Живым не дамся смерти 1/2

– А вы его полное имя знаете? – задаётся вопросом Константин, не сводя своего взгляда с Эвридики, которой скрыть не удаётся своего запинания в этом деле – она кроме имени ничего о Дивиде не знает.

– Вот поэтому мы вначале наведём о нём справки, а уж затем будем двигаться дальше. – Говорит Константин.

– Да, пожалуй, так лучше. – Соглашается Эвридика.

– Тогда вас куда отвезти? – спрашивает Константин.

– Меня? – опять как будто Эвридику вывели из её задумчивого транса, она одёргивается на этот вопрос Константина.

– Ну да. – С долей удивления говорит Константин.

– Нет, меня не надо никуда отвозить. – С какой-то удивительной и непредсказуемой одёрнутостью от ей предложенного говорит Эвридика, вжавшись в сиденье. Здесь она промаргивающим взглядом смотрит во вне от себя, вроде как понимает, где сейчас находится, и с извиняющей улыбкой посмотрев на опешившего Константина, говорит. – Мне тут не далеко. Так что я лучше пройдусь для моциона. – И не успевает Константин как-то отреагировать на её слова, как она уже выпорхнула из салона автомобиля, и наклонившись в его сторону, с подмигиванием в своих словах: «Тогда до встречи в морге», захлопывает дверку автомобиля и начинает очень скоро удаляться. А Константин, и не поняв, что это сейчас такое было, шутка с её стороны или ещё что-то другое, оторопевши смотрит ей вслед и пытается уразуметь значение ею сказанного.

Что, как оказывается, не так легко сделать. И не только потому, что чужая жизнь всегда потёмки, а отчего-то всегда так происходит, что когда тебе нужно сконцентрироваться на чём-то тебя интересующим, то тебе это не дают сделать какие-нибудь внешние обстоятельства, решившие вдруг вмешаться в ход твоей мысли. И на этот раз этим обстоятельством оказалась бурная звуковая вибрация телефона Константина, вынужденного сейчас же переключить всё своё внимание на источник этого сигнала, уж очень вовремя в кавычках сейчас давшего о себе знать. И ведь вот же какая незадача, вот только Эвридика скрылась в глубине аллеи, как в этот самый момент и звучит этот сигнал так, и это всё при полнейшей тишине, что Константин даже от неожиданности от себя одёргивается, уж и не понятно, что там посчитав. После чего он с ехидством в свою сторону улыбается, мол, нервы у тебя ни к чёрту и опять ты попался на чём-то там, и потратив с минуту на своё соображение, вытягивает телефон из внутреннего кармана пиджака, решив про себя точно, что он туда больше никогда не положит телефон. А то так и до инфаркта совсем рядом будет, если в следующий раз уже прозвучит звонок при вот таких обстоятельствах полной тишины, и первая мысль которая его накроет – это мысль о том, что прозвучал-таки тот самый звоночек, который является сигналом к тому самому событию, которое ты всё отодвигал, отодвигал, да и никуда от него не смог деться.

Но сейчас разговор не об этом, а Константин хочет знать, кто это его в такой неурочный час побеспокоил. И лучше пусть не метеорологические и экстренные службы, решившие ему и всем остальным жителям города напомнить о себе и о том, что им бюджеты не за так просто выделяются и они сейчас и когда придёт время сообщат о том, что на город надвигаются такие экстренные погоды и сложные метеорологические условия, что вам всем рекомендуется оставаться дома. Ну а что насчёт вашего работодателя, кто точно не сочтёт вот такую причину вашего отсутствия на рабочем месте за уважительную, хоть сам и воспримет серьёзно для себя эту опасность попасть в песчаную бурю, оставшись дома, то тут уж вам придётся полагаться на собственный артистизм в деле убеждения работодателя в том, что вы слишком ценный работник для него, чтобы вами можно было не считаться и так рисковать. В общем, всё бесполезно и плачевно для ценных работников, кои всегда в себе вместе с ценностью несут скромность и неумение доносить до начальства свою ценность. Они, можно сказать тем и ценны, что никогда об этом не скажут.

Что же насчёт пришедшего на телефон Константина сообщения, то оно несло в себе другого рода ценность, как сразу определил Константин по исходящему источнику этого отправления, принадлежавшего частному лицу. Ну а когда он открыл само сообщение и прочитал совсем короткое сообщение, несущее в себе одну геолокационную данность – какой-то адрес, то он сперва с долей удивления присвистнул, тут же бросив свой взгляд на здание через дорогу, чей адрес в точности совпадал с адресом, указанном в этом сообщении, и уж затем не смог словесно не отреагировать на то, что несло это сообщение. – Вот так неожиданность. – И вот эта неожиданность и вдавила Константина в автомобильное сиденье и заставила его, уперевшегося взглядом в лобовое стекло и в то, что за ним там сейчас лежало, вспомнить один из знаковых эпизодов своей жизни, который и стал отправным моментом этого сообщения, с указанием места работы того самого курьера, обнаруженного ими.

Место встречи случайно и не несёт в себе никакой смысловой нагрузки.

После посещения заведения, собой подразумевающего силовые нагрузки и энергетические траты, как тот же фитнесс-центр, даже не в целях выпустить из себя пар и нагрузить себя по полной иной смысловой нагрузкой, больше связанной с физическими тратами себя, а всего лишь с информационно-аналитическими целями, чтобы узнать для себя что-то интересующее, как это сделали Илья и Константин, сегодня отправившись в тот самый центр по вашему физическому облагораживанию, и обнаружив там, что и требовалось Константину доказать, – окружающий мир в своих частностях уже не прежний, и улыбчивость администратора не такая фальшивая и в ней появилась не свойственная нашему времени, миру и этому месту искренность и участие, и так во всём и многом, – они заглянули в одно из уличных кафе, чтобы перевести дух и проанализировать уже более спокойно всё то, чему они за сегодня стали свидетелями, а когда и прямыми участниками событий.

И только они заняли один из многих свободных столиков, как Илья, ещё видимо находясь под впечатлением многих сегодняшних событий, сбивается на внимание в сторону прошедшей мимо них в дали по тротуару прохожей, вдруг решив в ней узнать кого-то из того, кто был записан в его знакомые. Но так отдалённо, что он с точностью и не может сказать, кто это такая, заявляя вслух только предпосылки на это знакомство. – Это не она? – вопрошает Илья, уже потерянно вглядываясь в сторону хоть и не сильного, но всё же потока прохожих.

И у Константина, естественно, возникает вопрос точной идентификации того человека, о котором в такой известности сейчас заявил Илья. – Кто не она?

Ну а Илья ничего по этому поводу точно сказать не может, вот он и отвечает так, как отвечает. – Показалось.

– А знаешь, что нужно делать, когда кажется? – с усмешкой заявляет Константин.

– Знаю, и по этому давайте без этих заезженных банальностей. – С долей неприятия говорит Илья.

– Значит, ты соглашаешься со мной в том, что твоё показалось есть предвестник неких твоих желаний, которые будоражат и волнуют твой ум. – Говорит Константин.

– Вы это о чём? – чёта не совсем понял Константина Илья.

– Все наши эмоциональные поступки есть следствие движения душевных сил и нашей внутренней психологии. Так что давай колись, что тебя сейчас так волнует, что в твоём уме начинают рождаться образы и вот такие показательные примеры в жизни, которые только ты один и видишь? – так изворотливо всё выкручивает Константин, что и не поймёшь, как он ко всему собой сказанному относится и как к этому должен относится Илья, поставленный так ловко перед фактом определения своего я. И Илья начинает претерпевать в себе осложнения мысленного характера, пытаясь уразуметь, что Константином сказано серьёзно, а что в шутливой манере. А так как это сделать крайне сложно, то он переводит своё внимание и взгляд на меню перед собой и с помощью него переводит неудобную для себя тему разговора.

– Что тут у нас? – как бы для проформы задаётся этим вопросом Илья, беря в руки меню и на него отвлекаясь… только на одно это первое мгновение. А дальше и вдруг звучит в их сторону голосовое обращение и тут уж точно не до меню.

– Смерть и жизнь всегда рядом друг с другом ходят. – Уж и не поймёшь в какую тему и к какому месту всё это было сказано так неожиданно подошедшей к их столику незнакомкой, и уж точно не под руку Илье, взявшего меню и готовому посмаковать местные предложения. И он сильней, чем Константин перебитый по направлению своей мысли в сторону выбора для себя блюд, с отпавшей фигурально челюстью смотрит на подошедшую к их столу незнакомку во многих и не только предполагаемых незнакомой внешностью фактах её определения смыслах, – она не спешила не только представляться, а натянутой на глаза шляпкой и спущенной с неё вуалью, как в позапрошлом веке, давала всем понять, что её незнание и недоступность до неё есть её жизненный фетиш, – и пытается бесполезно уразуметь, что она сейчас сказала и к чему всё это.

А вот Константин находится быстрей чем Илья. – И откуда у вас такие познания жизни и смерти, что вы можете делать вот такие аналитические выкладки? – задаётся вопросом к незнакомке Константин.

– Всё оттуда же, что и у вас. Из жизненных наблюдений. – Многозначительно так говорит незнакомка и не пойми для Ильи только на что намекающая. А Константин продолжает быть более проницаемым и дальновидным человеком, заметив по незнакомке, когда она это последнее говорила, движение её души в сторону их сюда прихода, фитнесс-центра (это сейчас), и ранее всех тех мест их присутствия по следам за ней наблюдения. Которые, как можно сейчас судить обо всём этом, не осталось без внимания этой незнакомки, оказавшейся не такой наивной и беспечной дурой, как на её счёт они рассчитывали. И она может не с первого раза, но уж точно с второго дня их наблюдения за ней их приметила и только ждала, к чему приведёт эта их инициативная деятельность. Чему при этом она стала свидетелем, теперь никто кроме неё не знает, – она ведь могла вести за ними наблюдение не только тогда, когда они за ней вели слежку, но и в тот момент, когда они этого и не подозревали (это более чем вероятно), – и это даёт ей большое преимущество перед Константином и Ильёй, теперь находящимся под колпаком намерений этой незнакомки, если она именно та, за кого её всё-таки узнал Константин – она та самая знакомая их курьера.

– Тогда на основании всё тех же причин и оснований разрешите предложить вам стул за нашим столом. – Делает предложение незнакомке Константин, отодвигая от столика стул и вставая навстречу незнакомке. Та принимает это предложение Константина, занимает место за их столом, и …за столом возникает наблюдательная друг за другом, осторожная на поспешные высказывания, в чём-то неловкая и удивительная пауза. Во время которой идёт перекрёстный огонь внимательных друг к другу взглядов, где каждая из сторон пытается выяснить диспозицию противной стороны, её намерения и цели, приведшие к этой встрече. И повышенная скрытность во внешнем выражении со стороны незнакомки сейчас была не лишней для неё. Тогда как Константин с Ильёй были полностью открыты для неё и её взглядов на них. Что и даёт ей право на первое слово.

