Людмила Закалюжная
Зелье Миранды
Глава 1
– Не стоит этого делать, – неожиданно раздался за спиной приятный баритон, и я резко вскинула голову.
Корабль качнуло, и соленые брызги упали на лицо, скрывая мои слезы. Я крепко держалась за поручни, слегка нагнувшись вперед, и наслаждалась мгновением радости и ощущением свободы. Да вот только в горле першило от предстоящей встречи с мамой и отчимом.
– С чего вы решили, что нужно кого-то спасать? – высокомерно поинтересовалась и, поправив растрепавшие темные локоны, повернулась.
Передо мной оказался высокий, загорелый матрос, капли воды на его коротких черных волосах слегка блестели на солнце. Глаза карие, насмешливые, легкая небритость придавала особый шарм. Мужчина в застиранной тельняшке и старых темных штанах стоял, слегка расставив ноги, обутые в черные, начищенные до блеска ботинки, пряча руки в карманах брюк. Незнакомец поневоле притягивал взгляд уверенностью, задором в глазах и легкой улыбкой.
Матросам запрещалось подниматься на верхнюю палубу, где располагались каюты для богатых пассажиров, а вот на нижней они могли свободно передвигаться, обходя место для прогулок. Незнакомец нарушил правило, чем привлек внимание любопытных зевак, а мне стало не по себе. Одинокую девушку защитить некому, рука невольно потянулась к карману, где лежал бутылек с защитным зельем.
– Вы так сильно наклонились за фальшборт, что я решил, собрались кувырнуться в море.
В темных глазах плясали смешинки, и я невольно представила, что разглядывал мужчина, если остановился. Щеки вспыхнули огнем, любила моя задняя часть тела находить приключения.
– Вы ошиблись, – вздернула подбородок, пытаясь за гордостью скрыть неловкость всей ситуации. – Можете идти, спасать здесь некого.
– Вижу, – дерзко заявил незнакомец. – А вот вашей служанке скоро понадобится помощь, если только она не предпочитает общество матросов.
– Фанни! – ахнула я.
Девушка была сиротой и всю жизнь прожила в монастыре. Задумавшись, я проворонила тот момент, когда она отошла от меня. Я растерянно огляделась. Действительно, девушки нигде не было. Фанни попросилась со мной на корабль, чтобы сбежать, как и я, из ненавистного монастыря…
– Миранда, такой изысканной флер1 просто необходима служанка. Возьми меня с собой.
Девушка сложила руки в просительном жесте. Разве я могла отказать единственному другу? В служанке я не нуждалась, за два года научилась самостоятельно себя обслуживать, а вот поддержки не стоило лишаться. Встретиться с презренным отчимом, взглянуть в ненавистные голубые глаза— то еще испытание.
Когда мне исполнилось шестнадцать, мама неожиданно заболела. Саймон нашел отличный повод быстренько отправить падчерицу с глаз долой в монастырь, который располагался на острове в нескольких часах плаванья от материка. Он даже нашел себе оправдание – ни к чему видеть болезнь матери, это нанесет вред психике девочки. Два раза в год мне разрешалось приезжать, и каждый раз я покидала отчий дом в истерике. Мама выглядела все хуже и хуже. Лучшие доктора страны не могли ей помочь.
Я боялась, что однажды приеду, а ее не будет. Этот кошмар последнее время снился все чаще, доводя меня до нервного истощения. Сколько было выплакано слез: отчаянных, горьких, безнадежных. Я стала плохо есть, мечтая как можно скорее вернуться домой.
Спасибо Фанни, вытащила из горьких мыслей, подав идею: «Зачем ты ждешь вызова? Скоро тебе исполнится восемнадцать, и ты вправе будешь покинуть монастырь».
– Не могли бы вы проводить меня? Фанни… она…
Я замолчала. Ни к чему незнакомцу знать, как неопытна девушка. Я такой наивной не была и ко всему относилась с должным скепсисом, ожидая удара в спину. Жизнь сделала такой, отчим научил быть осторожной.
– Простите, но красивой флер внизу у матросов делать нечего. Я сам схожу за вашей служанкой, пока она не попала в беду по наивности.
Незнакомец усмехнулся, а глаза продолжали цепко изучать мое лицо. Неосознанно я подняла руку, поправляя невидимый волосок, выбившийся из прически.
– Спасибо… флерон2… – многозначительно замолчала, ожидая, когда мужчина представится.
– Дирк, я быстро вернусь, – подмигнул он. – Флер?
– Миранда Винтер, – хриплым голосом от волнения назвала свое имя.
Я никогда не была стеснительной, наоборот, любила шумные сборища и с удовольствием кокетничала с противоположным полом. Но это было так давно. Два года назад. В монастыре жизнь проходила уныло и тихо, поначалу думала, что свихнусь, спасала лишь моя магия. Раньше я училась без особого желания, не понимая, зачем богатой флер забивать голову формулами. С каким же рвением я взялась за книги и учебу, сначала пыталась разбавить серые будни в монастыре, а потом полюбила сам процесс.
