Живым не дамся смерти 1/2

Игорь Сотников
Живым не дамся смерти 1/2

ГЛАВА 1

Свидетельство о смерти

Первое вполне законное и резонное желание при получении по электронной почте уведомления, то это сразу отправить его от греха подальше (к чёрту; что вроде как от греха поближе), а если точнее, то в папку под названием спам. Но Константин, перед кем сейчас встал это вопрос, своего рода эта дилемма, – немедленно разобраться с этим посланием, отправив его, как уже выше говорилось, в папку спам или же дать хоть какой-то шанс корпорации мошенников и подонков на доверии себя вовлечь в авантюру под названием твой собственный обман и затем полегчать в денежном выражении на энную сумму, – отчего-то не поступил как того надо было и требует от человека разумного его здравомыслие, проигнорировав это послание, а он, прочитав заголовок этого сообщения: «Уведомление о вручении свидетельства о смерти», который ясно что служит только для одной цели – заинтересовать разводимого человека, подловился на крючок этих ловких на обман людей и заглотнул эту наживку, открыв это послание.

И как это всегда происходит в таких случаях, ловли на живца лоха, то это сообщение было не простым сообщением, а окном открытия и перехода на другой ресурс, откуда практически сразу же (Константин и сообразить не успел, куда это его перекинули) началась досс и спам атака на его компьютер в виде отправляемых ему кратких сообщений. Ну а так как все эти сообщения имели в себе конечного адресанта, косвенно Константина, то он, захваченный врасплох таким развитием ситуации с этим сообщением и тем, что повлекло за собой им открытие этого сообщения, не смог сразу закрыть выскочившее на экран ноутбука диалоговое окно и вынужден был вступить в навязанный ему таким образом диалог.

– Ты ещё жив? – очень сразу и получается, что без всякого раздумья на осмысление этого первого сообщения, появляется этот вопрос в диалоговом окне на компьютере Константина.

А Константин от такой категорично резкой постановки вопроса к нему и в чём-то панибратства, – тут им заодно и одновременно со всем происходящим понимается, то его незримый собеседник не просто имеет понимание с кем он сейчас общается, а он его каким-то боком знает и по этой причине он и организовал этот разговор, – в себе нервно взбадривается, и на автомате отбивает краткий ответ: Да.

Здесь он хотел, конечно, дописать одну язвительность, мол, не был бы жив, то не ответил бы на этот твой глюпий вопрос, и как-то совсем неумно о таком спрашивать и ожидать положительного ответа в виде письменного ответа, когда только ответная тишина будет удостоверять твою смерть, но им посчиталось, что вот такой короткий ответ сейчас будет в самый раз и он так сообразил ответить. И теперь мяч на стороне незримого собеседника Константина, который Константином в данный момент определяется его скоростью соображения на ответ. Вот отчего Константин так внимательно смотрит на диалоговое окно, следя за набиванием на ней текста ответчиком.

И вот такая фишка этой диалоговой программы позволяет собеседнику сделать некоторые аналитические выводы насчёт умственного потенциала своего собеседника, его настроя на общение и внутреннего состояния, которое раз за разом прорывается, когда он делает ошибки и исправления в своём написании текста сообщения. А если собеседник ещё с этим делом не поторапливается, а чуть ли не тормозит, пытаясь подобрать наиболее удачные и грамотные словосочетания, то тогда кто из нас больше волнуется и переживает?

И так как ответ Константину был быстро отбит клавишами того ноутбука, которым пользовался оппонент Константина, то он, всего вероятней, заранее заготовил этот текст разговора с Константином. Где именно Константину, находящемуся не в столь выгодном положении, – он вынужден реагировать на предложения и вопросы своего тайного собеседника, – приходиться быстрей соображать над своим ответом, чтобы не выдать свою взволнованность и растерянность перед своим собеседником. Кто на всё это рассчитывает, со своей стороны ведя пристальное наблюдение за ходом мысли Константина, ошибочно или безошибочно отбивающего свой ответ, и он поди что и сам большой психолог и специалист по расшифровке портрета человека по его письму.

– Тогда ты, можно сказать, что для меня воскрес. Ведь ты для меня когда-то умер, и я тебя тогда вместе со своим прошлым похоронил. – Отбивается вот такой текст на диалоговом окне. – На что Константин смотрит со странным упорством не полного осознания и понимания того, что его собеседник этим хотел сказать и кто он собственно такой. О чём сейчас спросить так и напрашивается и это было бы самым разумным решением. Но только не для Константина, взвинченного вот таким подходом к разговору человека на той стороне диалогового окна. Он, тот тип, спрятавшийся за этим диалоговым окном, значит, в курсе с кем сейчас разговаривает, в отличие от него, и при этом по причине своего подлого и малоинтеллигентного воспитания не удосуживается представиться перед ним, ставя таким образом его в неловкое и трагикомичное положение. Он ведь не знает, как к этому мудиле обращаться, на ты или на вы. А это с подвигает его на перекосы и перегибы уже собственного воспитания. Ведь он запросто может выказать незаслуженное уважение тому, кто этого нисколько не заслуживает, обратившись на вы, и наоборот, тыкнув тому, кому отродясь не тыкали из-за его высокого, ваше превосходительство положения. И тогда не только конфуза, но и другого рода аперитива не избежать.

И Константин само собой не собирается учитывать возможно существующие оправдывающие вот такое поведение своего собеседника факторы, – заносчив и забывчив я беспредельно, вот и решил, что раз я знаю кому пишу сообщения, то и он в курсе с кем сейчас имеет дело, – и он не будет первым набиваться на знакомство, которое определённо будет для него неприятным, имея для себя вот такие предпосылки. И Константин следует точно такому же поведению, что и его собеседник, отвечая в том же духе и тоне. – Не могу пока что сказать о тебе того же, – печатает свои слова Константин, – видимо я расстаюсь с людьми более навсегда.

– Тогда есть прекрасный повод воскресить для себя друг друга, а также ещё кое кого-то. – Следует вот такое предложение со стороны тихорящегося собеседника Константина. Что Константину кажется уже слишком. И с чего это этот тип взял, что он в себе испытывает вот такие желания, когда он знать, не знает кого ему предлагается воскрешать из своей памяти. И более того, Константин уверен в том, что ему всего этого не нужно и весьма по веской причине. Раз память сочла разумным и нужным похоронить в своих недрах кого-то из своей жизни, то для этого были более чем весомые основания.

И тогда какого хрена и из каких-таких ещё соображений он будет идти наперекор собственной безопасности и комфорту. Ведь люди им так окончательно забытые и вышедшие в свой тираж определённо несли в себе для него какое-то беспокойство и душевное волнение, наверняка связанное с какой-нибудь неприятностью для себя. И тогда какого опять хрена он будет сам лезть на рожон этого ознакомительного со всем собой забытым и умерщвлённым, так умело и ловко названного этим манипулятором сознания – воскрешением. Он что, экзорцист там какой-то, чтобы изгонять дьявола из поделом им забытых людей, под что со многой вероятностью подбивает этот так и не представившийся собеседник. Вначале разориентровав его разум своей знакомостью с ним, – нас объединяет наше общее прошлое, старина, – а затем под всего лишь предлогом этого общего прошлого и знания друг о друге нечто из ушедшего прошлого, он решил заманить его в ловушку, которая в итоге окажется сектой по воскрешению людей из своего бытия силой мысли и продажи своей души за бесценок.

– Да за кого он, собственно, меня считает?! – от всех этих мыслей Константин аж передёргивается и нервно в лице закипает. А его нахождение наедине с этим диалоговым окном, позволяет ему себя не стеснять в плане эмоций и громких выражений. И его руки прямо потянулись сейчас, чтобы со всей жёсткостью давления на кнопки клавиатуры ноутбука и применения в написании своего ответа различных знаков препинания и философствования, используемых для подчёркивания своего эмоционального накала, дать отворот поворот этому типу с другой стороны диалогового окна, но вот только зачем Константин редко так не обходится без обдумывания своих необдуманных шагов, которое и приводит к тому, что он притормаживает со всем этим делом, верно сообразив, что этот тип точно имеет в наличие у себя такую информацию, которая ему позволяет считать его за того, за кого он его считает. И будет не совсем благоразумно посылать того подальше, не выяснив для себя для начала, с чем всё-таки связано это приглашение… для вручения свидетельства о смерти.

– О чьей смерти?! – несколько всё-таки запоздало задался этим вопросом к себе Константин. А задаваться этим вопросом к своему неизвестному собеседнику, тоже как-то не комильфо и не с подвигается, да и не выходит, раз он, этот охреневший тип в конец и уж точно не джентльмен, без всякого предупреждения взял и вышел из сети, падла. И Константину, про себя не раз чертыхнувшемуся и трёхэтажным матерком прошедшему по этой падле ответчику, ничего другого не остаётся делать, как с твёрдым намерением не идти на поводу желаний этого типа, – а вот теперь хрен я приду туда, куда ты просишь, – перейти назад, на прежнюю страницу и прочитать более внимательно, что в себя включает это уведомление.

Но там, как и ожидалось Константином, ничего ясного и проясняющего не было отпечатано, и за что можно было там фактически зацепиться, так это только за время и место вручения этого свидетельства. И если ко времени у Константина не было никаких претензий, – там был указан промежуток рабочего времени, – то вот указанное место в этом уведомлении, – здание городского суда, кабинет номер 17, – вызвало немало вопросов у Константина. Чего-то сразу и даже спустя время так и не смогшего для себя объяснить вопрос касательства такого рода события с тем, что в себе заключает юриспруденция, право человека на справедливость.

– Нет, конечно, при хорошем воображении, которым часто болезненно страдают судьи, можно соединить несоединимое, приплюсовав ко всему этому делу суд божий. Без чьего соизволения и решения не производятся вот такие регистрационные действия. Но… – Так рассуждал Константин и спустя те сутки, которые его отделяли от назначенного места в присланном уведомлении, то есть в здании суда. Куда он всё-таки приплёлся, не имея сил и возможности противостоять силе убеждения собственного любопытства, так и требующего от него разобраться в этом вопросе. И сейчас Константин, добравшись до кабинета под номером 17, который оказался, как это неожиданно (!), заперт, пристроился к окну напротив этого кабинета, и изучал в него какие там есть виды, в общем пялился в него без всякой цели, выжидая время прихода хозяина этого кабинета. Кто видимо работает не по часам обозначенного на дверной табличке рабочего времени, а эта канцелярская крыса, – а в канцеляриях только такие и работают, – считая себя тут незаменимыми работником, – кроме меня никто так хорошо не запрячет интересующее прокурора дело, – вёл для себя свой временной отчёт.

– Мой рабочий день начинается с того самого времени, когда я сочту для себя удобным. – Вот так рассуждал этот гад, как однозначно был уверен Константин, высматривая из окна на улице человека сильно похожего на его представления об этом гаде из этой канцелярии. И как бы шанс на его нахождение со стороны Константина не был ничтожно мал, у Константина появляется уверенность в его нахождении. – Этот гад определённо присутствует вон в том типе, с таким упорством не сводящим с меня своего взгляда. – Хоть и несколько странно драматизировал сейчас ситуацию Константин вокруг одного уличного прохожего и в самом деле остановившегося у здания суда, на прилегающей к нему площади и с этого места наблюдающего за тем, что делается и происходит именно в том окне, в котором стоит Константин, в ответ в его сторону наблюдающий, но это всё отвечало создавшейся вокруг Константина ситуации. Где он итак не знал, что думать насчёт своего сюда приглашения, а когда он всё-таки сюда пришёл, то его ещё тут так нагибают на всякие неуравновешенные мысли, вот он и начинает всякое себе надумывать насчёт попавшихся ему на глаза людей.

– И что ты на меня так уставился? – мимикой своих губ вопрошает этого типа на улице Константин, даже не скрывая этого обращённого к прохожему вопроса. Но видимо дальнее расстояние не позволяет этому прохожему рассмотреть эту вопросительную мимику лица Константина, и он продолжает беззвучно вести наблюдение за ним, раздражая Константина этой своей недальновидностью взглядов. И у Константина даже возникают на его счёт пораженческие мысли. – Мол, он меня не видит из-за этих оконных бликов.

