Деревня горела, клубы дыма поднимались с севера и с юга, но до их улицы огонь пока не добрался. Пустые дома рьяно обыскивали солдаты-северяне.
– Пойдём к восточной околице, – объявила малышам Ню. – Там они уже всё обыскали. Может, повезет, пересидим в овраге. – Малыши молча таращили на неё испуганные глаза. – Всё, побежали, – объявила Ню. – Воображаем, что мы – клок дыма. Молчим, не спотыкаемся, не ревём.
Она заковыляла по улице, сжимая в каждой руке по ладошке.
***
На Морковной улице на завалинке сидел дед Вью и курил трубку. Улица казалась свободной, как будто северяне сюда ещё не дошли. Дед Вью был старше Ню и такой сгорбленный, что над плечами торчала только блестящая макушка.
– Пойдём с нами, Вью, – проговорила Ню, пытаясь отдышаться. – Они тебя убьют.
– Не пойду, – проскрипел Вью. – Мне уже всё едино. Убьют – грех на них. А ты беги, спасай малышню. Им жить ещё.
– Какая уж тут жизнь! Смерть одна вокруг. Пойдём, Вью, помереть всегда успеем, а там, глядишь, ещё разочек на солнышко поглядим.
– Не будет солнышка в таком пожарбище, – мотнул бородой Вью. – Беги, Ню, я сдержу их, уж как смогу. Сбереги ребятню. И себя сбереги.
Ню взяла малышей и поковыляла дальше, к восточной околице.
Дымом затянуло всё вокруг, дети кашляли, у самой Ню першило в горле, но солдат тут уже не было. Направление Ню теперь выбирала по наитию.
– Чёрт бы вас подрал, это моя деревня, я не могу тут заплутать! – бормотала она себе под нос.
Но они плутали, так как ни одной приметы, ни одного дома Ню разглядеть не могла. Она ковыляла вперёд, волоча тяжело пыхтящих детей, упрямо представляя себе прохладный, вечно тенистый овраг с ледяным ручейком на дне, журчащим по скользким разноцветным камушкам. Пока не поскользнулась и не свалилась кубарем в тот самый ледяной поток. Камни при ближайшем знакомстве оказались далеко не гладкими.
– Чёрт! – проговорила она и начала пересчитывать свои кости. Чудо: ничего не сломалось, хотя спина разогнулась с большим трудом. Выше по течению фыркали и пищали: мелюзга пыталась выпить целый ручей. – Хоть отмоются – проворчала Ню.
Дым поднимался вверх; здесь, в овраге, дышалось непривычно легко. Накупавшись, дети тут же замёрзли. Ню прикрыла их своим пледом: добротная шерсть, даже сырая, сохраняла тепло.
Мокрая, вся в ушибах, с горечью дыма в груди, она прилегла рядом с сопящими и кашляющими сопляками и заснула.
***
– Дед был прав, вон они, в овраге! – Майра тащила Принцессу за руку, как будто та упиралась
Дым сносило ветром, в неверном вечернем свете сгоревшая деревня казалась гнилой пастью гигантского мёртвого дракона. «Не совсем мёртвого, дым-то есть!» – вертелось в голове у Принцессы.
– Пойдём с нами! – Принцесса протянула руку пожилой женщине в перемазанной белой рубахе. В её полы вцепились два мокрых и дрожащих малыша. – У нас тепло и есть еда. И никто не воюет.
– Это тот свет? – проскрипела женщина. – Детям рановато, они и не пожили толком.
– Этот, – покачала головой Принцесса. – Просто в стороне от войны.
– Тогда хорошо, – кивнула Ню и протянула руку.
***
Дед Вью сидел под окошком, как и прежде. Только не на завалинке, а на широком чурбаке. Но выглядел совершенно таким же, как и в родной деревне.
– Приветствую тебя, Ню, – высокопарно проговорил он. – Хорошо, что вас нашли. Здесь нужен хоть кто-то здравомыслящий.
Глава 4. В которой Ню наводит порядок
Осмотревшись, Ню не могла не согласиться с дедом. Странное место. Небольшая долина, с одной стороны – серые стены гор, кое-где поросшие кривыми сосенками и чахлым кустарником, с другой – ущелье. Куча камней и травы. Дикие маки. Узкий поток горной речки. И посреди – свежесрубленный дом. Дом как дом, деревенский, не хватает забора и садика. Крыша крыта дёрном. Из трубы вьётся мирный дымок.
Обитатели, как и она, сбежали от войны. Майра – совсем юная девица, с тремя младшими. Юнец, деревенский юродивый. И вторая девица, Ли, вот она не из деревенских: платье добротное – такое на деревенской ярмарке не купишь, манера разговора, прямая как жердь. А руки-то! И такими руками она таскала хворост и вытирала носы соплякам! Хорошо хоть готовила Майра, а не эта белоручка.
Дом был тоже странным. Снаружи дом как дом. Дверь прямо на кухню. Там очаг с утварью. Утварь – одно название! Горшок, котелок и помятый чайник. Ладно хоть ложек и мисок на всю ораву хватает. Но запасы появлялись в грубом шкафчике регулярно. И яйца, и молоко, и даже копчёный бекон. Её сопляки наелись сладкой каши так, что животы надулись как барабаны. Хлеб сухой, явно позавчерашний. Ню поймала вечно заполошную Майру и потребовала раздобыть кадушку для закваски и сковороду. Муки там стоял целый мешок.
Чуть в глубине – огромный свежеструганый стол, дальше – несколько лавок, покрытых лоскутными ковриками. А ещё дальше, за цветастой занавеской, – дверь в коридор. Ню специально вышла наружу и ощупала ту стену, на которой висела занавеска. Стена как стена. Брёвна хорошо просушены. За ней – камни и чахлая трава.
