– Это я.
Мария Ивановна назвала меня. Девочка, сидевшая рядом со мной, начала толкать меня локтем в бок. Мария Ивановна повернулась ко мне:
– Янина, почему ты не встаешь?
Я встала. Мария Ивановна прочитала мне лекцию, как надо себя вести, если учишься в коллективе. Я поняла только, что учительница меня сразу невзлюбила и вряд ли я буду учиться дальше в этом классе. Училась я через пень-колоду, как говорят. Единственным предметом, который мне удавался, было чтение букваря и разыгрывание сценок на уроках.
Прописи я тоже любила, но почерк у меня был ужасный: буквы то толпились на строчке, то растягивались на ней неестественным образом. Я не умела рассчитать строку.
Уроки математики стали для меня настоящим ужасом. Я не умела ни сложить, ни вычесть, не говоря уже о более сложных вещах. Мария Ивановна вела у нас все уроки, как положено в начальных классах. В наши тетрадки она при проверке вкладывала звездочки и флажки, вырезанные из красного картона. Звездочка = 5, флажок = 4. У меня же в тетради не было ни того, ни другого. Помню, как я с тоской смотрела на детей, которые размахивали этими флажками и звездочками над головой, пока Мария Ивановна ставила оценки в журнал.
Я начала ощущать недостаток внимания к себе со стороны детей и взрослых. Думаю, что поэтому начала врать. Чтобы как-то справиться с математикой, я просила помочь мне бабушкиных девчонок, которые снимали у нее угол. Они учились то ли в ПТУ, то ли в техникуме. Я переписывала примеры из учебника и наугад писала ответы. А потом давала девчонкам на проверку. Девчонкам было все равно, что я математику не знаю. Они писали мне правильные ответы, и я их переписывала в тетрадь. Так я справлялась с домашними заданиями по математике.
В школе было хуже. Особенно на проверочных работах. Я сидела на последней парте с забиякой Олежкой. В первых рядах сидели успевающие ученики и отличники. Мы с Олежкой не относились ни к тем, ни к другим. Когда же приходилось решать примеры, Олежка своей вечно расцарапанной ладошкой прикрывал тетрадь, чтобы я не подглядывала. Мне это было особенно обидно.
На переменке мальчишки разглядывали коллекцию почтовых марок, и я брякнула, что у меня есть немецкие марки. Парни пристали:
– Принеси посмотреть.
Я отнекивалась. Один особенно настырный просил и просил. Я начала понимать, какой это ужас, когда не можешь выполнить обещание, оправдать оказанное тебе доверие! Но деваться было некуда. Я перебрала все конверты с письмами из бабушкиной корреспонденции и нашла там письма от бабушкиных сыновей, которые жили в Польше. И марки, вполне себе красивые, на них были! Я их аккуратно вырезала с конвертов и принесла в школу. В первый день никто ничего не понял.
А вот на второй день, когда марки были рассмотрены основательно, меня подняли на смех. Мне ничего не оставалось, как заплакать.
И тут меня удивил Олежка. Он был единственный в классе, кто ругался матом. И он таким отборным матом обругал дразнивших меня парней, что те сразу замолчали и разбрелись по своим местам.
После школы мы с Олежкой вместе шли домой, по дороге Олежка тоже ругался. Он пригласил меня зайти к нему в гости. А почему бы не зайти? Я зашла. Я никогда не видела рижских квартир, все время жила в бараке. А это была старая рижская коммунальная квартира. Я оказалась в большой комнате с тремя окнами, в которой практически не было мебели. У стены стояла детская коляска, и в ней хныкал проснувшийся ребенок. Олежка бросил портфель, схватил коляску, стал ее качать и все время ругался.
Взрослых дома не было. Во всяком случае, я их не заметила. Я не поняла, зачем Олежка меня позвал. Но он все объяснил. Он хотел со мной позаниматься, но так как мамы нет, то надо ему заниматься с Вадькой. Вадька – это был младенец в коляске и его сводный брат.
Пока мы выясняли отношения, уже стемнело. Я пришла домой поздно. Бабушка была расстроена и плакала. Я ей все рассказала: про марки и конверты, про Олежку и про то, что учительница меня не любит – я это точно знала. Бабушка пошла в школу. Мария Ивановна приложила максимум усилий, чтобы убедить бабушку отправить меня в деревню к родителям. Решение было принято: я учусь до мая и переезжаю в Литву.
Дедушка и бабушка по линии отца
Красивые глаза только у того, кто смотрит на тебя с нежностью.
Коко Шанель (из моих записных книжек)
Моя бабушка была неграмотной. Читать и писать она научилась сама. В молодые годы бабушка работала батрачкой у помещика Йотки, который, как говорили, уехал за границу, когда Литва стала советской. Хутор и земли вокруг стали называться Йодыни (jodas – лит. черный).
Дедушка тоже был неграмотный, самое большое – умел подпись поставить. Бабушка без особых подробностей рассказывала, что дедушка пришел с войны. «Как ему выдали шинель на войне, так он и ходил в этой шинели, искал себе работу», – говорила она. Придя на хутор, дедушка увидел молодую батрачку и сразу же сосватал ее. Бабушка любила повторять, что они с Петром такую бедность, такую бедность пережили… Но выжили и народили шесть сыновей. Выжили четверо. Двое уехали в Польшу и жили со своими семьями там, но каждый год навещали своих родителей. Мой отец после женитьбы остался на хуторе. Самый младший уехал учиться в Каунас, а затем поселился со своей семьей в городе Арегала и тоже каждый год приезжал навестить родителей. Дедушка и бабушка жили дружно, никогда не ссорились. Они не хотели мешать развитию молодой семьи и, взяв меня под свою опеку, переехали в Ригу.
В бараке, где они вместе со мной поселились, им выделили двухкомнатную каморку. Она состояла из сеней, просторной кухни и гостевой комнаты. Если учесть, что бабушка и дедушка дежурили по ночам, то я часто оставалась в этих комнатах одна.
Бабушка в свободное время любила читать. Она читала газеты и журналы, которые покупала в киоске. Бабушка очень интересовалась политикой. Ее волновали беженцы Палестины и политика президента ОАР Гамаля Абдель Насера на Ближнем Востоке! Все прочитанное бабушка пересказывала дедушке. Фамилию Насера бабушка произносила с ударением на втором слоге, и мне было очень смешно! Рассуждала бабушка и о политике, которую проводил СССР. Она пришла к выводу, что советская власть хорошая, добрая, но на местах сидят разные блатные и все портят.
