Страница 2 из 3
Но в голове Эле-Фантика покуда, кроме хобота, ничего, как следует, не проявилось. Он стоял на носу шхуны, вспоминая, как некий Эле беседовал порой с каким-то Фантиком. Кто они такие?
За бортом бежали резвые белые барашки. Они быстро росли, превращаясь в круторогих баранов. Прыгали и бодались, как годовалые бычки.
Небо почернело и сомкнулось вдали с океаном. Именно оттуда выпирала лобастая иссиня-багровая голова, и выглядывал бешеный глаз урагана по имени Бык.
Завидев мрачную башку урагана Быка, шхуна «Параундир» ничуть не смутилась. Напротив, повеселела и раззадорилась. Как только она не обзывала ураган!
– Э-гей! Старая корова! Сколько ни дуйся, всё равно быком не станешь! Погоди-погоди, сейчас хвост накрутим!
И кокпитан Гусиные Лапки с Чумичкой тоже выкаблучивались, кто во что горазд:
– Эй, бык – с копыт брык! Бей быка, что не даёт молока!
К тому же младший кухарь строчил из мясорубки, как из пулемёта, банановой кожурой.
И всё это страшное глумление ураган Бык почему-то терпел. А дело-то было в том, что он топил шхуну «Параундир» ровно двенадцать раз. И тринадцатый – прощёный! Это известно любому никудышному ветерку, самой маленькой ничтожной волне. Таков закон мирового океана! И кто его не исполняет, тому беды не избежать, у того судьба пропащая.
Ураган Бык ужасно мучался – так хотелось расчихвостить эту жалкую посудину! Он пригляделся бешеным оком и вдруг заметил живого слона, необычайно лопоухого. Сначала-то ураган принял его за резное деревянное украшение, какие порой помещают на носу корабля, на форштевне. Однако теперь понял, что это тот самый слонёнок из города Панамка, в голове которого он так славно прогулялся года полтора назад и выбросил на необитаемый остров. Вот с ним-то, почему бы ни расправиться!? Никакой закон не запрещает! Нигде не записано, что нельзя топить слонов, – ни в одной газете.
Кстати, не так давно ураган Бык очень удачно посетил город Панамку – как раз во время трибунной речи градоначальника Белуги – и натворил такое безобразие, которому даже газета «Панамка набекрень» не подыскала подходящее имя. В смятении её выпустили под названием просто «Набекрень», и это полнее всего отражало положение в городе.
Ураган прилёг на океанские волны, прицеливаясь, как ловчее напасть. Надо бы дать шхуне по носу и утащить слонёнка в своё логово, где пригодятся его огромные уши. А саму посудину отогнать к ближайшим рифам и, соблюдая закон, просто посадить на мель.
Ураган подбирался крадучись, не обращая внимания на оскорбления и насмешки.
Эле-Фантик пока ни о чём не догадывался, стоял спокойно, растопырив уши и вытянув хобот по ветру. Это издали он казался всё таким же слонёнком, как при первой встрече. Увы, теперь это был изрядный переросток! Никак не меньше той слонихи с оскорбительной метёлкой. «Навряд ли удастся подхватить и уволочь, – размышлял ураган Бык. – Поступим проще. Смою за борт. Наверняка пойдёт на дно, как мешок с песком!»
До носа шхуны оставалось всего-то сотни три метров. Ураган ударил копытами, поднимая крутые плосколицые волны, которая одна за другой, набирая силу, гулко били в грудь шхуны, так что она удивлённо подскакивала, подпрыгивала каждую секунду, будто отплясывала быстрый предсмертный танец. Шпангоуты стонали, обшивка скрипела. Словом, шхуна «Параундир» привычно для себя собиралась пойти ко дну. Она терпеть не могла штормы, а тем более ураганы, и охотно, покорно тонула, иногда раньше времени – лишь бы кончилась вся эта свистопляска с ветром и волнами. С тоской вспоминала тихую ресторанную жизнь, уютную кухню в трюме. «Сейчас же затону, – думала шхуна, не ожидавшая такой запредельной наглости от урагана Быка. – Назло всем!»
Кокпитан Гусиные Лапки почувствовал эти печальные настроения и побежал было на нос предупредить Эле-Фантика. Но как раз в этот миг подобрался девятый вал и, подстёгиваемый ураганом, рухнул, как девятиэтажный дом, точно на слонёнка – ослепил, оглушил, закрутил в водовороте и снёс за борт, как большой мешок с сахарным песком. Среди пенистых серо-чёрных волн он тут же исчез, будто растворился без остатка.
Ураган Бык внимательно оглядел окрестные воды – ни намёка на слонёнка, – и почти счастливый, свистя, ревя и даже напевая какие-то дикие песни, поволок упирающуюся шхуну к одному секретному меридиану, близ которого располагалось его логово.
Ни в коем случае нельзя забывать, что Эле-Фантик каждое утро совершал заплывы вокруг острова Колибри. Куки, Паки, а затем и Фуки с Маки оставались на берегу, глядя на своё водоплавающее гнездо и засекая время.
Слонёнок плавал очень быстро. У него был свой неповторимый стиль. Как известно, есть разные – брасс, баттерфляй, кроль, сажёнки, собачий и даже редкий коровий. На местном языке стиль Эле-Фантика назывался – «замбулидор». Звучало красиво, а выглядело ещё краше. Слонёнок стремительно нырял и плыл под водой, выставив наружу только хобот, как перископ подлодки. А грёб и ногами и ушами, развивая крейсерскую скорость.