– Раз уж я здесь, – говорит незнакомка, – то мне хотелось бы услышать от вас объяснение этому моему появлению здесь? – и как выясняется вот такую удивительную вещь заявляет. Мол, объяснение всем моим поступкам лежит во вне и это во вне находится именно здесь. Что и говорить, а современницы уже совсем берега попутали и обнаглели, обрекая на ответственность за все свои поступки людей со стороны. Правда, так на всё это поверхностно смотрит только Илья, а вот Константин сумел оценить иронию незнакомки.

– Мы представители похоронного агентства. И специфика нашей работы предполагает копать истории жизни несколько глубже, чем это определяет формальность. – С выразительной улыбкой говорит Константин.

– Значит, замогильных дел мастера. – С коробящей душу язвительностью говорит незнакомка, прямолинейно смотря на Константина, подвергая его тем самым самоанализу, как защитному средству и механизму против вот такой дискредитации своей личности недоверием со стороны незнакомки, всем своим видом и провокационными словами показывающей, что у ней нет никакой веры ко всему тому, что сейчас ей пыжится доказать Константин. Но Константин человек бывалый и не раз битый недоверием к себе и к тому, что он из себя представляет, и его не проймёшь даже на так язвительно и насмешливо оказанное недоверие. К тому же его внешний вид, человека во всём чёрном, как нельзя лучше подходит к представительству и такой профессии, как он считает, то не самой проходной, а со своей необходимостью и нужностью для человечества.

– Всё именно так. – Говорит Константин, откинувшись расслаблено на спинку стула.

– Тогда я вас слушаю. – Говорит незнакомка, со своей стороны продемонстрировав свою расслабленность с помощью откинувшейся на ручку стула руки.

– Вы, наверное, догадываетесь, по какому поводу мы вас потревожили? – задаёт выверенный на нужный ответ вопрос Константин, ожидая, что незнакомка сама всё, что ему нужно расскажет. Но здесь Константин просчитался. Она выказывает себя с непроницаемой не только на эмоции, но и на всё остальное стороны.

– Нет. – С холодным спокойствием говорит незнакомка.

– Странно. – Как-то сбивчиво говорит Константин, вдруг озадачившись возникшим только что для него вопросом, который лежал в скрытой плоскости его внутреннего кармана костюма, куда он и полез со словами: «Тогда сейчас, подождите». И незнакомка готова подождать, глядя на то, как Константин в этой спешке начинает себя растерянно и неловко вести, вынимая из внутреннего кармана пиджака вместе с телефоном, за которым он и полез если что, сразу всё, что там было (оно, так сказать, было вывернуто поспешностью действий Константина). И когда Константин вынул из кармана телефон, то на поверхность стола прямо посыпались какие-то мелкие листочки бумаги, типа стикеров и вместе с ними то, что звучно отозвалось на поверхности стола и готово было укатиться дальше вон со стола, если бы не хорошая реакция хватательных рефлексов незнакомки, перехватившей разбегавшиеся в сторону своего падения со стола монеты.

– Вы зачем-то слишком нервничаете. – С лёгкой степенью язвительной ухмылочки говорит незнакомка, пододвигая к Константину перехваченные её рукой монеты.

– Благодарю за участие. – Глядя в упор на незнакомку, отвечает ей взаимностью Константин. Что побуждает её задуматься над этим посылом Константина, и вдруг по своим рукам, начавшим накаляться от тепла удерживаемых монет понять, что здесь что-то не так. И она переводит свой взгляд на свою руку с монетами под ней, поднимает руку и одёргивается при виде лежащих на столе оболов. Что происходит в долю мгновения и практически незаметно, но только не для Константина, не сводящего своего взгляда с неё, и не дающего ей уйти от ответа на то, что она увидела и скрывала.

– Вы что-то заметили? – тут как тут со своим вопросом стоит перед глазами незнакомки Константин. Та в напряжении молчит, глядя куда-то только в своё. И Константин ждёт того момента, когда она решит заговорить. И она заговорила.

– Здесь номера не те. – Вот такое говорит полностью нейтральным и холодным голосом незнакомка.

– А какие должны? – спрашивает Константин.

– 18 и 19. – Кратко отвечает незнакомка.

– Но почему? – с нескрываемым недоумением спрашивает Константин.

– Я не знаю. Но так должно быть. – Говорит с каким-то отстранением незнакомка.

– Но кто знает? – отчего уже несдержанно, а на эмоциональном подъёме вопрошает Константин.

– Тот, кто это знал, для меня давно умер. Так что ничем не могу помочь. – С такой категоричностью это сказала незнакомка, что осевшему в себя Константину только и оставалось, как быть лицом безучастным к уходу незнакомки, на этом поставившей точку в их разговоре. А вот Илья на этот раз не оплошал и нашёлся-таки с силами дать незнакомке визитку с его номером на случай, если она захочет вспомнить, что ею было вычеркнуто из жизни.

И как сейчас должен был понять Константин, то она решила именно сегодня вспомнить то, что в ней умерло когда-то. – И что такого тогда произошло, что она решила всё вспомнить? – глядя на сообщение, спросил себя Константин, выпав из реальности на некоторое время, понадобившееся ему на мало имеющие с реальностью версии объяснения этого поведения незнакомки.

– И что же всё-таки с ним случилось? – задался уже другой направленности вопросом Константин, как только эта памятливая фантазия исчезла из мысленного виду. – И где его искать? – а вот этот вопрос Константина имел для него ответ и при этом самого прискорбного для него характера. – Нет, всё же для начала нужно выяснить, кто он такой и кому он перешёл дорогу. И лучше по скорей. Пока преждевременные и такие логичные выводы не сделали те, кто их делает. Тогда что? Ехать в торговый центр? На место преступления. – Задался вопросами Константин. – Если хочешь подтвердить истину, что преступник всегда возвращается на место преступления, то валяй. Но я не преступник! – Начал внутреннюю борьбу и склоки Константин, где в нём вступили в спор две противоположные точки зрения.

– Это только с твоей точки зрения. – Заявил категорично оптимист в Константине, кто всегда категоричен и жесток к реальности Константина по своему.

– Не только. – Сделал своё не менее категорическое заявление пессимист в Константине.

– Вот как! – театрально усмехается оптимист. – И кто же этот твой свидетель твоей невиновности?

– А разве непонятно. – Искренне недоумевает над такой близорукостью оптимиста пессимист. – Сам преступник. – Что и говорить, а шах и мат поставил оптимисту пессимист. Кого по этой в том причине Константин больше в себе слушает и принимает в расчёт при рассмотрении сложных ситуаций. Впрочем, оптимист разумен тем, что он всегда умеет признавать поражения и не упрямится, как это делает пессимизм. Из-за чего последнего часто заводит в тупиковые ситуации.

– Тогда и он должен подчиниться всё тому же правилу. Вернувшись на место преступления. – Делает предположение оптимист.

– А я что говорю. – Несколько нахально делает заявление пессимист, кому также свойственно самолюбование и тщеславие.

– Но вопрос, зачем? – задаётся вопросом оптимист.

– Найти то, что он там забыл. Для этого все преступники и возвращаются на место своего преступления. – Говорит пессимист.

– Согласен. – Отвечает оптимист, задаваясь вслед вопросом. – Как думаешь, что он там мог забыть? – Константин задумчиво смотрит сквозь дымку памяти и только отрицательно качает головой, давая самому себе понять, что он даже не представляет, что это могло быть.

– И когда туда ехать? – задался вопросом к самому себе Константин.

– Не на ночь же. – Возмутился Константин и не пройми на кого за такую свою подставу. – Ко всему ещё это добавит кражу со взломом. – И, хотя совсем непонятно о какой краже шла речь в этом эмоциональном посыле Константина, он не стал этом акцентировать внимание, посчитав за самое разумное, в течении рабочего дня заглянуть в торговый центр и там уже исходя из обстоятельств действовать. – А пока что надо будет навести справки об этом Дивиде. И где там пропал Илья. – На этом своём решении Константин заводит автомобиль и выезжает с места своей парковки.

ГЛАВА 5

Подрядчик

Архитектура зданий так собой совокупно различным предназначениям и целеполаганиям представлена, чтобы, во-первых, она глаз радовала не одних только их создателей (таким образом, достигается и решается эстетическая цель решения проблем поиска красоты собственного облагораживания), а во-вторых, она позволяет решить бытовые вопросы, связанные с жизнедеятельностью человека. Где в самых приземлённых, бытового уровня случаях, архитектурные сооружения, здания, служат основным пристанищем и прибежищем для человека, где он дневнует и ночует, раз эта часть пространства, обставленная стенами, является его домом, ну и в случаях более высокого порядка, когда общественное стоит в приоритете и выше частного, то в такого рода направленности зданиях размещается, как минимум и как максимум, какой-нибудь муниципалитет по решению вставших перед человечеством задач.

И в вот в такое, общечеловеческого значения здание, в чиновничьем обиходе называемого муниципалитет, день из дня прибывают на не очень крепко и бывает что растерянно вступающих ногах просители помощи у тех, кто наделён общественным признанием и кому делегированы властные полномочия обществом, где в параллель им крепко на ступени этих мраморных лестниц вступают уже сами слуги народа, кто облечён всем этим выбором народа в их сторону и по этой в том числе причине их шаг так крепок и полновесен. Ведь он несёт в себе и отражает волю столького народа, как минимум, избирателей этого представителя народа, и это значит, что шаг представителя народа не может быть просто шаркающим блеянием по ступеням, а он должен звучать громогласно, звучно и монументально.

И вот что-то подобное, если соединить с тем отзвуком тревожной тяжести, которая отдаётся в душах и сердцах людей параноидального и драматизирующего всё склада ума, сейчас отдавалось со стороны лестничного подъёма, который вёл в самое центровое место здания муниципалитета – в приёмную главы муниципалитета, Васисуалия Брехоткина. И кто первый обратил внимание на этот отступ от главного правила, регулирующего местные взаимоотношения – самый монументальный и твёрдый шаг выходит из под ног мэра Васисуалия, то это была его секретарь Алла, находящаяся на первом фланге встречи с просителями, кем все люди тут буквально являются, если смотреть на жизнь без всех этих иллюзий, в приёмной.

И хороший секретарь, а Алла была именно такой, отличается от какого другого тем, что он уже на подходе своим сердцем предчувствует и предвидит то, что с собой несёт очередной проситель. И ей даже смотреть на человека не надо, ей достаточно услышать шум вступления на мраморный пол шага просителя, чтобы прояснить для себя, что и насколько сильно ему помощи от Васисаулия надо. И это всё притом, что сюда люди попадают не все подряд, а только избранные самим Васисуалием, и лишние люди сюда не попадают даже в часы приёма Васисуалия народа по личным вопросам. В чём большую и немаловажную роль играет служба безопасности на входе в здание муниципалитета, которая умеет просеивать и отсеивать лишних людей, кто сам не знает, чего хочет, и тем самым хочет потратить время в пустую столь занятых и живущих не для себя людей.

