Байки от Бабайки

– Они же вон чего творят. Сейчас Ксениного мужа закапывать будут. Это же незаконное захоронение!

– Какого мужа? Вы про Полкана что ли? Девушка заливисто расхохоталась, так что несколько прядей из аккуратной прически растрепались и упали на лоб.

Ребята открыли рты, и тут же закрыли. В этот самый момент мужички развернули одеяло и показалась волосатая лапа того самого пса, который гонял ребят еще пару дней назад. Девушка поджала губки, глаза ее заблестели.

– Хороший был пес, верный. Даже в смерть за хозяйкой пошел.

– Но разве можно здесь, на кладбище, собак хоронить? – возмутился было Роман, но словил тяжелый подзатыльник и замолчал.

– Молчи, дурень, – всхлипнула девушка, – что вы о жизни знаете? Иные собаки они лучше человека будут. Преданней, так точно.

Она смотрела, пока мужики закапывали пса. Ребятам было стыдно и неловко. Понапридумывали себе всякого. Хотя могли бы и догадаться. И что ночью копают, ибо все же незаконно это, и что в одеяле, и вообще…

Очнулись, когда уже все закончилось и мужики спешно ушли в сторону ворот. Как они выходили, если ворота заперты, осталось загадкой, но скорее всего, просто перелезли через ограду. Девушка подняла ребят за шиворот и кое-как отряхнув одежонку, потащила их к лазу.

– Ну все. Нечего вам тут делать, поздно уже. Да и мало ли что. Мало ли кто… Девушка тревожно оглянулась, но никого больше не было. Только прохладный ночной ветер перестукивал сухими ветками где-то в вышине. Неприятно так. Клац-клац. Взявшись за руки, они дошли до того, места, где росли те самые кусты боярышника.

– А вы зачем приходили то? – будто опомнившись, спросила девушка, – то, что собаку тут похоронят, вы знать не могли, я и сама не знала. Так зачем?

Мальчишки смутились. Как-то неудобно было рассказывать про спор и подначки. Теперь все это смотрелось совсем по-детски.

Наконец, Серега выдавил что-то вроде того, что слышал про Ксенино ведовство, и вообще, а вдруг она действительно ночами восстает и летает тут. Звучало это не менее глупо, но больше сказать было нечего. Ромка вообще молчал, только носом шмыгал.

– Колдунья, говоришь, – девушка внезапно посерьезнела, глаза сузились, она обернулась и посмотрела точно туда, где скрытая за поворотами и деревьями находилась свежая могилка Ксении, и теперь уже Полкана, – что ж, я прослежу.

– Ага. Вы уж проследите, если не боитесь, все-таки смены то у вас ночные, страшно одной тут поди?

Валя ничего не сказала и погладила ребят по голове, а потом расцеловала в обе щеки. Губы у нее были мягкие, хоть и холодные. Ну да ночь, замерзла поди. Потом отвела каждого в сторонку и что-то долго шептала на ухо.

– Ну всё, идите, – Анна подпихнула ребят в лаз, – да больше уж ночью не шастайте, я тоже не всегда тут бываю, могу не уследить. Народ тут разный, мало ли что.

– Мало ли кто… Сказали ребята хором и все трое расхохотались. Мальчишки припустили к дому, и через ограду им было видно, как девушка в своем светлом платье еще долго ходит среди могил, где-то останавливается и будто разговаривает с кем-то, иногда строго, иногда ласково. Одно надгробие вообще погладила, вздохнула и пошла дальше.

Уже на следующий день, когда оба огребли по полной, ибо их отсутствие все же не осталось незамеченным, и задницы еще чесались от крапивы, ребята вновь собрались гулять, и вновь ноги сами принесли их к кладбищу. Сегодня там трудился местный сторож, дядька Иван.

– А что, Валька уже ушла? – спросил Серега, как самый бойкий. Ему девушка очень понравилась, и он хотел и днем с ней поболтать…

– Какая Валька? – вздрогнул по утру еще сонный, неопохмеливший и злой мужичок.

– Ну девушка, у вас тут ночью работает, сторожем.

– Нет у нас ночных сторожей, вы что-то путаете, ребята… Впрочем… Он немного постоял, задумавшись, и потом махнул мальчикам, мол, пошли со мной. После недолгого плутания по тропам и тропинкам, мужик показал им одну оградку, чистую и опрятную, ни травинки, ни листика, а с надгробия глядит строгая женщина в белом платке.

– Валентина Петровна Воеводина, – было написано на памятнике.

– Ничего себе, – открыл рот Ромка, – это же… Но Серега ткнул его под бок и оба замолчали. Надолго. Женщина с фото была старше, но все же не настолько, чтобы совсем нельзя было узнать ту самую девушку, которую они встретили.

– Эту видели? – мужик оказался догадлив, – ничего, ничего. Не бойтесь. Я ее тоже видел. Ох и хороша девка была, красивая, ладная, и аккуратная, страсть. По соседству жили, ну и общались. Поездом ее переехало. Давно уже, лет двадцать как. И что интересно, никто к ней не ходит, а могилка чистая. Вот что значит, аккуратный человек. Она тут навроде Хозяйки, я днем слежу, а она ночью. Только она по мёртвым больше, чтоб лежали себе, не барагозили, но и живых, коли не по нраву ей, так пуганет, драпать будут, мама не горюй. Так что, вам считай повезло. Легко отделались.

Уже на обратном пути ребята припомнили массу деталей, на которые ночью и внимания не обратили. Как то, что комары на Валю не садились, а ведь их мало что не сожрали, и стояла то она в полный рост, разговаривала, мужички с собакой, должны были по любому увидеть, но не увидели же, и много чего еще…

– Слушай, Ром, а что она тебе сказала вчера на кладбище, ну на ухо.

– А, – отмахнулся мальчик, – ерунду какую-то. Что-то вроде того: опасайся хромого мужика в красном пиджаке, на стрелку не ходи, волынку не трогай.

Вот бред то! Кто у нас носит красные пиджаки, какая еще белка со стрелкой, и не собираюсь я ни какую волынку трогать, я вообще не знаю, что это такое!

– А тебе что она сказала? Тоже типа того: туда не ходи, с тем за ручку не здоровкайся?

– Ну да. Типа того.

Серега натужно рассмеялся и пнул камешек. Он еще не знал, что любое событие, любое слово – камешки на дороге жизни, вроде бы малы и незначительны, но придет время, и каждый сыграет свою роль.