Кроме того, бабушка была неплохим предпринимателем. Гостевую комнатку она ухитрялась сдавать студентам и одиноким женщинам. От клиенток не было отбоя. Сначала у бабушки жили все знакомые из деревни. После того как они устраивали свою жизнь, находили работу, выходили замуж, бабушка принимала новых постояльцев.
Бабушка оказалась профессиональной свахой! Она насквозь видела людей. Я часто наблюдала задушевные разговоры моей бабушки с ее молодыми постоялицами. Бабушка так вовлекалась в их душевные проблемы, что и плакала вместе с ними, и сердилась на них, и поругивала особо упертых искательниц. Она всех их помнила по именам, хранила их фотографии, писала им письма. Молодые женщины отвечали ей тем же. Они писали подробно о своих семейных делах, присылали фотографии с мужьями и с младенцами. Бабушка радовалась их счастью, как если бы это были ее собственные дочери. Тем более что своих дочерей у нее не было, а сыновья выросли, обзавелись семьями и приезжали не часто.
Иногда, на октябрьские праздники или на Новый год, к бабушке приезжал молодой человек, которого она называла «сынок», а мне говорила: «Поздоровайся с отцом». Я смотрела подозрительно на этого человека, я его не помнила. Да и он не выказывал ко мне каких-либо особых чувств. Поцеловав меня в щеку и погладив по голове, он спешил присоединиться к остальным гостям.
Бабушка любила ходить в ювелирные магазины. Очень часто она возвращалась с покупками: колечки, серьги, кулоны, броши и др. Это были подарки внучкам и невесткам! Дарила она все эти прелестные вещички от чистого сердца, легко расставаясь с деньгами. Она почему-то считала, что это будет лучшая память о ней. Я долго хранила ее подарки: два колечка и золотые часики с красивым браслетом. Часики сохранились до настоящего времени, а вот колечки пришлось продать в студенческие времена.
Бабушка обо всех заботилась. Даже на работе ее не оставляли в покое военнослужащие. Они приходили к бабушке на сеансы лечения от облысения. Да-да! Знала бабушка какой-то народный рецепт, часами натирала этим молодцам лысины, и вскоре появлялся первый пушок, а потом и кудри! Мои волосы бабушка, наверно, тоже чем-то обрабатывала, потому что у меня они росли очень быстро, были густые и блестящие. До двадцати пяти лет я носила длинные косы до пояса.
Вскоре меня начали мучить приступы астмы. Я болела все чаще, училась все хуже. Все это ускорило мое возвращение в деревню.
«Вот моя деревня, вот мой дом родной…»
Вот моя деревня, вот мой дом родной;
Вот качусь я в санках по горе крутой…
И. З. Суриков. Детство
Мне было восемь лет, когда я приехала в деревню. Я не помню своих чувств. Я знала, что у меня есть отец, однако он был мне незнаком. Я не ошибусь, если скажу, что в восемь лет я впервые осознала, что у меня есть мать. Она никогда не приезжала ко мне в Ригу. Я не помнила ее лица, не помнила ее голос и не могла вспомнить каких-то тактильных ощущений. В моей душе было пусто. В этом пространстве не было энергии матери, ее любви, заботы, привязанности. Я тогда не понимала, как важно для девочки идентифицировать себя с матерью. Я и подумать не могла, что буду относиться к своей матери враждебно и отстраненно.
Самое удивительное в этой истории: оказалось, что у меня есть сестра. Ее звали Леля (Леонора). Я увидела маленькую девочку лет шести, худенькую, черноволосую, с зелеными глазами. Она смотрела на меня с любопытством.
Я стала знакомиться с новым домом. Дом был построен не очень удачно. Он стоял на небольшом холме очень близко к ручью, который весной широко разливался, вода попадала в подпол, и дом все время казался отсыревшим, в нем было холодно. Кроме того, дом стоял близко к дороге. И хотя движения никакого в деревне не было, я имею в виду машины и другой транспорт, сохранялось какое-то чувство, что дом плохо защищен, заходи, кто хочешь. Дом состоял из двух половин. Сени, кухня (русская печь и плита) и небольшая спальня были в одной половине. Во второй находились веранда и две комнаты с маленькой печкой, которые сдавались дачникам на все лето.
В деревне было всего пять домов. От двух домов оставались только фундаменты, вокруг которых росли дикие яблони, кусты и стояли ровные линии тополей. На горе жила моя одноклассница Станислава. На берегу озера жила женщина, которую все почему-то называли Бедная Пани. Как ее звали на самом деле, уже не помню. У Бедной Пани был взрослый сын Чесик, две девочки Анна и Мария и младший сын Стасик. Муж Бедной Пани рано умер, и вся большая семья держалась на ней. Рядом с домом моей подруги жила одинокая женщина, которую звали Зофия. Она была слегка не в себе, очень набожная и периодически болела эпилепсией (падучая болезнь), после которой долго отходила. Домик ее был маленький и холодный. Жить в нем можно было только летом. Зимой она уезжала жить к своей сестре. И у самого озера жила странная пара по фамилии Рутковские. Пожилая женщина и ее молодой муж. Мужа звали Бронислав, а женщину, кажется, Хелена.
Летом в деревне было здорово. В каждом доме жили дачники. Приезжали в основном из Ленинграда и из Москвы. Приезжало много детей, мы знакомились, и весь день проходил в играх и приключениях.
Если поля были засеяны мешанкой, то есть горохом и овсом, мы часами бродили по этим полям, собирали сладкие стручки гороха и васильки. Из васильков плели венки, горохом набивали карманы. На опушках леса в изобилии росла лесная земляника. Мы собирали ее полными горстями и отправляли в рот. Какая это была вкуснятина! Запах этих ягод преследует меня до сих пор. Никогда больше я не получала такого удовольствия!
А еще мы играли в «секретную почту». Наши «секреты» были немудреные. Где-нибудь в кустах или в густой траве делали что-то похожее на гнездо и прятали туда записочки и гостинчики: первую клубнику, белый налив, свежие огурчики, а городские ребята отвечали на записочки и тоже клали свои гостинчики: конфеты, печенье и шоколадки! И хочу сказать, что ничего вкуснее тех шоколадок и конфет я никогда не ела!