И, наверное, только знание и мысль о том, что никакая левая падла, сюда не проскочит через пункт охраны, не позволили раньше ненужного времени всполошиться Алле, когда она услышала со стороны дверей, ведущих к ней в приёмную, этот отдающийся до самых печёнок шаг какой-то странной тревоги в сердце и неустройства в душе.

– Они кабы кого не впустили. – Попыталась себя успокоить этой уверенностью Алла, всё же несколько нервно посматривая в сторону открытых дверей. Где она себя вдруг ловит на своей не полностью уверенности и желании поискать, если что защиты у сидящих тут в приёмной людей-просителей и зависимых полностью от неё людей. И что удивительно, то их здесь наличие и при этом в не малом количестве, – у Васисуалия намечалось заседание с подрядчиками, – не так уж успокаивало Аллу, прямо чувствующую на интуитивном уровне, что её это никак не спасёт от того, кто там отбивает свой ход в её сторону.

– Да кто ж это может быть? – эмоционально задалась про себя вопросом Алла, и забыв обо всём, кроме как смотреть в сторону дверей и домысливать про себя ответ на этот свой вопрос. И в голову ничего не идёт другого, кроме как предположить, что это какой-то новый подрядчик, кто местных и вообще общих правил посещения муниципалитета не знает, – ни в коем случае нельзя быть выше по своей тональности хозяина местного муниципалитета, – вот он и отражает, таким образом, свою невоспитанность и недальновидность. И, пожалуй, это объяснение Аллой сейчас до неё доносящегося хода шагов было вполне резонно. И Алла даже слегка успокаивается, положив на стол всё это время держащиеся ею бумаги. А вот сесть на стул она так и не успела или не сумела, вдруг обнаружив появление в дверях носителя этой своей тревожной для неё самостоятельности.

При этом его появление в дверях сопровождалось всё той же тревожной подоплёкой его неизведанности познания для Аллы, кто, казалось ей до сего момента, всё и всех типов людей повидала и насквозь всех видит. Где сперва из-за угла дверного проёма донёсся всё тот же шаговый отзвук, заставивший Аллу вновь одёрнуться от себя и что главное, за что она себя не простит, она обратилась взглядом помощи к тем людям, кто всегда перед ней заискивал (а теперь, получается, что она такая же как и они). Но там ни одна падла на неё не смотрит и не реагирует на происходящее, продолжая заниматься только самим собой. Уснули что ли, сволочи!

И за всем этим, на что было потрачено одно лишь мгновение, Алла пропускает появление носителя этой поступи по твою душу возмездия, как ей сейчас же почему-то навеялось в голове, вот он уже прямо в неё своим взглядом вцепившегося и тем самым ей не дающего сообразить, как на него реагировать, раз она кроме его тёмных глаз ничего вокруг не видит, погрузивших в их темноту, и не имея возможности для себя сделать даже самых поверхностных умозаключений.

А между тем этот посетитель уже стоит буквально рядом с Аллой, никогда не встречающей стоя посетителей и он не милостиво, с заискиванием смотрит исподлобья на Аллу, спеша ей разъяснить своё здесь появление, – меня-с вызывали, – а он с какой-то прямо самонадеянностью и борзотой начинает не только одну Аллу подвергать сомнению своим осмотром с анализом, а он после того, как прикинул на её счёт самые разные пакостные мысли и мнения, начал её подвергать ещё большему унижению и ущербности тем, что сразу в ней не обнаружил самый достойный объект для своего обращения и принялся изучать окружающий её интерьер, глядя подчас сквозь Аллу на что-нибудь сзади неё.

И возможно вот такой к себе бесконечно нахальный и дерзкий подход со стороны этого высочайшей степени наглеца во всех смыслах прилагательного к этому слова, и в чём-то страшного типа, заставил собраться с силами Аллу, и она, больше не желая терпеть этого надругательства над собой, самым жестоким с точки зрения просящего элемента, чиновнически-формальным тоном голоса, задаётся вопросом к этому типу. – Вам назначено?

И надо отдать должное умению Аллы ставить на место наглецов, её заложенное в это вопросительное обращение негодование достигло своей цели. И этот дерзкий тип, как только его ушей достигли эти слова, тут же одёрнулся от всего того, что его сейчас занимало, и он чуть ли не с изумлением уставился на Аллу, пытаясь, судя по его внешнему выражению, осмыслить ею сказанное. И этим сейчас также занимались уже все люди в этой приёмной. Уже не могли мимо себя пропустить всё сейчас происходящее люди в приёмной, с открытыми ртами уставившиеся на такую разгорячённую Аллу, которую, как только посмел и всё-таки смог вывести в такое гневное состояние этот тип.

И хотя слова Аллы достигли своей цели, – она сумела одёрнуть этого наглеца от того, что здесь неуместно делать, – всё-таки она ожидала увидеть несколько иной итог своей выволочки, а не этого стоящего в глазах этого типа беспредельного изумления и удивления.

– Как вы сказали. – Обращается к Алле этот наглец таким тоном голоса, что от него начинает сглатываться и ему не хочется перечить, а вот идти навстречу, то к этому прямо вынуждают нотки проникновения, звучащие в этом голосе. – Не могли бы повторить.

– Если вы с первого раза не понимаете, то повторюсь. – Отбивая зубами слова, а сама при этом с холодной ненавистью глядя на это ничтожество перед собой, говорит Алла. – Вам, спрашиваю, назначено? – И как всем в приёмной понимается, то этому типу по его определению, априори тож, не может быть назначена аудиенция у Васисуалия. Такой человеческий типаж не входит в список людского сообщества для Васисуалия, и тогда возникает один лишь вопрос: «Как он был допущен охраной до приёмной?». А вот этот вопрос, опять назревший в голове Аллы, заставляет бросить её взгляд в сторону пульта селектора. Что немедленно перехватывается взглядом незнакомца, кто единственный в приёмной не понял заключавшегося в этом вопросе к нему Аллы её посыла. А вот почему он его не понял, то уж точно не из-за своей непроходимой дремучести и тупости, раз он сумел перехватить этот взгляд Аллы и его значение.

И незнакомец, перехватив и зафиксировав своей тёмной энергетикой взгляд Аллы на себе, язвительной усмешкой реагирует на эти её безуспешные попытки выяснить суть происходящего, давая ей понять, что какой уже смысл выяснять, что там, внизу, с охраной случилось, если он уже здесь, – поотрывал им головы к чёрту и всё, – и предлагает всё же остановиться на том, что она сейчас ему так удивительно для него предложила рассмотреть.

– Что и говорить, удивлён. – С язвительностью в устах говорит незнакомец. – Никогда не слышал, что мне назначают приём. Призывают да, а вот так императивно, то это что-то новое. И мне даже интересно теперь посмотреть на этого моего назначенца. – На этих словах незнакомец замолкает и вопросительно, явно чего-то ожидая от Аллы, смотрит на неё. А Алла, как и все остальные люди в приёмной, вообще ничего не поняли из сказанного сейчас незнакомцем, если не принимать эти его слова, как панегирик собственной исключительности и самостоятельности от внешних обстоятельства в лице вот таких падлюг, как Васисуалий, кровопийц и эксплуататоров не одного честного и ко всему снисходительного народа, а что важно для этого незнакомца, то для его предпринимательского духа, который всеми законными и незаконными способами пытаются ограничить и ограбить вот такие люди от власти, как Васисуалий.

И тогда много что проясняется про этого типа, вот такой вселенской дерзости и наглости. Он представитель так называемого класса вольного духа, предпринимателей, у кого всегда есть зуб на власть предержащих, кого они на дух не переносят и только терпят. Вот почему у него нет никакого почтения и уважения к Васисуалию, считающемуся людьми-предпринимателями самым главным паразитом и нахлебником. И кого прибить мало, но попробовать можно. Для чего, собственно, этот, до чего же решительный тип, и здесь.

А вот у Аллы в отличие от всех тут находящихся в приёмной людей, кто по своей сути есть приходящий элемент, морская пена, взгляды на этого типа совершенно другие и в них нет места вот такой допустимости бытия, которое категорически неприемлемо для Васисуалия, человека исключительной порядочности и достоинства, и по этой в том числе причине у него столько неприятелей и завистников, к числу которых, всего вероятней, относится и этот дерзновенный незнакомец, однозначно метящий на место Васисуалия. Кого он и решил взять нахрапом и на измор своего плоского и провокационного юмора. Но Аллу не проймёшь на это всё, и она укажет подобающее место этому нахалу.

– Так вы подрядчик? – Делает новую попытку унять норов незнакомца Алла. И он опять потрясён, убит и недоразумён ею сказанным. И на этот раз с не сдерживаемой в себе экспрессией и эмоциональностью. Так он, сперва вытянувшись в своём лице, пытается как бы нащупать в себе те основы, которые могут для себя принять это выдвинутое в его сторону предположение Аллы, и видимо не найдя всего этого и в общем не справившись с этой поставленной задачей, отпускает в себе всю свою концентрацию духа и воли, и выплеснув из себя первую эмоцию: «Вот это да! Я ещё и подрядчик!», начинает закатываться от смеха. Да так завораживающе общее сознание людей в приёмной, что все буквально в себе замерли, не имея возможности сдвинуться с места, ведя прямую трансляцию для своего сознания с места событий.

А посмотреть на самом деле было на что. И этот незнакомец не кабы как, как конь неистово ржал и тем самым смущал дух скромности интеллигентных людей, никогда себе на людях не позволяющих такое открытое выражение своих весёлых и в чём-то хамских чувств, раз смеющемуся так на тебя вырывающимися брызгами изо рта наплевать и он так раззявил хлебало в твою сторону, что есть немалая вероятность того, что он тебя заглотит, а этот тип всё это делал с первостепенной и беспрецедентной самонадеянностью и наглостью, так и указывающей всем, кто его сейчас видел, что только ему так позволено ржать над всеми и в том числе над каждым из вас ничтожеств, и для этого у него есть все на то основания и полномочия.

А если кто с этим попытается не согласиться из-за своего недалёкого ума, то его первого он сейчас с лестницы спустит или в окно выбросит. И на такую возможность по желанию этого страшного даже в своём смехе незнакомца указывают его огромные и загребущие даже по самым высоким кингсайзовским размерам ручищи, которыми он во время изрыгания своего смеха из жерла своего горла хватает воздух вокруг себя, а когда этого для него кажется недостаточным, то он ими бьёт по стойке, за которой стоит Алла без лица на своём потерянном лице, и под каждым его ударом по стойке осаживается в коленях.

– Ну, ты и скажешь! – после очередного выплеска из себя смешливой энергии, вроде как задержавшись рукой за стойкой, бросает эту фразу в сторону, ни живой, ни мёртвой, а очень сейчас беззащитной Аллы этот страшный незнакомец, кому никто в укор не ставит его бесконечно немыслимое и беспардонное поведение, заставившее даже Аллу приткнуться и выглядеть не как живой. Но видимо борзота и хамство в этом месте всегда над всем берут верх и никто даже не пытается рыпнуться в сторону этого наглеца, чтобы переломить эту вопиющую тенденцию определения главного движущего нарратива во властных коридорах.