А внутри за занавеской – коридор направо и налево. Прямо – круглая комната с тремя окнами. Грубо сбитый книжный шкаф, заполненный книгами и тетрадями, такой же грубый стол и огромный, обитый синим ситцем диван с ворохом разноцветных подушек и пледов. Иногда Ню виделись странные светящиеся пятна, скользящие по белой стене.
Направо и налево вдоль коридора тянулись двери спален. У каждого была своя комната, с кроватью, шкафом и настоящими простынями на мягком шерстяном тюфяке. Только её сопляки спали вместе: расходиться по разным комнатам они отказались.
В своей спальне Ню обнаружила коричневое шерстяное платье, чулки, чистую рубаху и крепкие башмаки. Всё оказалось впору, как по меркам, и это её страшно разозлило. Кто и откуда тут знал её мерки?
Ню решительно принялась наводить порядок.
В двух кадушках теперь бродила закваска, а по вечерам замешивалось тесто. Майра быстро сообразила, что нужно, и на кухне, кроме кадушек, появилась широкая лопата и пара продолговатых мисок для расстойки хлебов. К ним Ню затребовала льняные полотенца. И получила: не обычную серую холстину, а настоящий лён с вышитыми крестами птицами.
Малышня по утрам вскакивала на запах свежих булок и кубарем отправлялась к речке мыться. Владику было настрого велено ходить с ними и следить, чтоб не потопли. Так что Мик и Лу стаскивали его с кровати и волокли к реке, гремя вёдрами, а сопляки ковыляли следом, держась за Владиковы штаны.
Майра вставала по писку малыша, кормила его подогретым молоком и отправлялась за хворостом. Затем ставила вариться кашу и уговаривала Ню отдохнуть. После завтрака Владика выгоняли колоть дрова, дед Вью щипал лучину и смотрел за мелюзгой, Майра же носилась по дому с веником и мокрой холстиной, а затем усаживалась чистить овощи к обеду. Одну Ли пристроить к делу никак не удавалось: на все ворчания Ню она ослепительно улыбалась, а потом бежала играть с мелюзгой или запиралась в круглой комнате. А порой хватала Майру за руку и утаскивала куда-то к реке. Тогда Ню выбиралась из глубокого кресла – работа Владика – и, нарочито громко охая и ругаясь на лентяек и бездельниц, доделывала обед и кормила всех, кто собирался за столом.
Ей было страшно любопытно, что можно делать у горной реки по полдня, а порой и дольше, но подсмотреть за бездельницами никак не удавалась: за изгиб реки не заглянешь, куда ни залезь. Да и зрение подводило. Как-то Ню, изнывая от любопытства, схватила ведро и потащилась к реке сама, но её тут же догнал Владик, отобрал ведро и побежал вниз. Ню, чертыхаясь, поковыляла к дому.
Весь следующий день она злилась, ворчала, грозила клюкой каждому, кто оказывался рядом, и чуть было не наступила на малыша Динь, пытавшегося встать, схватившись за её юбку. Динь разорался, за ним разорались сопляки, Майра сгребла всех в кучу и поволокла на улицу, а Ли вдруг подошла к Ню и начала бесцеремонно разглядывать её лицо. Ню состроила злобную гримасу, а Лу кивнула и удалилась в свою круглую комнату.
Вечером, когда Ню уже улеглась, Ли постучала в дверь, вошла, не дожидаясь ответа, и поставила на табуретку странного вида бутыль с замысловатой пробкой. Затем поднесла к лицу Ню свечу и ещё раз кивнула.
– Я сделаю тебе примочки на глаза, – сказала она. – Постарайся не сбросить их до утра.
На глаза Ню опустились две прохладные мокрые тряпицы со странным запахом. Мёд, тимьян и ромашка? Вязкие капельки побежали по вискам.
– Спи, – услышала Ню. – Завтра поглядим.
***
Во сне она была птицей, парившей где-то высоко, над верхушками незнакомого дряхлого леса и цветущими лугами. Крылатая тень скользила по изумрудной траве, а сама птица-Ню могла разглядеть каждую покрытую седым мхом веточку, каждый бьющийся на ветру лепесток горного мака. «Это слишком! – возмущалась она. – Мне столько не нужно!»
Проснулась Ню с головной болью. А глаза видели, как сорок лет назад.
– Черт! – проговорила она, разглядев на казавшемся ранее слишком круглым и смазанном лице Майры россыпь рыжих веснушек. «Да ей не больше пятнадцати!» – удивилась она про себя.
Ли выглядела старше, упрямее и куда более рыжей, чем казалась раньше. Руки у неё оказались исцарапанными, со свежими мозолями. «И всё равно родилась она белоручкой!» – сердито подумала Ню.
– Я вижу, примочка помогла, – ослепительно улыбнулась Ли. – Прикладывай перед сном ещё пять дней, тогда зрение окончательно восстановится.
– Мне хватит и того, что есть, – проворчала Ню. Но в ответ получила очередную улыбку.
– Они ещё более чумазые, чем я думала! – ворчала Ню на мелюзгу. После обеда она велела Майре нагреть много горячей воды.
***
Майра точно знала, когда закончилась прежняя жизнь. В день, когда родился малыш Динь. Мать держала её за руку, и рука была ледяная, как стужа за окном.
– Ты моя любимая девочка. Позаботься о малышах. Обещаешь?
Майра кивнула. В комнате было жарко натоплено, но пальцы матери выглядели голубоватыми. Край простыни промок красным.
Повитуха вытолкнула Майру за дверь и махнула топчущемуся в кухне отцу.