Также мы сообщали друг другу, где в лесу уже можно собирать чернику и малину, где можно встретиться у озера или на пруду и половить рыбу, а затем запечь ее на костре в лопухах вместе с картошкой. И так продолжалось все лето, даже в дождь. Я не знаю, было ли это известно взрослым или нет, нас это не волновало, мы просто приятно проводили свои каникулы.
Зимой мы чаще всего с сестрой сидели на печи и читали или рисовали что-нибудь. Если было солнечно и морозно, то надевали лыжи и шли кататься на Красную горку. Это был довольно высокий холм, но недалеко от дома, и нас было хорошо видно из окна. Две маленькие черные точки на бескрайней белой равнине!
Моя мама, разглядывая мой табель, отнеслась ко мне очень критично. Она была недовольна моими успехами, пожимала плечами и говорила, что не знает, что ей сказать в школе, почему я так плохо училась.
В деревенской школе все было по-другому. Да и я за лето окрепла и закалилась. Купание в озере и беготня босиком сделали свое дело. Я практически не пропускала школу и стала успевать по всем предметам. После того как я себя уже записала в неудачницы, я вдруг поняла, что могу хорошо учиться. Мне было все интересно. Мир был полон тайн, и я была готова с ними встретиться!
Отец-одиночка с тремя детьми
Все было бы хорошо, если б семья жила дружно. Отец работал в колхозе трактористом. Мать не работала, занималась хозяйством по дому. Все чаще она отрывала нас от детских забав и требовала, чтобы мы то корову пасли, то траву свиньям собирали, то пололи бесконечные грядки. Мать постоянно упрекала нас, что мы уже большие и должны ей помогать по хозяйству.
Мы помогали. Я научилась доить корову. Вскоре это стало моим постоянным занятием. Я научилась готовить корма домашним животным. Мыть полы добела, чистить кастрюли, вилки и ложки, стирать и гладить свою школьную одежду. Весной мы сажали картошку, осенью ее выкапывали, сортировали и ссыпали на хранение. Картошки требовалось море: зимой и животные, и люди сидели на картофельной диете. Я видела, как много работы в деревенском доме и как много собирается на зиму плодов и овощей: капусты, огурцов, моркови, свеклы, не считая даров леса.
Однако жили мы впроголодь. Засаливались бочки мяса и сала, на чердаке вялились окорока, крутились деревенские колбасы, засаливались бочками огурцы, капуста, грибы. Были свои куры и яйца. Но когда мы приходили из школы, есть было нечего. Приходил с работы отец – то же самое. Начинался скандал, взаимная ругань переходила в банальную драку.
Почему мать ничего не готовила? Трудно сказать. Возможно, она была слишком молода и ничего не умела. Не умела вести хозяйство, кормиться от земли, так сказать, а деньги экономить. Каждый год на мясозаготовки сдавались бычки и свиньи, продавались машинами яблоки, сначала летние сорта, затем зимние, так делали все. Но у моих родителей деньги уходили сквозь пальцы, как вода в песок. Ни один, ни другой не могли рационально распоряжаться деньгами.
Зато с завидным постоянством отец после продажи какой-нибудь животины приобретал себе новый мотоцикл. Какие только марки мотоциклов он не покупал: «ИЖ», «Ява», «Минск»! Прямо как нынешние байкеры! Мой папа был таким деревенским байкером. Он носился на мотоцикле по бездорожью и в пьяном, и в трезвом виде, пока мотоцикл не откидывал колеса. Тогда вместо того, чтобы провести капитальный техосмотр, поставить мотоцикл на колеса, мой папа аккуратно его разбирал, видимо с благой целью, но так как мотоцикл все-таки не трактор, там детали более мелкие, он его никогда не собирал до конца. А вскоре и вовсе все детали аккуратно укладывались на полочки в сарай.
Моя мама, будучи абсолютно деревенской женщиной, была помешана на нарядах. На другой половине дома стоял шкаф, который всегда закрывался на ключ. Когда мама его открывала, оттуда шел потрясающий запах духов. Шкаф был просто завален разными платьями. Но самое удивительное, что все платья шила для мамы деревенская портниха за три рубля. Нас с Лелькой к шкафу не подпускали: мама очаровательно улыбалась и говорила, что это все вам, когда вырастете.
Кроме платьев, кофточек, туфелек у мамы была шкатулка, в которой хранились драгоценности. Не бижутерия, нет! Это были настоящие драгоценности (как говорила мама, ее приданое): золотые наручные часики с вензельками по циферблату, серьги, усыпанные камешками, кольца и самые настоящие золотые монеты. Происхождение и номиналы монет мы не могли определить в силу нашего малолетства. Периодически шкатулка извлекалась, и мы с Лелькой приглашались для осмотра этого великолепия. Когда мама, вдоволь налюбовавшись своими драгоценностями, хотела их прятать, она сердито цыкала на нас с Лелькой, чтобы мы уходили и не видели, куда она прячет свою шкатулку. Куда мама собиралась все это носить? Большой вопрос. В костел она не ходила. Или же это случалось очень редко.
Иногда на маму нападала набожность. Она читала молитву и чертила мелом на дверях и окнах какие-то знаки: C+M+B. Только изучая немецкие праздники и обычаи, я узнала, что эти знаки связаны у католиков с именами трех королей, которые пришли поклониться новорожденному Иисусу Христу. Этих королей звали Каспар, Мельхиор и Бальтазар. Католики пишут начальные буквы имен этих королей на дверях и окнах своих домов, мел предварительно освящается в костеле. Такие же знаки рисуются и на сараях, в хлеву, где стоит скотина. Согласно католическим верованиям, этот обряд хранит дом и хозяйство от всяких напастей, сглаза и порчи.
Мама заставляла меня учить наизусть катехизис на польском языке. Я учила, но меня посещали грешные мысли. В книге написано, что обжорство грех. А мама сама ест, а нас с Лелькой не приглашает. Неужели только дети – грешники? Мама в этом плане нас потрясала. Она могла накрыть стол с немыслимыми на то время блюдами совершенно незнакомым людям и оставить нас с Лелькой голодными. Она была большой артисткой, моя мать.