Что вполне может быть. И Константин, человек более чем настырный и упрямый до предела, чтобы значит, свести на нет этот светоотражающий и искажающий нужную для него реальность эффект стекла окна, прижимается лицом к окну и через это своё лобное и мысленное упорство достигает неожиданных для себя открытий – он к полной для себя неожиданности теперь видит интересующего прохожего не одного, а в крепкой спайке с прохожей. И то, что она сильно неотличима от него внешне, видимо и послужило тому, что Константин сразу и не обратил на неё внимания, пропустив мимо себя.

К тому же наличие в руках этого типа раскрытого зонта, само собой чёрного цвета (сюда не приходят в приподнятом духе, а присутствие во всём себе выражение скорби, говорит о вас, как о здравомыслящем человеке, понимающим очень верно, что зарекаться в таком деле, как суд человеческий, более чем напрасное решение), сливает окружающую его детализацию мира, в том числе и тех, кто рядом с ним, как оказывается, сейчас находится. И Константин, глядя на них, может только опираться на своё насчёт них кажется, что может быть или не быть с их стороны. А в частности, с каким прицелом и значением они проявляют в его сторону такое пристальное внимание и ведут между собой заметливую беседу. И Константину очень близко к ним и происходящему с ними опять кажется (для этого есть все предпосылки, связанные с его ожиданием на нервах и взводе открытия двери канцелярии и того, что ему так непонятно его там ждёт), что он в той же близости находится к тому, о чём они сейчас меду собой говорят. И что удивительно для вот так структурированного разумом Константина события, то они ведут разговор не о нём, как всегда думается сторонним наблюдателем, а они вели философскую беседу о более высоких материях.

– Смерь всех рассудит. – С внутренней иронией и в чём-то язвительностью процедил сквозь зубы незнакомец с зонтом, не сводя своего взгляда со здания суда. – Очень верный постулат. И его, в виде концепции эпилога, стоит повесить над дверьми этого здания, храма правосудия.

– Я как понимаю, то нам сюда. – Приземляет человека с зонтом, стоящая рядом с ним незнакомка. Человек с зонтом никаким образом не показывает, какую реакцию вызвали эти её слова у него, и он с прежней хладнокровностью и созерцанием за предстоящим перед ним говорит. – Ты верно понимаешь. Человек живой не может не искать справедливости в жизни. И её поиск есть один из концептуальных приоритетов его жизни. Ведь поиск справедливости для человека есть поиск самого себя. Мера весов по которой измеряется истина, которая есть фундамент человеческого мировоззрения, через фокус которого он и оценивает мир и себя в нём. И кто жил, тот будет замечен в этом поиске самого себя.

– Ну а если сузить наши границы поиска? – и опять эта она пытается перебить человек с зонтом с его объёмной мысли.

– Посмотрим на последние решения судебных органов насчёт переоформления и перевода человека из живого в мёртвого. – С той же нейтральностью ко всему даёт ответ человек с зонтом.

– Всё же мне кажется, что нам не сюда. – Говорит она, посматривая в сторону здания суда.

– А по мне было бы странно, если бы акт о смерти человека оформляла бы какая-нибудь канцелярия, а не орган уполномоченный определять суть и качество человека. – Говорит незнакомец, своим вот таким заявлением одёргивая Константина от окна и переведя его взгляд в сторону двери канцелярии, о которой так нелицеприятно и бесполезно для него высказался тот тип с улицы. И Константин начинает подозревать о том, как ловко он был кем-то одурачен и если его здесь что-то и ждёт, то насмешка и искренний смех людей из канцелярии, вот же они удивятся, когда Константин объяснит им причину своего к ним прихода.

И понятно, что Константин ещё сильней разволновался и рассердился на самого себя, такого легковерного, кого так запросто было можно убедить в любой очевидной глупости – нужно лишь правильно расставить акценты. И только Константин всё это о себе понял и даже осознал в раздражении и с желанием немедленно всё это исправить, отсюда удалившись, для чего он и предпринял направленные в сторону ухода действия, – он принялся разворачиваться на свой уход отсюда, – как он к своей огромной неожиданности и в той же степени недоверию к тому, что так быть может, чуть ли нос в нос и упор наталкивается на того самого типа в окне, но уже находящегося перед ним здесь без зонта, но с тем же сопровождающим его лицом.

И этот тип, явно большой деловой хватки, для кого стратегия тянуть кота за яйца неприемлемая для него концепция, – он идеолог быстрых решений, а все эти приземлённости для мазохистов, – без всякого предисловия берёт в оборот Константина, обращаясь к нему конкретно по делу.

– Мы вызвали вас сюда, чтобы вручить вам свидетельство о смерти. – И с такой подсознательной многогранностью и многозначительностью всё это говорит незнакомец, что тут хочешь, не хочешь, а заподозришь этого типа в том, что он что-то тут недоговаривает. По крайней мере о том лице, кто прописан в этом свидетельстве. И это настолько странно звучит и слышится для Константина, что он не просто растерян, а он в некотором роде разориентирован в пространстве. И оттого, наверное, в нём столько нерешительности, что он не может напрямую спросить незнакомца об этом свидетельстве – кому оно принадлежит по факту? И Константин при внешнем спокойствии и пофигизме, задаётся вопросами околичности.

– Подождите. – Константин сперва фиксирует паузу и затем уже задаётся вопросами. – Прежде чем мы продолжим, мне хотелось бы знать ответ на возникшие у меня вопросы. Почему мне? – кивая в сторону конверта, находящегося в руках незнакомца, задаётся вопросом Константин. – И почему здесь?

А незнакомец, в общем, не удивлён проявлением вот такой своей недалёкости Константином и он, пожалуй, ожидал от него вот такого неразумного поведения. И незнакомец без всякого напряжения и изменения в своём подходе к разъяснению человеку того, что он своим коротким умишком не считает нужным понимать и учитывать, пускается в объяснения Константину того, что лежит на поверхности.

– А разве не ясно. – Говорит незнакомец. – Где как не в суде определяется и фиксируется вердиктом итоговое значение, качество и суть предмета рассмотрения. И тот же человек сам по себе не есть окончательное решение природы. Он не выше подсудности, и как и все живые организмы, должен рассматриваться на общих основаниях. И он рассматривается через своё выражение – свою жизнь. По итогу которой по нему и выносится своё судебное решение. Которое он очень часто хочет избежать. Ведь часто так бывает, что человек и не живёт вовсе, а только делает вид, существуя. И тогда на каком основании выдавать ему свидетельство о смерти, как результирующий его жизнь документ, доказывающий факт его жизни (для чего он ему понадобится, то это другой вопрос). – На этом месте незнакомец с помощью подчёркивания в себе внимания к последующему заявлению усиливает к себе внимание Константина и резюмирует всё сейчас собой сказанное. – Вот вы и были вызваны сюда в качестве свидетеля, чтобы засвидетельствовать жизнь и смерть.

Что до крайности удивительно слышать Константину, и не слышавшему о такого рода свидетельствах. Отчего он даже не придал никакого значения детализации этого поступившего к нему предложения от не пойми и кого, – и между прочим в таких случаях полагается повестка в суд, – и он, видимо, подпав под таинственное обаяние незнакомца, принялся следовать сделанному на его счёт расчёту незнакомца.

– Ладно жизнь, – говорит Константин, – её я быть может и смогу засвидетельствовать. Но, что насчёт смерти, то… – Но Константину не удаётся договорить, он перебивается незнакомцем, где он со словами: «Держите», протягивает ему тот самый конверт, который он держал наготове. И Константин вынужден следовать своим хватательным рефлексам, требующим от него каких-то действий в сторону протянутого конверта.

– Что это? – задаётся вопросом Константин, всё же удержав себя в руках.

– Список лиц, требующих освидетельствования своей смерти. – Как само собой разумеющееся говорит незнакомец. А Константин, естественно, понять не может, какое он имеет отношение ко всему этому. И Константин с возмущением собрался было всё это высказать незнакомцу, да вот только его хватило на одно своё «но», которое тут же наталкивается на столь жёсткий взгляд упорства незнакомца, что Константин самопроизвольно берёт конверт, быстро его окидывает поверхностным взглядом и раскрывает его, чтобы вынуть оттуда сложенный в двое лист бумаги. Константин его распрямляет и прежде чем начать его читать, бросает взгляд на незнакомца, чтобы ещё раз убедиться в правильности своего понимания его пожелания насчёт этого листа. И, не обнаружив в нём другого устройства мысли, Константин опускает взгляд на лист бумаги, и у него при виде первого же вписанного имени начинает першить в горле.

– Сальса, – читает про себя запершившимся горлом Константин, – Эльза, – сглатывает это следующее по списку имя Константин, уже знающий, какое дальше последует имя. И он не ошибся в этом. Это было имя Дивид. А вот какое будет следующим в этом, не таком и коротком списке, то …вот чёрт! – чертыхается Константин при виде первой начальной букве следующего имени, и вот же опять чёрт, в нервном перевозбуждении он вырывается из объятия сна, подрываясь на кровати и первые несколько минут находясь в умственном ступоре, ничего не может понять из происходящего и из того, что было или не было так реально представлено перед его глазами.

– Всё же это был сон. – Не веря самому себе, пытается успокоить себя Константин, тараща глаза в разные стороны, со стороны которых вроде бы всё для него знакомо выглядит, и это его убеждает в том, что всё-таки это был сон, хоть и такой реалистичный. Правда, это не приносит успокоения Константину, заявившему вслух для своего успокоения: «Ну теперь я и не усну». И как сразу же выясняется, то Константин себя обманул с этим заявлением. И только он это договорил, как сразу рухнул головой на подушку и …уснул беспокойно.

ГЛАВА 2

Универсальная справедливость

– У вас, потерпевший, есть что сказать по существу дела? – явно на взводе и с долей истерики в себе обращается к человеку на специальном месте для ответчиков судья, не сдержаться которой от эмоционального выплеска не даёт её судейская мантия и хладнокровие, настоянное на большом опыте рассмотрения всевозможных дел самого неимоверного на жестокость и цинизм к жизни характера.

Ну а названный судьёй потерпевшим человек, в себе только отчасти что-то несёт и предполагает от потерпевшего – внешний слом его прежней уравновешенной и спокойной жизни, разлом и растерянность взгляда, с чем ярко не гармонирует и переплетается то другое в человеке, что в нём происходит при переходе той самой черты, когда всё в нём прежнее не имеет для него больше никакого значения, и всё в нём умиротворяющее и смиряющее его с жизнью было заменено яростью и агрессией, новой чертой определения этого переформатированного под новое своё я человека.

И, конечно, у него есть, что сказать, как по существу, так и не по существу дела, раз его довели до вот такого состояния – больше нет никакого у меня терпения сносить безмолвно всё это унижение моего права на свободы самовыражения со стороны моей природы скромности и не влезания в чужие дела. И всё это по нему разве не видно всем тут в зале суда, особенно тому негодяю, кто нарушил ход равновесия его жизни, отныне потерпевшего, убрав с чаши жизни его весов того человека, кто являлся лучиком света его сердца и надежд на счастье и будущее. Само собой видно и кому-то до дрожи и трепета внутренних основ всё это тошно видно, и оттого, наверное, судья так предупредительна к потерпевшему, требуя от него воздержанности и не перехода на личности и за пределы внутренней субъективности, сейчас в нём состоящей из запредельного эмоционального накала агрессивности и беспредельной экспрессии.

Но разве неочевидно для судьи и для всех людей в зале суда также то, что нельзя требовать невозможного от представителя лица Немезиды, фатальности, облечённой в человеческом обличие потерпевшего, и он ни шага в сторону не отойдёт от того, что ему теперь предписано делать его судьбой, и он полностью отдаёт себя в руки карающему мечу возмездия, чьим инструментом по приведению в ужас собственного созидания преступившего закон человека он и будет.

Но прежде чем фатальность вынесла свой приговор преступнику, проводник её решений, сидящий на скамейке для свидетелей потерпевший теперь и от жизни, хочет получить со стороны представителя одной из судьбоносных линий, адвоката, смотрящего на любое дело с позиции позитива и оптимизма, для себя некоторые советы и рекомендации насчёт того, как не забежать дальше того и раньше времени, что итак человеку суждено получить.