На следующий день пришла тётушка Вал, сестра отца. Майре вручили новорожденного Динь, малыши ревели и цеплялись за её юбку, а отец ушёл в трактир. Тётушка Вал велела утихомирить малышей, накормить Динь молоком и приниматься за уборку.
После похорон тётка начала приходить каждый день, проверять, чисто ли вымыт пол, готово ли к приходу отца рагу, не преет ли малыш в мокрых пелёнках. Отец возвращался ближе к полуночи, благоухая дымом и брагой, и рагу зачастую оставалось нетронутым.
Майра честно драила полы и стены, стирала занавески и скребла столы, но белоснежная кухня – сердце их с мамой мира – с каждым днём темнела. Синие занавески становились грязно-коричневыми, а ромашки на вышитых полотенцах темнели и скукоживались.
Мамины вышивки распродали. Майра вышивать не умела: как мать ни старалась, но научить её делать ровные стежки не смогла.
– Ты птичка, непоседливая птичка! – говорила мать. – Придумай, что будем вышивать дальше.
Майра рисовала птиц, цветы и бабочек. А иногда море и драконов. Мать, сидя за вышивкой, рассказывала ей сказки: принцесс, ведьм и рыцарей. А ещё пела песни. Когда мать пела, малыши затихали и устраивались как котята у её ног. У Майры, а потом у малышки Лу были самые красивые куклы в деревне: с вышитыми глазами, бровями, губами и даже носом – неслыханное новшество! Мать иногда откладывала работу и играла вместе с ними. Отец, если видел, ворчал, что жена под стать детям. Но при этом улыбался.
Теперь отца видела только Майра – она всегда его дожидалась. Потом отца забрали в солдатский обоз, а малыши ещё долго не замечали, что тот исчез насовсем.
***
Тётка продолжала их навещать, всё больше бранилась и называла Майру бездельницей. «Сколько можно нахлебничать! – ворчала она. – Шла бы работать! Старшие уже большие, сами присмотрят за братом». Но Майре казалось невозможным оставлять малышей. Младшие удерживали рядом с ней призрак матери. Без них она как будто растворялась в мутно-коричневой дымке.
По ночам ей снилось странное существо, похожее на чернильную кляксу, ежа и мокрого медвежонка одновременно. Существо выло и орало, разбрасывая вокруг чернильные пятна, прожигающие дырки во всём вокруг. Звук был то низким, то пронзительным, как плач младенца. Майра пыталась зажать уши, но ор был внутри головы. Почему-то этот звук переносил её в странное место: редкий сосновый лес, запах разогретой солнцем хвои, извивающиеся под ногами буро-оранжевые корни и внезапный обрыв. С обрыва – вид на тонущие в дымке вершины горной гряды. Из леса веет ужасом и чем ярче косые лучи солнца, тем сильнее дрожь в ногах, тем ближе жмётся она к обрыву. Песок из-под ног сыпется вниз, ужас накрывает с головой, наконец всё опрокидывается… и Майра с криком просыпается.
***
Здесь, на плато, сон приходил реже, но приходил. Ли как-то пыталась расспросить, обещая помочь, но Майра отвечала, что не помнит. У Ли тоже не было матери, но уже давно. Обсуждать свою потерю Майра не собиралась. Ей казалось, что здесь, на камнях, в странном доме с запутанными коридорами и выходами, который они как-то умудрились построить – а ведь Майра сама видела стройку и варила кашу для строителей, вполне обычных деревенских каменщиков и плотников! – в этом странном доме можно жить тихой безопасной обычной жизнью.
Глава 5. В которой Йон и Ку попадают в карцер
Йон и Ку заперли в карцер. Там было совсем не страшно: маленькая комнатка с зарешеченным окошком под самым потолком и тюфяками на полу. Зимой бывало холодно, но сейчас южная стена прогревалась весенним солнцем. Близняшки бывали тут регулярно и относились к карцеру как к отдыху от скучных уроков и молитв. В тюфяках были припрятаны самые необходимые вещи: пара книжек из монастырской библиотеки, два небольших, хорошо заточенных кухонных ножика, моток суровых ниток и пучок булавок.
Двух малышек нашли на берегу семь лет назад – после крушения чужеземного корабля. Ни куда плыл этот корабль, ни кто родители девочек, ни почему они, даже потеряв сознание, крепко держались за руки, никто так и не узнал. Девочек отвезли в монастырский приют, а из обломков корабля построили сарай для лодок.
Йон и Ку росли в монастыре и о том, что было до крушения, ничего не помнили. От местных они отличались иссиня-чёрными волосами, смуглой кожей и буйной фантазией. Учёба давалась им легко, а всё свободное время сёстры тратили на проказы.
В столовой за учительским столом теперь всегда проверяли содержимое солонки и сахарницы. А после одного случая учителя, прежде чем полить соусом овощи, капали пару капель на ладонь, размазывали пальцем и касались пальца кончиком языка. Ритуал странный, но всё лучше, чем ходить с чёрными или красными зубами или задыхаться, глотнув красного перца.
Чернила в чернильницах тоже приобретали неожиданный цвет и консистенцию, но что туда подмешивали неугомонные воспитанницы, выяснить так и не удалось. А сколько ночей сёстры провели в карцере за разрисовывание учебников и сборников молитв, и не сосчитать.
Как-то зимой матери-настоятельнице пришлось переселиться в другую спальню, потому что на чердаке, прямо над её головой, раздавался пронзительный вой, переходящий в визг. Обряд изгнания духов не помог, специальные молитвы тоже. Наконец, чердак обыскала наставница близняшек. Бутылочное горлышко было вставлено в щель под рассохшимся окном северной стены. Наставница подумала было, что, если щель чуть расширить и вставить горлышки от бутылок другого размера… Но додумывать эту мысль не стала.