О чём, скорей всего, был очень в курсе этот незнакомец, вот он и продолжал использовать все эти знания в личных целях, нагружая Аллу новыми сложностями.

– Значит, подрядчик. – Повторяет эту мысль Аллы о себе незнакомец, кому видимо сильно понравилось это слово, вот он его и начинает затирать до дыр, используя через слово. – А мне знаешь, нравится. И вот скажи, как мне обрисовать направление моей деятельности, какого рода подрядами я занимаюсь? – задаётся определённо риторическими вопросами незнакомец, о ком теперь одно точно известно, он сам себе на уме личность, и если он что-то говорит или спрашивает, то не от не знания предмета рассмотрения, а ему нужно увидеть реакцию людей на свои слова. Чтобы уже от неё отталкиваться в деле своего рассмешения, чего он больше всего жаждет в жизни не себя, а других людей.

Но на этот раз ему не удалось добиться нужной реакции от Аллы. И не потому, что Алла сумела адаптироваться ко всему тому, что в себе демонстрировал этот дерзкий тип, а всё дело было проще – на селекторе вдруг загорелась красная лампочка, и она перевела всё внимание Аллы и незнакомца на себя. Где Алла и незнакомец при этом также видят, что это моргание лампочки было замечено друг другом и теперь Алла в своих действиях должна отталкиваться от этого наблюдения за ней незнакомца. А вот это и ставит её в тупик и бездействие по той причине, что незнакомец представляет для неё непредсказуемость и опасность.

Вот она и стоит, застывши в одном положении, не сводя своего взгляда с этого требовательно вызова самого Васисуалия. Кто чего-то не понял, что это там, в приёмной, так шумно и кто, собственно, там себе позволяет нарушить его покой до такой степени, что его даже подрывает самолично пойти и убедиться в том, что кто-то всего лишь ошибся местом своего пребывания и так вывел из себя его, Васисуалия. Но Васисуалий крепкий хозяйственник и собственник в первую очередь своих ног, и его так просто не вывести из своего кресла градоначальника, и он до упора будет занимать это место под собой, даже в том случае, если у компетентных органов появятся неопровержимые улики и доказательства несоответствия им, коррупционером, этой занимаемой должности. И для всего этого, утверждения себя незаменимым и чуть ли бессмертным человеком, у Васисуалия есть многие основания в лице прокурора, судей и адвоката Круга, чуть ли не самого дьявола.

Так что Васисуалий, имея под собой такой крепкий тыл, хоть и был заинтригован всеми этими немыслимыми с его логической точки зрения звуками, не стал требовательно и всё немедля мне сейчас же разъясните выходить из себя и из своего кабинета, а он нажал на кнопку вызова Аллы на селекторе и… какого хрена, бл**ь, теперь бледнел, обливался потом, нервно поглядывая на двери своего кабинета, в которые в любой момент может войти тот самый (!?), и ждал ответа, не сводя одновременно своего взгляда с мигающей кнопки вызова.

Ну а с другой стороны двери практически тоже самое делала Алла, находясь в полной растерянности насчёт этого вызова. Отвечать на который подталкивают её должностные обязанности, а не отвечать подталкивают её обязанности и обязательства перед самой собой, которые легко может нарушить этот страшный тип в двух шагах от неё.

– Ответите или как? – берёт, наконец-то, слово незнакомец, кивая в сторону лампочки вызова.

– А надо? – что и говорить, а удивляет тут всех Алла этим своим ответом.

– Это вам решать. – Отвечает незнакомец. И ясно, что такой его ответ не устраивает Аллу, видящую в нём перекладывание всего груза ответственности за её решение на её же хрупкие плечи. И поэтому она не спешит, а ещё спрашивает. – И что будет означать мой ответ или не ответ?

– Только лишь ваш выбор. – И опять ничего определённого не несёт этот ответ незнакомца. Хотя этот его ответ тревожит и в чём-то страшит Аллу, у которой руки прямо опустились, не желая собственно самими собой ставить на себе крест.

Незнакомец же, видя эту нейтральную позицию Аллы в сторону проявления столь дотошной требовательности со стороны хозяина кабинета, кто там так настырен и упорен в своём требовании дозвониться до Аллы, при этом он и шага не сделает в направлении того, чтобы выяснить, а не случилось ли что-нибудь падучее с Аллой, раз она так не спешит откликнуться на его зов бесчувственной скотины, решает пойти навстречу решению этой дилеммы для всех составных участников этого события.

– Ладно, я отвечу. – Говорит незнакомец и раз, заходит за границы местных правил и установок, в буквальном смысле заходя за административную стойку, за которой помещалась Алла. Здесь он её умело поправляет: отойди в сторону, и подходит к аппарату селектора, с которого и берёт трубку для конфиденциального разговора с Васисуалием, раз Алла так настаивает на том, чтобы он принимал тут за всех решения, и прямо менторским голосом говорит в трубу: Я слушаю.

Как там отреагировал на такой ответ Васисуалий, уж точно ничего такого и даже подобного не ожидающего услышать, трудно сейчас было описать, но его попёрхнутось с кашлем, донёсшимся даже из-за дверей, и спазм лица это было самое малое, что стало его реакцией на этот ответ незнакомца, когда он ожидал услышать Аллу и сделать ей выволочку за своё долгое ожидание её ответа. После чего, скорей всего, и это так всегда случается в таких немыслимых для собственного представления случаях, с жутким предопределением и ожиданием для себя, Васисуалий хотел бы врезать кулаком по кнопке вызова, чтобы заткнуть этот голос неизвестного и известного типа одновременно (он ему по ночам приходит и мучает утверждениями о неотвратимости наказания за свои тёмные делишки), но у него нет для этого сил. Ведь тогда тот, кто приходит к нему из ночи в ночь в его разум, пойдёт в сторону дверей, чтобы зайти в них. А так у него есть время для того, чтобы убедить пришедшего отсрочить эту встречу.

И Васисуалий, еле удерживаясь на плаву, что буквально значит, что он, вцепившись в подлокотники своего кресла, не давал себе с него сползти, с трудом выговаривая слова, задался вопросом. – Кто это?

– А разве ты не знаешь. – Усмехается незнакомец, повергая в шок и трепет не только Васисуалия, но и всех людей в приёмной, даже не догадывающихся, что можно вот так разговаривать с Васисуалием, столпом обретения самостоятельности.

– Что ты от меня хочешь? – задаётся новым вопросом Васисуалий, судя по которому, ответ на замечание незнакомца был положительным.

– Знание ответа на первый твой вопрос предполагает ответ на этот твой вопрос. – Даёт многозначный ответ незнакомец. И судя по ещё сильней упавшему разумению и виду Васисуалия, то он знает ответ на первый и значит на все выходящие из него вопросы. И это знание его не то что не устраивает, а оно его буквально убивает.

– Я могу отсрочить нашу встречу? – запинаясь и сбиваясь, задаётся этим вопросом Васисуалий.

– Если у вас есть что предложить из того, что меня заинтересует. – Даёт ответ незнакомец.

– Скажите, я не знаю, что вас может заинтересовать. – Пыхтящим, проглатывающим воздух и слюни голосом говорит спешно Васисуалий.

– Не прибедняйтесь, Васисуалий, вы прекрасно знаете все алгоритмы торга. – С язвительной насмешкой говорит незнакомец.

– Я… это… неуверен. – Опять идёт одна сбивчивость звучит со стороны Васисуалия.

– А вы соберитесь и проявите силу волю к жизни. Иначе без этого никак. – Усмехается незнакомец.

– Я найду, что вы просите. – После небольшой паузы говорит Васисуалий.

– Тогда до встречи в морге. – Говорит незнакомец, в одно своё последнее слово прямо вгоняя в умственный ступор всё это слышавших людей, чуть-чуть охреневших и не меньше этого чокнувшихся от такого далёкого и одновременно прямолинейного посыла самого уважаемого тута человека незнакомцем. Кто определённо имеет вот такие основания посылать в это близкое и далёкое одновременно место, а вот насчёт его возможностей всё это осуществить, то этого никто тут проверять не хочет. Хотя и в этом есть какая-то уверенность. Так он убедительно стучал кулаком по стойке, когда тут ржал, как дьявол, что ни у кого не возникало сомнений в том, что он не только пару мух там прихлопнул, а окажись любой из них под ударом этого его кулака, то он в момент тебя прихлопнет. А это вызывает искреннее желание у людей в приёмной, – раз уж унести ноги никак сейчас незаметно не получается, – смотреть на этого типа подобострастно и быть ему полезным и ближе к тому, что он потребует от них при своём желании это потребовать.

– Подождите! – в один истеричный выкрик Васисуалий перебивает движение незнакомца в сторону окончания этого разговора.

– Что ещё? – недовольно переспрашивает Васисуалия незнакомец.

– Я же сказал, что дам, что вы просите. – Нервно говорит Васисуалий.

– А разве я тебя не понял? – вопросом на вопрос отвечает незнакомец, вгоняя Васисуалия в тупик непонимания того, что он не понял. Из чего он пытается выбраться новым вопросом. – Но тогда зачем вы обозначаете нашу встречу в морге?

– А где же я должен ещё принимать ваши вложения в вашу будущую жизнь. – Усмехается над такой наивностью Васисуалия незнакомец.

– Я всё теперь понял. – Ответил Васисуалий, догадавшись, что имел в виду незнакомец.

– Ну и чтобы вы по своей незаурядности ещё как-нибудь не начудили, я пойду вам навстречу и дам некоторые подсказки в плане осуществления вами задуманного. Всё что вам нужно вы найдёте на стойке. – Говорит незнакомец, кладя трубку аппарата селектора на прежнее место. После чего он окидывает своим вниманием лица людей в приёмной, кто, что за удивительное событие, теперь занят своим делом и никого из них не заподозришь в том, что он принимал хоть какое-то деятельное участие в качестве того же наблюдателя в этом разговоре незнакомца с Васисуалием. Все эти люди были здесь и одновременно их здесь не было.

На что незнакомец смотрит не без насмешки над такой деятельной активностью людей в своём настоящем и будущем, затем переводит взгляд принципиальности на рядом стоящую Аллу, которой итак сложно себя держать в руках и на ногах, а тут новое к ней требование со стороны чёрт знает кого и чего ему от неё надо, и она уже ничего не соображает, не видя даже саму себя в себе.

– Можешь не волноваться и не переживать так сильно, – глядя на Аллу, говорит незнакомец, – тебя, скорей всего, на прямую обойдёт судьбоносная стезя итога. Выбор всё-таки будет остановлен на ком-то другом. Ну а если тебя и коснётся всё это, то ты этого и не заметишь. – На этом незнакомец заканчивает общение и разговоры с Аллой, переходя в обратную сторону границы разделения посетителя и Аллу, эту административную стойку, здесь делает остановку, чтобы посмотреть на двери Васисуалия, которого, быть может, ещё как-то нужно поторопить, и не найдя в себе желания больше помогать Васисуалию в его скорбном деле себя утверждать на право быть дальше таким какой он есть, вынимает из кармана пиджака визитку, кладёт её на стойку и без дальнейшего сотрясания воздуха словом выходит вон из приёмной, оставляя в ней тишину нервного забвения внешне, а так-то брожение умов людей здесь находящихся, не находящих себе места от полнейшего непонимания того, что сейчас здесь было.