P.S. А замуж меня всё же взяли. Через несколько лет. Но это уже совсем другая история.

Как в деревне быка хоронили

«…Скотина, если она и в жизни была «скотиной», то уж в посмертии от нее трудно ожидать чего-то другого». Бабайка

– Это точно свежее мясо? Бабайка скептически поджал губы.

– Свежее, свежее. Не сомневайся. Правда кот под столом, успевший тишком этого самого мяса отведать, всем своим нутром показывал, насколько я ошибаюсь. Теперь еще и за котом убирать. Ну что поделать, случались, как говорит Бабайка, со мной оказия. Начисто отбило нюх. Толи простыла, то ли что. Но не аппетит же. Поэтому пришлось топать на базар и закупиться провизией. Я, конечно, подозревала, что скидка в 90% это не очень хороший показатель для мяса, но продавец был убедителен, очень убедителен. И такой красивый. В смысле, продавец, а не мясо. Ну я и купила. Купилась. Теперь придется выкручиваться. А то же ведь засмеет.

– Да это я на холодец. На холодец только такое и берут. Сейчас я его быстренько замочу и потом варить, и варить. Я плюхнула мясо в кастрюлю и спешно залила водой, чтоб больше не лезли. Наглые. Прожорливые. Морды.

Сдох в деревне бык. Паскудная, надо сказать, была скотина. Никому проходу не давала. Официально бык принадлежал цыганам, но пасся, где хотел и когда хотел. Кто ж ему запретит, эдакой бодучей сволочи. Бывало, идет народ себе утречком по первой то зорьке. На работу или на покос, смотря какой день. А он с горы увидит и несётся, а туша килограмм триста, не меньше. И тут уж, как говорится, спасайся кто может. Чего он только не вытворял. Жену председателя загнал на лозину. А лозина то хрупкая, а жена то – нет, да еще дерево это аккурат над рекой росло. Сучок то возьми и отломись. Ору было… Мужики приходили под окна, слушали, учились. Такие матюги выдавала, заслушаешься. Вот что значит учитель русского. Сколько раз вся деревня просила Ваську, цыгана этого: убери быка, или на привязь посади, или в загон. А он только руками разводит. Сам боится. Эдакую махину ни одни загон не удержит, ни одна цепь. Особенно если коров почует. Коров чуял тот очень даже хорошо. И своих, и чужих. Если в стадо придет, надоев не будет, коровам проходу не даст, пастуха на дерево загонит, а бычкам, кому бок пропорет, кому рог сломает.

А тут значит, пропал бык. День нет, два нет. Всё уж думали, цыган продал его на мясо или племя. Нет. Васька сам в шоке, куда, говорит, девался? Нашли… Ребята полезли в ручеёк купаться, там и нашли. Ручей то махонький, курице перешагнуть, не то, что быку, но берега крутые и топкие. На этом и погорел. Шею себе свернул, зараза.

Радости было… Первые пять дней. Ага. Пока вонять не начал. Тут дошло до всех. Эдакая туша и вони даст изрядно, рыбу в ручье потравит, а там караси, щуки, жалко. Собак опять привлечёт со всей округи. Да и вообще, неприятно. Выходишь так вечерком свежим воздухом подышать: сирень цветет, комарики жужжат, мелодично так, в одной руке кружка с чаем, в другой пирожок. Красота. А тут бык… И сразу вечер перестает быть томным. Словом, быка надо убрать. Так и постановили на общем деревенском собрании. На Ваську глянули, а тот сразу:

– Не мой бык. Не мой. Приблудился откуда-то. Чего сразу я?

– Да ведь у тебя в стаде пасся! Забыл, что ли?

– Не знаю ничего, ничего не знаю!

Председатель только рукой махнул.

– Ну лошадь хоть дай…

– Лошадь дам в прокат. Гони сто рублей.

Вот ведь жук! Но дали. Собрались и дали. Звездюлей. Ибо, если скотина твоя, то имей совесть за ней следить, и утилизовать, если такая надобность возникнет.

Председатель ушел в соседнее село за трактором. Пришел только под вечер. Распаренный и злой.

– Ну нет, говорят, тракторов и всё тут. Посевная. Самим нужны. Даже ломаного нету. А быку плевать. Есть там трактор или нет. Лежит себе воняет, чем дальше, тем больше. Ну что сказать, паскуда, она и после смерти… Не фунт пряников.

Всё ж таки пришлось у цыгана лошадь брать. Как вывел ее, все и ахнули.

– Хороша…

Две кости и стакан марганцовки.

Эту сдыхоть пора уж на живодёрню гнать, не то, что пахать на ней или быков вытаскивать.

– Другой нету! – рявкнул ушлый мужик и захлопнул калитку.

– Мда. Хоть бы две дохлятины не сообразовались в процессе этого мероприятия, – думал председатель, запрягая Маруську.

Маруське было всё равно. Опустив глаза, мерно жевала она жвачку и иногда протяжно вздыхала. Жизнь она прожила долгую, полную сельских забот, так что было ей всё равно, что пахать, что дохлых быков вытаскивать… Пока, собственно, не подъехали к нужному месту. То, что место нужное, Маруська поняла сразу. Ее кнутом – а она хвостом. Еще чуть-чуть проехали, и вообще встали. Мордой крутит, глаза бешенные, рвется с повода, запах-то чует. Потом вообще, как дала задом, председатель и свалился. А лошадь галопом, галопом. Вот тебе и старушка. Стимул бы…

Делать нечего, пришлось обходиться своими силами. То есть силами всех деревенских мужичков.

Собрались, как на гуляние. Бабы, девки. Все нарядные. Всё ж таки, не каждый год такое событие, дети, собаки. Дети ревут, мамок за юбку дергают. Страшно им на дохлого быка смотреть, но и любопытно тоже. Прям разрываются бедные от чувств. Бабы семечек нажарили, мужики самогону… Тоже нажарили, по пару стопок тяпнули для храбрости и силы, потом уж морды тряпками обмотали. Идут. Бык их смиренно дождался. Не… Никуда не сбежал. Только воняет, скотина. Ну тут уж говориться, какой спрос.

Мужики его за задние ноги верёвками обвязали, и потянули. Раз, другой. Не шелохнется. В тину ушёл. Пришлось еще и подкапывать. Раков на нем тоже было, десятка три, не меньше. Бабы раков то и собрали. Не пропадать же добру. С третьей попытки, наверное, только дело пошло. Пять мужиков сверху тянут, пять снизу подпихивают, так помаленьку и вытащили. Вытащили – это пол дела, надо ж еще до ямы доволочь. А яма то вооон, на том конце поля, чтоб подальше от деревни, значит.