Фанни сразу прилипла ко мне и ходила по пятам. Сначала это раздражало, а потом я привыкла. Зачем прогонять одинокую девушку, такую же, как я. Пусть и не голубых кровей, зато сердце у нее доброе и преданное. Сейчас я не могла допустить, чтобы с Фанни случилось что-то плохое, да еще по моей вине. Все-таки я недоглядела.
Если Дирк говорил правду, то стоять и просто ждать было не в моем характере. Положила руку в карман юбки, сжала бутылек с защитным зельем и последовала за мужчиной. Осторожно, потому что с трудом верила в помощь первого встречного.
Двигался матрос быстро и довольно ловко обходил других пассажиров, я еле успевала за ним. Когда мужчина спустился в трюм, я замерла лишь на мгновенье и без сомнений ступила на лестницу. В нос ударил запах моря и кислятины. Я сморщилась, но стала спускаться, стараясь рассмотреть в полумраке хоть что-нибудь. Едва лестница закончилась и я решилась сделать шаг, как задела пустое ведро, оно с шумом покатилось по полу. Я от неожиданности вскрикнула, но мой крик был остановлен сильной мужской ладонью.
– Непослушная флер, – раздалось сзади над ухом. Вторая рука легла мне на живот, прижимая к крепкому телу.
– Сейчас я уберу руку, и ты не станешь кричать. Договорились?
Я кивнула, с ужасом понимая, что полностью нахожусь во власти Дирка. В таком положении я не могла достать бутылек, который продолжала сжимать изо всей силы. Еще немного, и стекло точно лопнет, тогда не поздоровится и мне. Поэтому постаралась вдохнуть побольше воздуха и успокоиться.
– Флер, – с усмешкой и легким укором продолжал говорить моряк, – девушкам не место в трюме. Я так понимаю, служанка спустилась сюда, совершенно не осознавая опасности, но вы-то серьезная флер и решили поступить так же.
– Я хотела… хотела ее спасти. – Про зелье Дирку не стоило знать. Раздраженно поджала губы, когда матрос тихо засмеялся.
– И как же вы хотели ее спасти? Взмахнув шляпкой с вуалью? Идите наверх…
– Нет! – Мой голос прозвучал слишком резко, но зато отбил всякое желание уговаривать.
– Тогда идемте, от меня ни на шаг и не вздумайте геройствовать, а то вас выкинут за борт.
– Хорошо, – с волнением согласилась, понимая, что нужно торопиться, пока с Фанни не случилась беда. – А почему вы решили… помочь?
– Не люблю, когда обижают слабых, – усмехнулся Дирк, бросив на меня таинственный взгляд. Словно мы с Фанни отвлекли его от чего-то серьезного.
Чем дальше мы шли, тем сильнее ощущался запах немытых тел, пота, сигаретного дыма. Я слышала вдалеке тихие разговоры, смех и вдруг приглушенный женский вскрик.
– Дирк, – схватила мужчину за локоть, – быстрее, идемте быстрее.
Едва глаза привыкли к полумраку, как я заметила немалое количество прикрепленных к потолку гамаков. Многие пустовали, а в некоторых отдыхали матросы. Вот тогда я поняла, куда вляпалась. Но сейчас меня никто не мог остановить. Фанни нуждалась в помощи, и если Дирк испугается, то я достану защитное зелье.
Мы почти бежали, хотя мне казалось, все равно двигались медленно. Слишком медленно. Вскоре увидели стоящих к нам спиной мужчин. Они образовали круг, а Фанни находилась внутри и старалась выйти. Ее светлые волосы, аккуратно собранные утром в скромную прическу, сейчас были расплетены и воздушным облаком обрамляли белое лицо с широко раскрытыми испуганными глазами.
Один из матросов ее несильно толкнул, потянув за рукав, и тот разорвался по шву, открывая плечико девушки. Сзади другой мужчина дернул Фанни за подол, разрывая тонкую ткань, и показался низ сорочки. Матросы радостно засвистели, издеваясь над жертвой.
– Что здесь происходит? Кто старший? – рявкнул громовым голосом Дирк.
Моряки разом повернулись и заухмылялись, заметив меня. Вперед вышел невысокий, нагловатый тип. Он сплюнул и, положив руки в карманы, дерзко произнес:
– А ты кто такой? Палубу с трюмом попутал? Билл, выкинь его в море, чтобы не мешал нам развлекаться. Вторую цыпочку давайте в круг.
– Ты уверен? – буркнул рядом стоявший громила. – Это не служанка, вон как разодета. Капитан потом всыплет каждому сто плетей.
– Если сто плетей, а то и вздернет на рее или сдаст стражникам, – поддакнул кто-то из моряков.
– Миранда! – воскликнула Фанни, она ринулась было ко мне, но ее сильно оттолкнули, и бедняжка упала.