И как бы в них всё не будоражило в нервном исступлении и не порывалось выяснить, что тут собственно такое сейчас было, никто не решается стать тем первом лицом, кого тот тип прибьёт, как только услышит его возмущение, стоя вон там за углом, в коридоре. Вот все и молчат, ожидая и не пойми чего. Скорей второго, второго пришествия, которое, судя по всему, имеет наибольшую вероятность сюда пришествия и выведения всех этих людей из их умственного ступора.

Так что когда дверь Васисуалия лёгким скрипом подала сигнал к открытию, не нужно быть пророком, чтобы предположить крайне уверенно того, куда в одно мгновение попрятались сердца всех этих людей, чьи ноги теперь стоят на носочках из-за невозможности вступить на подошву по причине там спрятанности их тщедушных сердец.

Но Васисуалию не до них и вообще ни до кого, он не сводит своего взгляда со стойки, где им и замечается оставленная незнакомцем визитка. И Васисуалий, сам на себя не похожий, проявляя неожиданную для него прыть, в момент сокращает расстояние до стойки, выхватывает с неё визитку, тут же впивается в неё взглядом, сам фиксируется в одном положении предопределённости, которому основание даёт его высказанность в нос: «Надежда умирает последней», и как сюда вышел, таким же ходом уносится обратно себе в кабинет.

– На сегодня приём закончен. – Вдохнув в себе воздуха уверенности, говорит Алла, заставляя без всякого сожаления и вопросов покинуть приёмную всех этих подрехнувшихся людей.

ГЛАВА 6

Игра

– Ну и где он? – с долей нервности и одновременно злорадства задаётся этим вопросом Альфа, поглядывая в сторону входных дверей со своего места, за одним из столиков в баре, отдельно внесённого в кабинку, полностью игнорируя своим вниманием спрашиваемого Омегу. А тот и не против такого её внимания к себе, он всегда найдёт для себя занятие по чьей-нибудь душе. Ну а чтобы у носителя, а точнее арендатора этой души, был хоть какой-то шанс на продление договора о лизинге этого эмитента своего права на свои права, то в руках Омеги находится пара игральных костей. Дающие не зыбкие уж совсем шансы для того игрока, с кем решит сыграть Омега.

И Омега на этот выпад Альфы в свою сторону ничего ей не ответил, с задумчивым лицом покручивая игральные кости в своей руке. А когда он своим затяжным прокручиванием костей уже выкрутил все нервы и мозги у Альфы, которая была раздражена всегда, а сейчас в частности на вот такое, в отличие от неё, беспристрастное и само хладнокровие поведение Омеги, целью которого было само собой её поддеть. – Что-то ты после своей смерти уж совсем всё от себя прежней растеряла. Где твоя безусловная безразличность и сознание созерцательности, ничего от этого не осталось и в помине. А всё что в тебе есть теперь, я даже и не знаю, от кого ты всего этого набралась. Так что займись уже, наконец, собой, и не трынди (это тренд если чё по новому) мне по всякому поводу. Это я тебе сказал в свойственной теперь тебе манере думать и двигать своими мыслями. – Вот такое в себе безразличие и участие одновременно предполагал в сторону Альфы Омега, явно с целью так упорно прокручивая игральные кости в своей руке. Хочет выкинуть с помощью них какую-нибудь особенную шутку в её сторону.

– Вот смотри, что Судьба, твоя родная сестра по этому поводу думает. – Бросив кости на стол, заявит такую ахинею Омега, целью которой будет посеять разлад и раздор в отношения между родственниками. И хотя Альфа всегда относилась с недоверием к своей так называемой сестре Судьбе, она очень серьёзно и внимательно отнеслась к выброшенным на стол решений костям. А те, как это ожидаемо, не спешат занять одну определённую замыслом игрока и стоящей за всеми тут решениями судьбы позицию. Хочет она (Судьба) помотать у неё нервы.

Ну а когда у Альфы уже не осталось больше терпения смотреть на всё это издевательство над собой, Омега вдруг берёт и перехватывает рукой крутящиеся на столе кости. И при этом не давая дёрнуться Альфе, бросив в её сторону знаковую фразу. – Сама знаешь, решение Судьбы в наших руках.

И Альфа себя останавливает, полностью согласная с этим заявлением Омеги. После чего она и переводит своё внимание в сторону дверей бара и того события, которое, конечно, предопределено случиться и быть, но в Альфе с некоторых пор возникло стремление оживить действительность через её поторапливание и она не так хладнокровно себя ведёт. А всё Омега, вечно выдвигающий её на первый план решений вопросом действительности. И пока она занимается всей самой актуальной, на местном наречии называемой грязной работой, – а зачастую это именно так, – он, стоя за её спиной, – сама знаешь, что за мной закреплены функции формальности по оформлению и регистрации качеств настоящего, – прохлаждается и собой любуется.

Чем он и сейчас с таким глубокомысленным видом занимается, определяя законы местного мироздания через прокручивание в руках не просто игральных костей, а прокручивая ими степени вероятностей и шансы на выживание местной реальности. И только от него зависит, в какой момент он решит решать твою судьбу и право на подчинение ей и выпавшему тебе шансу оправдать оказанное тебе доверие вершителями всякой судьбы.

– В основе всякой уверенности лежит твоё безусловное доверие факту твоей доверительности. – Поглядывая теперь в сторону входных дверей, говорит Омега. – И оно мной ему оказано.

Ну а Альфа, когда не знает, как возразить по существу вопроса и правилам диалектики, но при этом это не значит, что она не может этого сделать (может и ещё как может, но только другого рода, неразумными аргументированными методами), начинает переходить на личности… нет, не в этом случае, а в этом случае она начинает менять тему разговора.

– И вот скажи, – с напором делает своё обращение к Омеге Альфа, чтобы своей эмоциональной составляющей убедить его в том, что затронутый ею сейчас вопрос куда как важнее всего ранее им рассматриваемого, и значит смена ею темы разговора вполне правомерна, – зачем нам весь этот формализм? – И такое обобщение Альфой, без детализации спрашиваемого, тоже является специальным инструментом для увода Омеги от прежней мысли в сторону. И само собой Омега поймался на эту её уловку и ничего не понял из того, о чём она его спрашивала.

– Ты это о чём? – мало что поняв из спрашиваемого Альфой, спросил её Омега.

– Контроль за местными административными учреждениями и людьми их представляющими. Та же регистрационная и судебная палата. – Даёт пояснительный ответ Альфа. А вот теперь для Омеги стало более, менее ясно, что спрашивала Альфа.

– Бумажный или цифровой носитель, выдаваемый в этих регистрационных учреждениях, в этом мире есть определяющий и регистрирующий твой жизненный статус документ. – Даёт ответ Омега.

– И что это нам даёт.

– Здесь мы перекрыли шлюз бесконтрольности. Теперь мимо нас и мышь не проскочит. – Отвечает Омега.

Что опять не устраивает Альфу и она снова перепрыгивает с темы. – А зачем нам нужен этот Васисуалий? – вопрошает Альфа. Омега с внутренним неустройством посмотрел через прищур на Альфу, да и ответил, как бы запросто. – Нам нужен практический пример поведения человека в той или иной ситуации, а точнее, при данных нами условиях. И проводить испытания всегда нагляднее на самых выдающихся представителях вида.

– Не нравится от мне. – Говорит Альфа.

– Это не мешает ему быть тем, кто он есть. – С какой-то непонятной для Альфы усмешкой сказал это Омега.

– Кем? – вопросила Альфа.

– Наживкой. – Многозначительно и с только для себя известной дальновидностью ответил Омега, глядя в эту свою предположительность.

На что Альфа ответила бы Омеге: «На кого?», да вот только не успела, знает всё-таки Омега, когда самое время давать знаковый ответ. И только он ответил Альфе кивком в сторону входных дверей бара, как эта самая дверь бара резко так открывается, и прежде чем в неё вошёл тот, кто так резко решил о себе заявить таким открытием, скорей себя, чем дверей, для посетителей бара была им выделена своя временная пауза, чтобы обдумать все прежние свои решения жизни и уж точно не делать на основании их поспешные выводы насчёт появления сейчас в дверях нового посетителя. Кто пришёл сюда по только своим делам, и дайте ему спокойно и как он того хочет их здесь наполнить своим содержанием. А почему такой резонанс внимания вызвало у уже находящихся в баре посетителей такое открытие дверей, то тут дело в том, что так тут совпало, – однозначно у кого-то там так выпали кости судьбы, – что в тот самый момент, когда новый гость этого заведения решил открыть себя для всех, то громко играющая музыка вдруг оборвалась на полпути к своему окончанию (а может так и было задумано музыкантами эту песню записавшими, не хватило у них на большее музыкального воображения), одновременно с этим свет стал более ярко светить, и ко всему этому тут добавляется это резкое и со скрипом открытие дверей.

И хотя у посетителей и гостей бара рефлексы уже не те, что до захода сюда, – они приторможены, – тем не менее, большая часть из них обратила своё внимание на такие зловещие предвестники чего-то необычного для того, что они знают о жизни. И всё это находится в стороне дверей, как, впрочем, и должно быть. И люди, находящиеся к дверям с обратной стороны входа в них, а значит для них это двери выхода, всегда с подозрением смотрят на того, кто смотрит на мир с противоположной для них стороны. И к ним относятся все, кто заходит в эти двери с их выхода, которые служат для них дверьми входа. И они всегда несут с собой то, что требует в итоге из себя выхода, который приводит опять же к этим дверям.

В общем, никто из находящихся людей в баре и кому было предоставлено время для обдумывания для них значимого, ничего из этого не сделали, тупо глядя в сторону дверей, из которых, как им показалось ещё и дует, и вошедший в двери человек получил то, что есть, а не то, что может там себе надумал. Мир полный гармонии и благоденствия. Хотя как на всё это дело посмотреть. И гармония – это необязательно добродушие и улыбки в лицах, за которыми часто скрывается подлость и лицемерие. А здесь как раз всё было открыто для тебя, постороннего человека. И никто не стесняется выражать открыто свои чувства, даже если они самого злостного и негативного характера тебе кулаком по скуле. И люди, обитающие в этом ореоле естественности поведения и бытия, прекрасно зная, чего ожидать можно друг от друга, и им не нужно ждать удара со спины, – здесь бьют прямо в лицо и смотрят этим же лицом в лицо опасности, – таким образом достигнув пределов искренности, можно ответственно сказать, что также достигли для себя гармонии существования с этим миром, какой есть привлекательности.

Ну и вошедший в бар человек, представитель молодого и обычно циничного поколения, с вызовом посмотрел на то, что его здесь встречает так небрежно, и само собой для него его такое положение дел не устраивает. И он, как представитель молодого знания о мире и той разрушительной силы, которая будет всё демонтировать, чтобы на месте всего старого построить лучший мир, готов прямо сейчас не оставить камня на камне от этого старого мира. Только даёте ему для этого повод. И он уверен, как и многие из гостей этого бара, что этот повод, если ему не будет даден, то он обязательно найдётся. И тогда зачем и для чего тянуть время. Разве что только для того, чтобы побыть над схваткой, что весьма занимательное занятие, где ты точно мимо себя ничего не пропустишь, а кулаки в лицо – это не серьёзно.