Последняя выходка потребовала серьёзной подготовки. Близняшки месяц помогали в швейной мастерской: распутывали нитки и сматывали их в клубки, распарывали старую одежду, плели из длинных лоскутков пёстрые коврики. Между делом Ку умудрилась пробраться в кладовую, где хранились мерцающие шелковые ткани и блестящие стеклянные бусы.
Змея получилась совсем как настоящая: сине-зелёные переливающиеся чешуйки, жёлтое брюшко, чёрно-золотая корона на голове, изумрудные с чёрными вертикальными зрачками глаза. После нескольких неудачных экспериментов внутрь насыпали мельчайшей гальки с пляжа. С такой набивкой привязанная за нитку змея скользила по каменному полу грациозно, как и положено уважающей себя змее. Мать настоятельница, увидев блестящее извивающееся тельце у самой своей юбки, визжала так, что даже заснувшие младшие воспитанники вскочили и дружно зарыдали. Воскресная проповедь была сорвана, а сестёр заперли в карцер.
Сёстры валялись на тюфяке и читали «Историю дальних плаваний». На полу были разложены соломенные куклы, изображавшие Мать-настоятельницу и Старшую мать- наставницу с булавками в верхней части туловища. Младшую наставницу решили пока пощадить.
Стены карцера были толсты, как и дверь, так что сёстры не услышали, как в монастырь ворвались солдаты. Заподозрили неладное только когда на следующее утро никто не принёс положенные полкаравая хлеба и кувшин воды. А потом окно под потолком разбилось и оттуда потянуло дымом. Сёстры сидели, обнявшись, и слушали глухие удары, сотрясающие стены монастыря.
***
– Дыма наглотались, – констатировала очевидное старуха Ню. – И как вы их только находите?
Лу никак не могла откашляться, а Майра судорожно глотала воду из кружки. Затем черпнула в ведре ещё и вылила на неподвижные закопчённые мордочки. Одна из девчушек тоже закашлялась, потом вскочила и начала трясти сестру. Второй понадобилась ещё одна кружка.
– Прислушиваемся и находим, – проворчала Майра. Сегодня она была не в том настроении, чтобы уважать старших. Сожжённый монастырь поразил её куда сильнее, чем сожжённые деревни. – Погодите! – крикнула она вскочившим и собравшимся было удирать сёстрам. – Сначала поешьте, голодные, небось.
***
Восточный склон Заповедной горы был пологим и не таким интересным, как западный, обращённый к Драконьей горе. Он был весь покрыт разноцветными долинами, разделёнными небольшими пролесками. Сейчас долины ощетинились палатками, шатрами, а кое-где – свежесрубленными хижинами. Дымились трубы и костры полевых кухонь, стучали топоры, шумели дети. Сверху лагерь напоминал гигантский муравейник.
– И чего вы держите ту компанию отдельно? – поинтересовался Принц. – Одна из монашек вон места себе не находит, думает, что девчонки сгорели вместе с монастырём. Я, конечно, сохраняю тайну…
– Только одна? – скривилась Принцесса. – Остальные, как я понимаю, вздохнули с облегчением?
– Фи, Принцесса, не думайте так плохо о людях. Ну представьте сами: паника, эвакуация, пушки грохочут всё ближе, дети орут и разбегаются. Тут легко позабыть о чём угодно.
– О казне монастырской небось не позабыли. И о золотом барахле, – пробурчала Принцесса. Принц предпочёл промолчать.
– А неплохо вы тут всё организовали, – сменила тему Принцесса. – К осени будет несколько деревень, а весной распашете и засеете поля?
– К весне, я надеюсь, они смогут вернуться домой, хотя бы часть из них, – отозвался Принц. – Много они тут без мужей напашут. Хотя… Там есть отличные ткачихи и вышивальщицы. Я уже наладил поставку станков и всего остального. Через пару месяцев они частично окупят своё содержание.
Принцесса хмыкнула. В том, что каждый, то есть каждая, способная хорошо работать, найдёт себе место в Королевстве-за-горой, она не сомневалась. Ткацкие станки со знаком Королевства славились своей замысловатостью и удобством в обращении.
– И всё-таки, зачем вам старик со старухой и куча ребятни? – продолжал Принц. – Девчонка избавляет вас от головной боли – кстати, как она это делает? – парень вам дом построил, сплошной лабиринт. К ним стоит приглядеться повнимательнее. А остальные?
Принцесса отвернулась от человеческого муравейника и подставила лицо ветру.
– Вы не понимаете. Их всех бросили. Свои же. Для своих они оказались чужими. А потом выжили там, где солдаты убивали любого, кого находили. Не находите, что у них есть что-то общее?
– Способность влипать в неприятности?
Принцесса покачала головой.
– Спасение беженцев – это, конечно, прекрасно. Но войну это не остановит. Кроме того…
Принцесса всхлипнула. Принца она давно не стеснялась.
– Я тут навестила Южную Принцессу. У них в столице суета, мобилизация, она сама то госпитали организует, то благотворительные балы. А на балы прибегает, едва успев чепец сестры милосердия снять. В общем, не позавидуешь. Но она, и Король с Королевой тоже, думают только об одном: армия, солдаты, рекруты, снабжение, понимаете? А про этих, – она кивнула в сторону поляны. – Про них вообще никто не вспоминает. Забрали мужчин, лошадей, запасы. А дальше как?
– А дальше нужно прекратить войну, – сухо ответил Принц. Принцесса вздохнула.
Глава 6. В которой Ню рассказывает сказки и исследует окрестности
Кружевная прохлада весеннего леса не смягчала запах железа, мокрого дыма и вчерашней смерти.