– Прекратите! Что вы делаете? – возмутилась я, с дрожью глядя на ухмыляющиеся лица матросов.
Дирк так зыркнул, что я от страха прикусила язык и снова спряталась за его спину. Теперь явственнее видела различие между Дирком и стоявшими напротив мужчинами. Как так вышло, что благородный флерон оказался среди этого сброда?
– Отпустите флер, последнее предупреждение, – тихо произнес Дирк, его голос звучал жестко, предостерегающе. Матросы потрусливей отступили, а главарь снова сплюнул и едко заметил:
– Решил покормить рыбешек – твое право. Кед исполнит твое желание.
Мужчины язвительно рассмеялись, а громила тяжело шагнул вперед, на ходу разминая кулаки.
– Что будем делать? – пискнула я, понимая, что зельем вырублю гиганта и тех, кто в первых рядах. А что делать с остальными?
– Я сам разберусь, а ты спрячешься. Ясно? – рявкнул Дирк, я кивнула.
И тут же поняла, что он не видел моего ответа. Потому что мужчина рванул вперед, да так быстро, что громила не сообразил, куда бить. Дирк нанес ему удар прямо в челюсть, здоровяк покачнулся, мотнул головой и только замахнулся для сокрушительного удара, как Дирк снова молниеносно ударил в голову, вырубая противника. Огромная туша с грохотом упала на пол.
Главарь возмущенно закричал, и толпа матросов бросилась на Дирка. Я забилась в угол, с ужасом наблюдая за дракой, где не было правил. Сильнее, ловчее – значит, тебе повезло.
Дирк раскидывал в разные стороны задиристых матросов, они валялись побитые в углах, охая и ахая. Один упал перед моими ногами, а когда пошевелился, я стукнула его валявшейся на полу шваброй.
Фанни, как и я, забилась в противоположный угол, сжалась от страха, наблюдая за мужчинами.
Закончилось все так же быстро, как и началось. Матросы на полу, Дирк, слегка запыхавшись, стоял посередине.
– Миранда, – вскрикнула подруга и побежала ко мне. Мы обнялись и радостно, сквозь слезы, засмеялись.
– А теперь пора отсюда побыстрее убираться, – процедил Дирк. Он так пронзительно глянул, что я вся сжалась.
– Идем, Фанни, быстрее.
И мы с девушкой побежали к выходу. Я знала, куда идти, и вела нас. Ни разу мы с Фанни не оглянулись, и, лишь когда появилась лестница, я сняла свой жакет и отдала его девушке, чтобы она смогла прикрыться. Вот тогда позволила себе посмотреть назад. Дирка не было, он словно испарился.
– Ах, Миранда, как же я испугалась. – Подружку всю трясло, словно после холодного душа в монастыре.
– Как ты умудрилась заговорить с неизвестным мужчиной да еще спуститься с ним в трюм? Больше от меня ни на шаг. – Меня саму колотило от пережитого. Если бы не благородный Дирк… даже страшно представить, что бы случилось с Фанни.
– Я не знаю, Миранда. – Подружка смотрела на меня, как беспомощный котенок, в ее светлых глазах блестели слезы. – Ты задумалась, глядела на воду, а он, матрос, такой симпатичный, драил палубу и подмигнул мне. Я подошла, мы разговорились. Миранда, он предложил показать корабль, и я согласилась. А потом… потом.
– Все хорошо. – Я ласково поправила волосы Фанни. – Осталось совсем немного, и мы прибудем в порт Таруфа, а там наймем экипаж и поедем ко мне домой. Фанни, как же я соскучилась по маме, по своей комнате, по саду. Я тебе покажу мое любимое место с дивным видом на море. Кругом кусты белых роз, деревянные качели, которые мой отец сделал для нас с мамой. Мы будем с тобой качаться и есть самую сладкую в мире клубнику.
Воспоминания разбередили рану, и я крепче прижала к себе Фанни. Сейчас она была так нужна мне, даже больше, чем я ей.
Теплый, морской ветер быстро высушил наши слезы, мы крепко держались за руки и до боли в глазах всматривались в горизонт, где уже виднелись красные крыши домиков. Чайки пронзительно кричали в небе, забегали матросы, выполняя приказы капитана. Некоторые из них бросали на нас хмурые взгляды, Фанни жалась ко мне, прижимая к груди небольшую сумку с вещами. Я же пыталась найти Дирка, но тщетно, благородный матрос так и не попался мне на глаза.
Глава 2
– Я никуда не поеду! – крикнула со злостью и сильнее обняла мамины колени. Дурацкие слезы побежали по щекам, и я рвано выдохнула. – Пожалуйста.
– Ты поедешь! И прекрати мне дерзить, Миранда, – рявкнул отчим, его цепкие пальцы больно схватили меня за локоть, резко поднимая. – Маме необходимо лечение, и мы поедем в другую страну, ты будешь помехой.
– Нет!