Ну тащат, куда деваться. Бабы семечки лузгают, переговариваются, ребята в быка камешками кидаются, иной раз и по мужикам попадают. Те ругаются, а ношу бросить не могут.

И тут значится, подходит Сахрониха. Бабка лет под девяносто. Приковыляла к шапочному разбору, глаза подслеповатые щурит, понять не может, в чём дело то. А она к этому времени и оглохла уж почти и ослепла наполовину, но интересу к жизни не утратила. И спрашивает у Маришки, невестки своей:

– Чё й то случилось тут?

Маришка и отвечает:

– Маманя, бык сдох, я ж вам говорила.

А та:

– Ась?

– Бык, говорю, сдох. Хороним…

– Мык? Какой Мык сдох? Это ж неужели Степановны Мыколка?

И как заголосит:

– Ой ты ж горе то како!!! Миколка, сыночек родненький! Ить молодой ище совсем. И сорока годиков тебе не исполнилося… Ить говорила я тебе: не пей. И говорила же: колхозное зерно не воруй. А ты всё таскал да таскал. Ночью, чтобы значит никто не видел. А я вот видела. И Боженька, он то всё видит. И как ты от жены то своей, Ленки бегаааал. К Маринке, моей невестке, в окна заглядывааааал, пока муж то ейный на заработках быыыыыыл. А ты всё бегал и бегааааал. Отбегался, значит, родненькииииий.

Надо было видеть лица всех задействованных в этом монологе. Миколка этот, Николай, сын председателя, покраснел весь, Ленка его позеленена от злости, Маринка, невестка бабкина аж синими пятнами пошла, у ней аллергия на сёмки, а муж ейный, как бык, башку вперед наклонил, кулаки сжал, ногой землю роет. А тут бабка возьми, да и чихни.

– От ведь, правду сказала, нигде ж не сбрехала.

И пошло-поехало. Кулаками и руками, и ногами – отношения выясняли, кто как мог. Подтянулись все, вспомнились старые обиды, грехи и грешки. Непричастных не было.

И только довольная морда быка словно бы говорила, что всё это суета сует, и теперь уже, он, бык, к этому отношения не имеет.

P.S. Мясо вбрасывала уже ночью, пока все соседи спали. Подозреваю, что Бабайкао видел, но не вышел и ничего не сказал. А что, это просто опыт, не более того.

Крысы

«…Не надо недооценивать детей. Особенно их фантазию и любопытство…» Из записок педагога с опытом.

– Васька, ты кот или нет? Иди и убей мышу. Наглая воровка завелась буквально неделю назад, но уже успела прогрызть мешок с крупой, сожрать тюбик краски и изгадить им кухню, в довершении залезла на шкаф и свалила мою вазу. Большую, любимую. Кот отнесся к напасти совершенно по-конфуциански, то есть с полнейшим безразличием. Вот и сейчас открыл один глаз, сонно мявкнулл и продолжил дрыхнуть себе под боком. Скотина бессовестная. Пришлось покупать мышеловку. Мышь мышеловку оценила, сожрала сыр и продолжила безобразничать. Я купила посильней. Дохлый номер. Ни отрава ни ловушки ее не брали. Бабайка на все мои ухищрения смотрел с загадочной полуулыбкой, но молчал. Наконец я не выдержала:

– Ну чего улыбаешься? Ведь мыши – это зло, переносчики заразы. Их надо уничтожать.

– Главный переносчик заразы – человек, а мышка – это так мелкая неприятность.

– Ах так! Значит коту бойкот, никакой печенки, и тебе бойкот, никаких ток-шоу. А включишь телевизор сам, вообще развею! Домашние сделали вид, что устрашились и пошли выгонять мышь из-под шкафа.

– Ты представляешь, что я вчера узнала? В Америке крыс вывели, новую породу. Говорят, скоро к нам зашлют для диверсии.

– Ну крысы, ну и что? Ты что крыс не видела никогда что ли? Потравят, да и всё тут.

– Ээээ. Не так всё просто. Крысы то особенные… Юлька приникла к щели и даже оттопырила одно ухо, но слышно было плохо. Мать и тётка разговаривали на кухне уже второй час. Дети были отправлены спать, но кто ж спит, когда тут такие интересные разговоры. Правда брат, сын тётки действительно уже спал и даже похрапывал. Но он действительно любил поспать. А вот Юлька. Нееет. Ни за что! Интересно же узнать, что там за крысы такие…

– Метровые крысы то, представляешь, а еще говорят, что разумные.

– Хватить брехать то! Какие разумные? Как люди, что ли…

Тетка смутилась…

– Ну может и не как люди, но и обычные крысы довольно сообразительны. На них специальные ловушки ставят. А в обычные мышеловки они никогда не попадаются.

– Ой да. В том году помнишь, мать нашу крыса укусила, так сорок уколов пришлось делать. Ужас.

Юлька кивнула самой себе. О да. Этот случай она помнила очень хорошо. Тогда у них были кролики, а у кроликов водилась еда, а еще крольчата. Так вот от крыс житья не было. Наглые, толстые. Залезали прямо в садки. Съедали морковь, капусту, крольчат. Крольчат было особенно жалко. А бабушка одну такую воровку по утру и застала в клетке. Так она прям из клетки выпрыгнула и в руку вцепилась. Зубы длинные, острые. А это если метровые крысы… Тогда какие же у них зубы будут? Страх.

– И оружия то против них нет. Только в той же Америке есть. Луч лазерный. Он, говорят, любую тварь на части режет, что твой нож масло.

– Но они же ведь не поделятся лучом этим.

– Не поделятся, ясен пень. Он у них в лабораториях секретных. Будут они еще всем свои секреты раздавать. Что делать то?

– А что делать. Погреб надо нормальный сделать. Чтоб из кирпича и железом обить.

– Не рановато ли? Может это сказки все?