Принцесса забилась под дерево, окруженное мокрыми голубыми и розовыми цветами, и свернулась мокрым же вздрагивающим клубочком. Майра аккуратно расстелила плащ и села рядом, прислонившись к бугристому стволу. Чувств не было. Была усталость. И почему-то хотелось есть, хотя с плотного завтрака прошло не так уж много времени. Она накрыла их полянку неумело сотканным пологом – просто так, не подгоняемая страхом, она справлялась с ним довольно плохо. А сейчас бояться было некого: вокруг на много миль не ощущалось ни одного живого человека. Майра укутала Принцессу шерстяной шалью и прикрыла глаза. «Как быстро привыкаешь! – размышляла она. – Смерть теперь такая обычная штука. Живым повезло. Не может же везти всем…»
Принцессу вдруг прямо посреди рыданий охватила дикая злость на тех, кто лежал среди сгоревших домов, чья плоть наполняла воздух сладковатым смрадом. Из-под мышиного цвета шали вырвался язык бурого пламени, лизнул мокрые листья и окутал ствол клочьями дыма. Принцесса сжалась ещё сильней и по поляне закружились седые ошмётки пепла. «Как снежинки» – подумала Майра.
– Почему они не ушли? – раздался из-под шали надтреснутый голос.
– Не поверили, – вздохнула Майра. – Мало ли кто куда зовёт. Или дома оставлять не захотели. Что у них есть ещё, кроме дома?
– Жизни.
– Велика цена тем жизням, без дома и с непаханным полем, – заметила Майра. – Всё одно: с голоду помирать. И детей хоронить. Лучше уж так.
– Им же говорили, что голода не будет! – Принцесса резко села, с нижних ветвей дерева посыпались капли. – Опять у тебя полог воду пропускает! – набросилась она на Майру.
– Сейчас поправлю, – кивнула Майра и попыталась сосредоточиться. Теперь капли на полдороге вниз становились промозглым туманом. Майра наморщила лоб и туман стал тёплым и душным, как в остывающей бане. Такой результат понравился обеим.
– С чего им верить незнакомцам, – объясняла она Принцессе. – Войны они ещё не видели, вести сюда явно не доходили – некому с севера вести посылать. Надеялись отсидеться. Незнакомцы эти, может, специально зазывают, чтобы самим пограбить. А те, кто ушёл, с твоего Принца ещё спросят, почему дома не уберёг и точно ли солдаты всё пожгли.
Принцесса вздохнула. За Принца она особо не беспокоилась: тот умел разбираться с самыми разными проблемами.
– Нет, – заметила она. – Поверили. Детей-то нет. И стариков тоже. Только женщины. Мужчин в обоз забрали. А они остались дома сторожить. Дуры! Куда им против этих.
Майра подумала, что, судя по ранам, северянам тут дали достойный отпор. Коса и лопата в бабьей руке тоже сила.
– Зачем так-то? – всхлипнула Принцесса. – Зачем убивать?
– У них приказ: всё зачистить. Они и выполняют. Это как самая сильная брага, только всё понимаешь…– Майра наткнулась на полный ужаса взгляд Принцессы и съёжилась. – Мама рассказывала. А ей – брат. Они с той стороны, с Севера.
– Там жизнь другая, – продолжала она. – Земля каменистая, родит плохо. Есть леса с дичью, есть скот. Но купцы почти не ездят – слишком много лихих людей. Вроде моего деда. Они грабили приграничные деревни, проезжих торговцев, тем и жили. Женщины вышивали, но шёлк был из трофеев, честно купить было негде. Однажды деда и дядю поймали южане. Мама отправилась через границу, попытаться их выкупить. Ну и встретила отца. Тот сразу потерял голову. Отца уважали, пленных обменяли. Но перед обменом сыграли свадьбу, дед сам повёл маму к алтарю. Так она и осталась на Юге. Отец надышаться на неё не мог. Односельчане смотрели косо, но родителям было всё равно. Отца уважали и побаивались, кузнец всё-таки…А мама…Она очень любила отца…и нас…
«А потом вас бросили, – добавила Принцесса про себя. – Может, решили, что вас не тронут. Хотя с чего бы?»
Принцесса расправила шаль, оказавшуюся вдруг размером с хорошее одеяло, и одним концом укутала дрожащую Майру.
– Они идиоты, ваши односельчане, – заявила она. – Всем понятно, что ты за нас… в смысле, с хорошей стороны.
– Какая она, эта хорошая сторона? Мужчин у нас забрали свои же. И припасы.
Принцесса молчала. Полог расселся. Дождь прекратился, прохладный ветер уносил смрад. Пахло ранней земляникой.
***
Старуха Ню злилась. Острое зрение приносило больше проблем, чем удовольствия. Сначала она с трудом определяла расстояние и вечно врезалась в стены и дверные косяки. Потом приноровилась. Заставила Майру с Владиком отдраить кухню, печь и всю утварь, перестирать занавески и полотенца, и всё равно осталась недовольна.
Затем потребовала у Ли льняные нити, булавки и коклюшки. Но пальцы слушались плохо, и Ню злилась всё больше. Зато мелюзга, увидев её за работой, чинно расселась на полу и потребовала сказку. Ню рассказала им про страшную ведьму, которая живёт в избушке посреди леса, ловит и ест маленьких непослушных детей. Мелюзга повизгивала и требовала подробностей. Где-то в середине к ним присоединился Владик, а потом мелкие копчёные девицы. Ню раньше не видела столь смуглых и черноволосых и не могла решить: они родились такими или закоптились во время пожара. Девицы держались особняком, в дом приходили только поесть и поспать, а всё остальное время бродили по долине, взявшись за руки. Сейчас они прокрались на кухню, стащили со стола по ломтю хлеба и уселись в тёмном углу. Последним зашёл дед Вью и устроился у самого очага. Старшие девицы как всегда где-то болтались.