Я сопротивлялась как могла, протягивая руки к мамочке, пока Саймон волок меня из спальни. Мама зажала ладонью рот, сдерживая крик. Такой я ее и запомнила. Беспомощной, разбитой, слезы бежали по ее щекам, но она не встала на мою защиту.
Обида на маму недолго держалась в сердце. И на первое ее письмо, где она просила прощения и умоляла меня понять, почему они с Саймоном не могли меня взять с собой, я ответила, что очень жду, когда она приедет за мной.
Мама обещала приехать в одном из писем, потом в другом, но детская надежда продолжала жить, пока письма от мамы не прекратились и не стали приходить раз в месяц короткие, холодные записки от отчима. Мои вопросы, когда меня заберут домой, полностью игнорировались. Монахини пожимали плечами, а потом сестра Сара по секрету рассказала:
– Миранда, деньги на твое «проживание» поступают постоянно. Но, боюсь, в следующем месяце тебе придется сменить комнаты на верхних этажах на комнатку внизу. Я слышала, как старшая сестра обсуждала это с настоятельницей. Твоя семья заплатила меньше, чем обычно, и в письме виконт Даркес сообщил, что такая сумма теперь будет поступать в бюджет монастыря.
Действительно, в последний день месяца меня переселили на первый этаж. Здесь было не так комфортно, как наверху. Комнаты плохо отапливались, холодная вода для умывания, скудная еда, а также составлен список дежурства на кухне.
Самым унизительным было для меня, когда пришлось накрывать на стол для богатых девушек, и одна из них заявилась раньше всех в столовую.
– Миранда, а я думала, Сьюзен пошутила, когда говорила, что тебя перевели к нищим.
Последнее слово было выделено едкой интонацией. Я молча продолжала свое дело, лишь сильнее склонила голову. На завтрак у флер верхних этажей оказались овсяная каша с малиной, горячие лепешки и ароматный кофе. Это не шло ни в какое сравнение с одним яйцом, вчерашним подсохшим хлебом и несладким чаем. Негодяйка же продолжала меня донимать. Она шла следом и саркастично замечала:
– Говорят, на первом этаже нет воды и слуг, а еще тебя отправят работать в поле, где твои нежные пальчики огрубеют, и никакой мужчина не возьмет тебя замуж.
– Заткнись! – не выдержала и рявкнула на наглую девицу. Та открыла рот, а потом заголосила от возмущения:
– Ты что себе позволяешь?!
Я же, закончив сервировать стол, направилась к выходу. Марианна догнала меня и, схватив за руку, вынудила повернуться.
– Я не разрешала тебе уходить.
Надо же, а раньше я считала ее доброй девушкой, которая угощала конфетами тех, кто чистил ее ботинки или стирал вещи. У Марианны даже была собственная парикмахерша с первого этажа.
– А я не собираюсь тебя спрашивать, – выдернула руку из ее цепких пальцев.
– Придется, я заплачу монашкам, и они заставят тебя мыть полы в моей комнате, – усмехнулась мерзавка.
– Не дождешься.
Я гордо ушла, но в тот же вечер ко мне пожаловала старшая сестра и заявила, что с завтрашнего дня я обязана буду убираться в комнате ненавистной Марианны.
Когда я отказалась, меня на ночь заперли в холодном подвале. Так повторялось еще три дня. Откуда у семнадцатилетней девушки было столько упрямства и силы воли, удивлялись даже монашки. А я сама не знала, только понимала одно: если уступлю, то все. Опущусь ниже первого этажа.
Через три дня я сильно заболела и, если бы не Фанни, не плыла бы сейчас на корабле домой. Подружка ухаживала за мной, приносила лекарство и следила, чтобы я вовремя его выпила.
Заставлять прислуживать кому-либо на верхних этажах меня больше не пытались, но стали отправлять в поля. Благодаря монахине Саре вечера я проводила время в любимом месте, лаборатории, и создавала зелья. Так появился крем для рук, он отбеливал кожу и делал ее мягкой. Я подарила первой свое изобретение Фанни, потом Саре, а после… образовалась очередь, и я не растерялась, стала продавать. У меня появилась цель: накопить денег, купить билет до родного города и уехать из монастыря.
Билет на корабль стоил недешево, да еще нужно было приобрести еды в дорогу и так, чтобы хоть какие-то монетки бренчали в кошельке.
Фанни, когда узнала о моей мечте, попросилась со мной, и я стала копить на два билета.
В день моего восемнадцатилетия, в первый день осени, пришло сухое письмо от отчима. Мама была при смерти. Мне предлагалось оставаться в монастыре и молиться за ее душу. В этот же день я купила два билета на корабль до города, еду мы с Фанни стащили с кухни. Добрая сестра Сара поделилась частью ингредиентов для зелий и толстой книжкой с рецептами, чтобы я могла дальше самостоятельно обучаться.
– Это твоя магия, Миранда, и необходимо ее развивать.