И как можно понять из мимики лица адвоката самой судьбы, то его совет потерпевшему, как всегда уравновешен и разумен, как на него не посмотри и не посуди.

– Око за око и зуб за зуб. – Очень лёгкую арифметику и алгоритм расчёта мер взвешивания вины предлагает адвокат потерпевшему. И как бы тому не желалось воздать сторицей, многократно и до предела сидящему мерзавцу на скамье обвиняемых, – как минимум, четвертовать его надобно, чтобы остальным неповадно было садиться за руль пьяным, – он, скрепя зубами, принимает это требование к нему адвоката.

– Я готов. – Из глубины себя говорит потерпевший, глядя куда-то в неведомую даль.

– К чему готов? – ничего и не поняла из сказанного судья, так растерянно отреагировав на слова потерпевшего.

– Вынести приговор. – Как само собой разумеющееся и должно говорит вот такое потерпевший, поднимаясь на ноги со своего места.

А судья, как и все остальные присутствующие в зале для заседаний люди, прямо поражены вот такой постановкой вопроса по вынесению судебных решений, которые на себя решил взять потерпевший, на кого теперь все с опаской смотрят, небезосновательно подозревая наличие у него спрятанного где-нибудь на теле огнестрельного оружия. С помощью которого он, вначале заставив всех замолчать, вынесет приговор, – расстрел на месте, в зале суда, – а затем уже приведёт в исполнение вынесенный собой приговор. – Прямо в темечко.

И тут как не растеряться из-за большого опасения оказаться на линии огня вынесения потерпевшим приговора. Где даже судья, кто имел полное юридическое право оспорить вот такое самозванное право потерпевшего на вынесение приговора, – вам полагается лишь выразить несогласие с решением суда, а всё то, что вы тут задумали, есть самоуправство и ваша самонадеянность, – сочтя свои аргументы по переубеждению потерпевшего не шибко значительными, – да посмотрите на него, он не в себе он горя и гнева, а это есть состояние чрезвычайного аффекта, которое в некоторых случаях позволяет вынести беспрепятственно со стороны закона приговор, – решает промолчать и подождать предоставления потерпевшим более существенных фактов и улик своего преступления границ законов. Всё-таки у нас ещё не судят людей за их намерения, к чему тут многие пытаются принудить вашу честь. Так что давайте подождём, что скажет потерпевший, а уж затем будет действовать исходя из тех причин, которые оставит нам после себя потерпевший.

В общем, потерпевшему даётся со всех сторон, за исключения стороны обвиняемого в преступлении (но он сам этого добивался, напиваясь в стельку и садясь за руль) карт-бланш на вынесение решение по рассматриваемому сейчас делу. И потерпевший, как и обещал с первых слов, продемонстрировал свою готовность быть лицом, отвечающим за свои слова не только своими словами, но и действиями, и он, наконец, поднялся на ноги, чтобы… Вначале пронзить ненавидящим взглядом обвиняемого. Что может лишь есть демонстрация предвзятости мнения к обвиняемому, да и личная неприязнь не является достаточным аргументом для доказательств подлых намерений обвиняемого, которыми он всегда руководствуется во всех своих действиях, и это всё пропускается.

– Приговор земного суда – это есть всего лишь отсрочка настоящего суда за свои прегрешения. И чем дольше будет длится эта отсрочка для самих вершителей справедливости и его значений возданий за прегрешения, а также ответчику за них, себя виной замаравшего перед своим создателем, от истинного возмездия за дела свои, то тем разумнее времени будет вам дано для осмысления собой творимых дел. Ведь ответ и итог всему уже моей дальнейшей жизнью предопределён. Я живу до момента смерти виновника в смерти моей души. – Посаженным на хриплость голосом всё это произнёс свидетель смерти своей души, по окончанию своей речи подкосившийся в ногах и осевший на скамью. От звука удара об которую неожиданно взбадривается ваша честь, с истерикой в лице подскочившая на месте и выкрикнувшая замечание потерпевшему:

– Это что, угрозы?!

– Мне надо посоветоваться с адвокатом. – Вот такую немыслимую по резкости наглоту заявляет потерпевший, обращаясь к своему адвокату слухом. Тот ему что-то шепчет такое, из чего только одно еле слышно доносится: «Зуб за зуб требуй пока что. Это сейчас актуально», и потерпевший даёт ответ вашей чести:

– Она самая. – Говорит потерпевший и вынимая из кармана шёлковую нить, с петлёй на конце, добавляет. – И к ней хочу добавить дополнение. Зуб за зуб требую.

Итак кульминационно оно для всех, кто это требование потерпевшего слышал, звучит, что не почувствовать, как оно отдалось на одном из зубов в своей челюсти (на том, который всё последнее время не даёт покоя и требует, и требует для себя жёсткого внимания; а такие всегда есть, сладкоежки чёртовы), просто невозможно, и ты невольно за него ментально хватаешься, пытаясь заодно языком пригладить его и загладить свою перед ним вину и эту новую возникшую в нём нервность. Он ведь точно начал подозревать, к чему в итоге его готовят во время посещения одного медицинского центра, только с твоих слов по оказанию медицинской помощи так разболевшемуся зубу.

И за всем этим одёргиванием на себя и на собственные насущности, Илья, кто находился в числе тех людей, кто стал свидетелем всего происходящего в зале суда (каким образом он там оказался, лучше не спрашивайте, он и сам толком не знает, глядя на всё вокруг в пол сонного глаза), на некоторое время отвлёкся от всего важного и происходящего со стороны судебной коллегии и мест для свидетельских и другого рода показаний, и это всё привело к тому, что он упустил тот момент, когда заседание вдруг решило на всём этом завершиться, а он, захваченный врасплох потоком движения людей на выход, коих оказалось на удивление не мало, со своими блуждающими и последственными мыслями оказался в гуще этого движения, не соображая, как он здесь оказался. И само собой Илья, как и всякий человек, чтобы окончательно не затеряться и не потеряться в этом бурном и столь разношёрстном потоке людей, принялся искать для себя хоть какие-то ориентиры.

Ну а что это могут быть ориентиры, то он и сам не знает, крутя свою голову по сторонам, подвергая себя тем самым другой опасности – споткнуться на ступеньке лестницы, на которую он вслед за всеми вступил и организовать тем самым уже селевой поток, с выносом всего, что на его пути встанет. А пока что на его и пути людей в этом бурном потоке встаёт проходная арка, с двумя проходами в неё, со своим кардинальным выбором выхода для себя не только отсюда, а приведи тебя туда, куда не дай боже и юриспруденция привести, которая здесь определяет закономерность и правомерность выбранных тобой путей и дорог. И что самое для тебя здесь сложное, то этот выбор нужно сделать быстро, на ходу и с давлением на тебя всего этого людского потока вокруг, если его рассматривать фигурально, то являющимся общеустановленной нормой взглядов общества на поступки людей. Где такие-то считаются моральными и нравственными, а вот такие-то поступки просто недопустимы и только до греха тебя доведут.

Ну а человек такая свободная личность, а, по другому мнению, скотина, что всегда хочет идти вопреки общему мнению, чтобы значит, выделиться и обозначить свою индивидуальность и автономию права. И Илье, как вот такой свободной личности или ослу, как субъектности скотского значения по определению категорически с ним не согласных людей, которые от своего бессилия и награждают других людей вот такого рода клише (обзываются, в общем), не хочет плыть по течению, и ему хочется самому делать выбор своего дальнейшего пути, хоть и из такого скудного предложения, которые предполагают и несут собой эти два прохода в арку.

И Илья даже уверен в том, что эти два пути ведут к одному и тому же месту, а разница в них заключается лишь в направлении осуществляемого по ним движения. Один проход работает на выход, а другой на вход. Ну а то, что человек использует оба эти прохода только на реверс, на выход, то ответ на этот вопрос лежит во внутренней организации жизни человека, никогда не ищущего для себя сложных путей, как бы он не говорил обратного. И он, чтобы ускорить свой выход из здания суда, взял и выбрал для себя путь, который ближе к нему и менее толкотливый. И в общем, жизнь своей вот такой реализацией на свои открытия, ещё больше сбивает философский настрой Ильи, решившего в ней покопаться на основании своих впечатлений, вынесенных из зала суда. Где он столкнулся с вопросами осмысления жизни, через которые человек ищет себя, а реалии жизни всё это пытаются в тебе разбить, всё переводя в такие упрощения.

И Илье приходится не просто приспосабливаться к тому, что ему жизнью предлагается, а он всё же пытается к этому ко всему приноровится, по-своему осмысляя эти два предлагаемых ему зданием суда выхода. Под которые он подводит вариационность выбора поставленного перед ним в зале суда вопроса: «Есть ли смысл в жизни?». Который может только с поверхностного взгляда очень далеко стоять от рассматриваемого в зале суда дела, где всё-таки решался вопрос справедливости, а не такие высокие материи, которые рассматриваются при самых отягощающихся обстоятельствах преступления против личности и где человеку преступившему всякого моральное право на своё существование даётся пожизненное право на осмысление для себя этого вопроса.

Но такое уж человек создание, всегда упреждающее собой мироздание и его предложения на свершения акта возмездия человеку за его предпосылки быть таким самим собой, каким он недостижимым в реальности образом видит себя, и Илья глобально на всё смотрит и ставит такие же вопросы. Где вариантами ответов на этот его вопрос обозначены эти два выхода.

«Смысла в жизни нет и тогда какой смысл жить?», – через вот такой вопрос обозначен был в свой ответ Ильёй один из этих, лежащих перед ним коридорных проходов.

«Смысл в жизни есть, и тогда что, нас ждёт тупик предопределённости поиска этого смысла?», – ещё более не устраивающим суть Ильи вопросом определён им второй проход в новый тупик сознания. И выбор, перед которым на своём полном ходу встал Илья, более чем сложен, если они оба его не устраивают. И тут до остановки и своего сбития с ног напирающими сзади людьми совсем рядом.

Но на этот раз Илья вовремя сообразил собраться и посмотреть себе под ноги, в ещё одну сторону, несущую для него опасность восприятия этого мира, а когда он обратно поднял голову, то вот он и ориентир, который ему позволит, как минимум, на юридической стезе дороги не оступиться. И этим ориентиром, как уже можно было предположительно догадаться, был тот самый адвокат потерпевшего, который вносил в ход рассматриваемого дела достаточно нетривиальные и спорные предложения. Что уже тогда вызвало у Ильи заинтересованность, а сейчас, он оказавшись так от него недалеко, вызвало у него желание к нему более внимательно присмотреться и прислушаться, конечно, раз он проявлял такую деловую хватку, ни на мгновение не оставаясь наедине с самим собой и через телефонную трубку ведя кого-то ещё по его малознакомой с юридическими аспектами и казусами жизни тропке.

– На что тебе дано сердце? – с долей недоумения вопрошает в телефон адвокат по жизни. – Да, всё верно, не для одной только перегонки крови по организму, а для нечто такого, что тебя и отличает от животного. Сердце – это не только насос, но и аккумулирующее твоё жизненное значение средство. Вот и используй его по назначению. Ты прежде всего человек, а не скот. – На этом адвокат ставит точку в разговоре со своим абонентом, выключив телефон и приостановившись на лестничной площадке, чтобы обдумать некоторые волнующие, а скорее интересующие его моменты, вынудив тем самым Илью сбиться со своего хода и отступить к стенке, чтобы с ней слиться глупо и пропустить мимо себя поток людей.

И у Ильи всё получилось из задуманного, правда, не без на то участия адвоката, кто из-за своей повышенной занятости жизнью своих клиентов, никого не замечал вокруг, и Илье можно было особо не беспокоиться за то, что у адвоката возникнут к нему вопросы по факту такой его навязчивости поведения. – Мол, гражданин, вы меня так и вынуждаете своей настырностью хода за мной применить против вас параграф такой-то кодекса человеческой неприкосновенности и права на личную жизнь, и на время переквалифицировать вас в ответчики по делу о прикосновенности и преследования личности. И единственное, что меня пока что останавливает на этом пути, то это моё огромное человеколюбие и снисхождение к человеческой природе глупости, ну и моё нежелание идти вопреки моей природе защитника, становясь обвинителем. – С вот такой претензией мог запросто выступить в сторону Ильи адвокат. Но не выступил из-за вновь поступившего звонка на его телефон, заставившего его погрузиться в проблему другого своего клиента, взятого сразу в оборот адвокатом.

