Глухая лягушка

– А где все остальные? – вместо приветствия удивлённо спросил её Иван.

– Федя с Женей уехали до завтра к её тетушке погостить, меня оставили здесь дожидаться тебя.

– А Кирилл с Алексеем где?

– Федя сказал, что их не будет неделю.

– Ах да, я и забыл.

– Вон смотри, Вано, какая старуха ненасытная, – переключилась Аня, указав пальцем на экран телевизора, – всё ей мало и мало, загоняла бедного старика.

– Жажда безграничной власти – это неизлечимая болезнь, такая же, как и наркомания, остановиться невозможно.

– Тогда я её хорошо понимаю.

Иван поставил на стол увесистую сумку с продуктами, которыми снабдила его бабушка, и пригласил Аню отведать деревенских разносолов. После ужина они завалились в постель и провалялись, не сомкнув глаз, практически до утра. А рано утром Вано побежал на работу, проводив Аню на автобусную остановку.

Так они встречались ещё раза четыре, пока Ваня не уплыл на острова выполнять преддипломную практику по изучению морских обитателей. Телефонной связи там не было, кроме спутниковой, которую использовали в крайних случаях, чтобы экономить батарейки. Когда он через месяц вернулся, то первым делом позвонил Ане. Но телефон взяла Женя и плача сообщила, что Аня десять дней назад умерла от передозировки наркотиков, и сказала, где она похоронена. После посещения её могилы Иван уволился с работы и уехал жить к родителям, где безвылазно сидел дома, напряженно работая над дипломным проектом, который всё больше напоминал диссертацию.

Через два месяца Иван блестяще защитился, получил красный диплом бакалавра биологических наук и был приглашён со следующего сентября по гранту для работы на три года за границу, по обмену опытом в Берлинскую научную лабораторию. А пока Иван устроился работать на опытную станцию по разведению морских беспозвоночных младшим научным сотрудником. Зарплата, правда, была мизерная, но работа на научной станции позволяла ему заниматься будущей диссертацией и писать научные статьи по проблемам биологии моря для столичного журнала, где он печатался уже третий год, и это приносило дополнительную небольшую прибыль.

Всю зиму и следующую весну научные статьи Ивана регулярно издавались в этом журнале, и по итогам года ему была присуждена премия за вклад в освещение проблемы уменьшения численности популяций промысловых видов рыб. В июле месяце Иван взял краткосрочный отпуск и полетел в столицу для получения этой премии и вообще немного отдохнуть.

В столице стояла тридцатиградусная тропическая жара, и Иван, живя у прохладного моря, не привыкнув к таким температурам, чувствовал себя дискомфортно, он старался поменьше ходить по раскаленным каменным джунглям пешком, особенно после обеда. Но с ним прилетел в столицу его приятель, ранее никогда не бывавший в ней, и Ивану всё равно приходилось много ходить с ним по городу, чтобы показать побольше местных достопримечательностей. Весь вечер они бродили по музеям, выставочным залам и всевозможным магазинам, пока они не стали закрываться. С наступлением темноты город осветился миллионами огней и сотнями разноцветных красочных реклам, свет автомобильных фар дополнял это великолепие.

Иван стоял у входа в какое-то ярко освещённое ночное заведение, подперев плечом колону, в ожидании своего приятеля, который задержался в последнем открытом супермаркете, покупая подарки для родственников, и равнодушно разглядывал многочисленных прохожих, вышедших подышать вечерней прохладой, хотя из каменных стен городских зданий ещё продолжал исходить остаток тепла от полуденного пекла.

По шестиполосному проспекту быстро катились сплошным потоком разноцветные автомобили разных марок – «БМВ», «Аудио», «Мерседесы», и вдруг на полном ходу из третьего ряда выскочила красного цвета «Феррари», так что идущие по двум полосам машины резко остановились, пропуская её, и она с визгом колёс подрулила к центральному входу модного ночного клуба, возле которого стоял Иван.

Несколько зевак остановились, чтобы поглазеть на наглую дорогую машину. Из неё медленно вышла высокая стройная красавица грузинского типа в очень коротком чёрном платье на бретельках и с сумочкой через плечо. У неё были прямые, чёрные как вороново крыло волосы, коротко подстриженные, с чёлкой по брови, прямой тонкий нос, красные искривленные в ленивой улыбке губы и безразличного взгляда большие глаза, прикрытые длинными ресницами, а тонкую шею украшала нитка крупного белого жемчуга.