И молодой человек больше всех тут взятых уверен в такой предопределённости дальнейших событий, зная за собой стремление и желание, даже не напроситься, а потребовать от судьбы того, что так мелковато и смягчённо называется – сам напросился. Вот отчего от так безапелляционно себя ведёт, в упор проходясь по лицам местных завсегдатаев. Что корёжит их лица от раздражения за такое вмешательство в свою личную жизнь и что главное, за такое обесценивание их этим типом, прямо плющим им в душу своей досадой при обнаружении в них не того лица, кого он типа ищет. А ищет он только одного. Неприятностей на свою голову. И он их получит, если ещё раз так беспринципно и дерзко посмотрит на людей, сидящих за своими столами и за своими делами. И не было бы рядом с ними дам, своей специфической культурной выразительности и особой целостности, коих оставлять наедине с самой собой целое приключение с большими для всех осложнениями, то они бы показали этому типу, как себя нужно вести в светском обществе.

И до молодого и дерзкого молодого человека в итоге доходит этот общий посыл зала полного незнакомых для него людей, и он в один из моментов своего надругательства над местной обстановкой, со своим неуважением к ней и вмешательством в неё, останавливается взглядом в одну из сторон и на этом месте как будто застывает, погрузившись в транс. Но ненадолго. А как только им было зафиксировано для себя нахождение того человека, кого он искал, и тот, кого он пришёл сюда найти, со своей стороны обнаружил себя в качестве обнаруженного хотя бы, то он, вошедший человек, представитель молодого и всё сокрушающего на своём пути поколения (потом, по итогу сокрушения мира своей судьбы, разберёмся, что, почём и зачем), чтобы будущий разговор с найденным им человеком сразу пошёл в конструктивном ключе, без всяких там недопониманий друг к другу, прямо сейчас готов озвучить начальные тезисы своего предложения тому типажу человеческого сознания, до кого у него, вот так бывает, есть дело первейшей важности для всех тута.

Но всё то, что он желает озвучить, не будет озвучено с помощью банального инструмента коммуникации, человеческих слов, а этот молодой человек в этом вопросе, как и всякий представитель прогресса, креативен и самонадеян. И он пока что делает интригующую паузу в своих необъяснимых с точки зрения разума действиях, и… бл*ь, направляется прямиком в бар, чтобы нарушить свою логическую цепочку его пояснения для всех вокруг людей, ставших невольными зрителями его тут действий, и они могут даже засомневаться в его возможностях их всех тут поразить какой-нибудь экзальтированной выходкой. В общем, ему даётся на ближайшие две-три минуты шанс оправдать эти сделанные ему авансы местной зрительской массой, которая, между прочим, непредвзято к нему отнеслась, а он сам по своему заходу сделал такую заявку насчёт себя.

Ну а этот молодой представитель прогресса, подойдя к барной стойке, к нервному напряжению бармена, хоть и всякого на своём рабочем веку за барной стойкой повидавшего, но всё же в нём ещё не изжила себя осторожность, очень верно догадывающемуся о том, что жизнь штука сложная и настолько разнообразная, что она всегда найдёт такое, что тебя удивит (и не есть ли сейчас тот самый случай, когда ему пришло время удивляться?), не к сильному доверию бармена заказывает всего лишь бутылку пива. И эта обычность заказа почему-то больше всего напрягает бармена, чуть ли не знающего, что всё самое сложное и трагическое заключается в самых простых мелочах и истинах. И ему даётся на всё про всё своё соображение над этой загадкой незнакомца две минуты, пока он ищет заказанную им бутылку.

И как оно всегда и бывает, то бармену ничего пояснительного не приходит на ум, и он вынужден, продолжая всё же искать в себе ответы на эту загадку незнакомца, с покорным выражением своей действительности и бутылкой пива вернуться к барной стойке, с этим загадочным незнакомцем за ней, кто с насмешкой над барменом и над всем тем, что ему сейчас не даёт покоя, на него смотрит и ждёт от него, когда он… нет, не принесёт ему заказанную бутылку, а когда он совершит ту самую ошибку, к которой его уже подбил незнакомец с самого начала своего появления в баре.

Что между тем и бармен видит, и он от понимания этой поставленной перед ним этим типом непосильной для понимания его разума задачи, начинает в себе сбиваться и теряться. И только то, что бармен за этой барной стойкой стоит достаточно давно и не последний день, как он блаженно о себе думает, он себя и бутылку держит в руках. И бармен, больше действуя на автомате, подходит к барной стойке, ставит на неё бутылку, свободной рукой берёт открывашку, подносит её к бутылке, и… на этом месте вдруг перебивается незнакомцем.

– Не нужно её открывать. – Этим своим замечанием незнакомец пресекает задуманные барменом с бутылкой действия. И, естественно, это вызывает не полное понимание барменом заказа незнакомцем. И он его для разъяснения своего заказа переспрашивает. – Вам с собой?

– Нет. – Кратко отвечает незнакомец, не сводя своего взгляда с бармена. А бармен, явно растерявшись, начинает лезть туда, куда не предполагают лезть его должностные обязанности. Он, вдруг посчитав себя в праве интересоваться мыслительным процессом своего клиента, спрашивает его. – А тогда зачем её держать закрытой?

– Удивительные вопросы вы тут задаёте. – Усмехается незнакомец, после чего в полуоборот оборачивается в сторону зала и говорит. – Знаете, я почему-то сильно уверен в том, что здесь найдётся тот, кто будет рад лично распечатать эту бутылку. – А вот это уже прозвучало со скрытой угрозой и как предисловие к чему-то такому, что в такого рода специализированных барах было нежелательно делать и не допускалось правилами местного коммуникационного общежития, но всё равно всё это чуть ли не ежедневно случалось.

И бармен, кто здесь являлся лицом, определяющим порядок, и кто ведёт контроль за поведением посетителей, чтобы они держали себя в рамках дозволенного и приличного, сразу же захотел взять предполагаемую этим заявлением незнакомца ситуацию в собственные руки, да вот только не успел. Незнакомец в раз вырывает из его руки бутылку и с нею наперевес выходит в центр зала, чтобы отсюда сделать громогласное и заманчивое заявление, от которого не смогут отказаться, скажем так, натуры с большой верой в себя, но им вечно что-то мешает реализовать эту веру в себя и они начинают в себе сильно сомневаться и находить утешения уже не в себе (а говорить, что на дне бутылки, то это как-то неделикатно и не про них сказано будет). Впрочем, сделанное незнакомцем предложение, показалось для всех тут интересным и не таким уж и фантастичным, учитывая место и момент озвученного им предложения.

– Господа и близкие им дамы! – делает вот такое обращение к незнакомой и присутствующей здесь публике незнакомец, само собой заинтриговав по новому находящихся здесь и за своими столами людей. Кои, давайте уж будем до предела заложенной в каждом из нас фантазии честными, всякое себе сразу же вообразили, услышав эту заявку незнакомца на своё внимание к себе и к чему-то тому, проводником которого он себя решил сделать. И взять их всех в заложники своих извращённых инсинуаций понимания гнусности человеческого интеллекта и разумности – это не самая дикая фантазия, которая немедля, бл*, приходит на ум людям, заскучавшим в баре, а тут имеет место всякое, вплоть до предложения этим типом сжечь всё здесь по глупости бармена, допустившего такое развитие ситуации, и начинать нужно с самого себя, выжигая в себе приёмом внутрь огненной воды остатки разума.

Ну а если бармен всё-таки осознает своё место в этом мире деструктивности и реализации себя как личность, и начнёт возникать и ставить препоны для нас, свободных личностей, то тут ничего не поделаешь, а придётся прибегнуть к дедовским методам, и заткнуть ему пасть вот этой самой бутылкой.

И хотя пронёсшиеся в головах местной публики фантазии-разъяснения насчёт предложения незнакомца, каждая сама по себе источала большой интерес, всё-таки последнее и первое слово принадлежало незнакомцу. Так что всё внимание к нему и лучше молча, без этого прихлебательства из своих кружек.

– Любое предложение есть вопрос веры. И способность к ней есть уже вопрос реализации задуманного, заложенного через веру. А если простыми словами. То я предлагаю вам поверить в мною сказанное. И кто поверит, тому будет дано требуемое. – Делает вот такое предложение незнакомец, а другими словами, требует аванса на свои последующие действия у публики. Ну а если ещё и другими словами описать то, что он от всех тут хочет, а для этого нужно копнуть поглубже в психологию, то он принялся за манипуляцию человеческим сознанием, решив его подловить на крючок любопытства, завуалировав так своё предложение. И теперь народ, здесь всё больше простодушный и бесхитростный, чему способствует их благодушное настроение, ничего толком не понимая, но при этом закусив эту наживку в виде всех этих туманных предложений, захочет получить для себя ясности. Вот он и молчит, не возражая. Что и воспринимается незнакомцем, как желание местной публики во всём досконально разобраться и получить для себя ответы на возникшие вопросы.

– Что ж, вижу предпосылки для оказания мне доверия. – Делает вот такой вывод из ответной тишины незнакомец, – прихлебательство и звон посуды относятся к фоновой обстановке, – и, выдвинув на первый план всеобщего внимания бутылку, начинает озвучивать то, что требует от всех этих людей, добродушных в свою меру, легковерных он сильно надеется людей, доверия к сказанному.

– Меня зовут Алладин. – Представляется уж слишком удивительным именем незнакомец, явно на что-то намекая и, судя по выдвинутой им на первый план общего внимания бутылки, то скорой всего на неё, а точнее на то, что он на её счёт задумал или с помощью её надумал совершить. Что уж слишком, за кого он тут всех считает, заявляя такую немыслимую с разумной точки зрения нелепость, глупость и прямо какую-то провокацию, готовую взорвать даже самого скромного и смирившегося с собой человека. И лишь то, что это заявление предполагало такое фантастическое объяснение, всех тут сдержало и все, всё же обладая в себе каким-то изначальным здравомыслием, дали возможность этому, самозванному Алладину, пояснить, что он за всем этим своим представлением скрывает.

Хотя это только отчасти так, а по большому счёту, никого тут не волнует как там назовёшься, когда в этом месте, самых невероятных и фантастических возможностей для твоего воображения, – вот такие барные заведения, по своему прямому функционалу ближе стоят к заправке и расширения возможностей вашего мозгового центра в плане воображения и фантазии креатива, а не к распивочной, что есть фу, моветон и слишком вы, батенька, прискорбно для себя и тухло мыслите, – даже самый приобщённых к земному притяжению ум, возьмёт и дерзнёт о себе вообразить не меньше, чем о Юлии Цезаре и Наполеоне в одном своём прогрессивном лице.

