»
Среди гомона и суеты слонёнок различил новые писклявые голосочки. Слов не разобрать, но понятно, что требуют побольше пищи. «Пи-щи! Пи-щи!» – так и звенело в ухе.
– Это Фуки и Маки, – коротко объяснила Куки. – Только что вылупились. Будь добр, присмотри за ними! – И упорхнула помогать Паки, ловить мошек да комаров.
Несмотря на переполох, суету и всякое беспокойство, Эле-Фантик очень обрадовался. «Фуки, – шептал Эле. – Маки». «Хорошие птички», – приговаривал Фантик. Слоненок ощущал себя и папой и мамой. Наверное, именно такие чувства испытывает каждое настоящее гнездо. А уж если оно с дудкой, то чувства становятся музыкой.
– Ф-у-у-у-ки! – трубил слонёнок, сообщая миру о рождении колибри. – Ма-а-а-а-ки!
Он прошёлся от берега до берега, укачивая птенцов, и насчитал всего пятнадцать с половиной шагов. «Что такое? – удивился. – Океан наступает? Или я так подрос?»
Быстро летело время на острове Колибри, и слонёнок Эле-Фантик стал, конечно, уже вдвое больше прежнего, унесённого ураганом.
Куки с Паки подумывали, не пригласить ли в такое огромное гнездо родственников с соседнего островка.
После разбойного нападения урагана Быка градоначальник господин Белуга, недолго подумавши и наметав с полпуда чёрной икры, объявил в Панамке осадное положение.
Все окна забили толстой фанерой. А на улицы разрешалось выходить только с гирями на ногах.
Конечно, градоначальника не столько огорчила пропажа слонёнка Эле-Фантика, сколько исчезновение трёх телохранителей с револьверами и раскладушкой-гранатомётом. Он всецело полагался на них, а в результате его дочка Маруся только чудом уцелела, обхитрив каким-то образом ураган. «Интересно, почему именно так устроено? – размышлял господин Белуга. – При покушениях погибают шофёры, телохранители, посторонние зеваки, а тот, на кого собственно покушались, – цел и невредим, за редкими исключениями. Наверное, сама общественная важность охраняет таких людей от пуль, динамита и ураганов».
Градоначальника настолько потрясла и порадовала эта мысль, что он решил в ближайшие дни выступить перед горожанами на главной площади, и заказал соорудить огромную трибуну – с якорями по четырём углам, на всякий случай. Вообще господин Белуга как-то воодушевился и был готов на самые решительные действия в борьбе с ураганом, хоть и не очень представлял, какие именно. Тревожила его только Маруся, ревевшая целыми днями у забитого фанерой окна и шептавшаяся, как полоумная, с ракушечным ожерельем. «Ничего-ничего. Она потрясена, напугана, но со временем всё пройдёт, – успокаивал себя господин Белуга. – Особенно, когда увидит моё бесстрашное выступление с трибуны – это будет настоящая пощёчина урагану Быку».
Градоначальник и предположить не мог, что дочка горюет по слонёнку Эле-Фантику, которого вдруг полюбила – не просто за ушасто-хоботастую чудесность, но за тихую и скромную отвагу. Маруся перебирала в памяти краткие мгновения неравного боя, когда слонёнок заслонил её от верной погибели.
Ракушки, собранные Эле-Фантиком, утешали, как могли. Поспорив и даже переругавшись, они, в конце-то концов, нашептали Марусе, что слонёнок жив и находится, скорее всего, на необитаемом острове. Где этот остров, на какой широте и долготе, ракушки, к сожалению, не могли определить. «Где-то к югу от Северного тропика, – шелестели они, прислушиваясь изо всех сил к морскому прибою. – Знаешь ли, дорогая Маруся, из-за этой чёртовой фанеры ничего не разобрать!»
Маруся тут же распорядилась, и окно распахнули настежь.
– Вот теперь другое дело! – обрадовалась раковина-жемчужница – её ухо было величиной с хрустальную салатницу, которую папа Белуга выиграл в молодые годы на соревнованиях по городкам, после чего и стал градоначальником. – Вот теперь ясно, что остров севернее Экватора и западнее Гринвича.
– В районе восьмидесятого меридиана и двадцатой параллели, – уточнила раковина Конча, напоминавшая театральную суфлёрскую будку.
Маруся не очень-то поняла все эти «мериллели», но записала дословно, и отправилась к папе Белуге, который уже репетировал трибунную речь.