«А еще я смогу спокойно зарабатывать», – мелькнула мысль в голове. Монеты в кошельке, спрятанном в корсаже, приятно грели душу. Я ощущала себя взрослой и самостоятельной флер.
Рано утром Фанни и я покинули ненавистный монастырь. Навсегда. Это было огромное счастье – стоять на палубе, вдыхать соленый воздух, ощущать брызги воды на лице.
– Как красиво! – Фанни сложила перед собой руки, и мы вместе наслаждались рассветом над спокойным морем. Казалось, все случилось так давно, а не несколько часов назад.
Сейчас, когда я смотрела на открытый гроб и сжимала до боли кулаки, внутри расползался холод. Мы с Фанни едва успели на похороны, гроб уже увезли на кладбище и пришлось нанять извозчика. Хорошо, старая повариха Полли узнала меня и все рассказала.
Народу оказалось много, и люди расступались передо мной, узнавая. Ненавистный Саймон со скорбным лицом стоял у могилы и говорил речь о любимой жене, как он будет страдать после ее ухода и как жаль, что дочь не смогла навестить мать.
– Это решение Миранды, и я не стану ее осуждать, – вздохнул лицемер.
За год он нисколько не изменился. Невысокий, крепкого телосложения, без единого волоса на голове, в очках. Отчим производил первое впечатление приятного, интеллигентного мужчины. Видимо, на это купилась моя мать.
– Я бы приехала раньше, если бы знала, как плохи дела, – тихо, но твердо произнесла, приближаясь к гробу. Отчим вскинул голову. Пухлые губы Саймона недовольно изогнулись, а в серых глазах мелькнула злость.
– Не будем устраивать концерты на кладбище, дочка, – миролюбиво попросил отчим. Мне хотелось крикнуть, что он гад. Самый последний гад! И я ему не дочка! Но ради мамы промолчала.
Если бы я не решилась покинуть монастырь, а продолжала ждать призрачного вызова, то даже проститься бы не успела с родным человеком.
Мама словно спала, такая красивая и бледная. В мою память навсегда впечатался ее мертвый образ, стирая веселую, энергичную женщину. Плакала я молча, медленно стирая слезы, пока закапывали гроб. Сжимала зубы до скрипа, чтобы не закричать. Спасибо Фанни, ее поддержка давала силы вынести испытание.
Саймону пришлось держаться рядом со мной, чтобы общество не осудило бессердечного отчима. Если он думал, что я уступлю мое законное право на наследство, то ошибался. Дом, в котором он жил, принадлежал мне как единственной представительнице рода графа Бредфорда.
Пока я оставалась флер, отчим был моим опекуном и мог распоряжаться любыми вкладами, кроме отложенных на мою свадьбу, домом, мамиными драгоценностями. Как только я выходила замуж, то все права передавались моему супругу. Отчим был далеко не дурак, он продолжал изображать любящего «папочку» и прощупывать почву.
– Миранда, дочь моей любимой, умершей жены. Амелия мечтала видеть тебя невестой Создателя, – нагло врал Саймон, изображая добренького отчима при гостях, собравшихся проводить в последний путь мою маму, – Но я хотел бы спросить у тебя. Чего хочешь ты? Если выйти замуж за благородного флерона, то я буду только рад лицезреть счастье в твоих глазах и вручить твою руку жениху.
Как же я его ненавидела. Саймон говорил с улыбкой, а в глазах плескалась злость. Отчим ясно давал понять: только попробуй выбрать второе, и я сотру тебя в порошок. Рядом раздавались шепотки соседушек.
– Амелия прожила с самым благородным флероном, жаль, что недолго.
– Как же повезло ее дочке, она должна руки ему целовать за такую заботу.
– Какой мужчина! Красивый, добрый.
Внутри поднималась волна праведного гнева, щеки опалило огнем. Воспитание сдерживало возмущенный порыв. Я так сильно сжала кулаки, что ногти впились в кожу.
– Быть монахиней очень почетно, думаю, ты выберешь волю матери, чтобы радовать ее на небесах. – Хитрый лис продолжал надо мной издеваться, и я не выдержала:
– Нет, – тихо выдохнула.
Наши взгляды встретились, и я не отступила, не склонила голову, хотя в серых глазах отчима горел такой огонь ненависти, что мог запросто спалить меня.
– Правильно, не стоит красивой девушке становиться монахиней. – Я с удивлением оглянулась и только хотела поблагодарить важную флерессу3 в модном дорогом платье за поддержку, как замерла от полной неожиданности. – Наш древний род давно ищет достойную пару наследнику. Мой Хьюго сейчас в столице служит принцу Диедерику, но обязательно найдет время с вами познакомиться. Приглашаю вас завтра на обед, все обсудим.
– Маркиза Гадини, – умело вмешался в разговор отчим. – Миранда еще не пришла в себя, а вы уже нагрузили бедняжку светскими приемами. Мы обязательно вас посетим, но чуть позже.