– И страшная ведьма бросила сеть и поймала непослушных детей, воровавших яблоки в её саду. Сложила их в мешок и понесла в дом. А там уже ревело пламя в печи, осталось дать ему прогореть и можно запекать пирог. Детишки вкуснее всего запеченные в пироге. С лучком и сливками…
– А они так и сидели в мешке? – подала голос одна из чернявых. – И что, ни у кого ножика не нашлось?
– Да, обязательно должен быть ножик! – присоединился Мик. – Нельзя ходить в лес с пустыми руками!
– Точно! – Лу подскочила, разбудив задремавшего малыша Динь. Тот было расхныкался, но Лу ловко сунула ему припасенную с завтрака булочку. – Они порезали мешок и выбрались наружу, так ведь?
– Так, – кивнула Ню. – Но дверь и окна были заперты, а ведьма ужасно голодная!
– Если бежать в разные стороны, одна ведьма двоих не схватит! – Авторитетно заявила одна из чернявок. – Схватит одного, а второй её кадушкой или кочергой по ногам.
– Лучше кадушку: воду разлить, она и поскользнётся, – Мик азартно разрабатывал план побега. – А потом той же кадушкой по голове и ходу!
– Дверь-то заперта, – заметила вторая чернявка. – Тут или ломать, или через окно.
– А в дверь лесной чёрт стучит. Его ведьма на ужин пригласила, – вставила Ню.
– Да! – Вскочил Мик. – Это то, что надо! Чёрт открывает дверь, ему кадушку под ноги, он падает, перепрыгнуть его – и ходу. – За неимением кадушки Мик схватил деревянную миску и пустился в воинственный пляс. К нему присоединились сопляки и малыш Динь.
Пальцы Ню двигались сами, коклюшки щёлкали, а по крыше барабанил дождь. Владик задумчиво смотрел на растекающееся по стене мокрое пятно. Под его взглядом пятно сжималось и сворачивалось, оставляя снаружи извивающиеся щупальца. Затем щупальца втянулись в середину и пятно исчезло.
***
Назавтра, накормив мелюзгу и деда с Владиком, Ню взяла клюку и отправилась к реке. Она решила во что бы то ни было выяснить, куда деваются старшие девицы. Те вчера вернулись поздно вечером и не соизволили выйти к завтраку. Ню нашла на крыльце промокшие, вымазанные серой глиной башмаки и сходила проверить. Эта неженка Ли даже не соизволила повесить своё платье и плащ – всё валялось на полу, мокрое и перепачканное.
Ню брела вдоль реки, тыкая клюкой во все подозрительные щели между камнями. Пару раз клюка застревала, но ничего интересного Ню не обнаружила. За излучиной она перебралась по каменной насыпи на другой берег. Там трава была выше, а дальше пространство обрывала глухая скала, непролазная до самого обрыва. Ню ковыляла вдоль скалы, заглядывая в каждую трещинку. И наконец нашла. У обрыва скала заканчивалась узким, но вполне проходимым карнизом. Ню взглянула вниз – лететь далеко! – потыкала клюкой в камни и ступила на карниз. Хорошо быть старухой: бояться особо нечего, а вот любопытство можно удовлетворять без оглядки на окружающих. Она выяснит, что тут творится, если только не сорвётся.
Сначала карниз шёл горизонтально, потом начал карабкаться вверх, обнимая скалу потрёпанной лентой. Коварные камни шатались под клюкой, а колючие ветки так и норовили оторвать клочок пуховой шали. Ню представила, что карниз-тропинка снабжен удобными перилами и тут же почувствовала себя уверенно.
Вверх, потом резко вниз, потом снова поворот вокруг скалы и Ню почти скатилась на узкое плато, с которого открывался вид на весь предгорный мир и даже ещё дальше. Ню уселась на удобный камень и принялась разглядывать дороги, поля и редкие деревушки внизу. Деревушки, сперва затянутые дымкой, становились всё чётче. Одна ютилась между изгибом реки и кромкой туманно-голубого леса. Ню рассматривала цветущие деревья, аккуратные домики, площадь, на которой развернулась воскресная ярмарка. Сегодня воскресенье? Шатер циркачей, загоны с коровами и овцами, прилавки рукодельниц. Рассмотрев образцы кружев (криворуких мастериц работа!), Ню решила, что от высоты у неё слегка помутилось в голове.
Вдруг ей в спину уперлось что-то острое и очень холодное. Ню резко обернулась, спина и шея угрожающе заскрипели. Рядом никого не было. Зато в глубине долины, из огромной пещеры (и как только Ню её не заметила?) высунулась здоровенная пупырчатая морда мертвенно-зеленоватого оттенка. Изумрудный глаз с узким оранжевым зрачком, не мигая, разглядывал застывшую неудобной позе Ню. Ню подумала было метнуться в тень скалы, но потом решила, что смысла прятаться особого нет.
– Верно. Со мной ваши штучки не пройдут, только разговаривать мешают. Так что убери свой туман, – заявил Дракон, неспешно вылезая из пещеры и устраиваясь на полуденном солнышке. Ню завороженно смотрела на переливы зелёных и аквамариновых чешуек его шкуры и думала, что за такие краски и узоры городские ткачихи заложили бы душу.
– Великолепно, правда? – польщенно прочитал её мысли Дракон. – Я только что сменил шкуру. Всё новенькое. Туман убери, говорю.
Ню только сейчас заметила, что её камень затянуло серым, похожим на дым, туманом.
– Это что, я? – спросила она.
– Ну не я же, – шевельнул хвостом Дракон. Клок тумана поплыл в его сторону и опустился прямо перед лапой с огромными сверкающими когтями. Лапа подхватила клок и поднесла к морде.