– В жука колорадского тоже сначала не верили, а оно вон как вышло. Теперь от этого жука деваться некуда. Тут возражений точно не нашлось. Жучья беда была не только в этой конкретной деревне, но кажется во всех деревнях и сельхозугодиях необъятной Родины. Его травили дустом, но он восставал не хуже, чем мертвец в фильме «Реаниматор». Его поливали отравой, но жук с опалёнными крыльями и жопкой упрямо полз по картошке. Спасал только ежедневный обор и обтряс веток в ведерко. Жуков становилось меньше, но насовсем они не исчезали. Самые ушлые ввинчивались в землю и, показав обидно оттопыренную лапку, скрывались до весны в теплой и безопасной почве.

Сестры допили чай и засобирались спать, Юльке тоже пришлось ретироваться. Она быстро прыгнула в постель и отвернулась носом к стене. Я сплю. Вот прям сплю-сплю. Нельзя недооценивать детей. Это маленькие люди со своими мыслями, страхами и переживаниями. Идея о гигантских крысах никак не выходила из головы. Это ж они и сожрать могут. Кота, например, если одна, а если две и больше, то и человека. Котов было жаль. Черно-белый кот Васька уютно сопел под боком, сонная мордочка, бархатные ушки и нос кнопочкой. Ну как его отдать крысам? А? А мама? Осенило девочку. Ведь и на нее могут напасть. А бабушка? Тетки? Всех жалко. О себе Юля как-то не подумала.

– Надо с этим что-то делать? И срочно. Спешно откинув одеяло, девочка пошла будить брата.

– Вставай, лежебока. Надо идти в Америку. Срочно!

– Ты чего девка, опсихела? Какая Америка? Три часа ночи! Спи иди. Подросток перевернулся на другой бок и снова заснул.

– Всё сама! Всё сама! Юлька закатила глаза и пошла собираться. Честно говоря, она и понятия не имела, ни где эта Америка, ни как туда добраться, ни даже, что взять собой в дорогу. Но идти было надо. А раз надо, значит всё остальное как-нибудь да устроится. Девочка взяла авоську и сложила в нее теплые штаны и кофточку. Больше у нее ничего не было. Из еды не взяла ничего, потому что это же надо тащить на себе. А она планировала идти быстро. Сначала пойти по дороге, а потом спрашивать, в какой стороне Америка. А там возможно ее кто-нибудь подвезет или она сама спрячется и доедет. А уж в самой Америке она просто хорошо попросит кого-нибудь и ее отведут в секретную лабораторию. Там она расскажет и про маму, и про кота, и, если крыс уже выпустили, ей просто дадут этот самый вазерный луч. Чего уж проще. Тихонько отворив калитку, Юлька вышла на дорогу. По ночному времени та была пуста и безлюдна. Какая дорога идет в сторону города, девочка знала хорошо, не раз пешком ходили, заблудиться здесь негде. И она пошла. Сначала по деревенской грунтовой, а потом и по трассе. Машин было мало, но, если какая и проезжала, хитрый ребенок прятался в кустах, что бы ее не схватили и не вернули домой. Примерно через километр, она немного захотела пить, еще через два – есть, а потом устали ноги, и надо было что-то думать. Дальше двигаться в таком темпе не представлялось возможным. Это же сколько придется идти до Америки, если она и до города пока не добралась. Месяц? Или год? Путешествие оказалось немного сложнее, чем представлялось изначально. В мыслях – это был совершенно легкий, необременительный путь, как если бы на речку сбегать, в реальности же все было совсем иначе.

– Речка! – хлопнула себя по лбу девочка. И как я раньше не догадалась. Надо было вдоль нее идти, а не на шоссе сразу. В речке вода и рыба. Можно и поесть, и попить. Эх, удочки нет, зато есть соль и спички. Эти вещи она точно взяла. Ибо во всех книгах про приключения говорилось о необходимости брать с собой воду, спички и соль. Река была недалеко от шоссе. Примерно метров пятьсот, не больше, но в темноте они показались чуть ли не десятью километрами. Ноги подворачивались, проваливались в какие-то норы, спотыкались о муравьиные кочки, кусались комары, и мелкий, по летнему времени злой, гнус. Наконец запахло сыростью и показались камыши. Девочка с облегчением присела на пригорок. Здесь росли ягоды, но собирать их в темноте – всё равно, что носить воду решетом. Дохлое дело. Зато она от души напилась. Усталые ноги гудели, руки чесались, и очень хотелось домой, решимость иди куда-либо таяла, как снег под весенним солнцем. И только проклятые крысы так и крутилась в голове, так и крутились, пока сон окончательно не срубил упрямого ребенка.

Проснулась Юлька от того, что кто-то рядом жалобно скулил и тыкался холодным носом в руку. Девочка открыла глаза.

– Шарик! Привет! Привет, мой хороший. Ты как меня нашел?

Пес ничего не ответил, только смачно облизал девочку в обе щеки. Она с радостью обняла старого друга. Псы умеют находить людей по запаху, но она довольно далеко отошла от дома, как же он оказался тут, на берегу реки. Впрочем, это не важно. Девочка снова улеглась, притянув к себе пса. Но тот был чем-то обеспокоен. Не лежалось ему, он вскакивал и отбегал, потом возвращался и скулил. Словно звал куда-то. Пришлось вставать.

– Ну что ты, что? Девочка не понимала, куда её зовет эта собака. Впрочем, вскоре стало ясно. Темная громадина кустов выдвинулась из темноты. Ивы и березки образовывали что-то вроде небольшого островка на берегу. Это место Юля знала. Здесь где-то еще стояла старая и насквозь ржавая борона. Они с братом играли тут иногда. Раздался мелодичный звон, и девочка заскакала на одной ноге. Борона нашлась. Тем не менее пес продолжал тянуть ее в заросли, в самую гущу. Скрытую не только деревьями и кустарниками, но и высокой травой. Там в центре обнаружилась маленькая скрытая ото всех полянка с сочной зеленой травой и мягким чуть влажноватым грунтом. Пес улегся, и девочка тоже устроилась под боком. Сон куда-то делся, и она просто сидела, перебирая пальцами густую собачью шерсть. Вдруг собака забеспокоилась и, тихо заскулив, стала смотреть в сторону реки. Вскоре оттуда раздался отчетливый плеск, словно большая рыбина прошлась по самому краю воздуха и воды. Только звук был уж чересчур какой-то равномерный. Не рыба, догадалась девочка, а лодка. Лодка причалила у берега и выплюнула две темные фигуры, третья вылезла чуть позже. Все трое тащили огромную сеть. Сеть билась и колыхалась. Вскоре мужчины вытащили добычу на берег и принялись деловито потрошить свежепойманную рыбу.