– Слово, первое и практически единственное, что определяет человека и его значение. И потеряв право на слово, ты теряешь право быть человеком. Так что цени это. И пока оно у тебя есть, я с тобой буду иметь дело. – Кого-то там ободряет адвокат или наоборот ставит в тупик потребления своей действительности, уже выходя из здания суда на улицу. Куда вслед за ним попадает и Илья, и сразу ослепляется ярким светом внешней среды, на удивление своей яркой светлостью контрастирующей с внутренней обстановкой в здании суда. И Илья догадывается почему так. Здесь более свободно и не принуждённо обстоятельствами тех дел, приведших тебя сюда, дышится, и это, даже при наличии на улице ненастной и пасмурной погоды, создаёт вот такой контраст лёгкости в сравнении с довлеющей на тебя обстановкой серьёзности ответственности в здании суда.

И за всем этим Илья чуть не потерял из виду адвоката, в момент растворившегося среди людской массы, остановившейся кто где на этой прилегающей к зданию суда небольшой площади, чтобы перевести свой дух и волнение, которые самопроизвольно начали обуревать их сердцами и душами при посещении здания суда, даже в качестве наблюдателей за принуждением к ответственности за свои проступки других и чуждых для них людей. И сейчас многим тут остановившимся людям требовалось отстояться в своих мыслях и с помощью одной вредной и туманной привычки попытаться привести себя в чувства, затуманив свой мозг.

И вот где-то среди этой блуждающей массы лиц людей и затесался адвокат, лицо несколько другой с ними направленности и сосредоточенности, и поэтому он попытался не слишком из общей массы людей выделяться. Чтобы, быть может, стать для них и для их проблем ближе. А для этого нужно ко всему этому быть ближе. И не только через свои уши, но и через своё участие к ним.

А Илья, видевший этого адвоката только со спины, и это обстоятельство и позволило ему узнать в этой гуще народа адвоката (а иначе бы он его и не узнал), сейчас несколько растерялся, так быстро потеряв его из виду. Что между тем посодействовало тому, что он был тут всеми принят за своего, раз он также, как и все тут выглядит растерянным и переживающим за всё то, чему он стал свидетелем пока что в здании суда. И теперь ему, как тут и многим, чтобы значит, не быть переквалифицированным из свидетелей в обвиняемые, нужно как следует над всем тем подумать, что может иметь основания для вот такой подлости судьбы. И поиск глазами адвоката, определённо есть дальновидный шаг со стороны Ильи, даже в том случае, если он ни в чём пока не обвинён. Как разъясняет одно из юридических положений жизни, то зарекаться в таком случае слишком недальновидное и дорогостоящее решение.

И как видит Илья по предельно направленному на себя взгляду со стороны крайне и до такой степени знакомому внешне для себя человеку, что его узнать прямо сейчас нет никакой возможности, то не он один тут такой предупредительно мыслящий человек, кто заранее решил заручиться поддержкой адвоката, ища его. И этот тип, так на него в упор уставившийся и всё это своё наблюдательное занятие маскирующий под занятостью разговора по телефону и отдачи должного своей вредной курительной привычке, определённо и со всей внутренней уверенностью Ильи, в нём для себя видит пока что и ищет адвоката по вопросам… А вот для того, чтобы на этот вопрос сейчас ответить, то это надо на Илью сначала посмотреть и определить, под какой характер имущественного права в его сторону можно будет такое использовать.

А Илья, честно сказать, не привык к вот такой в свою сторону настойчивой и с вызовом ко всему его я внимательности со стороны посторонних людей. И только то, что он был застигнут неожиданно врасплох этим типом и то, что он неуловимо значился у него в знакомых (может он его узнал или не узнал, и как результат сомневается в своей узнанности со стороны Ильи, вот и не подходит к нему с этим делом), держит Илью тут на привязи и в такой неопределённости своего положения, где он вынужден ждать хоть каких-то предложений от этого типа. Который между тем делит своё внимание к нему с кем-то ещё, разговаривая с ним по телефону достаточно усваиваемо для Ильи. Из чего он делает вывод о том, что этот разговор незнакомца пока что, относится и к нему.

– Запомни, – вот так утверждающе говорит незнакомец в телефон, – телефон это одно из последних средств коммуникации, сохраняющее право человека на свободу мысли, воображения и манёвра домыслов. А наличие права на своё восприятие мира через его визуальную недоговорённость и загадку, есть жизненная необходимость для человека, для его принятия себя и этого мира. Чья документальная реалистичность и правда, слишком резка для человека, и он без художественного смягчения своим воображением углов этой действительности не может себя чувствовать жизнеспособным и убедительным. – Сказав это, незнакомец, всё это время смотря немигающим взглядом на Илью, делает перекур между объёмами информации, которые он вкладывает в уши своему слушателю, и только после этого переходит к озвучиванию взятых им за пример доказательств этого своего тезиса.

– Вот знай ты или не ты, – эту оговорку незнакомец сделал специально, будучи совсем неуверенным в эрудиционной составляющей своего собеседника (а вот к Илье это не относилось, как вскоре им выясняется), – что юный Вертер прыщав, плюгав и некрасив по большому и малому счёту, основываясь в сторону его представления только на свои художественные представления и воображение, насыщенное романтическими мыслями надежд на счастье, то какое до него было бы дело людям, услышавшим его историю. А вот только его история была дополнена недоговорённостями сердечного свойства и предпосылками романтического характера, то слушатели сами всё за него для себя дооформили, потеряв вместе с ним смысл жизни, и сгубив себя вслед за ним и своим домыслием.

– Так вот куда привёл этот путь! – догадливо ахнул про себя Илья, так отреагировав на эти слова незнакомца, не только указавшего Илье его путь, но и объяснивший ему, что лежало в основе его выбора – только ты сам и твоё восприятие действительности. А это значит, что и выбора по большому и по малому счёту не было, он изначально заключался в самом себе. Но сейчас не до всех этих философствований ума, а Илья должен дослушать до конца, что и к чему всё это говорит незнакомец.

А говорит он банальщину прямо какую-то. – Так и телефон с его визуальной анонимностью, – говорит незнакомец, – он предоставляет огромные возможности для актуализации и совершенствования мысли и её воображения. – Этот момент хотел бы для себя прояснить Илья, как и незримый для него собеседник незнакомца, но у того видно были другие и что главное, внезапно возникшие планы по внесению сумбура и растерянности в ход понимания себя и окружающего мира одной интересной девушки, идущей беззаботно со своей подружкой в стороне от всей этой массы столпившегося народа, по проходящей неподалёку тротуарной дорожке.

И незнакомец, уж и не узнает Илья теперь, как он эту пару девушек обнаружил, – они шли в достаточно не близкой от него боковой стороне, – в момент завершает все свои здесь занятости, – разговор, перекур и глазение сквозь Илью, как уже затем он понял, – резко разворачивается и прямо буром идёт не перерез этой парочке девушек. Которым не даёт сразу заметить это его прямо в глаза бросающееся намерение преградить им путь их большая увлечённость своей юностью и её выраженностью хотя бы в том, что они могут себе позволить быть взрослыми и как все ангелоподобные личности, они парят не только в ментальном плане над землёю, но и сугубо через средства доставки в их организм химических средств, заменяющих собой курительные палочки.

И вот за этим их, столь увлекательным и серьёзным делом, витанием в облаках и самолюбованием своей юной природой, их подлавливает этот незнакомец, перегородив им очень для них неожиданно и резко путь к исполнению своих надежд и ожиданий.

– Вот значит как! И как это мне понимать?! – с раздражённым и рассерженным видом делает вот такое заявление незнакомец той девушке из этой пары, которая держала во рту это устройство по приданию себе взрослого значения в плане своего достижения всего того, к чему себя склоняют от безделья люди. И понятно, что эта, как и всякая другая девушка, которой дорогу так резко преграждает столь расстроенный и угрожающе выглядящий тип, в себе вся теряется от непонимания происходящего и что собственно такое здесь происходит. И она в себе в один момент теряет не только уверенность и цвет лица, но и то, что её сейчас связывало со свободной личностью – этот инструмент парения, выпавший из её рук.

Ну а этот тип, агрессивного поведения, явно подошёл не только для того, чтобы дать по рукам этой девушке и выбить из её рук право себя вести как того она хочет, а он желает добиться от неё самого максимального для себя – так запасть ей в душу, чтобы она вздрагивала при воспоминании о нём и не могла уснуть.

– Значит, ты меня ставила на ложные рельсы убеждения, объясняя этот запах дыма своей близостью к своей подруге-курильщице. – Здесь незнакомец удостоил взглядом пренебрежения подругу этой девушки, отчего уже та потерялась в своём неуважении, присев в коленях. – И выходит, что ты мне всё время врала. – Жёстко так говорит незнакомец, а вот к чему он это всё ведёт, даже страшно об этом всем тут подумать. И как от сердца отпускает, когда он говорит, что ладно, дома об этом поговорим, и затем вдруг оборачивается и уходит от них в сторону, оставляя за собой такие потерянные лица этих, ничего непонимающих из произошедшего подруг. Где одна стала настойчиво и зло требовать объяснения от своей подруги, кто это собственно такой и какого хрена тут всё это происходит?!

А подруге своей и этой подруге самой бы хотелось знать, что всё это значит, значило и происходит. А знать ей этого никак не получится самостоятельно, не поинтересовавшись обо всё этом у того типа, кто всю эту кашу заварил в их голове. Что, конечно, исключено в их случае. Они не кабы кто, чтобы ради утоления своего любопытства всего лишь, выказывать себя людьми навязчивыми. Да и этот тип им ничего точно не будет пояснять, как они по его, запредельно циничной и расчётливой физиономии оценивают. И к нему с их стороны ответно не подойдёшь без на то его соизволения – вон как он неприступно выглядит. И решения по личной аудиенции с ним только ему решать, как это им видится.

Хотя всё может не так, а всё это только мысли в воспалённом мозгу от перерыва в парении этих девиц. А этот тип, действительно в чём-то неприступной и не принуждаемой этой жизнью наружности, – он сам кого хочет принудит не быть таким нудным, – между тем не полностью соответствует надуманной этими девицами действительности, и он вдруг проявляет в сторону Ильи отзывчивость, заметив его пристальное внимание в свою сторону.

– Интересуетесь справедливостью? – оказавшись как-то быстро и незаметно рядом с Ильёй, обращается к нему с этим вопросом незнакомец, кивая в сторону здания суда.

И хотя вопрос незнакомца был несколько странно и необычно задан, правда, только не с философской точки зрения на вот такую итоговую зрелость человечества, Илья не стал ко всему этому цепляться, дав самый простой ответ. – Естественно.

– А меня этот вопрос уже не волнует. Я его решил для себя. – Говорит незнакомец без какого-то либо сожаления, которое предполагалось, когда обозначают свою утрату, и тогда получается, что он и в самом деле этот вопрос окончательно для себя решил, раз он не вызывает у него никаких чувств.

– Как? – почему-то так решил отреагировать на это признание незнакомца Илья.

– Я нашёл её значение. – Следует ответ незнакомца.

– И какое? – не удержался от ответного вопроса Илья.

– Справедливость – это та точность, которая достигается не сутью определения значений вещей, а путём взвешивания соотношений возрений на предмет рассмотрения. И правота, являющаяся инструментом выяснения справедливости, определяется количественным весом аргументов и доказательств. В общем, за всем и справедливостью в частности, стоит торг, с его весами. Так что, когда умеешь правильно читать подаваемые сигналы, – весы в руках богини Фемиды всё за себя говорят, – ты всегда сделаешь правильные выводы. – Незнакомец здесь делает плавный переход в свою сторону и озвучивает Илье такие удивительные вещи, что он сперва даже и не знает, как реагировать на всё им сказанное. – И эти самые весы определений справедливости через правоту, я в себе осознал, – вот такое говорит незнакомец, – и оттого, наверное, я всегда прав. – А вот последнее незнакомцем было сказано с налётом печали и скукоты за такой свой дар небес, более похожий на проклятье. И эта интонация подачи сказанного незнакомца не даёт сомневаться в честности им сказанного Ильёй. Как минимум, он во всё это верит.