Смытый девятым валом, Эле-Фантик пристроился в кильватере шхуны, то есть поплыл прямо по пенистому следу за кормой. Надо было, в конце-то концов, придерживаться какого-нибудь направления в безбрежном океане.
Минули сутки, и на исходе вторых слонёнок почувствовал дыхание берега. Веяло горячим песком, прохладными скалами, коралловыми рифами и водорослями. И тут Эле-Фантик едва не задохнулся – на хобот присел уставший пеликан.
– Далеко ли, братишка, до берега? – прогудел слонёнок.
И пеликан, услыхав подводный голос, чуть не лишился рассудка. Так среди тамошних пеликанов родилось поверье о Морском Брате – мол, на закате, подглядывая из волн, Он интересуется, соблюдают ли пеликаны законы равенства, братства и справедливости, данные в незапамятные времена их предком птеродактилем.
Замешкавшись с пеликаном, Эле-Фантик отстал от шхуны. И только вновь рванул «замбулидором», как к нему подкралась шайка тигровых акул. Они мелькали вокруг, точно осиный рой. Одна, самая наглая, норовила укусить за ухо. Слонёнок набрал воздуха и нырнул, очутившись под акулами. Состязаться с ними в скорости он, конечно, не мог. Зато первой же из приблизившихся так дал ножищей по морде, что зубы посыпались из открытой пасти, как тыквенные семечки из кулька.
Эле-Фантик и не подозревал за собой способности кулачного бойца. Четырёх акул он отправил в тяжёлый беззубый нокаут, а пятую придушил хоботом так, что у неё образовалась осиная, как говорится, талия. Кажется, акула жужжала, спасаясь бегством.
Пока Эле-Фантик дрался с акулами, опустился на самое дно. Воздуха ещё хватало, плыть надоело, и он побрёл пешком по рифлёному, как стиральная доска, песку. Вскоре поднял хобот и ощутил тёплый, влажный ветер. Увитый с ног до головы толстыми коричневыми водорослями, подобный грозному Левиафану, что правит суд и на земле, и в океане, Эле-Фантик вышел на берег.
Известно, Левиафан – мрачное чудище, сродни, говорят, гигантскому крокодилу. И берег, на котором очутился Эле-Фантик, сразу настораживал левиафанской неприветливостью. Чёрный песок, вроде изрытый огромными копытами. Пальмы с обломанными вершинами, напоминавшие бледные поганки. Да стаи розовошеих, будто только что неумело выбритых, стервятников, надменно-воровато бродивших у подножия отвесных скал.
Эле-Фантик присел, отдуваясь, на камень. Да, это место прямо намекало на близкие неприятности. Из песка, полузасыпанные, торчали остовы разбитых кораблей. Стена скал вкривь и вкось изрезана ущельями, из которых то веяло зимней стужей, то тропическим жаром. А небо над скалами было такого цвета, который только и можно определить как гнусный, никак иначе. И всё же следовало осмотреть этот остров или материк – этот потаённый тупичок нашего мира.
Эле-Фантик поднялся с камня, который успел-таки из вредности, как пемза, натереть ему зад, и двинулся по берегу, надеясь найти кокпитана с младшим кухарем и несчастную шхуну «Параундир», потерянную из вида вблизи этой земли. Неожиданно вышел на тропу, поднимавшуюся к скалам. Она нырнула в ущелье и потянулась вверх, пока не привела к совершенно круглому, как бутылочное горло, входу в пещеру.
Эле-Фантик еле протиснулся. И очутился в тесном сводчатом тоннеле с гладкими отшлифованными стенами. Если б не были так гладки, слонёнок исцарапался бы в кровь – уж очень узок проход. Хотя через несколько шагов он расширился, и впереди появился свет. Именно того гнусного оттенка, что виднелся с берега над скалами.
В одной из стен тоннеля слоненок приметил нишу, где темнело что-то вроде сундука. Впрочем, он не стал отвлекаться, и метров через сто добрался до конца тоннеля, то есть вышел на каменную площадку, – эдакий балкон без поручней – зависшую над жерлом потухшего вулкана.
Трудно было поверить, но там, внизу, располагалась деревенька – убогие хижины, сложенные кое-как из корабельных, видно, обломков. А между хижин бродили какие-то типы с огромными веерами и опахалами. Эле-Фантик не мог, как следует, разглядеть этих веероносцев, но напоминали они плавленые сырки или варёные сосиски, которые вот-вот размажут или надкусят. В облике их, в самом движении ощущалась такая тоска, что она, пожалуй, и окрашивала здешнее небо в тот гнусный, унылый цвет.
«Невозможно придумать более мрачное сновидение», – подумал Эле-Фантик. Оглядевшись, слонёнок обнаружил вырубленные в скале ступени, ведущие направо и вниз. По ним и спустился в другое ущелье, заваленное совершенно посторонним барахлом. Пришлось перелезать через разбитый газетный киоск с надписью «Панамка набекрень», через груду растрёпанных, как хризантемы, чемоданов, через исковерканные велосипеды, вспоротые диваны и хромые скамейки, через треснутые черепичные крыши и согнутые пополам уличные фонари. Всё вместе это напоминало разгромленную баррикаду. Не вписывалась сюда только огромная многоместная, трёхпалубная, подобная прогулочному пароходу, хорошо сохранившаяся голубая трибуна, с четырьмя якорями по углам.
Миновав её, слонёнок вышел из ущелья в кратер вулкана. Здесь стояла такая жара, что легко было сообразить – вулкан не потух, а только дремлет, горячо посапывая во сне и выпуская время от времени вонючие газы.