Браконьеры! Вот кто это был. Река здесь широкая полноводная и рыбы много. Вот только ловить ее сейчас строжайше запрещено. Нерест. Однако отец рассказывал, что находятся бессовестные, вылавливают. Сетями. Потрошат прям на берегу оставляя за собой кучу голов и чешуи. Девочка лежала ни жива, ни мертва. Кто знает, на что бы решились эти негодяи, застав на берегу свидетеля преступления. Закон к браконьерам жесток, но справедлив.

Запах рыбьих потрохов стал совсем невыносимым, отчаянно захотелось чихнуть. Но чихать было нельзя. Это понимал даже ребенок. Юлька прикрыла нос и рот ладошкой, уткнулась лицом в траву. Однако совсем сдержаться не удалось. Она все же толи чихнула, толи охнула. Обостренный адреналином слух преступников был чуток, как никогда. Один из них вдруг остановился и посмотрел в сторону кустов.

– Иииди, проверь, – заикаясь, махнул он подельнику.

Тот молча направился к кустам. В одной руке он держал большой разделочный нож, в другой – фонарь. Сердце девочки вдруг забилось, как у пойманного зайца. Бежать, но куда. Островок безопасности мал, и больше тут спрятаться негде, река с пологими берегами, пригорок и луг. Но тут поднялся Шарик. Он вытянул переднюю лапу вперед, словно говорил: «Лежи». И девочка опять затаилась. Преступник шуршал уже по высокой траве. Фонарь покачивался из стороны в сторону. Влево – вправо, влево – вправо. Пёс метнулся в сторону и обежав по кругу, вдруг вышел прямо на браконьера. Он не лаял, не рычал. Просто стоял и в упор смотрел на мужчину. Пристально так, глаза в глаза. Мужчина попятился.

– Ну ччччто там, Жих? –спросил тот, что отправил браконьера на разведку. Очевидно, он был главным в троице.

– Да собака какая-то.

– Собака – не люди. Пес с ней, иди сюда, – хохотнул третий, до этого молчавший, – главное, что б не лаяла.

– Да. Давайте быстрее. Через два часа рассвет. Надо убираться отсюда.

Браконьер вернулся к товарищам, и они продолжили свое черное дело. Пес вернулся к девочке, и они стали молча наблюдать за происходящим. Примерно через полчаса нарушители закона наконец погрузили добычу в мешки, а мешки в лодку. С тихим плеском лодка вышла на середину реки и заскользила в сторону города. Юлька поднялась. Но почти сразу, охнув, опустилась на траву. Ноги затекли. Зверски чесались искусанные комарами руки и лицо.

– Надо рассказать отцу, – решила она. Он у нее работал в рыбохране. Только вот как вернуться? Идти опять на шоссе, а потом назад, это очень долго и, честно говоря, сил на это не оставалось. А дорогу через поля она не помнила. Ходила сюда с братом, но это было давно. Еще в прошлом году. Выручил пес. Умная собака прихватила край штанины и уверенно потащила девочку из кустов.

– Да иду я, иду. Юля и не думала сопротивляться. Шарик уверенно вел ее через луга и низины. Он будто нарочно выбирал самые короткие и безопасные тропы. Впрочем, наверное, так и было. О зверином чутье ходят такие истории, что диву даться. Небо уже посветлело. Было около пяти часов утра. И фонари деревни четко виднелись бледно желтыми пятнами на фоне голубой предрассветной дымки. Пёс остановился. И дальше идти отказывался. Девочка тянула его за ошейник, но тот буквально уперся всеми четырьмя лапами и упрямо крутил лобастой башкой. Желание поделиться увиденным было настолько велико, что девочка отпустила собаку и побежала в сторону деревни. Мало ли, может у него еще здесь свои, собачьи, дела. Родной дом встретил девочку слезами и криками радости. Оказывается пропажу обнаружили еще час назад и все родные, обшарив дом и сад, уже собирались звонить в милицию и начинать глобальные поиски.

– Ну где-ты была, оторва?! – набросилась на нее мама, – попеременно целуя и браня непутевого ребенка. Вывернувшись из ее объятий, девочка подошла к отцу.

– Пап, я там браконьеров видела. Они целую сеть. Рыбы. Там у реки разделали.

– Покажешь? Отец браниться не стал. Молча запряг коня. Эти браконьеры уже изрядно помотали ему нервы. Желание поймать было сильнее даже родительского долга. Будет еще время для внушений. Подхватив дочку на руки, он вскочил в седло, и они отправились в путь. Девочка показывала дорогу, как могла. Но теперь это уже было несложно. Летом солнце встает рано. А река… Вон она. Серебристой лентой тянется с севера на юг. Куча потрохов никуда не делась. А вот браконьеров и след простыл. Мужчина только вздохнул, глядя на это беззаконие. Но дочь оказывается выдала еще не все.

– Пап. Может ты их поймаешь?

– Как? Улик полно, но их к делу не пришьешь. Не пойман – не вор. Ты же не видела их лиц.

Девочка помотала головой. Но потом вспомнив, просияла.

– Зато я слышала, как один заикался. А второго этот их главный назвал Жих. Я не знаю, что это значит. Но вдруг поможет.

– Поможет. Еще как поможет. В милиции давно уже лежало заявление на местного жителя по фамилии Жихарев. Но оснований для обыска не было. Мужичок ушлый, так просто не подкопаешься. А еще у него был друг Василий Котов, с дефектом речи. Он заикался. Через несколько дней милиция взяла всех троих участников. В подвале одного из них был оборудован ледник для хранения рыбы. Улик хавитило, и все получили реальные сроки.

Юльку на неделю заперли дома. Мать не разрешала даже на порог выходить.

– Знаю я твой порог, – ругалась она, – сначала на первой ступеньке постоять, потом – на второй посидеть, потом в саду погулять, а там на улицу и ищи ветра в поле. Нет уж! Дома сиди. В наказание. Впрочем, брат тоже сидел дома. С ангиной. Ему то она рассказала и про крыс и вообще.

– А как ты дорогу то нашла, домой? Это ж не близкий путь. На лошади и то пока доедешь, а ты вообще пешком. Девочка пожала плечами:

– Меня Шарик вывел. Ты же знаешь, какой он умный. Кстати, он что, сбежал? Будка пустая. Брат побледнел и как-то странно взглянул на девочку.

– Какой Шарик? Наш?

– Наш. Ну а чей же?