С обратной стороны «Феррари» так же лениво вышла вторая красавица с рыжими вьющимися волосами ниже плеч, перехваченными сзади оранжевой лентой в виде банта, в таком же коротком голубом платье и с жёлтой сумочкой, висящей на сгибе левой руки. Круглое лицо её украшали веснушки, придающие ей веселый вид, а на шее поблескивало рубиновое колье.

Обе красавицы захлопнули дверцы великолепной легковушки, бросив её на дороге, где стоянка запрещена, и, утомлённые невыносимым богатством, медленно двинулись к парадному входу, слегка покачиваясь на высоких каблуках под восхищённые взгляды прохожих и зевак.

Неожиданно грузинская красавица резко повернулась и пошла к Ивану, стоявшему немного в стороне и как все с интересом наблюдавшему за необычным действом. Она решительно подошла к нему, обняла за шею и, плотно прижавшись, крепко поцеловала три раза по-русски, почему-то всё время в губы. Ваня оторопело слегка отодвинул её от себя и, увидев изумрудный блеск в глазах красавицы, мгновенно вспомнил этот зелёный свет.

– Катька, ты что ли?

– А то кто же, – невозмутимо ответила она, плотоядно облизнула губы и погладила левой ладонью по груди Ивана.

– Катюша, бесстыдница, как ты можешь целоваться на улице с незнакомыми парнями, – попыталась одёрнуть её подошедшая подруга.

– Я его знаю, это Ванечка. Знакомься, Ваня, это моя подруга Ира, – повернувшись к ней, сказала Катька, взяла её за руку и поближе подвела к Ивану.

Ира затуманила дорогими синими ресницами глазки, изогнула свой стан в сторону и жеманно протянула Ивану правую руку ладошкой вниз. Ваня неловко взял её ладошку в свою лапищу и, не зная, что делать дальше, вопросительно посмотрел на Катю со словами:

– Очень рад, – и тряхнул Иркину руку.

– О, какой сильный, – деланно поморщилась она, продолжая наступать на Ваню.

– Не надо копытить на моего Ваню, «это моя пятка», мы с ним раньше в бане мылись много раз, – возмущённо сказала жаргонно Катька и бедром оттолкнула подругу от Ивана.

– Бессовестная, как можно прилюдно такие слова говорить, что о нас люди подумают, – зашипела на неё Ирка, кивая головой в сторону по-прежнему стоящих на тротуаре любопытных.

– Что тут такого, это было двадцать лет назад, когда мы были ещё маленькими, хотя я не прочь и сейчас помыться с Ванюшкой. А как ты считаешь? – спросила его Катька, бесстыдно улыбаясь и глядя на него зелёным светом.

– Я сегодня ночью улетаю домой, – извиняющимся тоном сказал Ваня и покраснел.

– Вот и отлично! – продолжала веселиться Катька, – а то отец заставляет меня лететь к бабе Зине, наведать её, а мне не хочется. Теперь соглашусь и на следующей неделе точно прилечу. Так что встречай, а заодно и попаримся, как в детстве. Бабушкина баня цела ещё?

– Да, цела, но стыдно это, – с улыбкой ответил Ваня прищурившись.

– Стыд не дым, глаза не ест. Ну так как, встретишь? – смеясь спросила Катька, похлопывая его по груди.

– Соглашайся дурак, быстро! – сказал сзади подошедший приятель Вани.

– Да, да, соглашайся! – раздались голоса стоящих зевак.

– Хорошо, я буду ждать, – выдавил из себя Ваня и ещё больше покраснел.

– Вот и чудненько, смотри не подведи, – закончила диалог Катька, постучав пальчиком Ваню по груди и, повернувшись в сторону зевак, разведя руки в стороны, слегка наклонилась и громко произнесла.

– Всё, спектакль окончен, все свободны! – и повернувшись спиной к зрителям, решительно зашагала к своей машине, на ходу говоря Ире:

– Я передумала идти в этот кабак, поеду к папе, обрадую его, что хочу навестить бабу Зину. Пусть покупает билет.

Обе девушки быстро и одновременно сели в шикарный «Феррари» и он, рванув с места, мгновенно исчез в потоке машин, который опять расступился, пропуская дорогую наглую иномарку.