Ню затрясла руками, пытаясь отогнать дымку.
– Можно просто сказать что-то вроде «исчезни», – посоветовал Дракон. – Только именно туману, не промахнись. А то мало ли что ещё исчезнет.
– Исчезни! – пискнула Ню туману. Тот заколыхался и растаял вместе с камнем и прислонённой к нему клюкой. – Эй! – возмутилась она уже в полный голос. – Верни клюку!
– А я тут при чём? – приподнял чешую над глазом Дракон. – Говорил же, не промахнись. Вы, люди, постоянно промахиваетесь.
Клюка возникла из ниоткуда прямо между драконьих лап и Ню решительно заковыляла к пещере – разбрасываться собственностью она не собиралась. Как ни странно, ни обглоданных костей, ни прочего мусора у пещеры не наблюдалось. Ню, стараясь не мигать, протопала прямо мимо игриво постукивающей голубоватыми когтями лапы и взяла крюку. Дракон наблюдал за её действиями с интересом. От его морды остро пахло малосольными огурцами с укропом. Ню отошла в тенёк и присела на очередной камень. Дракон усмехнулся её мыслям. Он действительно любил малосольные огурцы.
– Так это к тебе бегают наши шебутные девицы? – спросила Ню.
– Ты про Принцессу и её подружку? – не стал притворяться несведущим Дракон. – Нет. Подружка тут ни разу не была, а её высочество знает дорогу поудобнее козьей тропы.
– Она действительно Принцесса? – Ню не удивилась, скорее порадовалась, что её догадки оказались близки к истине. – То-то я смотрю, белоручка, ничего не умеет. А что ей тут надо?
– Принцессам обычно нужны две вещи: любовь до гроба и мир исправить. С любовью у неё пока сплошные вопросы, так что…
– А где мы? – Ню вдруг сообразила, что проблемы географии её не занимали с момента пожара в родной деревне.
– Смотри, – качнул мордой Дракон.
Ню начала вглядываться.
Дымчато-голубой лес надёжно отделял этот мир от того, в котором Ню прожила всю свою довольно долгую жизнь. На севере хребты гор перемежались долинами, в которых теснились города, окруженные сёлами и выселками. Чем дальше на север, тем выше хребты, тем меньше и туманнее выглядели города. Южнее горы становились покрытыми лесом холмами, города тянулись вдоль центрального тракта, а между холмов расползались села. Распаханных полей почти не видно, зато по зелёным лугам свободно бродили стада овец.
Ещё южнее землю перечеркивала великая река Ють, собиравшая все горные реки, лесные ручьи и роднички и уносившая свои воды к самому Западному морю. Левый берег Юти был низинным, там начиналось родное Южное королевство. Ню уже давно махнула рукой на то, что человеческие глаза не могли бы рассмотреть все подробности. Она, конечно, поговорит с этой принцессочкой Ли, но сейчас Ню изо всех сил вглядывалась в изгибы реки, леса нормальных зеленых оттенков и лоскуты распаханных полей.
На мирный пёстро-зелёный край словно кто-то ливанул чёрной краски, причём из трёх разных ведер. С трёх направлений – центрального моста через Ють, с западной и восточной переправ тянулись широкие полосы чёрных полей и сожженных деревень. Кое-где и леса тронуло зубьями пожара, но могучий Ютский лес останавливал огонь вечной прохладой и сыростью своей сонной чащобы.
Ню отыскала родную деревню, убедилась, что дома сожжены дотла, а на чёрных полях уже пробивается упорная поросль дикой травы. Зачем-то начала пересчитывать пожжённые деревни, но сбилась на третьем десятке. Лешак, самый северный из городов, ощетинился двумя слепыми закопчёнными сторожевыми башнями. Часть каменных домов устояли, щеголяя рухнувшими крышами и пустыми окнами.
У границы чёрных и изумрудных земель медленно ползла красновато-серая масса. Три потока, явно собирающиеся слиться в один где-то в центральных землях. Армия! Как же их много! Восточный рукав как раз подползал городку под названием Холмец, в котором жила непутёвая дочь и незнакомые внуки Ню. На подходе к городу раскинулся муравейник с флагами бело-голубого цвета: армия Южного королевства готовилась к бою.
– Их же слишком мало! – вздрогнула Ню, с ужасом глядя на бесконечную реку красновато-серых солдат.
– Мало, – кивнул Дракон. – Но на сколько-то они северян сдержат, а там, глядишь и свежие силы подтянутся.
– А город?
– Город падёт.
Ню замолчала, мысленно погрузившись в ужас этого простого словечка. С запада потянуло дымом – дымом ещё не сожжённого города.
– На твоём месте, я поговорил бы с её высочеством, – заметил Дракон. – У неё очень обширные связи. И она как никто ценит родственные узы.
Ню вскочила, но напоминающий змею кончик хвоста вдруг оказался у её ботинок и одним движением заставил отступить и снова плюхнуться на жесткий камень.
– Погоди. Я хотел тебя кое о чём спросить.
– Спрашивай, – покорно проговорила Ню, вцепившись побелевшими пальцами в клюку.
– Знаешь, меня всегда удивляла сила человеческих желаний. Поистине волшебная, если вдуматься. – Речь Дракона была медленной и тягучей, Ню чувствовала себя мухой, погружающейся в сладкий сироп. – Скажи, чего хочешь ты, уже попрощавшаяся с миром и не боящаяся смерти? Какое твоё желание?
– Ты его выполнишь? – вскинулась Ню, но хохот Дракона оборвал мелькнувшую было надежду.