Что-то говорило ей, что она не такая, как все, но проявить эту свою другую особенность характера, кроме как через мотовство, она не умела. Она не умела ничего хранить и беречь. Семья и дети были ей в тягость.
И тем не менее после очередного бурного выяснения отношений мама родила третьего ребенка. Это был наш брат Ромуальд. Пока он был маленький, в семье царило вроде бы спокойствие.
Когда Роме исполнилось два года, мама бросила семью и ушла от нас. Остановилась она в ближайшем городке, устроилась там на фабрику какую-то и поселилась в общежитии.
Развод родителей
Это случилось летом. Лето мы провели хорошо. Отец написал бабушке в Ригу о том, что случилось в семье, и бабушка все бросила, собрала свой скарб и приехала в деревню вместе с дедушкой. Дедушка был уже очень-очень старенький и явно был недоволен тем, что его на старости лет потревожили.
Все родственники, особенно братья отца, были так же недовольны этим обстоятельством, что бабушка и дедушка переехали к отцу в деревню. Отец перестал пить и задумался о жизни. Мы с Лелькой дружно вели хозяйство. А поздней осенью мама вернулась. Я не знаю, кто подал на развод, кажется мама, но я присутствовала на этом процессе.
Это вообще дико, когда дети присутствуют при разводе родителей. Я вспоминаю это как самый жуткий кошмар в моей жизни. Я слушала обвинительные речи своих родителей друг против друга. Оба этих человека были мне плохо знакомы. Они были очень далеки от нас, занимались своими разборками. Так как я с раннего детства жила без матери, мне было все равно, есть она или нет. Я уже привыкла обходиться без нее. В это время я стала вести дневник. Все, что я хотела и могла бы сказать своей матери, я записывала на бумагу. Единственным свидетелем моих переживаний был мой Дух.
Сразу после развода отец и мать стали разговаривать и пошли в общежитие, где жила мать. Я увидела довольно большую комнату, где стояло четыре кровати. Отец начал звать мать обратно, а я сидела обиженная и думала: «Вот какую благодарность мы с Лелькой получили от отца. Мы с ней вкалываем дома, всю работу делаем, мать его бросила, а он ее прощает и назад зовет». (Зигмунд Фрейд был абсолютно прав, я переживала эдипов комплекс в полном объеме!).
Мать начала поджидать нас у школы. Сестра общалась с ней, а я нет. Мне было ужасно тяжело и стыдно ее видеть. Я только помню, что, когда мать вернулась, она стала меня шпынять. Ситуация осложнилась еще и тем, что она начала пить.
Оглядываясь в прошлое, я должна сказать, что моя мать была для меня непонятной фигурой. Семь лет я жила с бабушкой и с дедом. Семь лет я ее не видела, а она ни разу не приехала ко мне. Я должна ее принять, я это понимала, но я была слишком маленькой и жестокой. Я не видела полутонов, а только: белое – черное. Мать я видела исключительно в черных тонах. Ее образ жизни ограничивался нуждами собственной персоны. Она называла себя «пани» и вела себя соответственно. Муж – дурак и пьяница, дети – рабы для выполнения работы, которую она не любила, а не любила она всю работу.
Однажды я сказала матери прямо, что она не имеет права так обращаться с нами – не пускать в школу, например, когда надо копать картошку. Или мы делаем уроки, а мама заставляет нас заниматься работами по хозяйству.
Она мне ответила:
– Пусть вас тут хоть десять штук бегает, я могу быть матерью-героиней, и я не обязана о вас заботиться.
Почему она так считала, я не знаю, но закончилось все печально. Как только мы стали совершеннолетними, мы в прямом смысле этого слова убежали из дома: я уехала в Ленинград, а сестра в Даугавпилс. Я жалею, что не вытащила из этого дома брата и сестру, когда обжилась в Ленинграде. Когда я думаю об этом, меня мучает чувство вины. Наша мама, оставшись с отцом и маленьким сыном, продолжала жить в свое удовольствие. Рома рос беспризорником. Я редко приезжала домой, мне нечего было там делать.
Вскоре при невыясненных обстоятельствах умерла сестра. Я приехала на похороны. Упадок и бесхозяйственность, царившие в доме, поразили меня. Мама все чаще стала попадать в психиатрическую больницу, потом она стала терять слух, причем очень быстро, и вскоре оглохла совсем. Ее отправили в психоневрологический интернат. Бедная моя мама! Она не хотела ничего слышать, что ей говорят люди, дети, муж, и она ничего больше не слышала. Она хотела жить как пани, и она так и жила в интернате, где за ней ухаживали врачи и медсестры: все по расписанию, все на подносе. Ее мыли, кормили, причесывали, водили на процедуры – чем не жизнь пани? Человек получает от жизни то, что он хочет. Всегда. Ни своим чудесным шкафом, ни своими драгоценностями она не воспользовалась! Все мало-помалу разобрали чужие люди… А ее дети остались ни с чем…
Мои последние сны о матери
Умерла мама летом. Я увидела ее перед смертью. Я приехала на две недели в Литву, в деревню, где жила ее сестра. Мама была после инсульта. Говорить она не могла. Я не знаю и уже не узнаю никогда, узнала ли меня мама. Когда я ее увидела, я была поражена, что на ее лице не было ни одной морщинки. Я ее всегда такой помнила. Лицо гладкое, тоненькие брови и огромные серые глаза, волосы без единой седой прядки, черные и блестящие. А было маме уже 74 года. Руки ее были в полотняных рукавицах и зафиксированы на кровати.
Я взяла одну руку и достала ее из рукавицы. И тихо ее позвала:
– Мама, это я, здравствуй, дорогая!
Ее рука была безжизненной, и только большие серые глаза беспокойно бегали туда-сюда!
– Прости меня, дорогая! Мне очень жаль, что так все случилось… – Я наклонилась и поцеловала ее в лоб и в обе щеки.
Через год я приехала уже на ее могилу. А перед самой маминой смертью мне приснилось несколько коротких снов.
02.11.09. Я будто в своем доме в Литве. Я подхожу к двери, ведущей на вторую половину дома. Дверь почему-то частично выпилена в районе замка в виде квадрата или буквы П. Я захожу в комнату и вижу там своего соседа Игоря Б., который недавно умер, в ноябре прошлого года (это была как раз годовщина его смерти.). Он с черной бородой и грубо так мне кричит: «Закрой дверь!». Я быстро дверь закрываю и успеваю заметить, что в комнате стоят срубленные березки, штук пять-шесть. Березки свежие и очень большие, с пышными ветками и яркими зелеными листьями.