Градоначальник порадовался было, что его девочка не ревёт и, видно, полна решимости. Но по мере разговора выходило так, что Марусина решимость нарушала все его планы на ближайшую неделю – в отношении речи и пощёчины урагану.
Во-первых, возникал слонёнок Эле-Фантик – не заурядная жертва, вроде телохранителей, а герой и спаситель. Во-вторых, безутешные родители, папа Ваня и мама Толстушка, которым господин Белуга уже отправил соболезнования, но теперь явно требовалось нечто большее, какое-нибудь памятно-почётное утешение. И, в-третьих, – необитаемый остров, неведомо в каких водах.
Господин Белуга никогда не отказывал своей единственной ненаглядной дочке. А в этот раз и при всём желании не смог бы. Маруся нагрянула, будто маленький, но сокрушительный ураган. Топая ногами, труб коротеньким носом и шевеля ушами, чего раньше за ней не водилось, потребовала немедля снарядить спасательную экспедицию.
Градоначальник растерялся и заплутал, как в трёх соснах, в этих строгих «во-первых», «во-вторых» и особенно «в-третьих». Не знал, за что ухватиться. И для начала приказал подремонтировать памятник мамонту Грандулону, превратив его в монумент слонёнку Эле-Фантику. Родителям – папе Ване и маме Толстушке – отправили огромную ванну чёрного мрамора с золотой надписью по борту – «Мойтесь и крепитесь духом».
В местной газете «Панамка набекрень» напечатали рассказ о спасении Маруси, о гибели нерасторопных телохранителей, о неравной битве Эле-Фантика с ураганом Быком, которому, как сообщалось, слонёнок всё же пообломал рога. Так что в ближайшее время, успокаивала газета, ожидается чудная погода, особенно во время трибунной речи господина Белуги, отложенной в связи со снаряжением поискового судна. Слоны теряются крайне редко, говорилось в заключение, поэтому у спасателей нет опыта. Но Эле-Фантика обязательно найдут – живым или мёртвым…
В Панамке сразу пошла мода на слонов. В каждом приличном доме на спинке дивана стояло теперь не менее дюжины слоников – мал, мала меньше – как амулеты от урагана. Молодые люди цепляли на нос шланги – чем толще и длинней, тем шикарней. А к ушам приматывали ветви широколистных пальм или придорожные лопухи.
Каждый почувствовал себя сильным и отважным. И наступили дни всеобщего гулянья и веселья, когда, кажется, народу любое дело по плечу.
Только папа Ваня с мамой Толстушкой сидели дома на краю мраморной ванны, занимавшей всю комнату, и роняли крупные, тяжёлые слёзы на чёрное дно. Они надеялись, что Эле-Фантик жив и здоров, но без него – какая радость? Какое веселье?! Тоска да печаль.
Самым сложным оказался, конечно, третий пункт, на немедленном исполнении которого Маруся особенно настаивала. Шутка сказать – снарядить спасательную экспедицию на какой-то необитаемый остров!
Мореходство, особенно дальнее, не было развито в Панамке – из-за постоянной ураганной опасности. Так, гуляли вблизи берега мелкие яхты и рыболовные баркасы, хоронясь, чуть что, в бухточки и заливы. Но не отправишь же их в открытый океан, на дальние параллели и меридианы.
Правда, в порту стоял один старинный корабль – трёхмачтовая шхуна под звучным именем «Параундир». В названии слышалась военная выправка – и парад, и мундир! Однако на местном языке оно означало совершенно другое, нечто грустное и безысходное, буквально – идти ко дну, тонуть. Действительно, несчастную шхуну уже раз двенадцать поднимали со дна. Ещё хорошо, что тонула она сразу, вблизи берега, далеко не заплывая.
В последние годы на ней, накрепко пришвартованной к причалу, открыли ресторанчик. В таком кулинарном состоянии шхуна чувствовала себя куда как лучше.
Впрочем, других достойных и опытных кораблей в Панамке не имелось. Поэтому зашпаклевали и просмолили днище шхуны, изъяли кухню, занимавшую весь трюм, пошили из скатертей новые паруса в клеточку, и надраили кирпичами медные буквы «Параундир» на борту.