– Договорились, виконт Даркес, – обаятельно улыбнулась женщина. – До скорой встречи и будьте сильной, девочка.
– Спасибо, – прошептала.
Голова слегка закружилась от переживаний, и я оступилась. Фанни тут же поймала меня за правый локоть, а отчим вцепился в левый.
– Идемте в мой экипаж, поговорим дома, – процедил сквозь зубы мужчина и буквально потащил меня к выходу с кладбища.
Едва мы уселись в экипаж, запряженный четверкой гнедых лошадей, как я откинулась, прикрывая глаза. Как же я устала, и выяснять отношения с отчимом просто не было сил.
– Саймон, мне нужно отдохнуть, а потом…
– Ну уж нет, ты выставила меня бессердечным, неблагодарная дрянь, – прошипел отчим. – Забыла, сколько я сделал для вас с матерью? Ее пышные похороны проводились на мои деньги. Слышишь? В монастыре тебя кормил тоже я. Ты должна меня благодарить за щедрость, а ты являешься на кладбище и заявляешь, что ничего не знала. На какие деньги ты купила билет на корабль? Украла, негодница?
Грубые оскорбления сыпались всю дорогу, а я, прикрыв глаза, пыталась справиться с подкатывающей тошнотой и головной болью. Не было сил противостоять отчиму. Фанни тоже молчала, лишь вздрагивала каждый раз, когда Саймон резко повышал голос.
Но это оказались еще цветочки. Едва мы подъехали к трехэтажному белокаменному дому на холме, окруженному зеленым забором, как отчим язвительно заявил:
– Миранда, кого ты притащила в дом? Я благотворительностью не занимаюсь, если флер хочет остаться переночевать, то пойдет работать на кухню.
Фанни ахнула и сильнее вцепилась в сумку, ее большие голубые глаза стали еще больше. Несмотря на головную боль, я ответила мерзавцу:
– Это моя служанка и ни на какую кухню она не пойдет.
– Тогда ты ее и корми, не за мой счет девчонка станет набивать живот и греть бока, – резко выдал отчим и, зыркнув на почти побелевшую от страха Фанни, покинул экипаж.
– Не бойся, я тебя в обиду не дам. Кухарка добрая, она накормит и напоит, можешь не сомневаться. Идем.
Родной дом встречал потрескавшейся краской на дверях и стенах. Клумбы, заросшие сорняком, кусты роз и нестриженая трава. Всегда ухоженный и цветущий сад сейчас походил на брошенную сиротку. К нам подошел старый конюх Сэм, он низко поклонился:
– Госпожа, я так рад, что вы вернулись. Из порта доставили ваш сундук, я отнес его в комнату.
– Спасибо, Сэм. Надеюсь, мои вещи привезли в целости и сохранности?
– Не сомневайтесь, сундук выгрузил внушающий доверия флерон. Никогда не видел, чтобы так до блеска чистили ботинки.
Неужели это был… Дирк? Постеснялась спросить у Сэма, темные ли были глаза у флерона и дерзко ли он ухмылялся. А зачем тебе, Миранда? И хорошо, что больше не встретитесь.
– А кто из слуг сейчас работает в доме? – спросила, пытаясь прогнать навязчивую мысль о благородном матросе.
Если команду даже отпустили с корабля, то они не будут доставлять сундуки, а отправятся в ближайший кабак. Откуда я знала? Так всю жизнь прожила в портовом городке. Багаж доставляли специальные наемные экипажи, и я услугу оплатила еще на корабле. Образ Дирка становился все загадочнее. Кто же он? Матрос или кучер?
Бросила грустный взгляд на потертую входную дверь. Раньше там стоял дворецкий, в конюшне работали трое, один из конюхов присматривал за воротами, открывал для хозяев. Садовник ухаживал за любимыми мамиными розами, а в доме рано утром убирались служанки под контролем домоправительницы. На кухне готовила Полли с двумя помощницами. Куда все делись?
– Я, Полли и ее дочка Мари, да вот только кухарка тоже думает уйти, слишком мало платит хозяин.
– Ясно, пошли, Фанни, – вздохнула я.
На самом деле ничего мне было неясно. Когда почти три года назад отец погиб на руднике, мама не сразу взяла себя в руки, но даже тогда мы могли позволить полный состав слуг в доме, покупку нарядов, поездки на балы. Рудник приносил приличный и стабильный доход. И как можно было все развалить? Сжав кулаки и сцепив зубы, несмотря на усталость, решила получить ответы на мучившие меня вопросы.
– Я боюсь, – прошептала Фанни, когда я открыла тяжелую входную дверь. На меня повеяло затхлостью и неприятным запахом, будто внутри дома давно не убирались и не проветривали.
– Это и мой дом, поэтому я не позволю ему выгонять моих гостей, – со злостью прошипела, когда, оглядевшись, не увидела на стенах картин известных художников, скульптуры в фойе.