Толкование. Дверь с дыркой в виде квадрата или буквы П можно толковать как гроб, если букву П перевернуть вверх ногами. Березки = время исполнения предсказания сна. Шесть березок = шесть месяцев пройдут после Нового года до дня смерти. Так и было. Мама умерла в Троицу. Игорь Б. во сне = у него тоже были проблемы с матерью. Сон исполнился в точности.
20.04.10. Мне приснилось, будто ко мне пришла мама. Она мне жалуется, что у нее болит голова (у мамы случился инсульт).
Я вижу, что она пьяна. Я ей говорю: «Мама, что ты пила: вино или водку? Я не могу тебе даже таблетку дать! Этого нельзя делать!». Потом мама становится совсем маленькой, как Дюймовочка из сказки. Я ее поднимаю на руки, как маленького ребенка, и просыпаюсь. Осталось чувство тревоги. Понятно, что это мамина душа прилетала со мной попрощаться. Значит, все-таки она думала обо мне и хотела меня увидеть…
Спустя год или два после маминой смерти, у нас появилась маленькая белая кошечка. Есть примета такая, если после смерти родственника к дому прибивается кошка, возможно, к ней перешла душа умершего. Кошечка была несколько страшненькая и вредная до ужаса! Мы понесли ее к ветеринару, ветеринар осмотрел животное и сказал, что оно вполне жизнеспособное и здоровое, только у него абсолютно отсутствует слух. Так эта кошечка и осталась жить у нас.
Это самые тяжелые мои воспоминания. Я очень надеюсь, что в своих отношениях с матерью я поставила точку. Я не сержусь на нее. Это была ее жизнь, и она прожила ее как смогла. А я должна прожить свою жизнь.
Я способная и талантливая, и я начинаю новую жизнь
В этой связи я с удовольствием вспоминаю эпизод. Приехав в Ленинград и сдав экзамены на филфак в педагогический институт имени А. П. Герцена, я не набрала достаточное количество баллов. Женщина, возглавлявшая приемную комиссию по немецкому языку, встала из-за стола, взяла меня за руку и вывела в коридор.
– Девочка, – сказала она, – с тройкой по немецкому языку вы не пройдете. Но я вас прошу, приходите сюда еще раз. У вас способности, вы должны заниматься языком. Вы понимаете меня?
От нее исходила такая волна участия и доброты, что я не выдержала, и слезы градом посыпались. Женщина рассказала мне, что такое подготовительные курсы, как туда поступить, к кому обратиться.
Снабдив меня этой информацией, она не выпускала моей руки и, глядя мне в глаза, несколько раз повторила:
– Вы очень способный человек. Вы должны заниматься иностранными языками. Это ваше! Приходите к нам!
Это было первое в жизни признание моей личности, и это было первое внушение мне авторитетного лица. Я поверила, что у меня способности к языкам. Но так как учиться на дневном я не могла без поддержки родителей, я поступила на вечернее отделение в Ленинградский государственный университет (ЛГУ), в педагогическом институте вечернего отделения не было. Поступила я легко, так как выполнила все рекомендации преподавателя, который в меня поверил. Я не помню имени этой женщины, я не помню уже ее лица, но я навсегда сохранила ее в своем сердце. Именно она подарила ту единственную частицу любви и доброты, которая была мне так необходима! Да, Бог не приходит больше на землю, но иногда он говорит с нами через других людей…
Не кочегары мы, не плотники, а цветоводы-декораторы!
После провальных вступительных экзаменов я задумалась, что же я буду делать дальше. Домой возвращаться нельзя. На работу меня не берут, так как я несовершеннолетняя еще. Ничего не оставалось, как поступить в ПТУ. Я выбрала ПТУ-51. Там готовили озеленителей и цветоводов-декораторов. Природу я любила, поэтому училище мне понравилось.
Днем я училась на цветовода, а вечером ходила на подготовительные курсы в ЛГУ, на занятия немецким языком в Дом культуры имени С. М. Кирова и еще писала контрольные работы в МГУ, тоже на филфак. Я была загружена выше головы. По выходным сидела в библиотеке.
В училище нас кормили три раза в день. Выдали нам форму, серо-голубые костюмчики – юбку и пиджачок. Все остальное надо было иметь свое. Да, еще выдавали что-то вроде стипендии, какие-то маленькие деньги. А когда мы проходили практику в оранжереях, в строительных управлениях, нам выдавали зарплату. Ученическую, правда, но для меня это было спасение!
Не без гордости хочу заметить, что многие посещаемые места в городе были облагорожены моим трудом! Лебяжья канавка, например, и Летний сад. Лебяжью канавку я лично вымеряла по сантиметру, ползала по этому откосу туда-сюда и даже вниз головой, чтобы наклон был 45°! А потом все это надо было засеять и выровнять еще раз. Это сегодня готовые газоны кладут на откосы. Я почти десять лет ездила на 46-м автобусе на работу и любовалась канавкой и Летним садом. Тогда же Летний сад и канавка пережили еще одну реставрацию. И я видела, как наши гастарбайтеры из азиатских республик делали те же самые откосы. Они просто пришпиливали на откосы готовые газоны! «Эх, ребята, – думала я, – не знаете вы, как надо по-настоящему откосы делать!»
Висячий сад в Эрмитаже! Тоже руку приложила! Меня поставили регулировщицей – принимать машины с землей. И вот я стояла на Дворцовой площади и весь день махала флажком, показывала машинам, куда ссыпать землю. В саду стали чахнуть растения, и решили заменить землю. Поэтому работа была авральной. Помню, устала очень, а тут подходит дядечка в берете и интересуется, что это я делаю.
– Реставрацию, – отвечаю.
Он так удивился!
– И я, – говорит, – реставратор! А вы в залах Эрмитажа уже были?
– Да, много раз.
– А какая вам «Даная» больше нравится? «Даная» Рембранта или «Даная» Тициана? – снова интересуется дядечка.