Эле-Фантик принялся обмахиваться ушами. Понятно, почему тут все с веерами и опахалами, иначе невыносимо. Другое трудно понять – в чью голову пришла мысль поселиться здесь и ждать пробуждения вулкана? Это было настолько странно, что Эле, как в былые времена, заговорил с Фантиком. «Может, учёные-вулканологи?» – предположил Эле. «Скорее всего, это какая-то вулканическая секта, – сказал Фантик. – Поджидают извержения, которое вознесёт их на небеса». «Пожалуй, они поклоняются древнему богу Вулкану, – согласился Эле. – Лучше не попадаться им на глаза».
Слонёнок так разговорился и так размахивал ушами, что вздрогнул от хобота до хвоста, увидев перед собой кокпитана Гусиные Лапки и младшего кухаря Чумичку с мясорубкой под мышкой.
– Вот так штука! – весело крякнул кокпитан. – А мы, признаться, думали, что вы – на дне морском! Приятно видеть ваши ясные очи и разумную голову. Мы здесь не более суток, однако уже убедились – с местным населением не о чем толковать. Только загляните в их глаза, любезный! Там туман и вонючие газы! Все они – рабы урагана Быка, – кивнул он в сторону деревеньки.
Было заметно, что на суше, хоть и в жерле вулкана, кокпитан в своей, так сказать, тарелке, или сковороде, как на ресторанной кухне.
– Хорошо, что мы опять все вместе! – говорил он, обмахиваясь тапочкой с двумя карманами. – Плохо, что шхуна «Параундир» выброшена, как дохлая килька, на этот неприятный берег.
– А ведь она так хотела пойти ко дну, – всхлипнул Чумичка.
Кокпитан Гусиные Лапки приподнял ухо Эле-Фантика и горячо, громко зашептал:
– Пока ураган Бык гуляет в океане, надо составить меню! То есть план побега! Иначе мы превратимся в таких же рабов. Пойдёмте, любезный, поглядим на них – это поучительно.
В селении, едва ли не на каждом шагу, встречались знакомые лица – все из города Панамка.
Эле-Фантик радовался, что голова его заполняется той памятью, которую вымел когда-то ураган Бык. Он улыбался и кланялся направо-налево – носильщикам, постовым регулировщикам, распаренным, растолстевшим телохранителям, продавцу горячих сосисок, кличку которого покуда не вспомнил. Все они здорово изменились за прошедшее время. Взор заволочен какой-то пеленой, вроде вулканической пылью. А у иных глаза будто окаменели. То есть чего-то видели, но не очень замечали. Вообще местные жители больше всего напоминали хорошо разваренные куриные ножки в набедренных повязках, только что из бульона.
Кое-кто работал на гороховом поле. Другие набирали воду из кипящих источников, чтобы хоть чуть остыла.
Посреди главной и единственной улицы сидел на табурете никто иной, как сам градоначальник Панамки господин Белуга.
– Вот кого нам не хватало! – обрадовался он, завидев кокпитана Гусиные Лапки. – Бедствуем без шеф-повара! Да и мясорубка кстати – горох проворачивать. А вы, похоже, папа Ваня? – кивнул слонёнку. – Отец Эле-Фантика?
– Напротив, я сын папы Вани – тот самый Эле-Фантик, – ответил слонёнок. К нему постепенно, обрывками, возвращалась память, даже девочка Маруся вернулась.
– Какая встреча! – подскочил господин Белуга. – Вот, значит, по ком моя Маруся все глаза повыплакала! Так возмужали, и не признать. А я тут недавно. Ураган Бык подхватил, когда выступал с трибуны. Мы на ней хорошо долетели. Все мои заместители, помощники, секретари, охрана.…Да здесь все наши – панамкинцы! – Развёл руками. – Всюду, как говорится, жизнь! Всюду можно устроиться. Дел по горло, друзья. Шеф-повар с мясорубкой и младшим кухарем – на кухню, а вы, дорогой ушастик, возглавите пожарную команду на случай мелких вулканических…
– Погодите-погодите! – прервал Эле-Фантик извержение градоначальника. – У нас совершенно другие планы!
– Все планы должны быть согласованы со мной, – отрезал господин Белуга.– А ваше прозвище, кажется, «В каждой бочке затычка»?! Очень справедливое! Будьте, прошу, поскромнее. Моя Маруся полюбила вас именно за скромность и трудолюбие – помните об этом. А вообще-то, вижу, вы ей не пара!
Задиристый кухарь Чумичка уже нацелил в градоначальника мясорубку, но в это время где-то высоко над скалами послышался усталый вой. Потом засвистело во всех ущельях разом и, тяжело отдуваясь, всхрапывая, ввалился в кратер ураган Бык. Видно, он на славу поразбойничал и теперь еле ноги волочил. Так, бледное облачко, напоминающее телёнка. В небе таких – пруд пруди.
Он прополз среди хижин и улёгся на бок посреди кратера, в самом горячем месте, где то и дело прорывались грязевые фонтаны, вылетали искры и шипели, как змеи, газы.
Все поселенцы засуетились, поспешая с веерами и опахалами к облаку. А господин Белуга проворно распоряжался, указывая каждому, какое место занять, и как сноровистей обмахивать Быка. Десятки рабов собрались вокруг облака, которое на глазах темнело, и внутри его зарождалось что-то фиолетово-сине-чёрное. В глубине мерцало и вспыхивало. Пробегали слабенькие, как ящерки, молнии.