Правда, Илья не может без того, чтобы не быть в любую сторону критически настроенным. – Не слишком ли самонадеянно? – задаётся вопросом провокацией Илья.

– Главное, верно и в мои руки всё это вверено. – Достаточно оригинальный ответ незнакомца ещё больше озадачивает Илью, уже и не знающего с какой стороны подойти к озвученному сейчас незнакомцем.

– Вижу по вам сомнение. – Говорит незнакомец, вдруг оказавшийся очень внимательным к Илье, хотя он до этого в себе демонстрировал нейтральность и отвлечённость ко всему.

– Есть такое дело. – Честно признался Илья. Незнакомец, не сводя своего проницательного и рассудительного взгляда с Ильи, немного подумал, да и сделал ненавязчиво одно интересное предложение, которое должно было дать Илье возможность рассеять эти свои защитные сомнения и недоверия в сторону в первый раз вижу, очень необычного человека, да ещё и такого самонадеянного, непредсказуемого и с первого взгляда иррационального.

– Я вот сейчас работаю над осмыслением жизни одной самой обычной пары, ещё называемой среднестатистической, погрязшей в быту и серости своего существования, где от прежних чувствительных переживаний при одном виде друг друга и отклика сердца, заводящего в самые высоты фантазий их воображение, остался лишь горький осадок не сбывшихся надежд и притупление чувств, как защитная реакция организма на болезнь уныния и скукоживание организма, которому и двигаться больше некуда и остаётся только затухать в своём ограничении. – Сделав вот такое эпическое предисловие к жизни самых обычных людей, хотя можно решить, что когда-то богов, где Прометей, когда-то самый экспрессивный и прогрессивный представитель местного бомонда, так называемого пантеона, и ярый приверженец новых технологий, встретив Гесиону, вдруг решил остепениться, заведя семейную жизнь, – не видел он жизнь со столь привлекательной стороны, с оладушками на завтрак и сигаретой после одного вечернего дела, – и всё это и привело к тому забвению его жизни, на котором настаивал Зевс (вот как оказывается всё не просто, и за самыми, казалось бы, само собой разумеющимися событиями, стоят глобальные замыслы богов), незнакомец, однозначно один из последователей прежнего Прометея, кто ему первому и вручил огонь, чтобы человек дальше развивался и эволюционировал в тепле, а не на холоде, где у него будут только одни мысли: «Как согреться?», – из чего можно сделать весьма уверенное предположение о том, что имя этому незнакомцу – Герострат (все прекрасно знают и опыт жизни на это указывает, к чему приводит не умение и не правильное пользование огнём), – решил вернуть прежнего, беспечного и никому не дающего покоя Прометея, поставив его на рельсы экспрессии.

Что и получает для себя подтверждение из последующих слов этого современного Герострата, так в момент прозванного Ильёй, кому ведь надо на что-то опираться в своём общении со своим собеседником. А раз тот не спешит как-то иначе перед ним представляться, кроме только так, как сейчас вышло, и то, что Илья видел, – а всё, что о нём видел Илья, стоит очень близко к Герострату, выбирающему для себя и для человечества путь разрушения, где на обломках старого мира и будет строится новый мир, – то пусть он будет Геростратом до того момента, пока он сам не удосужится себя как-то обозначить.

– Вот я их и решил растормошить, таким образом пытаясь запустить в них жизненные процессы, определяющие наше сознание как жизнь, а не существование. – Заговорил Герострат. – И посмотрим, достойны ли они её и хватит ли у них душевных сил прожить свою жизнь. – Сделав вот такое, по сути в прежнем смысловом режиме эпического модернизма предложение, Герострат вновь задумывается и уже себе под нос не так уверенно, а скорее размышляя сам с собой, добавляет. – И это всё эмоции и никакая не измена с её стороны. – Вбрасывает перед собой эту мысль Герострат, с долей анализа её с некоторых сторон осматривает и переходит к следующей мысли, идущей в своей тождественной спайке с этой мыслью.

– А её им прощение есть его право на выбор и жизнь. – А вот это было проговорено Геростратом с не присущим ему сомнением. И посмотрел он так недоверчиво и отстранённо на то, что подразумевала эта вторая мысль и на того, кто за ней стоял, что Илье самопроизвольно пришла на ум одна догадка. – До этого состояния потерянности и хватания за соломинку оправдания всего и вся этого человека стоял именно Герострат, кто проводит свои идеи в жизнь с помощью инструмента разрушения. Что опять получает своё подтверждение резюмирующей фразой Герострата. – Ну а если ему не хватит душевных сил нести на себе этот груз чужого прощения, – себя, за эту свою слабовольность и малодушие он простить никак не может, – то он убьёт и себя, и её. – А вот это требовало пояснений для Ильи, чего-то не совсем понявшего, что это сейчас такое было. И, конечно, никто и не думает, и не собирается объяснять Илье им непонятое. При этом от Ильи ожидается хоть какой-то ответ на сказанное. И Илья находит для себя наиболее верным вот такой ответ. – Цинично.

– Как и всякая жизнь, расчётливо. – Отвечает Герострат. Здесь следует пауза, скорей всего, данная Геростратом Илье для его обдумывания брошенного им тезиса жизни. Ну и чтобы Илье более лучше думалось и впитывалось то, что в себя включало сказанное, Герострат очень умело, с изящной непосредственностью подвёл Илью ещё и к тому, что он вслед за ним выдвинулся в сторону осознания этой выдвинутой им мысли, что жизнь расчётлива. Мол, лучше и проще всего думается на ходу, когда голова встречным ветром остужается и проветривается, а встречные виды окружающего мира не дают зацикливаться на одной мысли, расширяя горизонты своего мышления.

И не успевает Илья как-то определиться в свою сторону по новому и осознать, как так его плавно закрутило, что он без всяких там вопросов последовал вслед за первым встречным лицом, ну и что, что за хорошим рассказчиком, с должным умением запудрить тебе мозги, как со стороны Герострата уже следует новое дополнение к ранее сказанному. Где он делает некоторые промежуточные выводы из тех данностей насчёт озвученной им задачки из двух неизвестных со своими всем известными проблемами. – Ну а чтобы понять, как идёт процесс взвешивания тех полярностей, имеющих в своей основе душевный подтекст, то есть сущность без опоры на материальность, – как ты уже можешь понять, то этим мы в данном случае и займёмся («Мы? – а вот это вызывает некоторое удивление у Ильи»), – ты должен понять, с чем на самом деле имеешь дело. «Ты? – ещё больше озадачен и удивлён Илья, такое услышав».

Герострат же, и в самом деле до чего же разрушительная личность, уже и не оставившая камня на камне от спокойствия в душе Ильи, здесь делает специальную паузу, чтобы сейчас им сказанное было в тезис выделено, и затем подводит итог уже этой части сказанного. – Не с предательством, а с продажей тебя. – Герострат на этих словах упирается взглядом на Илью, чтобы быть в курсе того, до какой глубины его понимания дошло им сказанное. А Илья, идущий от него сбоку, предпочитает держать всё при себе и это лучше всего делается без ответного поворота своей головы и не остановки хода. И Герострату только и остаётся, как продолжить свою мысль.

– И если ты становишься объектом торга, чьего-то расчёта, – говорит Герострат, – то ты, как бы ты этого не хотел, неминуемо будешь продан. За бесценок или по другой цене, то тебе какая разница. – А вот сейчас проскользнувшие в интонации голоса Герострата нотки горечи, и уловленные Ильёй, ему было удивительно слышать, ведь они входят в противоречие с ранее им заявленным о том, что он достиг самых пределов объективности, которые в себе несут весы – он ко всему нейтрален. Но Илье не даётся развить это своё затруднение понимания Герострата, тот продолжает говорить и загружать его мозг новыми вопросами осмысления.

– И такое понимание сути вещей, умение находить для них эквивалент прав, и даёт возможность для взвешивания мысленных предопределений, рождающих мнения и взгляды, и нахождения справедливости. – Делает это заключение Герострат и как оказывается очень вовремя, он вдруг, а может это так им было и запланировано, наталкивается на нечто такое перед собой, что его это останавливает, а вслед за ним и Илью. Кто смотрел на встречный мир в фоновом качестве фокуса своего взгляда, а сейчас, когда Герострат упёрся своим вниманием на что-то сбоку от себя, то и он вынужден был с фокусировать свой взгляд на этом препятствии. И этим препятствием оказывается обычный уличный побирушка, торгующий своим неудачным жизненным опытом перед прохожими, демонстрируя им наглядно то, к чему может привести твоя слишком большая увлечённость каким-то одним жизненным аспектом жизни, в частности, стремлению к беззаботной и беспечной жизни.

Впрочем, этому побирушке ещё полностью не удалось погрузиться в собственный мир только своего бытия и избавиться от жизненных рефлексов на некоторые обязательства жизни, от которых он стремился уйти, выбрав для себя вот такой маргинальный образ жизни. И как проявление этой его недоработки, стало то, что он испуганно одёрнулся, как только наткнулся взглядом на Герострата. А тот, не давая возможности разобраться Илье в происходящем, а побирушке в чём-то своём, сходу к нему обращается с вопросом. – Я не во время, или может я тебя дискредитировал своим вниманием?

– Нет, ты не можешь быть не во время. – Отвечает несколько нервно и неуверенно побирушка.

– Слышу сарказм. – Говорит Герострат.

– Это всё защитные рефлексы.

– Я догадался. – Отвечает Герострат, пристально глядя на побирушку. – Где? – спрашивает Герострат.

– Вот. – Говорит побирушка, доставая из облезлого кармана куртки жестяную банку газированной воды. Герострат берёт банку, смотрит на неё, при этом обзорным зрением поглядывая на Илью и на его растерянность, и, бл*ь, открывает банку и делает из неё глоток.

– Сегодня огонь жажды небольшой. – Говорит Герострат, ограничившись одним глотком, и протягивая банку побирушке. Тот в ответ протягивает руку, чтобы перехватить банку, да так это несогласованно с Геростратом и неудачно происходит, что банка Геростратом выпускается на самую малость чуть раньше его перехвата побирушкой. И как очевидный и логический результат, она падает на мостовую и там во все стороны разбрызгивает своё содержимое.

– Всё как обычно, – с укоризной смотря на свои обрызганные водой из банки брюки и затем на приунывшего ещё сильней, сгорбившегося в сторону упавшей банки побирушку, назидательно говорит Герострат, – вода, как сквозь песок утекает. – И на этом всё, Герострат ставит точку в разговоре с побирушкой, больше его в упор не замечая и выдвигаясь дальше. А Илье, в общем, нет никаких дел до этого побирушки, ставшего так жалостливо и побито сейчас выглядеть, что у Ильи в сердце заныло, и он выдвигается вслед за Геростратом, к которому у него теперь есть первостепенной важности вопросы.

– Что это сейчас такое было? – так звучит первостепенной для Ильи важности вопрос.

– Человек есть существо общественное, – с какой-то прямо не мысленной вальяжностью и снобизмом заговорил Герострат, – и ему для осознания и понимания себя чуть ли не ежедневно нужна хоть какая-то оценка со стороны. Что в наш век информационной обособленности и замыкания на себе, сложно сделать. А я между тем это делаю, давая осознать своё я этому человеку.

– Я бы сказал жестоко. – Ответил Илья.

– Жалость прерогатива эгоцентризма. – Контраргументировал Герострат.

– Что? – Илья не понял озвученной аналогии Геростратом.

– Всё именно так. – Как само собой разумеющееся говорит Герострат. – Человек существо рефлексивное и ассоциативное. Где его рефлексы есть реакция на внешний раздражитель, – интересное всё-таки понятие, – сделал оговорку Герострат, – но под контролем аналогового центра ассоциаций, своего рода программ и алгоритмов действий при различных жизненных ситуациях. И человек при оценке своих ответных действий всегда отталкивает от самого себя. И твоя проявленная в его сторону жалость имеет всё те же корни твоего эгоизма. Ты в первую очередь жалеешь самого себя, глядя на него и ассоциируя себя с ним. И так во всём и везде. Ну а объективность, как инструмент взвешивания требует от тебя полной отстранённости от самого себя. И это добивается путём атрофирования чувств. – Здесь Герострат делает остановку уже буквально и не только на словах, поворачивается к Илье, и после небольшой паузы, спрашивает его. – Ну а теперь, зная всё это, ответь прежде всего себе на вопрос: Хочешь ли ты и дальше искать справедливость?