Я, наученная горьким опытом, приучила себя не врать, если чего-то не знаешь. Не знать – стыд одной минуты, а соврешь – это может быть стыд всей жизни. Поэтому я, глядя дядечке в глаза, сказала, что понятия не имею, отчего этих «Данай» так много: лично мне они все на одно лицо. Дядечка, наверно, был потрясен моим невежеством. Его улыбка погасла, и он быстро ретировался.
Как в Эрмитаж попали динозавры?
Снился ли мне Эрмитаж? О да! Вдруг в мои сны стал вплетаться мотив Эрмитажа. И «Дома-2»! Это телевизионное шоу на ТНТ. Но Эрмитаж снился мне очень странно.
Мне снились только подвалы Эрмитажа. Куда бы я ни пошла, я обязательно попадала в подвал Эрмитажа. Я плутала там как в лабиринте каком-то. Один раз брожу я в подвале Эрмитажа и вдруг вижу, что в нем полно динозавров! Еле убежала! В другой раз только забралась в подвал Эрмитажа – идет мне навстречу Ксения Собчак! Тогда она была ведущей в «Доме-2». И вот мы уже вместе ходим, ходим и натыкаемся на тупики, не можем выбраться из этого музея, потому что кругом идет ремонт.
Я задумалась: почему вдруг Эрмитаж? Подвал = подсознание, мое прошлое, ремонт подвала = смена программы, тупик = тупик по жизни, Эрмитаж = музей, древность, отсталость, замшелость. Ксения Собчак = известная личность, ведущая! Цифра 2 = сотрудничество. В начале своей книги я написала предположение, что во мне поселился очень древний Дух. Видимо, в моем подсознании живет некий осколок другой, очень древней части меня! Динозавры! Куда уж древнее!
Или же в моем прошлом существует какая-то тайна, которую я не знаю. Эта тайна связана с каким-то человеком. «Дом–2»: во сне любой дом – это символ личности. Этот человек мне пока неизвестен, но имеет ко мне самое прямое отношение? Или же «Дом-2» – символ моей собственной личности, которую я снова и снова собираю по частям уже не первый раз. А образ Ксении Собчак надо понимать, как высокий уровень специалиста по управлению! Супер-эго! Вот на такие размышления меня навели эти странные сны.
Я, оказывается, идеальный ребенок!
Но давайте вернемся к нашему повествованию. Несколько раз мы ездили даже в Осиновую Рощу. В Осиновой Роще расположен комплекс зданий бывшей дачи Ленинградского обкома КПСС, до настоящего времени именуемой как «дача Романова». Сегодня этот комплекс зданий и приусадебное хозяйство принадлежат Центральному банку Российской Федерации. Ездили мы туда знакомиться с какими-то необычными теплицами.
Очень холмистая местность напомнила мне Литву. Приятным бонусом было на прощание поесть вкусной клубники, которую почти целый тазик собрали «для детей» работницы теплиц!
Работали мы на площади Мужества, в Выборгском, Калининском районе города. Мы сажали кусты и деревья. Делали садовые дорожки, рабатки, клумбы, газоны. Одним словом, украшали и облагораживали город.
Училище я окончила с отличием. Администрация училища прислала моим родителям благодарственное письмо.
Отца вызвали на почту. Начальник почты подал ему письмо и спросил:
– Сам прочитаешь или прочитать?
Отец попросил прочитать. Он боялся, что это плохие новости. Почтовое отделение в нашем районе было что-то вроде клуба. Там собиралась местная интеллигенция. Выписывали редкие газеты и журналы. Туда же заходили и простые граждане. Заведующий открыл письмо и стал читать.
Моим родителям училище выражало благодарность за хорошее воспитание дочери, и далее шли дифирамбы в мой адрес! Люди, бывшие на почте, притихли и тоже слушали. Когда письмо было оглашено, у всех на почте просто отпали челюсти.
Зато мой отец был на высоте! Дух послал ему шанс через своего ребенка вспомнить, что он прежде всего – человек! Людская молва ничего не значит.
Известная русская балерина Тамара Карсавина однажды заметила: «…оглядываясь назад, на годы ученичества, я прихожу к заключению, что наше воспитание, несмотря на всю свою кажущуюся абсурдность, имело смысл, а тягостная атмосфера дисциплины стала хорошей школой, так как помогала сконцентрироваться на одной цели» (Т. П. Карсавина. Театральная улица. Воспоминания. / Перевод с английского И. Э. Балад. М.: 2004, с. 65).
Я полностью с ней согласна. Мое взросление очень отдаленно было связано с воспитанием. Это был абсурд высшей степени. Но мое умение без особых страданий подчиняться дисциплине сыграло большую роль в моей жизни. Я очень быстро научилась отделять зерна от плевел. Научилась правильно структурировать свое время и концентрироваться на своих целях.
Признание воспитательных заслуг моего отца всех поразило, но ничего не изменило в его жизни. Это был лишний повод «отметить» такое потрясающее событие!
О вреде классической литературы…
Я помню, как однажды отец велел принести мой дневник и показать его гостям, которых в доме всегда было множество. В дневнике были одни пятерки. Отец это знал. Но накануне на уроке труда мы делали бумажные цветы, и мой цветок не очень понравился учительнице. Она поставила мне четверку. Я помню, как неохотно подала дневник. Отец листал его страницу за страницей и показывал гостям. И на последней странице стояла зловещая четверка!
Мне запомнилось только очень разочарованное лицо отца. Он щелкнул пальцем по четверке и сказал:
– Ну вот, теперь ты уже не отличница, а ударница. И за что четверка-то? За труд? Ну, мало я тебя гонял, значит!
Я испуганно забрала дневник. Я не знала, кто такая ударница. Все, что связано со словом «удар», приводило меня в ужас, потому что ударов за день я получала немерено. Ударница у меня ассоциировалась с человеком, которого кто-то ударяет за что-то.
Весь вечер я провела настороженно. Но отец то ли забыл про дневник, то ли много выпил. Вечер закончился тихо. Однако его разочарование моими успехами поселило в моей душе неуверенность, вроде как я совсем никчемный человек. После мне пришлось много над этим работать. Родительское обесценивание – это самое чудовищное, что может сделать родитель по отношению к своему ребенку.
Отец никогда ничего не читал – ни газет, ни книг. Чтение он считал потенциально опасным занятием, приводящим к сумасшествию. Для меня чтение было особым волшебным миром, где я оставалась наедине с собой и героями книг. Из книг я черпала все, чего мне недоставало в жизни. Я примеряла на себя образы героев, становясь то воплощенной добродетелью, то злодейкой. В особенности меня волновали женские образы.