– Хорошо врать то. Совсем уже. Нет нашего Шарика. Совсем нет. За день, как ты сбежала, его пристрелил кто-то. Он с цепи сорвался, его кто-то из деревенских и хлопнул. Может испугался, может из вредности. Мы тебе не говорили, не хотели расстраивать. Наверно это просто был похожий пес.

– Наверно, – согласилась Юлька.

Но она отчетливо помнила и пса, и его приметный ошейник с именем. Это совершенно точно был Шарик, даже в посмертии защитивший свою хозяйку. О крысах она не то, чтобы забыла, просто на фоне реальных событий гипотетическая угроза отошла на второй план. Да и среди людей, если подумать, крыс было предостаточно. Они пострашнее будут.

P.S. Спустя неделю мышь куда-то делась. Толи все же кот поймал, толи сама сдохла. И жизнь потекла по-прежнему.

– Эх, вазу бы. Даже цветы некуда поставить, – сокрушалась я как-то вечером.

– Да брось, она же кошмарная была. Полная безвкусица. Хорошо, что мышь разбила.

– Стоп. Я же никому не говорила, что ее мышь разбила, откуда знаешь.

Бабайка заюлил, потом все же признался.

– Ладно-ладно. Это я ее, под шумок. Она мне не нравилась. Сволочь?

– Еще какая. Но вазу было уже не вернуть.

Дом на болоте

«Без кота и жизнь не та» Народная мудрость

– Ну вот скажи, зачем ты мне? Какая от тебя в жизни польза? Васька висел в моих руках, как мокрая тряпка и вяло махал хвостом. Довольная толстая ряха. От моей печенки, между прочим, довольная. Ну то есть печенка была куриная, но всё одно Ваське зашла хорошо и отторжения не вызвала, а нагоняй. К нагоняям он вполне себе привык. Это дело проходящее.

– Ладно. Ну чего ты разошлась. Там и было то всего полкило. Бабайка в этот раз выступив в роли миротворца.

– Полкило – это стало после того, как Васька до нее добрался, а изначально целый килограмм.

Жадность еще никого до добра не доводила. Но эта история скорее исключение из правил. Женька, здоровенный мужик, отроду ничего и никого не боялся, и сам был простым, как та же табуретка. Вкусно поесть, хорошо поспать, ну а что еще нормальному мужику надо? Дом и небольшой участочек около, Женька любил до чрезвычайности. И любил, и облизывал, и старался окна резными ставнями украсить, и верандочку красивую сделать, цветы в палисаде опять же. Ну тут он жену напрягал, но ведь лепота.

– Еще какая лепота, – говорили прохожие и спешно перебегали на другую сторону улицы. Ибо своей этой лепотой Женёк успел всех задолбать по самое не могу. Если на уши присядет, то всё, пиши пропало, часа на два, не меньше.

А тут мужик задумал подвал сделать, да не абы какой, а кирпичом выложить, что б значит всё по правилам. Но купить кирпич для простого деревенского мужика – задача не то, что невыполнимая, скорее просто душа к ней не лежит. Вот не лежит, и все тут. С не лежащей к покупке кирпича душой можно сделать только одно: эти самые кирпичи украсть. Не прям в наглую спереть у кого-то, но просто взять никому не нужные. Тут перед Женей вставал другой вопрос: где найти таких дураков, кому кирпичи не нужны. Кирпичи, они, если подумать, нужны абсолютно всем. Хозяйки придавливают ими капусту, когда солят, мужики подкладывают под ось, когда надо снять колесо, да мало, ли. Печь починить, в баньке попариться. Точно, дураков нет. Прикинув так и сяк, ушлый мужик понял, что в родной деревне брошенных кирпичей не сыскать, у всех припрятаны или около дома или в сарайчике, а туда лезть, хм, можно конечно, но все-таки несподручно. Не совестно, совесть у Женька спала уже давно, лет эдак с десяти, а может и вообще никогда не просыпалась. А именно, что не сподручно. Это же забор перелезай, это же ищи – где, перекидывай, перетаскивай, а собаки через одного, а дробовики через второго. Мда. Выручила, как ни странно, жена. Баба, не то чтобы сообразительная, но приметливая до всякого добра. Тут они были прям два сапога пара.

– А если тебе, Евгений Петрович, на болота сходить? Там ведь барский дом так и стоит себе. Никто его никуда. А кирпич там хороший, там кирпич не теперешнему чета, на который раз плюнь, он и развалится.

– Дура ты баба, как есть дура, – плюнул муж, – а как я его оттуда потащу, ты подумала, а? Там же бо-ло-то. Когда воду с полей отводили, туда и направили, там теперь трясина, дороги поди не осталось.

– Ну как знаешь, – жена ушла на кухню и зло загремела посудой. Обиделась значит.

А неча всякий бред нести. Но, с другой стороны, может не такая уж плохая мысль. Дорога там какая никакая есть. Можно потихонечку разбирать и у края дороги складывать, а потом уж с тележкой с тачаночкой. Только идти надо непременно ночью, а то таких любителей халявного кирпича пол деревни набежит, отгонять замаешься.

Ну вечером и двинулся. Жена еще дулась, даже тормозок ему с собой не положила. Ну да ничего. Это пройдёт. Особенно когда она увидит новый отличный погреб, который он сложит из того самого кирпича.

Как стемнело, Жека молча собрался и, прихватив тачанку и инструменты, двинулся в сторону болота. И попросить бы кого, да вот как-то не сложилось у мужика с друзьями. Выпить он был не любитель, по крайней мере за свой счёт. За чужой, это завсегда пожалуйста, а вот за свой, увольте. Ну а кто с таким будет дружить? Только кот. Коту, в общем, все равно: жадный ты или нет, тощий, толстый или еще какой. Кормил бы. Женька кота кормил хорошо. Не из любви, а чисто из практических соображений. Уж больно мышеловный кот. За ночь по четыре-пять мышей приносил, есть не ел, но аккуратно, рядочком складывал на пороге. Такого умницу грех не кормить. Ну и поскольку сметана и мясо в миске не переводились, Васька относился к хозяину трепетно, даже можно сказать, с нежностью. А то мало ли, вдруг да беда приключится. Миска там опустеет, или еще что. И вот сегодня, когда любимый кормилец куда-то собрался на ночь глядя, кот занервничал. В его кошачьем мозгу были всего две мышки, то есть мысли. Хозяин уходит, а раньше такого не было, и миска пуста, а такого вообще никогда не было. Это правда. В спешке Женька забыл покормить кота. Жена уже легла и беспокоить ее не отважились ни муж, ни кот. И потому, когда Женька вышел из дома, Васька, жалобно рыдая, потащился за ним.