Команду же, недолго подумавши, набрали из официантов. А капитаном назначили шеф-повара Сковороду по прозвищу Гусиные Лапки, который знал шхуну, как свои четыре пальца. Пятый откусила гигантская креветка, когда он готовил салат. «Хороший повар двух капитанов стоит, – говорил Сковорода, плосконосый увалень в растоптанных домашних тапочках такого размера, что напоминали ласты с карманами. – „Капитан“ происходит от „питания“. Проще говоря, это тот, кто капитально кушает». – И повар извлёк из одного кармана на тапочке аккуратную котлетку, а из другого – булочку.
Маруся тоже хотела отправиться за Эле-Фантиком, но папа Белуга упёрся: «Дурная примета – девочка на шхуне!» «И на кухне девочка – дурная примета!» – поддакнул Сковорода.
– Как же так! Ведь «юнга», например, женского рода! – не унималась Маруся. – Послушайте – «юнга», она!
– Напрасны споры! – крякнул Сковорода. – Возможно, вы правы, и «юнга» женского рода, но ручаюсь – каждый из них мальчик по своей природе. «Шхуна», «сковорода» и даже сама «кухня» тоже, кажется, женского, однако по своей природе – мужского. Так уж заведено в этом мире! Поверьте на слово старому прибрежному капитану-шеф-повару.
Так Марусю и не взяли на борт. Ей было ужасно досадно, что почти всё вокруг мужского рода по своей природе. Даже её папа Белуга.
– Отчаливайте на рассвете! – распорядился градоначальник. – Найти слонёнка по имени Эле-Фантик – вот задача! По некоторым сведениям он сидит на необитаемом острове. Запишите координаты! То есть, чтобы понятнее, – адрес. А если угодно, – рецепт или меню…
«Эх, мен-ю-ю-ю», – вздыхали официанты. «Реце-е-е-пт!» – смахивал тайком слезу шеф-повар. От мирной ресторанной жизни на шхуне «Параундир» мало чего осталось. Господин Белуга присвоил всем новые звания – «матрофицанты», а Сковорода стал окончательно Гусиными Лапками – «кокпитаном первого ранга».
Только паруса в клеточку, на которых матрофицанты с утра до вечера резались в морской бой, напоминали о прежних счастливых днях. Да ещё огромная кухонная мясорубка – с её помощью младший кухарь Чумичка поднимал и опускал паруса. Уж так ему нравилось крутить ручку, наматывая и разматывая снасти! Ни на минуту не бросал этого занятия, и очень тревожил остальную команду и саму шхуну «Параундир».
– Что за винегрет?! – воскликнул, наконец, кокпитан. – Отставить это и всё остальное! Сидеть тихо! Ничего не трогать!
Гусиные Лапки, конечно, не слишком-то разбирался в кораблевождении, – в парусах, в шпангоутах и такелаже, в параллелях и меридианах, корму путал с носом, – зато полностью доверял своей шхуне. Она это чувствовала и неустанно прыгала с одной океанской волны на другую, разыскивая остров со слонёнком. Старалась изо всех сил, думая, как хорошо будет вернуться в Панамку, пришвартоваться, бросить якорь, и вести тихую жизнь с кухней в трюме. У каждого корабля свои мечты.
Выйдя в район восьмидесятого градуса долготы и двадцатого широты, рассекая килем параллели и прижимаясь бортами к меридианам, шхуна «Параундир» рыскала, будто охотничий пёс среди высоких трав в поисках птицы. Однако нужный остров, словно нарочно прятался в волнах, как куропатка на лугу.
Кокпитан озирал окрестности через решето, а ночами сквозь дуршлаг, и в каждой дырочке видел по острову. Да всё не те! Так, дюжина кокосовых пальм средь белого песка, и ничего более! Но на каждый для проверки высаживались матрофицанты.
Высадятся пятеро, а вернутся четверо. Высадятся трое, а вернутся двое. Кокпитан не сразу это заметил – у него и без того забот хватало. Он обдумывал рецепт нового пирога без начинки под названием «Необитаемый остров». Когда на шхуне стало совсем пустынно, – только младший кухарь Чумичка со своей мясорубкой попадался на глаза – кокпитан Гусиные Лапки заинтересовался, где все.
– Куда попрятались? – бормотал, осматривая укромные уголки, заглядывая в сундуки, в рундуки и даже в карманы на своих тапочках. – Что за винегрет с капустой?!