В нашей деревенской библиотеке была собрана вся русская и зарубежная классика. Задолго до поступления в университет мною были прочитаны многие классики русской и зарубежной литературы: А. П. Чехов, И. С. Тургенев, Л. Н. Толстой, Ф. М. Достоевский, Жюль Верн, Ч. Диккенс, Л. Фейхтвангер, Т. Манн, Дж. Голсуорси. «Братьев Карамазовых» читала запоем! Когда вышел фильм С. Бондарчука «Война и мир», наша учительница русского языка и литературы возила нас в соседнюю Латвию, в город Даугавпилс, посмотреть этот фильм на широких экранах. Это все незабываемо!
Мой отец часто ругал меня за чтение. Электричества у нас не было. Уроки делали при свете керосиновой лампы. Читала я тоже при свете этой лампы. То ли отцу было жалко керосина, то ли он действительно таким образом заботился о моем здоровье, но он многократно заявлял: если еще раз увидит меня с книгой, то все книги отправятся в печь. Ну прямо Фамусов заговорил в моем отце! Когда же бывал навеселе, он постоянно цитировал фразу из повести Н. В. Гоголя «Тарас Бульба»:
– Я тебя породил, я тебя и убью.
Произведения Н. В. Гоголя я тоже читала с удовольствием, но волею судеб знакомство моего отца с этим классиком русской литературы едва не стоило мне жизни. Зная нелюбовь отца к чтению, я стала находить укромные уголки, где меня никто не потревожит. И вот однажды отец, обыскавшись меня, взял зачем-то ружье и вышел во двор. Он стал кричать и звать меня.
Выглянув из своего укромного местечка, с крыши сеновала, я увидела отца с ружьем. При этом он цитировал Тараса Бульбу:
– Я тебя породил, я тебя и убью.
Вроде как сам себе он все это говорил, но я поняла, что если я себя обнаружу, то мой отец в образе Тараса Бульбы сделает то, что он хочет сделать, – убьет меня из ружья. Наверно, моему отцу хотелось совершить какой-то героический поступок. Прожить свою жизнь достойно он подвигом не считал. А случайно застрявшая в подсознании фраза из повести «Тарас Бульба» чуть не сделала его преступником. Если бы моего отца спросили, за что Тарас Бульба убил своего сына, он бы не ответил, потому что не задумывался в принципе, что это за книга такая. Как это ни парадоксально, но иногда художественная литература может стать источником зомбирования.
Сделав круг по двору, отец ушел в дом. На крыльце появилась бабушка: осенив себя многократно крестным знамением и вытирая фартуком глаза, она тоже стала меня искать. Я тихо сползла с сеновала. Бабушка, увидев меня, сказала, чтобы я бежала куда-нибудь из дома, пока отец заснет. Я убежала к озеру. Пока было светло, я долго сидела на высоком берегу и смотрела на воду, потом спустилась к воде и стала бегать по берегу, соревнуясь с набегающими волнами. Скоро я вымокла и стала мерзнуть. Постепенно стемнело. Я вернулась домой.
Бабушка сидела на кухне. Спать она меня уложила там же, на кухне, на узкой кушетке, которая служила скамейкой. Утром я проснулась, когда бабушка кормила отца завтраком. Она выговаривала ему за пьянство.
Отец молчал, а когда поел, сказал:
– Брешешь ты, мать, я такого сделать не мог.
Я поняла, что отец ничего не помнит, что он был как бы не он. А потом я прочитала книгу Марка Твена «Приключения Тома Сойера и Гекльберри Финна». Сцена, где пьяный отец гоняется с ножом за Гекльберри Финном, меня потрясла. Но мне стало легче. С души как будто камень свалился. И пусть автор это выдумал, но ведь он сначала где-то видел подобное, – значит, такое случается с людьми, думала я, не потому, что они плохие от рождения, а потому, что они просто слабые люди, слабые и малообразованные и, наверно, очень несчастные. У них нет сил собрать вокруг себя другой мир, они даже не знают, что другие миры существуют. Я стала очень внимательно наблюдать за людьми.
Мое последнее свидание с отцом
Последний раз я видела своего отца живым на свадьбе у брата. Он приехал на второй день свадьбы. Выглядел очень плохо: худой, без зубов, с красными воспаленными глазами. Он работал слесарем в Висагинасе. От работы ему дали однокомнатную квартиру. Жил он один. Брат с женой поселились в общежитии.
Я побыла у него в квартире, полистала альбом с фотографиями. Потом мы с отцом пошли погулять по городу. Раньше этого города не было. Но на нашем озере построили АЭС, и, соответственно, этот район разросся, превратился в городок. Жаль очень озеро! Теперь в нем нельзя купаться, ловить рыбу – это уже экологически опасная зона.
Мой брат дважды приезжал в Санкт-Петербург и в Сосновый Бор для обмена опытом. А зимой прислал телеграмму, что папа умер. Ему не было еще и шестидесяти. Похоронили отца на деревенском кладбище, после моления в костеле. Он был католиком, крещеным человеком. Мир праху его. Я его любила. Когда я смотрю на фотографию отца, я вижу молодого красивого мужчину, моего папу, который немного заблудился по жизни. Да, он мог прожить совсем другую жизнь, но ему досталась такая, полная лишений и непонимания, одна сплошная глупость. Мой папа не смог контролировать свою глупость. Вот и все.
Дом, в котором я живу сегодня, я увидела во сне!
И вот однажды мне снова снится сон о доме. Я сразу определила, что это сон о моем будущем доме, который рано или поздно у меня появится.
17.11.99. Мы вчетвером (я, Ирина К., молодая незнакомая женщина и чеченец в черном плаще) собрались у строящегося дома из красного кирпича, высота которого, по моему глазомеру, была до неба. Я подняла голову и увидела небо, высокое и синее, и строительный кран, уходящий стрелой в это небо. Я подумала, что жить так высоко, наверно, неудобно и я бы не хотела жить где-то на тринадцатом этаже. Я увидела, что этот дом строится полукольцом.