– Ну куда ты, дурень!? Брысь домой! Брысь!

Васька сделал вид, что послушался. Но сам притаился в кустах и, дождавшись, пока хозяин отойдет подальше, быстро нагнал его. Только уже голоса не подавал. Шел себе тихонечко кустами, и шел. Даже почти не отвлекался на сверчков и прочих наглых насекомых. А сверчки, пользуясь своей безнаказанностью, разошлись не по-детски. Радостно потирали лапками и выводили свое громкое:

– Ццццццццццаццццца. Цииииццццц.

– Какая еще цаца? – подумал Васька. Нет тут никаких цац. Цацу он, по правде говоря, знал только одну. Соседскую кошку Машку. Вот уж цаца так цаца. Три года обхаживает: мышей носит, воробьев там, один раз жабу приволок и ни разу не дала. Вот цццц! Цаца, одним словом. Главное другим то да, всем хромым, блошивым и убогим – да, а ему, такому сильному и красивому, нет.

– Жжжжженжжжжина – прожужжал в кустах какой то жук.

– Кооошка, – согласно кивнул Васька.

– Баба, что с нее взять, – тоже себе под нос буркнул Жека.

И все мужики, коты и жуки в округе согласно кивнули.

Между тем деревня осталась позади и потянулись поля, по августовскому времени все в огоньках комбайнов. Женьку тоже полагалось быть там. Но отпросился, для кирпичей. Место, куда шел мужик, было довольно известным на всю округу. Раньше, еще до революции, там жил барин. Толи Тарашкин, толи Мурашкин, этого не помнили уже даже и бабки. Потому что склероз. Зато все деревенские так и звали это место Мурашкино болотце. Земля там была нормальная, никакая не болотистая, когда там жил Сам. Но после того, как барина толи прогнали, толи повесили, пришло время совхозов, а совхозам нужны были поля. И поскольку мелкая, но противная речка разливалась по весне так, что все маломальские луга оставались затопленными до июля месяца, решено было сделать заградительный ров, чтобы направить весенний паводок в другое русло. Так и вышло, что река теперь изливалась исключительно в сторону никому не нужного барского дома и его окрестностей. Со временем там образовалось мелкое болото с небольшими и большими прудами и лужами. В лужах квакали лягушки, в прудах водились караси, но местный люд, и даже пронырливая мелкая шпана, сюда ходили крайне редко. Место, говорят, плохое. Мурашки по коже, до чего неуютно. Ну да мурашки от Мурашкино, нормально. Кто-то пустил слух, что здесь видели Самого, толи убиенного, то ли раскулаченного помещика. Призрак, конечно. Живой он бы сюда не пришел, не дурак. Ну вот и потому все обходили Мурашкино стороной. Все, кроме Женьки. Жажда халявного кирпича была сильнее страха. Впрочем, сейчас, когда черная громадина дома уже показалась на горизонте, Женьке стало не по себе. Да еще в кустах кто-то шуршал. Но останавливаться и проверять было некогда. Дорога довела почти до ворот усадьбы, нормальная такая дорога, даже как будто наезженная. Интересно, кем? Две колеи, словно сюда приезжали на телеге или даже машине, а вот дальше уже топкая земля с островками ярко-зеленой травы, такой мягкой, как перина у тещи. Тещу свою Женька не любил, потому как уж больно она была характером на него похожа: и своего не упустит, и чужого не отдаст, коли это самое чужое к ней в руки попадет. А это значит, что и облапошить такую не выйдет. За то и не любил. А вот перины у неё действительно хороши, если доводился случай переночевать в гостях, то спалось на тещиных перинах, как нигде. Вот ведь парадокс. А трава эта на самом деле обманка, сверху она зеленая, густая, но стоит наступить, и нога провалится по щиколотку, если не по колено. К дому мужик пробирался осторожно, по едва заметным тропинкам, может скот утоптал, а может зверье дикое, кабаны те же. Кто знает… «Кабаны», как оказалось, здесь действительно водились, да еще какие. Здоровущие наглые. Один из них как раз сейчас тащил к дому что-то большое и очень тяжелое.

– Давай, Никифор, быстрее, нам еще грузить и грузить.

Второй «кабан» что-то невнятно хрюкнул.

– Блин! Это уже ругнулся Жека, -неужели же конкуренты? Ну правильно. Бесхозный кирпич, он бесхозным долго не будет, дай хоть погляжу, все уперли, или что осталось.

Мужик припал на траву и пополз чуть ли не на брюхе. Вспомнились и армейские навыки, и как сержант Исмагулин больно лупил его по заднице за сильно приподнятую эту же задницу. Теперь вот пригодилось, кто бы знал… Подобравшись метров на сто, Женька чуть было не прокололся. На него напал безудержный чих. Затыкая нос и рот всем чем возможно, пряча лицо в рукав пиджака, кирпичный вор еле-еле сдержался. Зато сразу стало понятно, что это никакие не «конкуренты», а банальные самогонщики. Неплохо устроились. Место тихое, безлюдное, а стало быть, и любопытных нет, молодежь не крутится, выклянчивая пробу, старухи не гундят, и милиционер не сует свой нос, куда не надо. Кстати, о носах, Женька потому и расчихался, что ядреный сивушный дух настолько лез во все отверстия, что хотелось либо упиться вусмерть, либо бежать подальше.

Ну ладно, долго они здесь не будут, сказали же, сейчас погрузятся и уедут. Интересно, а где же у них телега?