– К завтрашнему дню созреет, – крякнул кокпитан Гусиные Лапки. – Эти рабы – опахальщики, как банщики с вениками, – стараются вовсю. Когда на ноги встанет да глаза откроет, начнут гонять по холодным ущельям, для крепости духа. Потом опять в парилку! Наберёт силу, разгонится, и через тоннель, как бес из бутылки, вылетит, свирепый, на океанские просторы – разбойничать, бушевать, громить, пока сил хватает. Такая вот тут кухня!
– А почему бы его прямо сейчас не придушить!? – подмигнул Чумичка. – Видно, что дохловатый.
Гусиные Лапки махнул тапкой.
– Рабы не позволят. Да и сам ураган хитёр. Туп, но не глуп! Рассеется туманом, выпадет росой на скалах, а через пару дней вновь обернётся тучей грозовой. Бунтовщикам – молнию в живот. Или головой о камень. И весь винегрет с капустой! Бежать надо, пока не очухался!
Эле-Фантик всё повторял про себя всплывшее вдруг прозвище – «В каждой бочке затычка».
«Забавно! Из меня и вправду может выйти отменная затычка для какой-нибудь бочки. Или пробка для здоровенной бутылки», – слонёнок усмехнулся, представив огромный бочонок, где затычкой он сам, только хобот торчит.
– Чего, любезный, веселитесь? – спросил кокпитан. – Может, план побега поспел?
– Если честно, плана нету, – признался Эле-Фантик. – У меня в голове до сих пор большие пробелы, поскольку ураган вымел из неё всё немногое, что было. Зацепилась каким-то боком одна арифметика, так что у меня с Быком свои счёты.
– Могу представить, как вы сочтётесь! – загоготал Гусиные Лапки. – Пока до десяти досчитаешь, он – до тысячи. Это я образно говорю, понятно?
Слонёнок кивнул:
– И я скажу образно – нет худа без добра! Ураган Бык так расстарался, что выдул из моей головы, наряду с прочим, страх. Образно говоря, – ничего не боюсь. А известные вам Куки с Паки, проживавшие в ушах, объяснили, что такое любовь и отвага. Думаю, этого достаточно для сражения с ураганом.
– Никак да! – воскликнул кухарь Чумичка. – Чудесный план! Сражение без плана, без страха, но с любовью и отвагой! Но где же будет поле боя?
И тогда Эле-Фантика осенило. Почти разом – и Эле, и Фантика!
– Это будет не поле, а образно говоря – бочка. Бочка боя! То есть тоннель, из которого ураган Бык вылетает на волю. Его надо крепко-накрепко заткнуть!
– Да, в этой мысли есть здравое зерно, – кивнул Чумичка.
– И в этом здравом зерне есть росток мысли, – согласился кокпитан. – Только следует прорастить и то, и другое.
И вот потихоньку, но старательно взращивая, они отправились в ущелье, из которого каменные ступени вели к бутылочному тоннелю.
А ураган Бык, подогреваемый вулканом, овеваемый веерами и опахалами, быстро уплотнялся, полёживая на боку. Уже появились знакомая лобасто-рогатая голова, тяжёлые копыта, прыткий хвост. Уже приоткрылся один багровый глаз, зорко оглядевший всё логово. На миг почудилось, – в тоннеле, откуда он выскакивает бичевать мир, бродят какие-то тени. Мрачное предчувствие пронизало короткой молнией с хвоста до рогов. Он вспомнил, что, как ни крути, нарушил-таки закон тринадцатого прощёного, погубив шхуну «Параундир». Но глупо ему опасаться и думать о судьбе и бедах!
Он – ураган Бык! Это его судьба. И это – чужие беды.
Ураган Бык прикрыл глаз и задремал, набираясь сил.
Ничего нет сложнее, чем взрастить хорошую мысль. Куда проще редкую розу, редчайшую орхидею или ананас за Полярным кругом. Того и гляди, мысль засохнет, нападут вредители, изглодают, как гусеницы капустный лист.
Однако иногда хорошая мысль прёт как подорожник, без всяких удобрений, пробивая всё на своём пути.
Так, к счастью, и произошло на этот раз. Простая мысль о затычке в тоннеле быстро обросла стратегическими листиками и тактическими цветочками, которые тут же превратились в зрелые плоды.
– Чем же будем заваливать выход? – задал неизбежный вопрос кухарь Чумичка. – Ураган всё сметёт с пути!
– Он сметёт то, что не будет сопротивляться, – сказал кокпитан Гусиные Лапки.
– Единственная надёжная затычка – это я, – шумно вздохнул Эле-Фантик. – Буду пробкой в бутылке, где застрянет этот бес – ураган Бык.
Кокпитан и кухарь спорить не стали. Обследовав тоннель и примерив к его горловине слонёнка, они поняли, что затычка, или пробка, всё же слабовата, много пустот – ураган Бык выбьет с первой попытки.
Пришлось спуститься на берег к разбитой шхуне «Параундир» за бананами с острова Колибри.
Пока они таскали гроздья на гору, Эле-Фантик размышлял, как именно затыкать выход из пещеры, – передом или задом. «И в том и в другом положении есть свои преимущества», – сказал Эле. «Конечно, зад унизил бы и, можно предположить, огорошил бы Быка, что всегда желательно в поединке», – рассудил Фантик. «Но в то же время лучше смотреть противнику в глаза и предугадывать его замыслы, – возразил Эле, – чего от зада сложно требовать!» «Он, бесспорно, менее чувствителен, но и не так сообразителен, – согласился Фантик. – С другой стороны, хобот и уши послужат оружием!» «И непременно пригодится хорошая метёлка, какая была у мамы Толстушки, – вспомнил Эле. – Она вызовет у Быка мучительные мысли о неполноценности!»