Мы действительно купили себе квартиру в таком доме в 2013 году. Во сне я думаю, что 13-й этаж – это неудобно, очень высоко. Этажность – это количество лет, которое пройдет до дня покупки (1999 + 13 лет и 11 месяцев = 2012 + 11 месяцев). В январе 2013 года мы получили смотровую. Когда мы приехали на строительную площадку, дом был построен полукругом! Этаж у нас оказался второй!
Почему во сне так много персонажей? Это все фрагменты моей личности: личность продолжает формироваться, подсознание меняет некоторые символы. Ирина К. – моя коллега, учитель немецкого языка, = Я; молодая незнакомая девушка = новая Я, мое Эго; мой анимус = чеченец в черном плаще.
В девяностые годы люди пережили две чеченские войны, были измотаны и напуганы; многие потеряли своих близких, частенько вспоминали и цитировали «Колыбельную» М. Ю. Лермонтова:
По камням струится Терек, плещет мутный вал;
Злой чечен ползет на берег, точит свой кинжал;
Но отец твой старый воин, закален в бою:
Спи, малютка, будь спокоен, баюшки-баю.
(М. Ю. Лермонтов. Сочинения. Т. 1. М.: 1988, с. 171)
Образ чеченца в черном плаще из моего сна вобрал в себя всю трагедию происходящего в то время и лично мою неуправляемую агрессивность и непримиримость! Чтобы меня успокоить, мое подсознание показало мне дату, когда моя семья обретет свое жилье.
Дом-особняк
14.02.09. Я засыпаю. Вижу во сне длинный коридор, как бы выстланный ватой. Ничего не понимаю.
Затем я, мой муж и мой сын – мы попадаем в какой-то дом. Это дом-особняк. И я знаю во сне, что это наш дом. Я ставлю на пол какой-то котелок с закрытой крышкой.
Вдруг пол в доме раздвигается, открывается огромная дыра, в которой клокочет зеленая масса. Дыра то затягивается, то вновь открывается, мой котелок то проваливается, то вновь выступает на поверхность. Мне становится страшно. Я понимаю, что мне с этим не справиться. Это заклятие. Я протягиваю руки к небу и призываю:
– Господи! Приди! Помоги! Именем Господа нашего Иисуса Христа изыди, нечистая сила!
И – о чудо! – клокочущая яма с зеленой массой начинает мелеть, мелеть и высыхает совсем. Тогда я иду и распахиваю все двери особняка и говорю перед каждой распахнутой дверью:
– Изыди, нечистая сила!
Все комнаты пусты, и только в одной я замечаю группу людей, и среди них есть даже один негр. Какие-то маленькие женщины шаманят.
Я произношу свою сакраментальную фразу:
– Именем Господа нашего Иисуса Христа изыди, нечистая сила!
Люди меня пугаются. Они в растерянности и быстро убегают.
Я говорю сыну:
– Принеси святую воду.
Сын приходит с бутылкой воды. Я его учу:
– Кропи все вокруг и говори: «Благодать Святого Духа!».
Сын освящает помещение. Весь этот гигантский особняк. Я облегченно вздыхаю. Когда я произносила слова на изгнание нечистой силы, мои губы были как деревянные, вся я была как ватная, но ощущение силы меня не покидало. Я очень уверенно и сильно себя чувствовала.
Это сон о доме моего Духа! За это время, пока я изучала символы сновидений и свои собственные сны, я сильно изменилась и повзрослела. Мой Дух настолько окреп, что я легко справляюсь с любыми негативными посылами в свой адрес. И этот сон был вестником о приобретении дома-особняка для всей моей семьи! До этого события оставалось еще четыре года, но свет в конце тоннеля уже блеснул…
Если снится дом
Если вам снится дом, на что следует обратить внимание?
Дом в целом
Здание общественное обозначает ту область, к которой относятся ваши проблемы.
Завод, фабрика – перемены, связанные с работой.
Школа – вам предстоит освоить нечто новое.
Гостиница – кратковременная ситуация.
Общежитие – беспокойство, поиск своего места в жизни.
Больница – опасность заболевания или душевный кризис.
Церковь – вы на пути духовного роста.
Дворец – ваши планы грандиозны, но их исполнение возможно при усиленной работе.
Лачуга, хижина – к стесненным обстоятельствам.
Ларек, собачья конура, скворечник – скромная работа, бедность, замкнутость.
Жилой дом: фасад соответствует вашему представлению о себе в глазах окружающих; части дома символизируют отдельные проблемы (см. ниже).
Части дома
Крыша – ваше внимание обращено на внешний мир или защиту от него.
Чердак – вы строите новые планы, но не всегда учитываете внешние обстоятельства.
Подвал – вам необходимо избавиться от своих страхов, опираясь на прошлый опыт.
Комната – вид и назначение комнаты сообщают о той стороне вашей жизни, которая настоятельно требует к себе внимания.
Кухня (комната для приготовления пищи) – вы должны решить материальные проблемы.
Столовая – проблемы общения (не обязательно с домашними).
Спальня – затрагивает вопросы сексуальной жизни или указывает на утомление, необходимость отдыха.
Ванная комната – выявляет чувство внутренней вины (иногда неоправданно переживаемой сновидцем), а также необходимость избавиться от каких-то связей, надоевших отношений.
Туалет: чистый – стремление к уединению, покою; испачканный фекалиями – знак прибыли, основанной на своем или чужом опыте.
Кладовая – вы должны накопить или использовать ранее накопленные ресурсы (деньги, опыт, знания).
Коридор – предсказывает перемены или необходимость принятия решения.
Лестница – олицетворяет наше продвижение по жизни. Подъем по лестнице – к успеху; спуск – к самоуглублению, отходу от внешней жизни; бесконечная лестница – неопределенность планов.
Лифт – в отличие от лестницы, отражает желание подъема или страх падения.
Стена – указывает на препятствие, которое вам предстоит преодолеть, или на уязвимость ваших позиций (например, разрушенная стена комнаты).
Потолок: высокий – большие возможности; низкий – недостаток знаний, завышенные амбиции.
Пол – характеризует основу жизни. Ремонт пола – изменение образа жизни; мыть, подметать – от кого-то, от чего-то избавиться; грязь, мусор на полу – неумение наладить жизнь, подчинение случайным обстоятельствам.
Окна: желание лучше понять себя или другого. Из дома на улицу смотреть – оценивать возможности: красивый вид – благоприятные; мрачный, глухая стена за окном – тоска и одиночество.