Жека тихонько пополз вокруг барского дома слева. Справа, тоже таясь и озираясь, дом обходил кот Васька. Его пугали не самогонщики, а скорее взбучка от любимого хозяина, потому, когда он дополз до первого оконного проема, уже без стекол и рамы, то быстренько нырнул внутрь и взбежав по упавшей балке, затаился на потолке. В это время его хозяин наконец то обнаружил телегу. Точнее его обнаружила лошадь, которая была запряжена в эту телегу. Когда незнакомый человек уткнулся ей носом в копыта, не ожидавшая такой нежности кобыла, возмущенно зафыркала и даже попыталась укусить негодяя. Но негодяй быстро отполз и залег в траве. Между тем процесс варки самогона подходил к своему логическому завершению. Пыхтя и побулькивая, самодельный самогонный аппарат выдавал на-гора бутыль за бутылью. Два ушлых мужичка при свете фонарей переливали самогон в большие двадцатилитровые бутыли и грузили в телегу. Видно, процесс был отлажен давно, и все работало как надо. Насколько мог разглядеть ночной гость, кирпичи были на месте. Старая печь в бывшей барской кухне осыпалась и обвалилась этими самыми кирпичами. Самогонщикам она была не нужна. Аппарат они собрали прямо посреди бывшей просторной кухни. Собственно, от кухни и вообще комнат, теперь мало что осталось. Только голые стены с обвалившейся штукатуркой, да темные проемы окон. Крышу еще во время войны разобрали на металл, и теперь только несколько балок, да редкая обрешетка, отделяли первый этаж от второго, а второй от чистого ультрамаринового неба с редкими вкраплениями звезд. Женьке оставалось дождаться, пока самогонщики уедут и спокойно заняться своим делом. Будет просто отлично, если они и аппарат оставят. Не таскают же они с собой эдакую махину, сахар скорее всего тоже прячут где-то в доме. Тайничок есть, есть. Надо тоже поискать. В хозяйстве все пригодится.

– В хозяйстве все пригодится, – решил Васька, обнаружив среди балок и досок, целый выводок наглых и толстых мышей. Откормленные на свекле и сахаре мыши совершенно разучились быстро бегать и сильно бояться. Поэтому кота встретили только возмущенным попискиванием, как претендента на их запасы продовольствия. Кот радостно взялся разъяснять, что его продовольствие несколько иного толка.

– Тише! – вдруг сказал один из самогонщиков, повыше и похудей – слышишь?

– Что? – его напарник, тяжело отдуваясь, замер на месте с бутылью в руках.

– Там на верху кто-то есть!

– Кто?! Там же нет ничего, ни пола, ни потолка. Не выдумывай! Грузи давай, халявщик!

Никифор покорно взялся за бутыль, но странные звуки повторились. Шуршание, топот и вроде даже стон.

– Привидение! – осенило трусливого мужика и руки задрожали. Мурашки побежали по рукам, спине и даже немножечко по голове горе самогонщика. Вот ведь слышал, слышал рассказы про это местечко, а все не верил. А оно вон как.

– Сматываться надо! – схватил он за ворот подошедшего друга, – сматываться прямо сейчас! Это Мурашкин ходит, мне мать рассказывала, когда красные пришли, он на втором этаже и повесился!

Но толстяк расхохотался:

– Да ты что! Мы же сами эти байки и рассказывали, чтоб местная ребятня не лазила, полгода место искали, чтоб тихое, без лишних глаз. А ты все испортить хочешь?! Ну нет уж! Дудки! Я, если надо, и один справлюсь. А ты вали, но доли не дам! Однако в этот момент с потолка действительно послышался толи стон, толи вой, а еще балка над ними ощутимо вздрогнула и посыпалась труха.

Васька действительно стонал. Стонал от наслаждения удачной охотой. Уже пятеро из семи мышек упокойно лежали на балке, но вот оставшиеся две, наконец сообразив, что кот им никакой не друг и даже не конкурент, попрятались в щелях потолка. Бедному коту приходилось бегать за ними и пытаться выковырнуть из убежища. Он перескакивал с места на место, с одной доски на другую, лапой скреб, но мерзавки пока ускользали. В душе он уже нарисовал себе прекрасную картину подношения семи отборных мышек любимому хозяину, тем более и тащить то недалеко, вон он, хозяин, в кустах сидит. Ну мало ли, приспичило мужику, пусть посидит, тем более что две мыши никак не хотели идти в пасть. Наконец в дальнем конце потолка мелькнул хвост одной из беглянок. Не желая тратить время на разгон и беготню, Васька присел и, покрутив попой, с места прыгнул прямо на добычу. Мышь была поймана, но хлипкая гнилая балка, которая висела исключительно на соплях и плесени, не выдержала столь мощного прыжка. Она с противным скрипом сначала наклонилась, а потом и вовсе рухнула вниз, обдав самогонщиков гнилушками, дохлыми мышами и горячим самогоном из раскуроченного аппарата. Дом содрогнулся.

– Мурашкин! – завопили самогонщики и бросились бежать. Лошадь, тоже не ожидавшая такого стресса, испуганно ржа и взбрыкивая, понеслась в сторону болота. Где-то на середине ей удалось избавиться от поклажи, и телега благополучно утопла в ближайшем пруду. Женька сначала тоже испугался, и бросился бежать вместе со всеми, хорошо, что хоть в другую сторону. Но метров через двести он выдохся и остановился. Оглянулся, нет ли погони. Погоня была. Маленькое светлое пятно, жалобно взмуркивая сквозь стиснутые зубы, неслось за ним, как реактивный самолет.

– Васька?! Ты что тут делаешь?

Кот догнал любимого хозяина и торжественно положил ему под ноги толстую усекновенную мышь. Ту самую.

До мужика наконец дошло, что случилось. Никакого призрака не было, просто увязавшийся за хозяином кот, решил не тратить времени даром и взялся за охоту. К сожалению, аварийное здание не выдержало даже такой нагрузки, и часть потолка рухнула вниз. Всю обратную дорогу Васька ехал в тачанке, возвышаясь над мешками сахара и самогонным аппаратом, как царь на троне. Мышь тоже пришлось взять, упрямый кот никак не хотел залезать в телегу без своего трофея. А до кирпича руки так и не дошли. В эту, по крайней мере, ночь. Что стало с самогонщиками – неизвестно. В усадьбе Жека их больше не видел. А лошадь на следующее утро прибилась к совхозному стаду. Никто не признал ее своей, и она стала возить председателя.

Все жители окрестных деревень обратили внимание на то, что лягушки на Мурашковом болоте в эту ночь квакали особенно сильно и выразительно. Благодарно даже. Видимо самогон был и вправду хорош.

P.S. Поздно ночью, когда я уже улеглась, Васька пришел ко мне, долго топтался, не решаясь лечь, и громко мурлыча.

– Ну ладно, ложись уже, – сказала я сквозь сон. Кот мягким пушистым комочком улегся под боком и замурчал еще громче. И стало так хорошо, уютно, дом стал не просто домом, но моим личным мирком, в котором хорошо спрятаться от ночи и невзгод. Котам и не нужно быть полезными, им достаточно просто быть, чтобы мы научились любить и ценить домашний очаг.