Наткнувшись в который раз всё на того же кухаря Чумичку, прочищавшего мясорубку, как пушку, шомполом, кокпитан устало присел у руля, который называл по-свойски – рулетом.
– Давайте размышлять, – предложил он. – Урагана не было! Или был?
– Никак нет! – отвечал Чумичка.
– Значит, волной не могло смыть! Или могло?
Кухарь Чумичка живо согласился – Никак нет! – Видно было, что ему очень нравилось размышлять.
– Так чем же их смыло?! – рявкнул кокпитан, разворачивая рулет на сто восемьдесят градусов. – Или сами смылись?!
– Никак да! Смылись! Сами!
Из сбивчивой речи младшего кухаря выходило, что матрофицанты, изнывавшие от безделья, – сказано, сидеть тихо! ничего не трогать! – оставались на необитаемых островах. По одному на остров.
– Зачем?! Что там делать?! – не понимал Гусиные Лапки. – Все дезертиры?!
– Никак нет! Они собираются открыть свои собственные ресторанчики, – объяснил Чумичка. – Если поразмыслить, они – герои!
Кокпитан потихоньку завернул рулет обратно. «Моя школа, – думал он. – Такой командой можно гордиться!»
Как-то ранним утром шхуна проходила в миле от крохотного островка, последнего в этом районе океана. В дуршлаг можно было разглядеть заросли высоченных банановых трав.
Кокпитан Гусиные Лапки уже решил не обследовать остров, опасаясь лишиться младшего кухаря Чумички, как вдруг над океаном пронёсся трубный рёв. Пришлось спустить шлюпку – надо же выяснить, чего это такой маленький остров трубит, как здоровенный пароход.
– Не беспокойтесь, шеф, – говорил, отчаливая, Чумичка. – Я от мясорубки – никуда. Никак нет! Только осмотрюсь, и обратно!
Однако день угасал, солнце висело в двух пальцах от океана, а Чумичка не возвращался.
Наступила субтропическая ночь, когда только по звёздам можно различить две бездны – небесную и океанскую. Да и в океане, впрочем, вспыхивали неясные созвездия и целые млечные пути. Все звуки вроде ушли куда-то. Разве что волна беспокойно и гулко похлёстывала в борт.
Наконец Гусиные Лапки различил плеск вёсел. Шлюпка прижалась к шхуне, и кокпитан отпрянул – впотьмах сверкнули громадные, жёлтые, саблезубые клыки, нацелившиеся откусить голову.
– Шеф, это я – младший кухарь! – послышался голос. – Принимайте фрукты! Чуть не затонул от перегруза.
Чумичка стоял в шлюпке с банановой гроздью на голове, будто индейский вождь в пышном плюмаже.
– Провернём через мясорубку – наделаем банановых лепёшек!
– И это все новости? – строго спросил кокпитан. – Доложите обстановку на острове в целом!
– В целом – нормальная, – отвечал Чумичка, поднимаясь на шхуну.– Правда, тесновато!
Много песка, пальм, бананов. А также целое семейство колибри в составе Куки, Паки, Фуки, Маки и ушастого Гнезда, которое смахивает на слона.
– Что?! Сильно смахивает? – насторожился кокпитан. – Не слыхал я о слонах из семейства колибри.
– Да он клялся и божился, что Куки с Паки его родня! – стрекотал Чумичка, перетаскивая бананы в трюм и перескакивая с пятое на десятое. – Засолим в бочках! Я так прямо и спросил – как звать? Запечём в духовке! Не Эле-Фантик ли? Замаринуем и пожарим! Нет, говорит, сколько себя помнит, – Гнездо Колибри. Сварим кисель и варенье! В правом ухе живут Куки с Паки, в левом – Фуки с Маки. А из кожуры – банановую настойку!
Замороченный кокпитан Гусиные Лапки всё же рассудил, что следует побывать на острове. Если Гнездо Колибри хоть мало-мальски напоминает слона, непременно надо доставить его в Панамку, а там – пускай сами разбираются, Эле-Фантик это или кто другой.
Ночь прошла неспокойно. Снились бананы, похожие на слонов. Целые гроздья и табуны. Младший кухарь то и дело будил, гремя мясорубкой.
А ранним бирюзовым утром, когда луна была уже прозрачна, а солнце едва выглядывало из океана, примериваясь к дневному восхождению, кокпитан спустил шлюпку и погрёб к острову, оставив Чумичку на шхуне освежёвывать бананы.