Последние два года Катя жила в столице у отца, и он никуда её не отпускал от себя после страшной автомобильной аварии, которая произошла полтора года назад в центре столицы и в которой Катя чуть не погибла. Они с подружкой носились по ночному городу на новеньком «Ламборджини», подаренном ей отцом после успешного окончания университета, как неожиданно дорогу им перегородила поливальная машина, выехавшая из боковой улицы. Катя резко свернула, чтобы избежать столкновения с поливалкой, и врезалась в дерево, растущее на тротуаре. Они с подружкой вылетели в лобовое стекло, так как были не пристёгнутыми, подружка отделалась порезами и царапинами, а Катя ударилась головой о дерево и проломила череп.

Лучшие столичные доктора едва спасли её от смерти, и Катя ещё почти целый год реабилитировалась, по рекомендации врачей, на Кавказских курортах. Два месяца назад Катя вернулась с Кавказа и выпросила у отца новенькую «Феррари» под обещание, что будет ездить очень тихо. Катя была единственной дочерью у отца, и после того, как от них ушла мать, когда Кате было ещё три года, он всю свою любовь перенёс на дочку, не отказывая ей ни в чём.

Они переехали в столицу, когда Катя училась в десятом классе, в связи с повышением отца в должности. Здесь Катя закончила учёбу в школе с золотой медалью и по настоянию отца поступила учиться в университет на отделение филологии. Училась она легко и с удовольствием изучала французскую литературу по любовным романам Ги де Мопассана, Оноре де Бальзака и Жорж Санд, мечтая при этом быть такой же знаменитой и красивой, как Амандина Аврора, которая писала под этим псевдонимом. Даже дипломную работу Катя писала на тему романтической любви в романах зарубежных писателей.

В школе Катя часто мечтала о разных любовных приключениях экстравагантного характера, о том, как, например, к ней в спальню ночью придёт мужественный Зевс в виде золотого дождя и осыплет её всю, лежащую на кровати, нагую, или лучше в пеньюаре, золотыми монетами. Или как за ней прискачет арабский принц на горячем белом жеребце… Но почему на жеребце? Он сам жеребец. Наверное, на кобыле… Хотя почему на кобыле, я ведь тоже своего рода кобыла, ладно, пусть прискачет на горячем белом скакуне, белокурый, с голубыми глазами, похожий на Ваню, и она, слабо сопротивляясь для приличия, вся прижмётся к нему, предварительно сняв с себя платье, чтобы не помялось, и заодно продемонстрирует ему своё изысканное кружевное нательное бельё. Или грубые насильники попытаются овладеть ею в подъезде, а спортивный юноша, похожий на Ваню, побьёт их и унесет её на руках в горы, где они будут любить друг друга до изнеможения прямо на камнях, или нет, он подстелет персидский ковер… Но где он его возьмёт? Ладно, подстелет свой чёрный плащ.

Но в жизни Ваня при случайных встречах в коридорах школы или на межшкольных спортивных соревнованиях почему-то всегда бывал с ней немногословен и краснел при проявлении с её стороны дружеских чувств. И Катя даже, приезжая раз в год к своей бабушке, иногда просила лягушку, живущую за баней бабушки Марии, найти этого гада и привести его к ней, чтобы он, паразит, наконец признался ей в любви. Но лягушка никак не реагировала на Катины просьбы, видно стала совсем глухая.

На второй день после случайной встречи с Катей в центре столицы Ваня был уже у своей бабушки. Она по-прежнему одиноко жила в своём старом доме, всё так же обменивалась новостями с бабой Зиной, стоя у дырки в заборе, и каждый день ждала гостей, по нескольку раз в день подходя к деревянной калитке и всматривалась с надеждой в случайных прохожих. И наконец её ожидания оправдались, неожиданно к ней приехал внучок Ваня, высокий и стройный голубоглазый красавец, весёлый и жизнерадостный, как никогда.

Уже на второй день он починил прохудившуюся крышу дома, поправил забор и заменил дверные петли в бане. Он всё время строгал, стучал молотком, рубил дрова с утра до позднего вечера, радуя бабушку своим мастерством и неутомимостью.

Через пять дней так же неожиданно к бабе Зине приехала её внучка Катя, не бывавшая у неё полтора года. Она приехала на такси из города, и в доме у бабы Зины сразу стало шумно, громко заиграла музыка, смех и беготня резко изменили её дом, ещё вчера стоявший в тишине садовых деревьев, как не живой.

– А кто там приехал к Зине? – спросила бабушка Ваню, когда он вошел в дом.