Что и говорить, а Илья оказался, как он сам и чувствует, не в стандартной для себя ситуации и при том, крайне для себя сложной. И как ему ещё догадывается, то в чём-то похожей на ловушку. Где его поймали как раз на чувствах, которые для него есть проявление жизни человека. А этот тип вон как всё перекрутил, доказывая вполне убедительно, что наличие в человеке чувств, не даёт ему возможность быть к миру жизни объективным и с его-то внутренней побудительностью к собственной субъективности требовать от мира справедливости слишком самонадеянное, связанное с гордыней желание. И здесь нужно либо отказаться от самого себя, что даёт твоя чувственность, либо не требовать от жизни справедливости.

– Я хочу в этом разобраться. – Говорит такое Илья, кому внутреннее упорство не даёт отступить. И что-то такое видимо предполагал в нём Герострат, в губах язвительно усмехнувшийся, и проговоривший. – Тогда до встречи.

– До встречи. – Несколько озадаченный, растерянно проговорил Илья, не совсем понимая, что этим хотел казать Герострат. А тот со своей стороны считает, что он достаточно понятливо всё разъяснил Илье, и на этом можно расстаться. Куда он и собрался сейчас направиться. Ну а Илья, видя такой исход этой неожиданной и не всегда понятливой для него встречи, пока Герострат не ушёл, пытается напоследок выяснить у него то, что он вообще не понял.

– И когда? Где? – вопрошает поспешно Илья. Герострат, уже было повернувшийся спиной к Илье, таким образом остановленный им на своём уходе, поворачивается в пол оборота к Илье, внимательно на него смотрит, и говорит. – Ты это знаешь. Как знаешь и то, что мы обязательно встретимся. – И на этом ставится точка в этом разговоре, и Герострат начинает постепенно удаляться и теряться в фокусе зрения Ильи, не сводящего с него своего взгляда до того момента, пока в его глазах не начинает рябить.

– А вот это уже реально… – одёрнувшись головой от своего спросонья, сидя на кровати, проговорил Константин, глядя на свою руку с конвертом в ней, доставленный ему курьером, – странно, – делает вот такое добавление к сказанному Константин и смысл им сказанного кардинально меняется.

ГЛАВА 3

Выход во вход

– Легко сказать, будь неприметным. – Принялся про себя возмущаться Илья, уже пробираясь по тёмному коридору, в который как сейчас им выяснилось, вела та дверь в кладовке, которую Константин открыл с напутственными словами: «Ни пуха, ни пера», и забрав у него мобильный телефон с объяснением, что так будет лучше, отправил его в эту тёмную неизвестность. Впрочем, это даже не плохо, что за этой дверью оказался этот проход, у Ильи есть возможность посмотреть на себя со стороны в этом новом мире, при такой то мрачности освещения ещё называемой ни хрена не вижу, и уж как-то в себе собраться, чтобы не упасть в грязь лицом, когда лицом к лицу встретишь то, что там впереди тебя ждёт. А ждёт, как это видится Илье через пробивающиеся лучики света через неплотности прикрытия двери к своим пазлам, всё такая же дверь. И как понимает Илья, то это дверь уж точно ведёт к выходу в границы другого мира, западного крыла здания, где разместился информационно-логистический центр «Надежда».

А откуда у него такие знания насчёт этого центра, то всё одновременно просто и сложно. Тот тип с телефоном, который им тогда встретился рядом колонной, он уже и не знает, что за здания, как раз до этого места и довёл их. И вот сейчас это событие обрело для Ильи категорически сложное и в чём-то тревожное значение. Уж очень противоречивые чувства вызвал тот тип у него. Плюс теперь всё то, что происходило вокруг этого стороннего знакомства с этим типом (все эти подаваемые кем-то знаки с теми же цветами), начало складываться в новую схему недоступного понимания Ильи. Хотя одно ему всё же понятно. А именно то, что он стал заложником не просто ситуации, а чьей-то умственной игры. И вот как из неё выходить, то это… кто знает?

И Илья, наломав себе всеми этими загадками голову, только на совсем чуть-чуть приложив ухо к встреченной им двери, и мало что из-за неё услышав, со сложным усилием открывает её осторожно на самую малость, заглядывает в эту приоткрывшуюся щелку и, не обнаружив там никакой особой опасности, уже сильней открывает дверь. Ну а там, за дверь, находится самый обычный коридор, и что главное, безлюдный. И Илья ловит этот момент, наскоро проходя в двери.

После того как им дверь закрыта и запомнена, где она находится и как выглядит, Илья окидывает взглядом имеющиеся здесь в наличие стороны и, обнаружив лестничный переход, прикинув и сообразив, что он находится в самом низу этого крыла здания, решает держать путь верх. И единственно, что он пока не решил, вступив на эту лестницу, то, как высоко ему подниматься.

Но как вскоре выяснилось, то обстоятельства, о которых ему всё время говорил Константин, и в самом деле имеют место и иногда даже способствует решению сложных для тебя вопросов. И когда Илья преодолел первый подъём и там огляделся в сторону выходной площадки, чтобы понять, что здесь находится, то он натолкнулся на двигающуюся в его сторону девушку, как он понял, то со стороны главного входа. Что им воспринялось несколько нервно, и он не стал на этом этаже задерживаться и продолжил свой подъём выше. И теперь ему задерживаться на этажах не давал шаг снизу подымающейся девушки, отчего-то Илье не хотелось с ней встречаться. Правда, всему есть пределы и границы, и Илья, разумно предполагая, что он до бесконечности не может вверх подниматься, пройдя следующий этаж, решил на следующем сделать остановку, даже если за ним подымающаяся девушка будет подниматься дальше.

И вот как удачно вышло. Только Илья остановился на выбранном им этаже, как та, поднимающая вслед за ним девушка, кто ровно на расстояние этажа от него отставала, добралась до своего этажа и там получается, что остановилась, уйдя во внутреннюю даль.

– Это знак. – Решил Илья, посмотрев на дверь, прикрывающую собой внутренние помещения этого этажа, сбоку от которой находился звонок. – А вот это сложней. – Глядя на звонок, подумал Илья в нерешительности. И тут прямо звенит второй звоночек, за которым стоят так складывающиеся обстоятельства – дверь вдруг открывается и из неё выходит весь увешанный гаджетами, до чего же занятой молодой человек, делающий одномоментно множество дел и оттого он не может себя уделить хоть одному делу всецело, и он такой рассредоточенный и рассеянный. А вот Илья в отличие от него в момент уловил, что ему нужно делать. И он подловил это открывшееся окно возможностей, проскочив в эту дверь.

И как говорится в некоторых описанных обыденностью случаях, он оказался в самом эпицентре событий, свалившись с корабля сразу на бал. А если более точно и конкретизировано, то он оказался вначале большой площадки для каких-то демонстрационных действий, – на это указывало присутствие тут чуть сбоку, у стены, специализированного столика с грифельной доской на стене, от которого велась дискуссионная деятельность какого-нибудь местного руководителя. Ну а уж дальше, за краем этой достаточно широкой площадки стояли ряды кабинок, на подобие тех, которыми обставляют свою деятельность различные колл-центры. И вот там-то, в каждом кабиночном отделении и находились люди.

Ну и что теперь делать Илье, если он не хочет сразу попасться хотя бы на глаза этим людям в кабинках. Само собой уходить с этого центрального места и вклиниваться в их состав. Что и проделывает Илья, выдвигаясь в сторону кабинок, которые в отдельности из себя представляли стандартизированное место оператора, где для его работы на столе стоит компьютер и в данном случае два стационарных телефона. Ну и Илья, чтобы значит, не наводить особого шороха своим появлением, далеко не собирается забираться, но в тоже время и с краю находиться не такая уж хорошая идея, и он, пройдя первый ряд, где быстро осмотревшись на внимание в свою сторону со стороны операторов, облегчённо обнаружив, что никому нет до него дела, а лёгкий интерес это другое, занимает первое же свободное место в одной из кабинок. Заняв место, он начинает осваиваться здесь в комфортном плане и в плане ещё осмотреться по сторонам и выявить для себя отдельные и общие частности и особенности поведения местного персонала.

И вроде как ничего особо необычного им не замечается, операторы ведут разговоры по телефонам со своими клиентами, если их никто и ничто не отвлекает на себя. А вот последнего больше всего и опасался Илья, и оно само собой ему встретилось в лице вдруг в тех же дверях объявившейся деспотичного и бесцеремонного вида тётки, по местной классификации супервайзера. В чьих обязанностях было подчинение себе всего здесь происходящего для начала, а уж затем, исходя из этой выработанной стратегии, двигаться дальше.

Так что когда эта тётка супервайзер появилась в дверях этого, достаточно обширного офисного помещения, Илью внутренним холодком обдало от уверенности в том, что вот сейчас-то он и попался. И всё из-за этой самоуверенности Константина, заверявшего его, что всё пройдёт как надо и его там точно никто не заметит. А эта тётка супервайзер, как только вошла в офис, то сразу же его приметила, обратив свой пронзительно-убийственный взгляд на него, – мол, милок, никуда ты от нас не спрячешься, и мы-то сейчас из тебя все жилы вытянем, как нам давно не хватало всего этого.

И вот спрашивается внутренним негодованием и растерянностью Ильи, что теперь ему делать? Как себя вести и не стоит ли сразу пойти с повинной, раз всё равно он уже выявлен тёткой супервайзером? Но всё же нет и Илья, чьи ноги решительно затекли, решает до последнего держаться и посмотреть, что будет, если он не будет признаваться.

Ну а тётка супервайзер, видя эту строптивость и упрямство Ильи, ещё сильней в себе раздражилась и озверела до осточертения. И раз этот шпион и негодяй желает противоречить здравомыслию, упираясь рогами за собственную глупость и беспредельное нахальство, то она с ним тогда поиграет, не сразу вскрыв его настоящую сущность провокатора и шпиона. И тётка супервайзер выходит в центр дискуссионной площадки и парой хлопков руками обращает на себя общее внимание.

– Есть небольшое объявление! – обращается ко всем, и по мнению Ильи, к нему в частности, супервайзер. – Наш центр по информационному обеспечению сердца, души и сознания, как всем известно, исповедует принципы конфиденциальности и частной безопасности. Мы, имея прямую связь с этими центрами принятия решения человеческой судьбоносности, как никто другой должны осознавать ответственность за свои действия. И главное правило, которому мы следуем, и оно оберегает нас и наших клиентов от неверных действий – это ни при каких обстоятельствах не смешивать служебное и личное. Опосредованность и предельная отстранённость, вот основные качества, которыми мы руководствуемся в нашем деле. – Здесь тётка супервайзер сделала паузу, чтобы дать всем усвоить не первый и не последний раз сказанное в этих стенах, а самой ещё раз пройти по лицам операторов, находящихся в её подчинении. Что лучше всего делается на ходу вдоль рядов операторских мест. И как сейчас понял Илья, то вот сейчас он будет перед всеми раскрыт и выпорот за получение этой секретной информации.

Но, видимо, его час ещё не пробил, и супервайзер, пробегаясь своим взглядом по лицам операторов, только на мгновение остановилась на нём, что-то там для себя зафиксировала и пошла дальше, оставив за собой бледное и перепуганное лицо Ильи.

– Но в очередной раз нас постигло разочарование в отношении одного из наших сотрудников. – Вновь заговорила супервайзер, и вот сейчас-то Илья в очередной раз понял, что он начал приближаться к краю пропасти, своему раскрытию (супервайзер играет с ним, как кошка с мышкой). – Он не просто пренебрёг основными принципами и правилами нашей компании, смешав служебное с личным, а он зашёл дальше некуда, использовав полученные здесь информационные данные для решения своих личных дел. Что для нас неприемлемо. И уже были сделаны организационные выводы. – На этот моменте супервайзер зафиксировала паузу, уставившись взглядом на Илье.

– А теперь за работу. – Говорит супервайзер, выдвигаясь теперь точно до Ильи, замершего в одном, не пошевелиться положении.