«Основная задача, – решил слонёнок, – внушить урагану, что он – ничтожество. Весь состоит из мелких дряблых ветерков, капелек воды и небольшого количества электричества».
Кокпитан с младшим кухарем занесли в пещеру все бананы и сложили пирамидой перед самым выходом. Рядом приставили прекрасную метлу из пальмовых листьев, в которую заплели ресторанные ножи и вилки.
Обнялись с Эле-Фантиком, пожелали удачи и, навалившись, пропихнули хоботом внутрь – в «бутылочное горло».
– Принимайтесь, любезный, за бананы! – услыхал слонёнок наставления кокпитана. – У вас не так много времени, чтобы стать настоящей, невыбиваемой пробкой!
– Лопайте с кожурой! – советовал кухарь Чумичка. – А мы тут сзади подопрём!
Конечно, основная надежда всего замысла была на дикое бычье упрямство урагана, который ни за что не отступит, не повернёт назад, и будет биться до последнего – до полного истощения и опустошения. Кто, скажите, видел ураган или даже простого быка, пятящегося задом? Это крайне редкое, сказочное явление! Нет, тут всё было ясно – ураган Бык, да ещё в своём логове, будет сражаться, как полоумный, желая вырваться из пещеры.
Другое дело – кто истощится и опустошится первым? Он или Эле-Фантик…
Пока слонёнок уминал бананы, кокпитан с кухарем проверяли зазоры меж ним и стенками тоннеля. Их становилось всё меньше. И Гусиные Лапки с Чумичкой повеселели, отпуская дурацкие корабельно-поварские шутки относительно пробок, затычек и корабельной кормы, которая на здешнем языке именуется – попой.
– Такой достойной попы нет ни у одного фрегата королевского флота! – гоготал Гусиные Лапки.
– Кто выбьет такую попу из бутылки!? – подбадривал младший кухарь. – Тут без штопора не обойтись!
В конце концов, эти крики привлекли стаю стервятников, которые, кружа и падая, как камни, так и норовили клюнуть и пощипать беззащитный зад Эле-Фантика.
Гусиные Лапки отбивался тапками, а Чумичка частями своей любимой мясорубки. Рассеяв стервятников, они уже не шутили. Сидели, отдуваясь, как после морского боя, под кормой Эле-Фантика.
А он тем временем взращивал самую важную мысль. Колибри Куки всегда говорила: «Кем ты себя представишь, тем и будешь на самом деле – если страстно пожелаешь». И вот теперь слонёнок старательно представлял себя пробкой, намертво засевшей в узком бутылочном горле, откуда её никакими силами не вышибить.
Эле-Фантик закрыл глаза и сразу понял, что мысль проросла на славу. Хоть он и слонёнок, однако – лучшая в мире пробка!
Эле-Фантик проглотил последний банан. Открыл глаза и увидел, что бледно-гнусноватый свет в конце пещеры померк. Зато во тьме мерцали лилово-серебряные вспышки. Искры, как золотые муравьи, бежали гуськом по отшлифованным стенам. Ощущался багровый, слегка удивлённый взор урагана Быка, его душное, тяжёлое дыхание.
Эле-Фантик успел схватить хоботом метлу и тут – началось!
Если ураган Бык когда и удивлялся, то на очень короткое время. Уже в третий раз он сталкивался лоб в лоб с этим слонёнком, оказавшимся на редкость живучим. Но теперь-то, нет сомнений, – ему конец!
Ураган Бык разогнался, как скорый поезд, и врезался в Эле-Фантика. Показалось, что в куст шиповника, – так схлопотал по морде колючей метёлкой. Но это его не отрезвило. Он и подумать не мог о каких-нибудь обходных манёврах.
Раз за разом с бешенством – налетал, наскакивал, бодался, лягался, обрушивался всей только что накопленной мощью.
Однако же Эле-Фантик не сдвигался с места. Лишь щурил глаза и крутил хоботом с метлой.
Ураган Бык принялся швырять песок и мелкие камни – и это было ошибкой. На этот раз ему не удалось завладеть ушами и продуть, как следует, слонёнку голову. С засыпанными, забитыми ушами Эле-Фантик почти оглох и тем крепче ухватился за одну, но самую надёжную сейчас мысль – «я пробка в бутылке, и никому меня не вышибить!»
Невероятно силён и упорен был ураган Бык. От беспрерывного воя, свиста, рёва, улюлюканья, шквалов ветра, бивших то справа, то слева, то прямо в лоб, от электрических уколов Эле-Фантик еле держался на ногах, но тоже трубил, выл, свистел, как мог, из последних сил.
Возможно, Быку хватило бы мощи и упрямства, чтобы выбить слонёнка из пещеры. Но его всё-таки подпирали сзади кокпитан с младшим кухарем – они упёрлись насмерть в корму Эле-Фантика и тоже орали какие-то разухабистые поварские песни.
От страшного пещерного рёва птицы устремились прочь, всплывала оглушённая рыба, и корабли меняли курс. А люди в кратере безнадёжно, как раки-отшельники, забились в щели под камнями.
Ещё бы немного ураганных усилий, и Эле-Фантик всё же вылетел бы из тоннеля, как пушечное ядро. Но сквозь мрачную круговерть он различил, что кто-то прикрывает его и спереди, принимая на себя самые страшные удары Быка, – какая-то рыжая и лохматая тень с кривыми бивнями. Похоже, дядька мамонт по маминой линии! Откуда он взялся, Эле-Фантик не мог представить – у пробки вообще плохо с воображением – скорее всего, прямо из сна…
Так или иначе, а все вместе они пока держались в бутылочном горле. Казалось, битва эта длится уже вечность. Эле-Фантик смутно припоминал, какими пробками были его папа и мама. Вроде бы мама была затычкой в бочке… Мысли его путались, но непременно вокруг пробок, самых прочных в мире.