И это ещё самый бюджетный вариант для этого заведения и для людей на тот момент в нём находящихся. Кого может и коснётся стороннее касательство этого длинного носа новоявленного Наполеона, решившего тут устроить для всех свой Аустерлиц и Ватерлоо, засунув все свои самые обширные начхательские на всякие приличия планы вам в кружку, – позвольте я вам надоем и потревожу, взявшись за ножку сопровождающей ваши желания дамы, – и это всё не слишком затратно для вас, умеющего усмирять вот таких нахалов одним своим грозным видом и рыком, а вот захоти какому-нибудь человеку из зала вообразить себя каким-нибудь супер-героем из настоящего, – а для этого есть все основания, он всегда себя считал пупом земли, – то тут будь готов к глобальным перестройкам своих вежливых и культурных планов на вечер. В них обязательно будут внесены изменения новоиспечённым и только что себя осознавшим бэдменом.

А вот нечего было настаивать на штрафной, а затем не выпускать из-за стола, даже по весьма важной и уважительной причине душу компании, человека оркестр и всё в том же роде такое, за кого все тут, за одним из столиков, принимали Никифера Петровича. Ну и Никифер Петрович, так сказать, пересидел на одной умственной передержке, изо всех сил и что важное, терпеливо сдерживая в себе естественные потребности, которые требуют от цивилизованного и культурного человека уединения, то есть на время отлучиться от общего веселья. Ну а товарищи по столу Никифера Петровича, как оказалось, только о себе и своём благополучии думали, не отпуская его от себя и требуя и требуя от него историй самого развлекательного и смешливого характера, рассказывать которые он такой мастер. Что он и выполнял со своей стороны, наполняя себя непомерной грустью и новыми штрафными подачами рюмок.

Что в итоге и привело к тому, что Никифер Петрович, принципиальный человек и трезвенник одновременно, – а это друг другу сильно мешает, входя в противоречие диссонансного характера, – до такой степени осложнил для себя всё, что он вдруг очнулся у каких-то необычных дверей с вывеской на ней культурного кода «Мен». Ну а так как Никифер Петрович совсем не зря назывался душой компании, у него для этого все инструменты доведения людей до мутора и смешливой истерики были, то есть он был человек в себе не промах и с не то чтобы большой, а со специфической и мало никому не покажется фантазией, то всё это получило для Нокивера Петровича новые осложнения.

И Никифер Петрович, как только обнаружил эту вывеску, то сразу всё за неё и вслед за этим и за собой понял. Эта вывеска есть для него некое знамение, дающее ему определение своей сути и связанного с этим единоначалием будущего. А так как Никифер Петрович был не самый последний человек, кто разбирается в смыслах и значениях вот таких посланий, несущих в себе определение вашего выбора, то он сразу начал соображать, чем оно для него наполнено.

– А я всё думал и гадал, почему в нашей системе правописания на кириллице, такие пути обозначаются иноземным сопровождением неопределённости, как «Мен». Что с санскрита переводится и значится, как человек. – Уперевшись озарённым открытием сознанием в эту табличку и не давая никому мимо себя спокойного прохода, начал много чего подозревать об архитекторах сегодняшней реальности Никифер Петрович, отдающий своё право на существование теориям заговоров. – А теперь мне всё открылось и стало понятно. Такое обозначение, являющееся по своей сути исходным элементом, здесь применимо для того, чтобы человек, оказавшись наедине с самим собой, – а этого можно добиться только по вот такой, естественной необходимости, – наконец-то, о себе хоть немного задумался бы, и всё-таки решил, кто он есть на самом деле такой. А как решит, то он может заполнить пробел своего обозначения, лежащий в этой прописной основе. И кто же я? – задался вопросом Никифер Петрович, и тут же ответил, покосившись на соседний вход, с более провокационной и есть тут место над чем поразмышлять табличкой на нём: «Вумен».

– Я бэдмен. – Всё про себя решив и осознав, Никифер Петрович прямиком направился туда, где это его имя для себя получит подтверждения и основания быть. И как ещё на его счёт понятно, то для этого выяснения себя в настоящем качестве далеко ходить не надо. А всё находится буквально рядом.

Но как буквально скоро и сразу выясняется бэдменом Никифером Петровичем, то за место под солнцем нужно как следует побороться, особенно тогда, когда там занято и раньше вашего пришли. А если более прямолинейными словами сказать и обозначить то, на что там, куда бэдмен Никичер Петрович направился, чтобы всем и в первую очередь себе доказать, что он именно это им задуманное может воплотить в жизнь, то он там (здесь нужно обязательно повториться, чтобы не дать заднюю), в помещении с практически с таким же «Мен» обозначением, с не большой разве что поправкой на своё отдельное выделение и восприятие мира этими тоже менами (если вначале добавить букву «и», то всё становится ясно за этим менов), но с приставкой «ву», – что она означает, то хрен его знает (то есть тот же «мен» или мем), и даже представители этой удивительной категории менов предположить себе не могут, какая ещё может быть связь между столь разными менами (а инсинуировать ситуацию заявлениями, что эта знаковая приставка есть то самое ребро, которое дало жизнь и придало значение вот такого рода мемам… тьфу менам, никому не позволим), – столкнулся с категорическим противодействием всему тому, что он себе тут с дурной головы надумал.

И представители, а если быть цинично категоричней и точней, то представительницы этого мен-ответвления, где определяющую и знаковую роль мироощущения играет именно эта «ву» погрешность, немигающий глаз Никифера Петровича на умозрительную пятую точку тут же натянули при самом мягком раскладе объяснения случившегося там с бэдменом Никифером Петровичем, и выставили его не только полным идиотом и дурнем, но и из этого помещения, куда попасть будет мало иметь в своём имени тот же мем или мен с дурной добавкой.

Так что бэдмен теперь под большим вопросом Никифер Петрович, после такого столкновения прямо противоположных взглядов на себя, будучи вынужденный пересмотреть все свои прежние взгляды на себя, – а может я не бэдмен, а кто попроще, – по выходу в общий зал вдруг наталкивается на бармена, за кем ранее не замечал вот такой креатуры в названии, а сейчас заметил и посчитал, что бармен не дурак, раз так умело использовал эту добавку к своему именованию. На что мен без квалификационного определения Никифер Петрович, смотрит с некой досадой и неудовольствием за такую ловкость бармена, забившего себе здесь право быть первым среди равных.

Что по причине наличия в Никифере Петровиче самолюбия, эгоцентризма и антагонистических замашек, вызывает опять же в Никифере Петровиче желание побиться за своё право прибавить к своему имени вот такую специальную добавку. А так как бармен добровольно не уступит свои права бармена первому встречному, то мен Никифер Петрович вынужден использовать все правомерные и неправомерные тоже методы по принуждению бармена к отставке и капитуляции. С чем, как сейчас выясняется, то не готов совершенно согласиться, что за самонадеянный бармен. Которому, видите ли, нравится его работа и он не намерен покидать это место, даже в случае угрозы его жизни со стороны Никифера Петровича, возжелавшего стать барменом, то есть таким меном, кто всегда при деле и притом любимым, и так расслабляющим человеческий интеллект, что в нём ничего не задерживается и бармен становится благодаря вот таким шпионам на доверии самым информированным человеком в округе и на округе.

И получается так, что бармен, ни один месяц эту определяющую его сознание и нравственные качества и начала приставку нося, буквально с таким самим собой сжился и Никиферову Петровичу не представляется никакой возможности его подвинуть. И Никиферу Петровичу, так отвергнутому со многих сторон, только и остаётся, как перевести свой взгляд на свой столик, с сидящей там компанией и начать крепко думать над таким своим затруднением быть хоть кем-то для окружающих его людей.

И у Никифера Петровича вышло и получилось вывести формулу прогресса, с помощью которой вставший на своё распутье и перед дальнейшим выбором себя человек, может с собой определиться, очень верно выбрав для себя специализированную приставку к имени. И Никифер Петрович, как человек прежде всего разумный, как на это указывает теория происхождения видов Дарвина, того ещё интеллектуала, – он точно эволюционировал до человека разумного, оставив в прошлом сменённую кожу и своё неандертальство, – начал применять к своим знакомым метод называемый от противного.

Так он, выбрав для себя и вообще самое противное лицо из всей компании, а так-то, конечно, физиономию, принял его за скотину бескультурную, и на этом только основании, без приведения дополнительных доводов, принялся делать из него основу всякого человека – мена. И что ожидаемо Никифером Петровичем, а для всех остальных такое к себе отношение с его стороны верх оскорбительного цинизма и одна только провокация, ему удалось на одном дурном примере разработать алгоритм нахождения человеком своего призвания. И тот тип, когда-то хороший знакомый для Никифера Петровича, а сейчас он его первый враг после того, как Никифер Петрович сумел всех тут дам убедить в том, что он (тот тип, а не он) последний тут козёл и сволочь, раз никогда не придерживается уважения к чужим тайнам и всё, всё обо всех рассказывает в художественном оформлении собственных инсинуаций.

– И мне, в конце концов, всё это надоело, и не съесть ли вам, ненавидимый мной, мало уважаемый Григорий Францевич, свой галстук. – Вот такую хрень обрушивает на всех тут скопом Никифер Петрович, и пользуясь всеобщей неразберихой, занимает самое тут мягкое и притягательное своими внешними покроями место на коленях одной статной дамы, на чьи колени одно удовольствие любоваться, а вот присесть на них, то это вообще истинное счастье. Что и получил для себя Никифер Петрович за чужой счёт, так поставив на своё никчёмное место Григория Францевича, у кого были свои виды и желания на эти колени.

И Григорий Францевич, само собой взволнован, рассержен и не желает с таким фактом распущенности нравов Никифера Петровича мириться. И, естественно, он не собирается мириться с Никифером Петровичем не цивилизационным путём, набив тому морду, а Григорий Францевич крепко так предупреждает Никифера Петровича о последствиях вот таких его амурных шагов в сторону этих коленок.

– Никифер Петрович, за приставание к чужим ногам, в области тех же коленок, – указывает на недопустимость вот такого поведения Никифера Петровича Григорий Францевич, ярый последователь цивилизационным методов разрешения конфликтов, – вас только на первых порах ожидает комфорт и удовольствие. По мере же удивления хозяйки коленок, так безвозмездно подловленной на своём добродушии, для вас, пользующегося всеми предоставленными благами и правами хозяйки коленок, растёт ответственность и к вам возникают требования объяснить, что всё это значит. И если вы будете продолжать по умолчанию себя пользоваться предоставленным в ваше пользование выгодным положением на женских коленках, то наступит тот час, когда вас оттуда сдерёт порядок в лице вызванного мною полисмена. – На этом месте Григорий Францевич, распалившийся праведным гневом и чуточку завистью при виде того благоденствия без доли сомнения, которым наполнился Никифер Петрович, обретая счастье и удовольствие на этих коленках, не хотел заканчивать эту свою отповедь, да вот только Никифер Петрович ведёт себя не так, как от него все тут ожидали. И он как будто прислушивается к советам и угрозам Григория Францевича, очень убеждающе потянувшегося за телефоном, – ясно, что звонить знакомому полисмену и жаловаться ему на Никифера Петровича, и не пойми откуда взявшегося здесь гада и ломающего тут все мои планы, – и слезает с коленок их общей знакомой, чьи коленки всегда становились центром внимания их круга общения. Где всех так сближали и одновременно друг от друга отталкивали её коленки. И о чём бы они друг с другом не разговаривали, эти коленки всегда имелись в виду.