– Я тебе не золотая рыбка, – ответил Дракон, когда развеялись клубы беловатого дыма. – Да ты и сама способна на многое. И всё-таки, чего ты хочешь? По-настоящему? Для себя?
Ню снова уставилась на ещё не сгоревший город.
– Поднять сопляков, – честно призналась она. – Больше у них никого нет. И внуков увидеть. Убедиться, что они переживут это… – Ню беспомощно махнула рукой. – И что людьми вырастут.
Дракон прикрыл правый глаз.
– Тебе пора. Бой начнётся завтра на рассвете.
Глава 7. В которой к Василии является призрак матери
– Значит так, – из голоса Майры начисто исчезли покорность и уважение к старшим. – Идёшь рядом со мной, по моему знаку создаёшь покров и держишь, что бы вокруг не происходило. Мне одной бывает тяжело, а Ли часто отвлекается.
– Не знаю я никакого покрова, – проворчала Ню. И тут же пожалела, потому что в ближайшие два часа наглая девица обучала её сосредотачиваться и не отвлекаться. Даже на готовку обеда. Дым у Ню получался знатным. Как и туман. И пелена дождя, ни капельки не пропускающая внутрь. А иногда покров вообще не выглядел никак – он просто делал спрятавшихся невидимыми для окружающих.
Ли явилась к состряпанному дедом и Владиком обеду. Помогали готовить чернявые близняшки. В итоге на стол поставили немыслимое варево из всех найденных в кладовке овощей и целой курицы. «Хорошо хоть выпотрошить догадались!» – ворчала Ню, выплёвывая ошмётки перьев. Изнеженная же Ли наворачивала варево с аппетитом, достойным чего-то более изысканного.
– Очень вкусное рагу! – заявила она, аристократично выплёвывая в ложку луковую шелуху. И добавила, заметив, как брезгливо ковыряется в тарелке сидящая рядом Лу. – Не нравится, давай я съем.
Лу глянула на тарелку Ли с подозрением и быстро начала есть.
***
После обеда Майра потащила Ню к реке, по дороге отобрав шаль и накинув на плечи тёмный плащ с капюшоном. Ли уже сидела на берегу, строгая, в таком же плаще. Она полоскала в воде длинную ветку, наблюдая как стремнина стирает остроконечные следы.
– Готовы? – вскочила она и внимательно оглядела Ню. – Главное, не теряйся. Но если что, проход в соборе на центральной площади. Закроется завтра на рассвете. После в городе оставаться будет нельзя. Пройдёшь через общий портал, ничего страшного, оттуда мы всегда вытащим.
– Оттуда? – уточнила Ню. Ей почему-то не пришло в голову выяснить, куда уводят жителей.
– Лагерь беженцев, – пояснила Ли. – Там. – Махнула она рукой на восток. – На границе с Королевством-за-горой. Не сюда же их тащить. – Теперь изящная рука махнула в сторону долины. – Там, конечно, не город, но есть еда, крыша над головой и безопасно. Лучше, чем в лесах отсиживаться.
Ли взяла Майру за руку, другую протянула Ню. Ню подивилась мужской твёрдости маленькой ладони. «Закрой глаза!» – шепнула Майра. Поздно. Мир замельтешил причудливо извивающимися полосами, живот скрутило тошнотой. Но не успела Ню чертыхнуться, как всё закончилось.
***
Василия смотрела в окно и тихо бранилась. По её представлениям, громко браниться может только деревенщина, а сойти за деревенщину Василия страшилась больше всего на свете. Выросшая в деревне, она считала себя более горожанкой, чем далеко не стремящийся к респектабельности муж. Если б не Василия, в их лавке так и продавалось бы добротное сукно и некрашеная шерсть, подходящие для соседей, но никак не для блестящей публики, которую Василия мечтала видеть в покупателях.
Мечты потихоньку сбывались. Скромного вида лавочка, в которой можно было очень недорого купить модный аквамариновый шелк, алую парчу и кружева ничуть не хуже, чем в столице, стала городской достопримечательностью. Здесь покупали практически все обитатели особняков Центрального холма. Кто не хотел, чтобы его видели в непрестижных Низинах, посылал горничных за образцами. Василия вовсю пилила мужа, что пора открывать лавку поближе к Центру, однако тот категорически не хотел перемен. «Твои махинации с контрабандистами еще выйдут боком!» – ворчал он. Но знатных клиентов встречал как положено, и сравниться с ним по умению продать дорогую ткань не мог никто, даже сама Василия.
Дело шло, дочери учились не в местной школе, а в престижной гимназии в Горках. Не Центр, но куда к нему ближе, чем их Низины. С таким образованием они и мужей найдут под стать – не суконщиков, а ювелиров или краснодеревщиков. А то и кого познатнее. Внешностью обе пошли в мать, а приданное, даст бог, за ними пойдёт приличное.
А сейчас налаженная жизнь начала рушиться. Сначала мужа забрали в обоз. Не под ружьё, так, при кухне, но забрали. Без него бизнес начал трещать. Хотя вроде и с поставщиками дела вела она, Василия, и образцы новинок покупателям рассылала лично. Но забрали мужа – и поставщики начали подводить, а клиенты покупали всё меньше. Как оказалось, многие снимались с места и уезжали на юг. «Пока всё не уладится».
Василия, конечно, извернулась и сумела продать почти всё сукно на мундиры, а шерсть на плащи для армии. Но парча и шелк, вместе с ярких расцветок муслином валялись на складе мёртвым грузом. Василия бранилась, простаивая за прилавком в пустой лавке. Забегали только соседские дочки-вертихвостки – за грошовыми лентами и кружевами на передник. Кружева Василия плела сама в подсобке – мастерство, вместе с красотой унаследованное от матери. От девчонок-то Василия и узнала это глупое слово «эвакуация».