Он и не сразу заметил, как ураган Бык начал слабеть, разваливаться на слабенькие ветерочки, подобные комнатным сквознякам. Для самого урагана это было так неожиданно, что он вдруг замычал, как жалкий перепуганный телёнок. Но отступать-то поздно! Эле-Фантик втянул хоботом все эти ничтожные ветерки, и от ужасного Быка, от урагана-разбойника осталась лишь кучка серо-чёрного песка под ногами.
Да, напрасно ураган Бык наплевал на закон о тринадцатом прощёном, напрасно не подумал о судьбе, которая не такая уж простушка, чтобы всё оставлять без возмездия.
Мир затих на миг, как это случается в предрассветный час, когда самое время подумать о будущем. А какое может быть будущее после полной, невиданной победы?! Только праздничное – прыгать, скакать, веселиться!
Так и поступили кокпитан с кухарем. Слышно было, как они распевают поварённый гимн о великой гречневой каше.
А Эле-Фантик не мог пошевелиться – так его раздуло от бананов и воздушных ошмётков урагана. Мысль о самой надёжной пробке продолжала работать на славу! «Такую пробку, – понял слонёнок, – не вышибить и дюжине ураганов. Что же делать?! Неужели и вправду понадобится штопор?» – подумал он с ужасом. И сразу немножко похудел.
– Неужели штопор?! – прошептал Эле-Фантик. И похудел ещё больше.
– Штопор?! – воскликнул он в третий раз, представив всю операцию. И похудел настолько, что кокпитан с кухарем, поднатужившись, вытащили его из пещеры за ноги, как огромный корнеплод.
Они обнимали и целовали Эле-Фантика, называя самым умным и героическим слоном.
А к нему, что уж совсем замечательно, вернулась разом вся прежняя память. Голова потрескивала от старых воспоминаний, которые, как кусочки мозаики, складывались в цельную картину, и от новых знаний, надутых сгоряча ураганом, – даже среднее, но повышенное образование и несколько иностранных языков поместились в голове, отчего она заметно потяжелела и стала хуже слышать.
Признаться, Эле-Фантик немного подоглох после битвы. То ли уши забиты песком и галькой, то ли всякими полезно-драгоценными сведениями. Словом, обвисли, как стираное бельё на верёвке, и звуки слабо пробивались в голову.
– Пора домой! – протрубил он во всю мощь, как все тугослышащие. – Я очень соскучился по папе Ване, по маме Толстушке и по одной девочке, которую зовут Маруся!
– Как это трогательно, – уронил слезу кухарь Чумичка.
– Героика и лирика рядом – рука об руку, как в салате оливье, – согласился кокпитан Гусиные Лапки. – Но вот что меня ещё больше трогает – при осмотре пещеры был обнаружен в боковой нише сундук с драгоценностями, награбленными ураганом. Только что я снова заглянул в ту нишу. Увы, пустой, разбитый сундук! Необъяснимо и досадно!
Похоже, в каждой победе есть доля поражения.
– Никак нет! Думаю, ураган Бык всё проглотил, – вздохнул младший кухарь, умневший на глазах. – Для энергетической подпитки и от подлости характера!
Кокпитан задумчиво оглядел океан, небо и близлежащие скалы:
– Возможно, возможно. Всё возможно в этом мире. Однако я полагаю, что судьба даёт каждому столько, сколько считает нужным. Целый сундук – это, наверное, слишком для слона и двух кулинаров.
Он тяжело согнулся и вытащил из кармана на тапочке платок, увязанный узелком.
– Нам, видно, достаточно того немногого, – гоготнул Гусиные Лапки, – что я нашёл, просеяв остатки урагана через дуршлаг, – развернул платок, и под солнцем нежно затуманилось жемчужное ожерелье такого размера, будто на заказ для слонихи. – Мы поделим его справедливо. А теперь давайте думать, как покинуть этот вулкан, – того и гляди, взорвётся, что будет совсем не трогательно.
Они спустились в ущелье, заваленное хламом, среди которого возвышалась трибуна. Слонёнок тут же взобрался на неё, и кокпитан с младшим кухарем уже приготовились выслушать победную речь, но Эле-Фантик протрубил кратко:
– Вот наш корабль! На нём возвратимся в родную Панамку!
– Трибуна так трибуна, – согласился Гусиные Лапки. – Я бы уплыл отсюда в кастрюле, на блюде для салата или на сковороде!
– Никак да! – воскликнул кухарь. – Да хоть в половнике! Лишь бы мясорубку не бросать.
– Вряд ли поместится, – возразил кокпитан. – Сперва надо местных жителей погрузить.
И они отправились в деревушку – выводить бывших рабов урагана. Те уже повыбрались из щелей, но пребывали в смятении. Куда идти? Почему? Зачем покидать лачуги?
– С собой ничего лишнего! – строго гоготал кокпитан. – Только веера и опахала!
Неожиданно господин Белуга поднял маленькую смуту. Точнее, – короткий скандал с препирательством.
– Куда это?! Что за порядки?! – от него даже мелкие, величиной с горох, шаровые молнии посыпались. – Только начали осваивать новые земли и вот – крушение надежд!
Градоначальник чуял, что теряет всякую власть в кратере вулкана, и ещё неизвестно, как встретят в Панамке, если, конечно, удастся туда добраться.