А между тем Никифер Петрович слезает совершенно не с задними своими мыслями о мягком и тёплом прошлом, которое находилось буквально рядом с ним, а его лицо выражает присутствие там откровения, которое его сейчас посетило.

– Так вот какой алгоритм по получению для своей «мен» основы квалификационного знака. Это лучше всего выходит через действие стороннего порядка. Надо дать кому-нибудь так в рожу, чтобы он всё своё единоначалие растерял в себе. – На этой своей мысли Никифер Петрович тянется рукой в сторону бутылки с шампанским, которая и должна воплотить в жизнь его целеустремление так профессионально и как есть определиться в своей жизни.

– Извини, конечно, Григорий Францецвич, что я за твой счёт самоутверждаюсь. – Скороговоркой говорит Никифер Петрович Григорию Францевичу, преследуя сейчас одну цель – не дать успеть сообразить Григорию Францевичу насчёт заключённое в его словах посыла. – И если на то пошло, то вы за мой счёт тоже самоутвердились. И я не смог и не имею права найти самого себя… без на то ссылки на вас. – А дальше Никифер Петрович очень специфично объясняет, к чему он всё это ведёт, обрушив на голову Григорию Францевичу бутылку.

– Для полисмена у тебя голова недостаточно крепка. – Проговорил Никифер Петрович, не обращая никакого внимания на визги и крики, которые из себя источали знакомые Григория Францевича, кто тут же, после удара по своей голове бутылкой оскотинился и без всякого пояснения всех своих дальнейших действий, скатился на самое дно местных реалий, закатившись под стол, когда рухнул под этим ударом. – А ты прямо какой-то лоцмен. Выбираешь для себя странные и удивительные маршруты. А вот я, скорей всего, супермен, раз мне всё постижимо и посильно. – С этими удивительными постижениями себя и требованиями к реальности посмотрел на себя Никифер Петрович, и бл*ь, сколько можно терпеть такое надругательство над своим естеством, вырвал себя из-за контекста стола с одной интересной знакомой, в которой был лишь один, но существенный недостаток, она ни на мгновение не замолкала, и без всякого объяснения этого своего поступка, направился туда, куда надо.

И что бы там не думала его хорошая и такая говорливая знакомая, глядя ему в спину, всё не имея возможности сообразить, что это Никифера Петровича так из себя вывело, – не иначе его эгоцентризм, требующий от него демонстрации мужских поступков, – Никифер Петрович сам себе что хочет надумает, тем более сейчас, когда его озарило вдохновение. – А во мне и в самом деле есть что-то от супермена.

А кому в этом зале не приходят на ум подобные мысли, но в другом контексте подачи информации? Да всем и никому в тоже время. И это имя Алладин, ничего в себе впечатляющего не заключает. Никак гастарбайтер с ближней стройки. Кто вырвался сюда с первой получки, само собой переусердствовал в наполнении себя спиртосодержащей жидкостью, и как итог, она сыграла с ним злую шутку, подтолкнув его к вот такой публичности. И ему в общем повезло в том, что здесь люди собрались всё больше добрые и добродушные, и они, его понимая на все сто (сами что ли в своё отроческое время так не гарцевали), дают ему спокойно продолжить то, с чем он вышел на первый план собственного представления. Так что давай Абдулла и какой другой Махмуд, начинай нас тут веселить и радовать пониманием самых простых вещей в своей идейной интерпретации. Ну а если ты захочешь на наш мир посмотреть через призму философского мировоззрения, который распространён в ваших степях и там с помощью которого налаживают местную, скудную на работу и досуг жизнь, также бичуя все местные пороки, то что ж, и от этого момента самокритики никто не застрахован, и люди здесь, все подающие большие надежды и приветы, если и не много тебя разочаруют в плане не подачи милостыни и дачи в долг, то всё же выдадут авансом тебе одобрение.

И хотя кроме этих мыслей было и много других пониманий действительности со стороны этой понятливой зрительской массы, и здесь было из чего выбрать, всё же ничего из того, что было предположено насчёт Алладина, не прошло проверку настоящим.

– У меня к вам всего лишь один вопрос. – Говорит самозванец Алладин. – Что это? – Алладином задаётся этот вопрос с указанием на бутылку в его руках.

Ну а когда заданный вопрос как будто и очевидно в себе включает ответ, в общем, он сама простота, то это и начинает больше всего смущать и сбивать с правильного ответа людей, к кому обратились с этим вопросом. Им вот эта очевидность ответа на вопрос кажется какой-то ловушкой разума, под собой скрывающей более сложный ответ. Вот только как бы они не рассматривали этот вопрос со всех сторон, они ничего в нём обнаружить не могут из того, что может находится в контексте ответа на этот вопрос. И им приходится начинать искать мотивацию для вопрошающего задать этот вопрос. И в данном случае все её видят в этом, так демонстративно озвученном имени Алладина.

– Как понимаю, то это твоя лампа. – С язвительным ехидством делает вот такое заявление один тип за столом, так близко к Никиферу Петровичу сидящий за всё этим же столом, что его не то что можно было с ним спутать, а его не принять за Никифера Петровича не было никакой возможности. И при этом даже в самых обычных для такого рода мест случаях, когда ты несколько переусердствовал в деле своего отдыха, приняв во внутрь много лишнего, и области твоего мировоззрения и широта восприятия реальности, как минимум, в два раз расширилась, дублируясь, чтобы ты ничего мимо себя не пропустил, тебе вдруг сдаётся, что Никифер Петрович никуда не ушёл, оставив здесь своего двойника, то это всё только отчасти так, тогда как на самом деле это был он буквально сам. Вот такой, весь из себя и всем интересующийся, кто молча не будет отсиживаться, когда кто-то тут решил так себя показать и продемонстрировать, чтобы у вас рот заткнулся от потрясения.

Ну а Алладин (а по другому его теперь и не представить, раз он сам так представился и тем самым очень ограничил мысленный манёвр у находящейся здесь публики) взял и отозвался на этот вызов ему со стороны интересующего и неравнодушного к своей судьбе человека, Никифера Петровича, ещё не потекшего по течению и готового побороться за свою судьбу, посмотрев в его сторону и утвердительно заявив. – Она самая.

Никифер Петрович, само собой, только с виду верит в это самонадеянное утверждение Алладина, у кого есть полное право на собственное самосознание и верования, а так-то он человек сам себе на уме и на те интриги и пакости, на которые он способен особенно в состоянии приподнятого духа, в котором он и его спутники за столом сейчас находятся: а это одна интересная дама с острыми коленками, на которые так и хочется присесть, споткнувшись в своих ногам при проходе мимо них, и более ближе к ней и к своим планом насчёт этих коленок сидящий Григорий Францевич, видно видный господин, с вальяжным насчёт себя мировоззрением и допуском до себя только проверенного качества вещей, таких, например, как собственница этих коленок, Эльза Брауновна.

И Никифер Петрович, дабы потрафить самоназванному, конечно, Алладину, а так-то он максимум Алексей или Лёха, поднимается из-за стола и выдвигаясь в сторону, ладно уж Алладина, по своему подходу к нему задаётся ему вопросом по существу, а не какой-нибудь насмешки. – И на что она способна?

– На всё тоже самое. – Даёт многозначительный ответ Алладин, явно подразумевающий собой знание Никифером Петровичем функционала лампы Алладина. И в этом предположении Алладин не ошибся, Никифер Петрович нимало сказок на своём веку почитал, и их услышал, кстати, больше всего со стороны так прилично и призывно выглядящих дам, с такими острыми коленками, как у Эльзы Брауновны. Дамы с виду такой всей из себя недоступной и высоконравственной, а как только поближе с ней познакомишься, то оказывается, что она большая любительница сказок и на коленке придуманных историй.

– Интересно. – Делает словесный манёвр Никифер Петрович, вслед спрашивая. – И как она работает?

– Принцип всё такой же, но с небольшим изменением. Нужно лишь открыть собственноручно бутылку и затем загадать желание. – Отвечает уже только одному Никиферу Петровичу Алладин, так как тот уже стоит буквально рядом и ушами напротив него.

Никифер Петрович с этого близкого расстояния с некоторым недоверием и интересом посмотрел на бутылку в руках Алладина, явно подозревая за Алладином некий подвох. И не найдя с виду ничего такого, за что было бы потом себе стыдно, а внутренние побуждения Алладина пока не рассматривались, обращается с вопросом к Алладину. – У меня действительно есть желание, требующее исполнения, и что от меня требуется, чтобы заполучить для себя эту лампу?

– Только упорство в достижении своей цели и вера в то, что делаешь. – Отвечает Алладин, косясь в сторону того стола, из-за которого вышел Никифер Петрович. И наглядно отсюда даже просматриваемые коленки Эльзы Брауновны дают свои предположения насчёт желания Никифера Петровича.

– Я верю тебе. – Уперевшись взглядом в Алладина, сказал Никифер Петрович и тут же ему была протянута бутылка со стороны Алладина. Никифер Петрович, действуя на рефлекторных началах, перехватывает бутылку, затем только с желанием спросить Алладина о чём-то связанном с технологиями открытия бутылки фокусирует свой взгляд на нём, и как оказывается, то поздно. Алладин его уже оставил наедине с загадкой этой бутылки, выдвинувшись в глубину зала бара (так вот в чём подвох: теперь ему решать, что делать с этой бутылкой, и если ты легковерный лопух, то ты начнёшь с нею мучиться, открывая, а если всё же каким-то образом оказалось, что ты человек разумный и достойный, то ты и сам можешь для себя купить даже две такие бутылки).

Ну и пока Никифер Петрович мучается над дилеммой этой бутылки, Алладин добирается до отмеченного собой стола в одной из кабинок, где его определённо ждали, и остановившись там, задаётся естественным для вот таких может быть случаев вопросом с констатацией факта своего появления здесь. – Вот и я. Вы, как я понимаю, меня ждали.

Омега, кто и находился за этим столом, решил сначала уделить своим вниманием свои наручные часы, посмотрев на которые, он вернулся к Костяну, кем и был Алладин, и дал ответ, косвенно подтверждающий его предположения насчёт себя. – Не так рано. – Здесь возникает пауза, дающая, не то чтобы время сторонам разговора обдумать сложившуюся сейчас ситуацию, а каждая из сторон выжидает, давая своему собеседнику первому раскрыть то, что в общем, все они знают, но почему-то не хочется об этом первому говорить. А так как Костян находился в менее выигрышной позиции, стоя, да ещё и он сюда пришёл, то он первый и открывает свои фигуральные карты.

– Я всё взвесил, и мне недостаточно того, что мне отмерено. – Озвучивает вот такую истину насчёт себя Костян.