Кокпитана Гусиные Лапки встретили на берегу Куки с Паки и тут же проводили к Гнезду Колибри, которое завтракало бананами. Несомненно, это был слон! Скорее, огромный слонище! Даже папа Ваня с мамой Толстушкой навряд ли признали в нём Эле-Фантика – так он возмужал, загорел и просолился, плавая вокруг острова.
– Любезный! – обратился кокпитан. – Я к вам с дружеским научным визитом. Обхожу ближайшие острова, проверяю аппетит и вкусы здешнего населения. Вот вы, к примеру, завтракаете, вижу, бананами, а что предпочитаете на обед?
– Бананы, – не задумываясь, ответил Эле-Фантик.
– А на ужин и полдник? – допытывался кокпитан.
– Да то же, простите, самое – бананы! – смутился Эле-Фантик. – Тут у нас не из чего выбирать.
– Вот как! – крякнул Гусиные Лапки. – Худо без выбора! Помню, целых три года питался одними гусиными яйцами на необитаемом острове, и поглядите, что вышло. Ступни лапчато-перепончатые – сапоги не подобрать. Нос – плосковатый, вроде клюва. И голос то крякает, то гогочет. Выбор всегда должен быть! И сейчас он прямо перед вами. Есть же рестораны, кафе, столовые и просто забегаловки с прекрасным выбором. Вы, любезный, уже в таких годах, когда надо на мир посмотреть и себя показать. Птички в ушах – прекрасно, благородно. Но это, поверьте, не вся жизнь.
Эле-Фантик задумался – вся или не вся?
– К тому же, – продолжил кокпитан, – вы быстро растёте! Скоро вам на этом островке не развернуться.
– Тогда он превратится в колибри! – выпорхнула откуда-то Куки. – Мы обо всём подумали. У меня есть сестрёнка, увидев которую, он непременно превратится в колибри – от любви и страсти. У нас вообще так принято.
– Охотно верю, – кивнул кокпитан Гусиные Лапки. – Но пока наш друг в облике слона, пускай посмотрит другие острова, другие города и страны, где тоже, между прочим, живут слоны. Ведь он в первую очередь слон, а уж потом – Гнездо Колибри.
Эти слова тронули Эле-Фантика. Особенно в «слоне» оказалось много знакомого, близкого и родного. Он почти вспомнил маму с метёлками и папу-пожарного.
– Хо-о-бо-от, – произнёс нараспев. – Это у меня не хвост и не клюв, не снобот… Это хо-бот!
– Очень приятно! – щебетнула Куки с некоторой обидой. – Все мы тут безумно рады, что это именно хобот! И что дальше? Выходит, если ты слон с хоботом, то мы тебе уже не родня?!
Эле-Фантику, конечно, хотелось бы поглядеть на мир, на других слонов, которые, оказывается, проживают где-то за морями, но как же Куки с Паки и крошки Фуки с Маки. Они лишатся гнезда, надёжного пристанища. Эле-Фантик ждал, что посоветуют колибри.
– А может, это пираты, – шепнул Паки. – Заманят на корабль, а потом продадут в рабство, чтобы работал с утра до ночи.
– Я уже осмотрела шхуну, – вздохнула Куки. – Ничего страшного, если не считать вчерашнего кухаря Чумичку, который солит и маринует наши бананы. И о гнезде не беспокойся – Паки почти закончил прекрасный теремок. Конечно, ты должен посмотреть мир, увидеть других слонов с хоботами. А если что не понравится, возвращайся со следующим ураганом.
«Хорошо сказано, – подумал кокпитан, – да только напрасно об урагане – его только помяни…»
– Мы будем ждать тебя, как самого близкого родственника, – чирикнул Паки не своим голосом. – И вообще ты мне понравился ещё больше, когда я узнал, что ты слон. Красиво звучит – слон! Не хуже колибри.
Они нежно распрощались. Было ясно, что расстаётся любящее птичье семейство. Куки с Паки проводили шлюпку до шхуны. А Фуки с Маки долго пищали с берега.
Кухарь Чумичка поднял паруса, а вместе с ними и бананы, чтобы вялились. И шхуна «Параундир» пошла прямым курсом к городу Панамка, к папе Ване, к маме Толстушке, наплакавшим целую мраморную ванну, к девочке Марусе, которая беспрестанно теребила ракушечное ожерелье – нету ли новостей?