Разозлившись еще сильнее, быстрым шагом направилась в отцовский кабинет. Саймон любил сидеть в кожаном кресле и пить виски. Так было и сейчас. Но первое, что бросилось мне в глаза: портреты дедушки и отца отсутствовали. Пустая бутылка виски валялась в углу, а в кабинете стоял спертый запах алкоголя. Я в два шага оказалась около стола и гневно взглянула на отчима.
– Куда подевались портреты и картины в доме? Почему почти нет слуг? Саймон, ты видел в каком состоянии входная дверь? Она будто принадлежит не дому Бредфорда, а жалкой лачуге! – с возмущением воскликнула. Глаза замечали грязные шторы, нечищеный ковер, пыль на мебели. – Что за свинарник?
Саймон уже накатил и пьяно ухмылялся, забросив ноги на стол, чем еще сильнее привел меня в ужас. Отец с трепетом относился к дорогой мебели, заставлял служанок чистить до блеска.
– Миранда, пшла вон, не мешай думать, что с тобой делать. – Отчим громко поставил на стол бокал и закричал. – Мари! Ма-а-ари! Где эта дрянная девчонка?
– Вы звали, господин? – В кабинет тихо зашла худенькая девушка. Рыжеватые волосы прятались под косынкой, на лице россыпь коричневых веснушек. Мари смешно сморщила носик, когда заметила меня и Фанни.
– Ты принесла бутылку? Наливай! – Саймон толкнул бокал, но не рассчитал силу, и фужер, проскользив по гладкому верху, упал на пол. Отчим неожиданно гаркнул со злостью: – Что вылупилась?
Фанни испуганно икнула и выбежала из кабинета. Пьяные, налитые кровью глаза отчима уставились на меня.
– Это мой дом, только мой.
Саймон резво вскочил, нагнулся через стол, пытаясь руками схватить меня. Отпрянув, я вдруг осознала, что отчим не в себе и сейчас бесполезно что-то у него выяснять. Но появился шанс пробраться в кабинет и просмотреть все бумаги. Я хорошо помнила, что, когда умер дедушка, доктор вручил отцу заключение о смерти, где описывалась причина. Вот такое заключение о маме надо найти.
– Идите от греха подальше, госпожа, – тихо предупредила Мари, когда Саймон решил обойти стол, цепляясь за него пальцами.
– А ты не боишься?
– Я знаю, как его успокоить. – Девушка показала мне полную бутылку виски. – Господин сделает глоток и упадет спать, до утра проспит. Он ведь почти не отдыхал, когда госпоже хуже стало. Каждый день приходил доктор, но все напрасно, графиня умерла. Примите мои соболезнования.
Ответить я не успела, Саймон с диким ворчанием завалился на пол.
– Кошмар, – пробормотала я, никогда в жизни не видела, чтобы так напивались. Какое ужасное зрелище.
– Идите, госпожа, отдыхайте. Комнату я успела вам приготовить, пока вы ездили на кладбище. Сундук ваш тоже доставили. Я сейчас Сэма позову мне помочь.
Мы вместе вышли из кабинета, и я не удержалась, спросила служанку:
– Ты давно работаешь в доме? Когда я уехала в монастырь, тебя здесь не было, – решила немного прощупать почву. Девица могла рассказать о последних днях мамы.
– Чуть меньше месяца, госпожа. Я вернулась из столицы. – В светло-карих глазах мелькнула грусть и пропала.
– Мари, раньше у нас в доме все блестело от идеальной чистоты. Утром жду тебя с тряпками и ведрами. Начнем с первого этажа и постепенно доберемся до верхнего.
Я бы и сейчас взялась за уборку, но усталость брала свое, да и перекусить не помешало бы. В животе тихонько заурчало. Мари послушно кивнула и побежала за конюхом. Фанни, ожидавшая за дверью, сжавшаяся в уголке, встрепенулась.
– Не пожалела еще, что сбежала из монастыря? – спросила, направляясь в сторону кухни.
– Нет, ужас как страшно, но нет, – ответила Фанни.
Полли накормила нас остатками ужина. Полная женщина так крепко обняла меня, что сразу стало понятно: была рада моему приезду. На ее глаза навернулись слезы, и мы вместе поплакали. Безумное горе навалилось на плечи, вынуждая меня склонить ниже голову и уйти в себя. Аппетит пропал, отодвинув тарелку с овощным рагу, я просто пила чай.
Когда мы с Фанни отправились наверх и проходили мимо маминой комнаты, я долго стояла, но так и не решилась войти. Сердце болезненно сжалось, я снова разревелась и Фанни приобняла меня:
– Миранда, я помню, как, маленькая, плакала, узнав о смерти родителей. Мне тогда одна из монахинь сказала: «Говорят, время лечит, но это неправда. Ты привыкнешь к мысли жить без дорогих тебе людей. В сердце боль притупится, а рана затянется».
– Как хорошо, что ты поехала со мной.
Словно мама побеспокоилась обо мне, чтобы я не была одна.
