Читать «А я всё-таки верю!…» — Александр Димитриев онлайн
Страница 3 из 4
А я всё-таки верю: так сбудется, как и мечтали
возле отчего дома, где будет звучать лития.
Но с последней метели до поздних весенних проталин
я постигну весь смысл и познаю всю суть бытия.
Я вернусь непременно, но только путями иными,
и в обличьи ином, с новым голосом, с новым лицом.
Я узнаю, что все наши вечные души хранимы,
и воспользуюсь этим при помощи, данной Отцом.
А усну я в предзимье, ведь с первой, быть может, порошей
мне предписано лечь в одиночестве стылом в постель.
Прикопавшие тело, мне скажут о чём-то хорошем,
а ноябрь, протрезвев, набросает покровом пастель.
Но душа вспомнит август с падением звёзд в полнолунье
и по той серебристой дорожке укажет исход.
Возвращусь я назад к опьяняющей ночи в июне,
где закат переходит по краю земному в восход.
И опять по весне мне придётся вернуть непогоду —
вновь назад, в этот наш возрождённый безусый апрель.
Круг замкнулся и вот, рисовать не умеющий сроду,
пробуждённой природе дарю я стихов акварель.
Всё вернётся и в качестве новом опять повторится.
У живущих считает года поседевший январь,
а у душ отошедших – их память вернётся сторицей
без пометок на возраст и звания – снова как встарь.
9.04.2023
«По задворкам надменно летая…»
По задворкам надменно летая,
паритет нарушая сторон,
в небеса собирается стая
размечтавшихся белых ворон.
Но не все члены стаи так глупы,
чтобы вместе лететь в никуда
ради титула избранной группы.
Только тех сторонилась беда,
кто хотел умирать за идею!
Посмотри, чьё там мясо понёс —
в роли киллера или халдея
приблудившийся раненый пёс?
С не взлетевшими в схватке был ранен
и их судьбы достались ему.
Кто кого же привёл на закланье —
ради жизни? – никак не пойму.
11.04.2023
«Уже полвека… Что же из того?…»
Уже полвека… Что же из того?
Я получаю два «звериных» шифра, —
в двух светлых возрастах – не торжество,
а констатацию, в одних лишь цифрах.
Но цифры не заменят русских слов —
начала, и основы, и опоры.
У выродков им приговор суров,
но не дойдёт он до вселенской ссоры.
В них всё одно заложена любовь,
которая жила и побеждала,
и, целясь в глаз, не рассекала бровь,
не графоманя, только возрождала.
Она была большая как и жизнь,
то обнимала, то меня бросала,
не говоря «держись», а «воздержись»,
но граждан не считала за вассалов.
И только голос у неё был тих,
как будто самого стыдилась звука,
и этот звук с названьем кратким «стих»
никто не слышал. Вот мне и наука.
Ну, что жалеть? – Полвека ведь прошло,
мне, кто бы ни был, жаловаться поздно.
Игриво – «хобби», грубо – «ремесло»
пока со мной. Пусть это несерьёзно.
12.04.2023
«Уж я не знаю, что есть в свете бес-…»
Уж я не знаю, что есть в свете бес—
полезней написания стихов?
Вчера под вечер в душу мне залез
соседский пёс, наевшись потрохов.
Его от пресыщенья увела
в молчанье электронное часов
и завалила на матрасик мгла,
отгородив от прозаичных псов.
Украл он что-то? – Так, одну из тем,
не профи бы сказали: «Ничего».
Меня он знал, но понял вместе с тем,
что долго не удержит мочевой
пузырь и надо бы бежать,
ещё успеть на ужин до шести…
Но как ему хотелось возражать,
и чтоб его чесали по шерст'и.
Он вдохновлял меня и даже не
скулил совсем, а, слушая, затих.
И счастливы мы были, ведь жене
стих не прочтёшь: она не любит их.
А пёс назавтра забредёт опять
за похвалою, не стыдясь греха,
как будто собирается понять
всю прелесть написания стиха…
13.04.2023
«Я знал, что не любишь, но только не знал, что настолько…»
Я знал, что не любишь, но только не знал, что настолько
мой мир моей страсти и тайно записанных рифм,
и не потому, что он нас не сближал ни на толику,
а вычурен был, точно логики женской курсив.
Ты просто тем миром как я никогда не дышала,
он был так далёк, был тебе непонятен и чужд.
Духовная близость от крепкого быта ветшала,
а я в этом видел одну откровенную чушь.
Но жизнь создаётся для каждого в сгустках материй,
а мир зарифмованный – светом абстрактной души.
Когда его яркость не можешь измерить, не меряй,
и лучше тогда этот свет для себя потуши.
15.04.2023
«Испытание голодом – нет испытанья суровей…»
«Были ли ленинградцы героями?
Не только ими: они были мучениками…»
Д. С. Лихачёв
Испытание голодом – нет испытанья суровей,
не сравнится с ним даже жестокость обстрелов врага.
И не хватит мне духа, остывшей от ужаса крови,
чтоб в блокаду вернуться, – где ваша ступала нога.
Голод делит людей на ничтожества и на героев,
потому о блокаде мы ныне не всё узнаём,
ведь кто выжил тогда, для истории правду не строит,
а кто жив и сейчас, вряд ли помнит о детстве своём.
Перед смертью голодной в себе сохранить Человека —
это главное, с чем все согласны, но всем тяжело,
но ещё тяжелей уходить, сохраняя до века
лишь одну благодать, а не смерти покорное зло.
Кто из нас с вами смог бы, от голода тупо зверея,
с трупа мясо не срезать и втайне от ближних не съесть?
Когда вымерших крыс ваши дети съедали скорее,
значит, было сознанье, что кто-то живой из них есть?
Кто не смог бы представить, однажды дойдя до безумия,
на пороге оставить на смерть почерневшую мать?
У кого мёртвый мозг, без еды не способный к раздумью,
основной свой инстинкт напоследок сумел бы сломать?
Кто весь этот кошмар понимать нынче всё ещё может,
о бомбёжках забыв, если голод заказывал смерть?
Не судить, не винить тех, кто так свою жизнь подытожил.
Кто ж последним куском перед смертью делился – не сметь
позабыть их – всех этих реальных героев!
Как теперь позабыть Ленинград, что не сдался врагу?!
Дай же Бог, чтобы нам, сытой жизнью шагающим строем,
никогда не узнать, что в их записях я берегу!..
И дорогой бессмертья – и жизни дорогой, и смерти
я иду своим городом, выжившим в этом аду,
заклиная любого: вы в каждого жителя верьте
за потомков всех павших, – но я их в толпе не найду…
17.04.2023
«Вновь сумерки. Они ступают тихо…»
Вновь сумерки. Они ступают тихо
вдоль горизонта за котёнком рыжим.
Им так претит досужая шумиха,
что буйствует в загаженном Париже!
А помнится, ведь молча мы признали
то, что французы потащили юзом, —
да, почитай, на Крюковом канале,
благодаря особым профсоюзам.
Последний день для нас был как им первый —
воинственный и вместе с тем нелепый.
А вечер тихий уж сбирает перлы:
молчанье наше не бывает слепо.
Но раз не слепо, то виват Европам,
которые мы до смерти любили.
Кто шастал по швейцарским горным тропам,
почти забыл про блюдо чахохбили.
Но, доходя до верхнего регистра,
не понимали: степень – что такое?
Не придерёшься: всё за нами чисто,
и выполнено твёрдою рукою…
18.04.2023