– А к вам у нас особое задание. – Подойдя сбоку к Илье, обращается к нему супервайзер. – Каждый новичок тестируется на свою компетентность определённым, на выявление его навыков заданием. Можете не сильно пугаться, оно не особо сложное. – Что и говорить, а супервайзер удивила Илью мягкостью своего подхода к нему. И не просто мягкостью, что есть фактор относительный и субъективный, а какой-то проскальзывающей в её словах обязательностью сделать удобней и конструктивней его подход к новому для себя делу, раз он тут стажёр, как понял из слов супервайзера Илья. И ещё он понял, что собой замещал место выведенного совсем недавно из штата того самого сотрудника, кто не оправдал возложенное на него доверие руководством. А вот как и каким способом всё это было оформлено, то Илье сейчас не до этого, когда над ним стоит супервайзер с папкой в руке и определённо хочет с этой папкой что-то в его сторону сделать.

– Так как для вас сегодня первый рабочий день, – обращается к Илье супервайзер, – то я проведу для вас короткий инструктаж, включающий в себя ваши обязательства перед доверительной компанией, с названием которой вы уже ознакомились на входе – информационно-логистический колл-центр «Надежда». Из названия которого, вы уже можете составить для себя некоторое представление и понятие по основному направлению видов деятельности нашего центра. Чья итоговая цель дать человечеству надежду на своё будущее. – Супервайзер делает переходную паузу и продолжает краткий курс введения в свой профессионализм или на крайний случай специальность.

– А теперь всё то, что вам нужно знать и не знать на вашем месте. – Многозначительно так говорит и не менее проникновенно смотрит на Илью супервайзер. Отчего Илья даже продрог под этим взглядом насквозь тебя вижу сосунок, и по нему пробежались мурашки. – К первому относится всё, что вам здесь даётся и укладывается в парадигму вашего понимания себя, а ко второму, всё что лишнее, из вне навеиваемого. И о втором варианте вы прямо сейчас должны забыть, если собираетесь здесь работать. – И опять супервайзер прямо-таки впивается взглядом в Илью, прореживая своим рентгеновским взглядом в нём то, что может создать помехи их благотворному взаимодействию в будущем. И вроде бы ничего из такого уж сильно сложного в Илье не замечено, и супервайзер решает, что с ним можно начать сотрудничество.

– Что касается прямых обязанностей, то всё ещё проще. – Говорит супервайзер, кладя находящуюся всё это время в её руках папку на стол перед Ильёй, своим взглядом сопроводивший от начала до конца эта папку. И как им сейчас осозналось и даже понялось, то его здесь появление было не случайным, и оно определённо ожидалось. И это крайне интересная для Ильи загадка. Но только в своё время, а сейчас перед ним стоит не менее и даже большие по сложности задачи понять для чего он здесь оказался и что всё это значит. А этого без концентрации своего внимания на предлагаемом для изучения супервайзером не получится. К тому же нельзя забывать о том, что раскрытие себя перед тем же супервайзером не тем человеком, за кого они его посчитали (а за кого всё же?), как минимум, влечёт за собой осложнение отношений со всеми тута. А там и побить возможно смогут. Так что только слушать и внимать каждому слову супервайзера.

– В этой папке есть всё, что вам нужно для выполнения вашего тестового задания. – Зажимая пальцем руки поверхность папки, указующе говорит супервайзер.

И тут, как это часто бывает с Ильёй в вот таких не самых для него комфортных и удобных условиях общения с реальностью, которая к тому же поддавливает его под себя, его какая-то муха кусает или за язык кто-то тянет, в общем, он идёт вопреки своим внутренним установкам и начинает задаваться не просто вопросами, а самим собой. – А компьютер для красоты что ли установлен. – Вот такое ехидство и ахинею одновременно высказывает Илья, кивая на компьютер, куда можно было поместить всю информацию, принесённую в папке.

На что супервайзер смотрит со снисхождением, видя в Илье присущую всем новичкам наивность, крепящуюся на их самонадеянности и апломбе. И может только это и спасает Илью от более серьёзного тона разговора. А так супервайзер только указала Илье на то, что он и сам должен был заметить, если умеет думать. – Персональный компьютер только для продвинутых пользователей. – Говорит супервайзер, и тут действительно не придерёшься к ней никак.

– А для вас приготовлен куда как более универсальный инструмент продвижения в жизнь замыслов сознания. – На этих мало понятных для Ильи словах, супервайзер лезет в карман своего пиджака и вынимает оттуда… вот же чёрт! Ту самую ручку с часиками, которая каким-то удивительным и непостижим для ума Ильи способом в своё время находилась им у себя в кармане куртки, а затем и в руках. – Что всё это значит?! – всё порывалось у Ильи спросить это, глядя на предлагаемую принять ручку. И это предложение супервайзера, требующее немедленного принятия и исполнения, не даёт Илье никакой возможности на здравые размышления.

И он ничего не говоря в ответ, берёт ручку и демонстративно её кладёт себе в карман куртки, как бы провоцируя супервайзера на пояснение значение этой ручки. Без которой, мол, никак нельзя и ты обязан её держать наготове применения при экстренных случаях. А если тебя это не убеждает, и ты привык работать с цифровыми инструментами отождествления реальности, то тогда знай, что это твой личный идентификатор, служащий ключом допуска и пропуска в эти стены.

Но ничего такого супервайзер не говорит, хоть и подразумевает своим взглядом. И она, проводив движение руки Ильи в сторону кармана, берёт отвлекающее от этого события слово. – А теперь, если вы мне позволите, то вернёмся к нашим баранам. – Уж очень вежливо говорит супервайзер, что не подумать о том, что она в число этих фигуральных баранов причисляет и Илью, совершенно было невозможно. Но Илья сам напросился и он, всё это понимая, сейчас молчит. Ну а супервайзер берётся за то, на чём её перебил Илья.

– В папке есть всё, что тебе понадобится для работы над своим заданием. Как сами исходные и выходные данные о клиентуре, пути и алгоритмы действий и реализации выходных данных, так и основные расширения, которые ты можешь использовать в работе над своим заданием. – Закончив этот предварительный блок подачи информации, супервайзер переводит внимание Ильи на телефонные аппараты на его столе. – Основными инструментами по реализации поставленных перед тобой задач, как видишь, является эта стационарная телефонная связь. Мы работает в основном дистанционно и только в крайних случаях допускаем визуальный контакт. Теперь о том, что представляют из себя эти телефонные аппараты. – Делает новый переход супервайзер и, кладя палец руки на телефонный аппарат, находящийся слева от Ильи, пускается в пояснения их предназначения.

– Этот аппарат собой определяет исходные данные, он, так сказать, принадлежит заказчику наших услуг. – Говорит супервайзер. – Второй аппарат, как уже можно догадаться, определяет выходные данные, и через него ведётся связь с целью нашего задания, ответчиком. На каждом из аппаратов, вот здесь, – супервайзер пальцем указывает на отдельно от цифровой панели расположенный переключатель, с двумя зашифрованными под значки режимами, один из них обозначен решёткой, а второй звёздочкой, – имеется специальный регулятор режима отправления сигнала. Решёткой обозначено сознание нашего клиента, а звёздочкой сердце. И выбор режима общения, куда вкладывать нарративы определений, полностью лежит на операторе связи. Есть вопросы? – как-то уж быстро всё было объяснено, и поэтому вдруг прозвучал этот вопрос супервайзера. Отчего, скорей всего, Илья сразу и не нашёлся, что спросить, и это несмотря на огромное количество вопросов, переполняющих его.

Правда, всё-таки один вопрос, и само собой самый неуместный, он сумел из себя выдавить. – Это не шутка? – спрашивает Илья.

– Здесь нет места для шуток, когда имеешь дело с категориями не разума, а душевной конституции субъектности. И те, кто занимает это рабочее место, являются своего рода душеприказчиками тех, с кем имеют эту прямую связь с их первоначалом. Либо с сознанием, либо с сердцем. Всё зависит от того, отчего отталкивается человек в принятии для себя жизненных решений. – Прямо срезала супервайзер Илью, кому покоя не дают все эти его игры разума, которым только дай повод для недоразумений, чтобы значит, посмеяться.

– Я понял. – Смиренно ответил Илья.

– Тогда давайте ознакомимся с вашим заданием. – Говорит супервайзер, раскрывая принесённую папку. Откуда, с самой первой страницы на Илью начинает смотреть дородная такая и определённо само собой заверенная на самонадеянности физиономия какого-то типа выше средних лет. И таких, с высока на тебя смотрящих типов Илья немало повидал с экранов телевидения, они там выступают, обрисовывая для пипла ситуацию на рынках общественных эмитентов, выступая застрельщиками теорий благосостояния глупого человечества, которому не объяснишь, что такое счастье и как они не правы, видя в них, капитанах промышленности и банковского сектора, источник всех для себя бед. Так что Илье этот тип сразу не понравился, вызвав у него предвзятость отношения.

– Наш заказчик. – Делает пояснения супервайзер, указывая на эту дородную личность на прикреплённой к файлу фотографии, затем принявшись читать то, что было отпечатано под этой личностью и что являлось его личностной информацией. Из которой Илья только имя этого типа усвоил – Васисуалий Антонович Брехоткин, глава там чего-то очень важного для городского устройства и значит, для каждого жителя города лицо значимое и его все должны знать с почтением и уважением в себе. А вот Илья его в первый раз видит и получается, что не признаёт за ним заслуг градоначальника и уважение у него к нему находится на самом нуле.

– Это наша ответчица. – Перелистнув страницу, говорит супервайзер, переводя всё внимание и мысли Ильи на фото ответчицы. И вот тут он наткнулся на какую-то необъяснимую с научной точки зрения странность и с не научной точки зрения нормальность, которая, всего вероятней потому, что то, с чем он здесь сталкивается сейчас, есть основной нарратив этой реальности. Здесь действуют несколько отличные от того, что он знает и имел дело законы определения и оформления сознания и его отражения реальности. Правда, это пока что только домыслы и наветы растерянной мысли Ильи, видящего в этой агрессивной для себя реальности её различные происки и замышления в свою сторону, как необходимость его выявить и вычислить, как инородный элемент.

В общем, подытожив это всё, фотография ответчицы была как-то размыта сознанием Ильи, не могущим сфокусировать свой взгляд на лице ответчицы, которую супервайзер к тому же назвала под кодовым именем клиент «Х17», объясняя, что такая секретность предполагается искусственностью характера личностных для неё изменений из вне, без допуска к этим изменениям судьбоносного регулятора – случая. И это заставляет его задаться вопросом, как уже обычно, не слишком уж разумным. – Что это?

Ну и какой вопрос, такой ответ. – Это вуаль. – Отвечает супервайзер. И только сейчас Илья замечает приспущенную вуаль на лице девушки с фотографии, которая, скорей всего, и размывала её образ, не давая ему её чётче рассмотреть. – По степени её отпуска мы имеем возможность контролировать продвижение выполнения твоего задания. – Сделала уточнение супервайзер. И не давая Илье осознать свои слова, сразу переходит к озвучиванию задания.

– А теперь само задание. – Говорит супервайзер. И с указанием на специальном месте, на следующем страничном файле, читает эту отметку: «Погубить.».

– Как это понимать и что это значит, вам решать. – Делает пояснения супервайзер. – Единственное, что поясню. Что когда ставится точка в заказе, то это значит, что итог не предусматривает разночтений и он только один, окончательный. Есть вопросы? – резюмирует этим вопросом свой краткий ввод в профессию супервайзер.

Илья посмотрел рассеянным взглядом на папку перед собой на столе, затем на телефонные аппараты и, вернувшись к супервайзеру, спросил её о том, о чём можно было бы и не спрашивать, если он был внимателен ко всему ею ранее сказанному. – Ну а личный контакт всё-таки допустим?