Однако ни его речь, ни шариковые молнии никого не взволновали. Все покорно поплелись в ущелье – выволакивать трибуну на берег океана. Ну, и господин Белуга следом, горестно вздыхая. Он вообще быстро привыкал к любой обстановке, и сейчас сильно затосковал, оставляя посевы гороха, горячие источники, лачуги и сам вулкан, с которым, как ему казалось, нашёл общий язык. «Чего-то теперь не хватает в этом мире, – думал господин Белуга, присев на камушек и оглядывая сквозь слёзы покинутую деревеньку. – С ураганом Быком этот мир был полнее! Да и как вулкан без присмотра! Мало ли чего выкинет?!»
Трибуну тем временем кое-как поставили на исковерканные велосипедные колёса, но они так восьмерили и подпрыгивали, что получался какой-то танец вприсядку на одном месте, – и никакого движения к океану. Трибуна упиралась, как градоначальник, не желая покидать ущелье.
Тогда-то и отличился внезапной остротой мысли младший кухарь Чумичка. Он приволок канат со шхуны «Параундир», один конец прицепил к трибуне, а другой заправил в мясорубку, надёжно вкопанную у кромки прибоя. Навалился на ручку, и трибуна волей-неволей, вихляясь, хромая и строя рожи, повлеклась к берегу, а из мясорубки потянулись тоненькие, как макароны, верёвочки. Дело всё же шло туго, и Эле-Фантик стал помогать, крутя ручку хоботом.
– У вас, Чумичка, не голова, а …! – воскликнул кокпитан Гусиные Лапки, – целый котелок с борщом!
– Да что вы меня всё по фамилии, будто неродного!? Чумичка да Чумичка! – обиделся вдруг младший кухарь. – Уже не один пуд бананов вместе съели! Зовите по имени.
Кокпитан смутился:
– Прости, друг, за невнимательность и чёрствость. Произвожу тебя в заглавные кухари-ухари! Как величать-то?
– Да просто – Чугунок! – расплылся Чумичка. – А по батюшке – Горшкович. У нас вся семья кухарит!
Меж тем трибуна, влекомая мясорубкой, уже выехала на берег, прямёхонько к разбитой шхуне «Параундир». В сравнении с ней трибуна выглядела так уверенно, как на центральной площади города Панамка. Даже господин Белуга приободрился и хотел было первым взойти.
– Ваше дело вееро-опахальное! – прикрякнул на него кокпитан Гусиные Лапки. – Живо в строй!
Все бывшие пленники урагана выстроились в две шеренги, с веерами и опахалами вперемежку. По команде кокпитана поднялись на трибуну, и расселись вдоль бортов.
Стало совсем тихо, как и полагается перед дальней дорогой. И тогда послышалось мрачное урчание из глубины вулкана, из самых недр. Кажется, он пробуждался ото сна.
Уже пора было отчаливать, выбирать все четыре якоря, да Чугунок куда-то запропастился. Эле-Фантик долго призывно трубил, и, наконец, кухарь-ухарь показался из ближайшего ущелья.
– Ни одной бутылки, чтобы разбить, как полагается, о борт, – сокрушался Чугунок.
Кокпитан мрачно крякнул в кулак:
– Да, это плохой знак спускать новое судно без бутылки!
– Где ж вы видели, чтоб об трибуну били бутылки!? – не сдержался господин Белуга. – Вот что подходит для трибуны! – И он извлёк из заплечного мешка графин со стаканом. – Хрустальные!
Грохнувшись о борт, они рассыпались радужно-звонко, как маленький нежный фейерверк.
– Превосходно! – воскликнул кокпитан. – Теперь нам ветер в руку и волна в попу – до самой до Панамки! Теперь это не просто трибуна, которых тысячи! Отныне это единственная в здешнем океане шхуна «Трибуна»!
Эле-Фантик дал отвальный гудок со свистом, и вся команда по бортам взмахнула веерами и опахалами. «Трибуна» медленно, с достоинством отвалила от берега. Грузная, тяжёлая, как танкер, разбивала волны тупым носом, будто утюжила океан.
– Прощай, старушка! – махал кокпитан половником разбитой шхуне «Параунидр». – Ты служила верой и правдой – на суше и на водах! И вся твоя жизнь…, – он запнулся и всхлипнул.
– Винегрет с капустой! – торжественно закончил Чугунок.
Вскоре у каждого возникло неодолимое желание произнести, хотя бы краткую, речь. Говорили по очереди, обращаясь в океанские дали, – к чайкам и дельфинам, к пеликанам и альбатросам, к солнцу, стоящему в зените, и к милостивым волнам. И глаза прояснялись, и забывали о рабстве у Быка, о дикой жизни в кратере вулкана. Вроде и не было такого. Просто вышли на морскую прогулку на шхуне «Трибуна», чего давно уж хотелось.
Все смотрели вперёд, на горизонт, за которым скрывалась покуда родная Панамка. И никто, за исключением кухаря-ухаря Чугунка, не оглядывался. А стоило бы!
Позади над островом Быка всё выше и выше поднималось зарево. Чёрной лохматой тучей висел пепел. Вылетали, как метеориты, вулканические бомбы. По ущельям медленно и зловеще текла багровая лава, и слышно было, как оставленный всеми вулкан тяжело вздыхает и бормочет подземные заклинания.
И это понятно – как тут не пробудиться от тоски и одиночества? Взращивал горох, давал приют каким-то людям и силу урагану. Шла жизнь и вдруг – разом кончилась, оборвалась. Тут любой вздохнёт и плюнет в огорчении, как может. Стонал и плакал вулкан горючими слезами, надрывался. Да и плевался раскалёнными бомбами всё дальше – вот-вот накроет шхуну «Трибуна».