Глава 3
Свеча дрожала в руке от паники, которая накрывала с каждым разом все сильнее, пока я спускалась по лестнице, старательно прислушиваясь к звукам. Ничего лучше не придумала, чем пробраться ночью в кабинет отчима и разыскать заключение о смерти. Никогда в жизни не рылась в чужих вещах, оттого было страшно и стыдно. Не знаю, сколько простояла возле двери кабинета, прежде чем уговорила себя войти внутрь, словно воровка.
Я была здесь дней пять назад. Смерть мамы свалила меня с лихорадкой. Высокая температура, апатия держали в постели, пока однажды не увидела сон. Я сидела на качелях в саду, глядя на бескрайнее море, а на коленях у меня лежала тарелка с клубникой.
– Миранда, – ласково произнесла мама и присела рядом со мной. Вздохнув глубоко, она грустно сказала: – Как мне здесь нравится, и совсем не хочется уходить.
– Так не уходи, – улыбнулась я, протягивая ей клубнику. – Зачем ты умерла? Теперь я не знаю, что делать.
Во сне я обиделась, даже отвернулась от мамы. Ее пальцы мягко прикоснулись к моим волосам и нежно провели по распущенным локонам.
– Я так хотела жить, увидеть тебя взрослой, надеть семейные драгоценности в день твоей свадьбы, подержать на руках внуков, но увы. Миранда, если ты станешь слабой и не будешь бороться, то он с легкостью тебя уничтожит и приберет все к рукам.
– Кто он? – нахмурилась и повернулась. Мамины тонкие пальцы обхватили мои плечи.
– Настоящая змея, которая обманом заползла в наш дом. Слишком поздно я распознала его уловку, а ты должна встать с постели, иначе попадешься, как я. Он ждет, когда ты станешь очень слабой, и нападет.
– Но мне так плохо без тебя. – Мы обнялись, и я прижалась к маминой груди, закрыла глаза, с болью в сердце вдыхая такой родной запах детства.
– Ты сильная и справишься. А жалеть мертвых не надо, им уже не больно, они вернулись домой.
Мама поцеловала меня в лоб и исчезла, а я проснулась. В теле была странная слабость, но жар отсутствовал. Рядом на тумбочке стояла кружка с травяным чаем. Он пах мятой и ромашкой. Я все выпила, смочила сухое горло и встала с кровати. Внутри был странный холод, словно все чувства исчезли. Оглядевшись, заметила Фанни, которая, укрывшись тонким одеялом, сопела на софе, поджав к груди ноги. «Что бы я без тебя делала? Ты моя спасительница. Завтра я что-нибудь придумаю, чтобы ты спала в более удобном месте», – пообещала я и, взяв с пола фонарь, который поставила возле себя Фанни, вышла из комнаты.
Первое, на что сразу обратила внимание, когда вошла в кабинет: не пахло алкоголем, лишь легкий аромат сигаретного дыма. Стараясь тихо ступать по ковру, я подошла к письменному столу. Утренняя газета, грязная кружка, пепельница – вот все, что я увидела. Уговорила себя посмотреть ящики, от каждого шороха замирала, прислушивалась, прежде чем снова продолжала поиски.
Ничего интересного в ящиках не нашла: тупые перья для письма, чернильницы, толстая книга домашнего учета. Вот ее надо будет почитать при свете дня и хорошенько все проверить. Как-то мама показывала мне расчеты, правда, я слушала одним ухом, потому что рвалась на улицу. Я вообще не любила учиться, легкомысленно относилась ко многим вещам, в голове были одни лишь танцы да кавалеры.
Ничего не обнаружив, поджала губы, раздумывая, где бы еще глянуть, и вспомнила. Сейф. Его прятало зеркало над камином.
Сердце бешено стучало в груди, пока вспоминала, куда надо нажать, чтобы подобраться к железному ящику. Пароль врезался в память, мама заставила выучить. Щелкнул замок, и я осознала, что просто перестала дышать, пока крутила колесики с цифрами. Подняла выше фонарь, чтобы получше рассмотреть содержимое. Несколько бумаг аккуратно лежали в одной папке, а еще я увидела полные кошельки золотых монет.
– Негодяй! Мерзавец! – зашипела я. Отчим мог спокойно продолжать оплачивать мое содержание в монастыре на верхних этажах. Не выдержала и выразилась любимым ругательством. – Чтоб мне сблевать ядовитой медузой!
В детстве мы часто бегали в порт, а после повторяли словечки матросов, стоя на холме и глядя на синее море. Мама ужаснулась бы, услышав…
В сердце снова кольнуло, будто кто-то быстро проткнул его шилом. Сжав зубы, я взяла папку и вернулась к столу. Заключение о смерти лежало сверху. Дрожащими пальцами поднесла его к свету и начала читать, совершенно ничего не понимая. Термины врачей лишь еще больше запутывали, я уловила одно: у мамы была болезнь, связанная с кровью.