Супервайзер, видимо слегка опешившая от такой непроходимой тупости новичка, сразу не сообразила, как на всё это реагировать, принявшись на автомате отбивать уже раз ей сказанное. – Визуальный контакт не допустим и то только в самых крайних случаях он… – на этом месте её как будто переклинивает полученным вдруг сигналом прямо в ухо через микроскопический наушник, которыми пользуются ведущие центральных каналов, с кем держат прямую связь их продюсеры, вкладывая в их уши то, что можно и не можно говорить, и она как бы спохватывается на только что пришедшей ей мысли, которая настолько интересна, что она решает поменять свою прежнюю позицию на установленные здесь правила. А если учесть то, чего здесь не учитывать себе дороже выйдет, правила менять в праве только руководство, то всё же есть своя вероятность того, что супервайзер не от одной себя пришла к решению сделать для новичка исключение из общих правил.

– Хотя… – многозначительно так сказала супервайзер, посмотрев на Илью с глубоким подразумеванием. – Для вас можно сделать исключение и допустить такую возможность. Это всё-таки тестовое задание, и вы, и только вы, несёте за него полную ответственность. Так что действуйте, у вас есть на всё про всё две недели. – Сказала супервайзер, внимательно и как показалось Илье, выжидающе от него неких действий посмотрев на него. А Илья и не знает, что ему сейчас делать и что от него сейчас ждёт супервайзер. И он счёл за самое лучшее спросить её. – Мне прямо сейчас звонить или потом?

– Это как вам будет угодно. Это ваше задание. – Отвечает супервайзер, смотря внимательно на Илью.

И тут на Илью опять нашло такое, что не даёт ему спокойно жить и с людьми общаться, и он берёт трубку телефонного аппарата заказчика, этого Васисуалия, ставит переключатель на режим сознания, и набирает его номер – 000.

– Алло. – Раздаётся встревоженный голос после нескольких сигналов вызова.

– Это я. – Говорит осипшим и немного хриплым голосом Илья, вдруг почувствовавший сухость во рту.

ГЛАВА 4

Дела окружные

– Ну и куда теперь мне спрашивается идти? – про себя задался не самым устойчивым вопросом Илья, всё же не стоя на месте, а выходя из здания агентства «Надежда». Что уже указывает на то, что он в главном определился и знает направление своего движения дальше. И он не остался в здании агентства и не пошёл в сторону той двери, через которую он попал сюда, чтобы через неё срезать путь домой, а он как все вышел через центральный вход. Правда, всё это было вынужденное решение, вызванное тем, что Илья совсем не зря подозревал руководство агентства и их наймитов в том, что они захотят быть в курсе каждого его шага вне пределов их агентства, и они должны знать, что он предпримет для выполнения своего задания. А вот как они будут всё это отслеживать, то после того, что он увидел под крышей этого агентства, а ранее в кино, и не только в художественном, по оснащению специальных служб, то это вообще не вопрос актуальности. Захотят тебя отследить и о тебе всё знать, то всё это сделают так, что ты и догадываясь о таких намерениях в свой адрес, всё равно не будешь в курсе производимого в твою сторону слежения.

И вот это всё и мысли о том, что его каждый шаг теперь находится под особым контролем из службы безопасности агентства, и вынудило Илью направить свой ход в сторону общего выхода. И теперь он размышлял о том, как организовать свою дальнейшую жизнь так, чтобы его связь с Константином не была отслежена.

– А на хрена мне все эти сложности?! – возмутился было про себя Илья. – Этого Дивида здесь нет. А это мы и собирались выяснить. И значит, поставленные цели достигнуты и можно возвращаться. – На этих мыслях Илья было дёрнулся идти в сторону бюро возврата, но его какое-то внутренне неустройство всё же остановило и заставило ещё раз хорошенько подумать над этим решением.

– С ним может задача и на половину решена, но там столько открылось, что будет преступно всё это бросать, не разобравшись, что там на самом деле происходит. – А вот эта мысль мобилизовала Илью идти в другую сторону, до раскрытия тайн этого агентства. А это значит, что он должен максимально отдалиться от Константина. – Но как ему об этом сообщить? – задался вопросом Илья, с подозрением поглядывая по сторонам и на людей встречных смотря не без этого соображения. И, конечно, он теперь в каждом встречном видит не какого-то там прохожего, а этого однозначно шпик. И особое внимание он отдаёт стоящим у обочин автомобилям, в которых сидят люди и чего-то там ждут. А ждут они его, чтобы затем за ним с таким комфортом проследовать.

– Точно! – на одном из дорожных переходов Илья чуть ли не спотыкается на пришедшей ему сейчас мысли. – С помощью курьера. Как уже с ним связываются клиенты. И это не вызовет подозрений у тех, кто уже держит под контролем своего внимания всё то, что делается под сводами бюро возврата. – А вот это уже интересная мысль и догадка пришла в голову Ильи, начавшего с других позиций смотреть на тогда происходящее в бюро, являющееся предисловием ко всему тому, что сейчас происходит. И если здесь существует такая связь, то тут всё очень запутанно и местами сложно. А это значит, что ему придётся, как следует, покопаться на этом новом для себя месте работы.

– С этим моим заданием не стоит слишком спешить. Что-то мне подсказывает, что оно в себе заключает не совсем то, каким мне его подали. Здесь однозначно есть второе дно. Придётся всё-таки здесь ещё остаться, – решил Илья, в задумчивости выдвинувшись в сторону своего дома, не заметив провожающие его взгляды людей из одного припаркованного у обочины автомобиля.

– И где он? – глядя в спину Илье, задался риторическим вопросом Константин, во все глаза глядевший совсем в другую сторону, в сторону своих мыслей. И оттого в том числе, он был так небрежен во взглядах в сторону мимо проходящих людей, коих не так уж и много было, и тогда вообще странным выглядит то, что он просмотрел Илью. Что же касается Эвридики, то она сама по себе была очень неоднозначной особой, со своими бзиками, так что к ней вопросов ещё меньше, чем к Константину, с кого она своего внимания не отводила и по этой причине, никого вокруг не видела.

А Константин между тем нервничает и волнуется, и что интересное, то за Илью.

– Неужели, попался. – Не хочет всему этому верить Константин, но не может не рассмотреть и такой вариант развития ситуации с Ильёй. С кем придётся распрощаться за такое его самоуправство и пренебрежение оказанным ему доверием со стороны его бюро, как часто объясняется в официальных пресс-релизах дистанцирование от своих подручных руководства, не желающего быть обвинённым в техническом шпионаже и во вмешательстве в дела конкурирующих компаний. Но это если сгущать краски, а так-то придётся поставить на вид Илью, не сумевшего справиться с самым простым заданием.

– Думаю, что нам здесь больше делать нечего. Как сможет, так даст о себе знать. – Приходит к итоговому выводу Константин, заводя автомобиль. – Вам куда? – спрашивает Эвридику Константин. А та так неожиданно реагирует на этот вопрос, как будто он вообще неуместен в её случае, и она как бы и не собиралась хоть куда уходить и тем самым покидать Константина. Вот она и смотрит него с изумлённой удивительностью.

И Константин даже вынужден был её спросить. – Что-то не так?

Здесь Эвридика в себе собирается с мыслями, чьё расстройство, скорей всего, и заставляло её так растерянно размышлять о сути явлений вещей, и она как бы очнувшись от своего заблуждения, даёт объяснение этого её поведения. – Я думала, что мы его ещё поищем.

На что, а точнее на такой ход мыслей Эвридики, Константин смотрит не без своего удивления в сторону такой целеустремлённости Эвридики и даже чуть-чуть ревности к этому Дивиду, за какие такие заслуги заслужившего для себя такую верность с её стороны, и даёт весьма резонные пояснения Эвридики насчёт неразумности движений в сторону того, что она предлагает. – Сейчас уже поздно, да и надо знать, с чего хоть начать. Что у нас есть на вашего знакомого, кроме того, что он работал в этом информационном центре? – обращается с этим вопросом к Эвридике Константин.

И по тому её ответу, где она только носом шмыгнула, можно предположить очень уверенно, что она буквально ничего не знает о Дивиде. И Константин так и подрывается попрекнуть Эвридику за такую легкомысленность, где она вон сколько надежд на этого типа возложила при нулевых входных данных с его стороны. О ком она ничегошеньки не знает, а поди что ещё собиралась связать с ним жизнь, если не до смертного одра, то на долгие годы. И Константин хотя бы по этой причине, не без тайного умысла проучить Эвридику за такую её не избирательность и легкомыслие, не собирается все свои дела на сегодня бросать, чтобы …А вот это тоже вопрос из вопросов, особенно в той части, где он должен разобраться со своей мотивацией в сторону оказания помощи этой, буквально третий раз вижу девушки. Что для Константина прямо несовместимые с его внутренним я вещи.

Ну и главное, что перед ним сейчас стоит в виде барьера, так это необъяснимое им с разумной точки зрения происшествие в туалете, где главным лицом выступал как раз этот ИнДивид. И это не просто его беспокоит, а не даёт покоя, то это необходимость выяснить, что всё-таки там произошло. И то, что он сегодня пошёл навстречу Эвридике в деле поиска Дивида, было следствием всего того, чему он стал невольным свидетелем и возможно с одной юридической стороны подозреваемым в деле трагического происшествия с ИнДивидом. И он, в общем-то, и сам был заинтересован в выяснении всех обстоятельств, связанных с Дивидом. О ком, вскоре будут у него интересоваться уже облечённые правом и властью задаваться вопросами представители компетентных в таких вопросах органов. А то, что он противоречит сам себе во всём этом деле, то это потому, что он находится в большой растерянности, не понимая, как ко всему этому относиться. И Эвридика в общем, была поставлена им в ложное положение его ответом ещё тогда, у туалета, о том, что он не видел Дивида. И если выяснится, что он его как раз там видел, то первым человеком, кто не поверит в его не виновность, будет как раз она.

В общем, ещё раз всё это подытожив, приходим вместе с Константином к выводу, что ему нужно и самому искать Дивида, но при одном существенном отличие от предлагаемого Эвридикой варианта. А именно без её участия. Но так как не учитывать её интересы и желание находиться в первых рядах поиска будет сложно, – Константин уверен, что как только он придёт к себе на рабочее место, как она уже будет тут как тут, – то он решает с ней отрабатывать параллельные версии.

– Да, кстати, а что насчёт МОРГа? – на всех этих мыслях Константин взял и не удержался от того, чтобы не задаться этим вопросом вслух. И только он вслед посмотрел на Эвридику, в один момент расквасившуюся в лице, где она раскрыла рот в невозможности воспринимать эту жуть что за новость, сжавши зубы и без эмоций, которыми она сейчас беззвучно будет поносить этот жестокий мир, поливая его накатывающимися на глаза слезами, как тут же в себе ёкнулся за такую свою вообще глупость. А тут ещё Эвридика, похватав ртом воздух, задаётся какими-то прямо каверзными вопросами.

– Вы так думаете, что у него шанса больше нет нигде найтись? – вопрошает Эвридика, не просто не сводя своего взгляда с Константина, а она прямо впилась в него очень требовательно, и ждёт от него тех самых надежд, которых он точно не может дать, имея в наличие информацию о последней встрече с Дивидом. И если ему сейчас давать отрицательный ответ на её вопрос-предположение, то значит врать. А не врать, то значит признаваться в том, что он раньше ей врал. В общем, со всем сторон тупик и как итог полнейшее недоверие к нему Эвридики. И остаётся пока что только недоговаривать, если мягко, с долей лукавства говорить.

– Я имею в виду лишь то, что лучше начинать свой поиск человека с крайней точки одного из пунктов его назначения в своей жизни. И если его там не окажется, то это снимет с нас мешающую нам здраво рассуждать эмоциональную подоплёку, плюс сразу будет поставлен крест на одном из вариантов направления его поисков. – И Константин был резонен и убедителен в своём объяснении. И Эвридика даже успокоилась, услышав такую аргументацию Константина. При этом она опять спешит, предлагая поехать в указанное место.

– Тогда едем туда. – Говорит Эвридика.

– Я думаю, сегодня всё же отправляться туда будет преждевременно. – Отвечает Константин.

– Почему? – как сама наивность задаётся вот таким вопросом Эвридика. И Константин привёл бы для неё множество аргументов отложить туда поездку хотя бы до завтра, – туда приём идёт хоть и круглосуточно, но только для специального контингента, к которому мы пока что никак не относимся, а у вас есть пульс (а это была глупая шутка), – но как он понимает Эвридику, то она не будет с каждым из них соглашаться и тогда он приводит самый из них железобетонный.