Так бы и случилось, если б не кухарь-ухарь Чугунок Горшкович по фамилии Чумичка. Он—то и поднял воздушную тревогу.
– Полный вперёд! – приказал кокпитан Гусиные Лапки. – Самый полный! Наиполнейший!
Команда из последних сил размахивала веерами и опахалами, но тяжёлая трибуна еле ползла. А вулканические бомбы обрушивались совсем рядом, осыпая твёрдыми, как бусины, брызгами.
– Спа-сай-ся, кто мо-жет, – тихонько бормотал господин Белуга, укрывшись веером.
– Я могу! – не расслышал всего Эле-Фантик. – Возьму на буксир!
Быстро сплели для него верёвочную сбрую, поводья укрепили на носу трибуны, и слонёнок нырнул в океан. Он старался плыть так быстро, как никогда в жизни не плавал, но выходило медленно, будто во сне, когда убегаешь от кого-то страшного, и никак-никак, едва шевелишься. Уши Эле-Фантика еле ворочались, забитые ураганом, тянули на дно, и ноги казались то ватными, то чугунными. Конечно, он очень устал после битвы с Быком!
Шхуна «Трибуна» пошла резвее, но недостаточно. А вулкан пристреливался, как в тире, и каждая следующая бомба ложилась ближе к цели.
Кухарь-ухарь Чугунок, упав на колени, твердил нараспев – три-буна – тра-бину – тир-буна – тру-бина!
– Отставить шаманские заклинания! – гаркнул кокпитан. – Погибать так с музыкой! И при параде!
Гусиные Лапки надел на голову праздничный дуршлаг, на плечи нацепил, вместо эполет, половники, а на живот – сковородку, на которой выбивал ложками известный прощальный марш «Уже всё съедено, и надо мыть посуду!»
– Никак нет! – вскрикнул Чугунок. – Тур-бина! Турбина! – И опрометью бросился на корму, прихватив мясорубку. Там ловко умостил её, как подвесной лодочный мотор, закрепив болтами на борту, и привычно крутанул рукоятку. За кормой вспенился океан, трибуна задрала нос и, подталкивая Эле-Фантика, рассекающего волны хоботом, устремилась вперёд, как быстроходный турбинный катер.
Уже вулкан остался далеко позади – какой-то мухоморный гриб, чёрная шляпка на огненно-оранжевой ножке, – а Чугунок всё крутил и крутил без устали рукоятку мясорубки. Шхуна «Трибуна» летела, чуть касаясь океана, будто на подводных крыльях.
– Ну, брат Чугунок! – растроганно сказал кокпитан. – Теперь ты не просто кухарь-ухарь, а ещё и моторист! Твой папа Горшок должен тобой гордиться! Вот тебе самое дорогое, что у меня есть, – эта древняя фамильная сковородка с моим гербом!
Счастливый кухарь-ухарь-моторист отдал честь и так крутанул рукоятку, что трибуна всё же оторвалась от воды и пролетела несколько миль над океаном, догоняя закатное солнце.
Настала полновесная ночь, когда так и тянет оттолкнуться и упорхнуть с земли к звёздам, в эту вогнутую бездонность. Вся команда так и поступила. Все спали, включая Эле-Фантика, кокпитана и кухаря-ухаря-моториста.
Раскалённая мясорубка остывала, и шхуна «Трибуна» без двигателя то ли шла потихоньку, то ли вообще замерла, прислушиваясь к невероятной тишине, за которой, по правде, всегда прячутся нежданные звуки и события.
И вот блеснуло вдруг позади зарево на полнеба и пол-океана, а вскоре весь мир заполнил страшный долгий чёрный грохот без единого просвета. Уже казалось, это навсегда. Но постепенно стало слышно, как скрипят и гнутся доски палубы, и гвозди выскакивают, стрекоча, будто кузнечики, и сковорода с фамильным гербом гудит глубоким басом, и господин Белуга беззвучно мечет икру, и нарастает пронзительный нестерпимый воздушный свист в четыре дудки.
– Ложись!!! – заорал кокпитан Гусиные Лапки, затыкая уши.
Трибуна подпрыгнула от мощного удара, и свист оборвался, как ножницами чикнули. Обморочная ночная тишь нахлынула. Только на корме трепетало медное пламя. Эле-Фантик первым, набрав воды в хобот, бросился тушить, да замер. Медное, но не пламя! Это сияли, влепившись в борт, четыре знакомые буквы – У, Н, Д, И.
– Последний привет от нашей старушки «Параундир»! – подбежал взволнованный кокпитан. – Если добавить «НА», получится «Ундина», то есть русалка. Хорошее название для новой шхуны-ресторана! Мы теперь не усидим на берегу, обойдём на «Ундине» все океанские закоулки и тупички! Правда, Чугунок?
– Никак да! – воскликнул кухарь-ухарь. – Это добрый знак!
– Глупости! – подал голос бледный, почти прозрачный, как медуза, господин Белуга. – Вулкан – это пупок земли, завязанный в незапамятные времена! И это не к добру, когда он взрывается! «Ун-ди» – страшное предупреждение! На вулканическом языке означает, что один-два дня осталось до конца света! И нечего тут добавить…
– Могу добавить! – весело крякнул кокпитан. – У нашего градоначальника день-через день конец света!
Однако все на трибуне притихли и только смотрели, как угасает медное сияние букв, и звёзды, кажется, убегают всё дальше и дальше, оставляя на произвол судьбы маленькую землю.
Эле-Фантик размышлял, что же будет, если пупок развяжется, – не вывернется ли земля наизнанку?