– Внучка её, Катя, прилетела из столицы.

– Катенька прилетела? Вот радость-то какая бабе Зине. А ты почём знаешь, видел её уже, что ли?

– Нет, она мне там в столице говорила, что прилетит через неделю.

– Так вы там виделись, а почему ты мне ничего не сказал?

– Я подумал, что она пошутила и не стал вас понапрасну беспокоить.

В этот момент распахнулась дверь и комнату влетела, как фурия, Катька, одетая в коротенькие джинсовые шорты и белую футболку с надписью по-английски "I'm busy!" (Я занята!). Она сразу так кинулась обнимать бабу Марию, что чуть не сбила её с ног.

– Катенька, радость ты наша, совсем уже взрослая стала. А какая красавица, прямо как с обложки журнала, – запричитала бабушка, тиская Катю, как в детстве. – Ты надолго к нам, голубка, прилетела?

– На недельку-другую. Вот Ваня меня пригласил, пообещал в вашей баньке попарить. Банька у вас по-прежнему работает, баба Мария? – спросила Катя, закончив с ней обниматься, и повернулась к Ване. – Ты ведь попаришь меня как в детстве, да? – смеясь спросила она Ваню и, обняв, поцеловала его в обе щеки, отчего Ваня густо покраснел.

– Конечно работает, Катенька, завтра как раз пятница, затопим баньку и попаритесь, помоетесь, как раньше, – радостно затараторила бабушка, совсем забыв, что они уже далеко не дети.

Вечером, когда спала жара, они все вместе пили чай с вареньем в беседке, и Катя много шутила и подтрунивала над Ваней, а он в основном, как всегда раньше, отмалчивался или отвечал односложно и невпопад, чем ещё больше веселил Катьку. Затем, когда бабушки ушли спать, пожелав им спокойной ночи, Катя с Иваном ещё долго сидели в беседке, вспоминая детство и разглядывая звёзды на ночном небосклоне.

– А ты нашу волшебную лягушку из детства помнишь? – спросила Катя.

– Да, конечно. Я её даже кажется видел позавчера, такая здоровая и толстая стала, как камень сидела на песчаной дорожке у бани.

– Да ладно. Я её часто вспоминала там, на Кавказских водах, где восстанавливала здоровье, и даже мысленно просила её, чтобы помогла мне вновь стать здоровой. Однажды там в горном ручье нашла камень, похожий на нашу глухую лягушку, и стала просить её вернуть мне здоровье. И лягушка услышала, как видишь, – рассмеялась Катя, согнув руки в локтях и показывая свои упругие девичьи якобы бицепсы.

На другой день после обеда Ваня стал топить баню, а бабушки занялись её генеральной уборкой. Катька пыталась всем помогать советами, но только мешала, и старушки отправили её на летнюю кухню следить, чтобы не пригорело варенье из яблок.

К вечеру всё было готово, баня натоплена, пол и стены в ней вымыты, холодная вода из скважины накачана в бак, горячая вода нагрета, берёзовые и дубовые веники томились, замоченные в вёдрах и тазиках. Когда солнце село и стало прохладнее, бабушки позвали внучат мыться, выдали каждому по два полотенца, мочалки и чистое бельё, предварительно проинструктировав, где что брать и куда что наливать.

Катя с Ваней зашли в предбанник, закрылись на крючок и стали раздеваться каждый на своей лавочке, стараясь не глядеть друг на друга. Раздевшись донага и прикрываясь мочалками, зашли в горячо натопленную баню и только здесь, став напротив, опустили руки и стали молча рассматривать друг друга с головы до ног. Первая нарушила молчание Катька.

– А он у тебя основательно подрос за двадцать-то лет, в пору селфи делать на его фоне, – пошутила она, облизнув губы, и зелёные искры засветились в её глазах.

– Бесстыжая! – глухо сказал Ваня, быстро зачерпнул ковшиком из ведра воду и плеснул на её полные груди с торчащими вверх сосками. Катька завизжала и опрокинула на него тазик с водой, в котором отмокал веник.

– Ах, так! Тазиками драться! – закричал Ваня, схватил мокрый веник и, размахивая им, пытался попасть по Катькиному заду. – Вот я тебя сейчас!

– Сам голый дурак, вырастил пожарный кран и хвастается! – хохотала и изворачивалась Катька, продолжая повизгивать.

Обе бабушки, сидя на веранде, испуганно прислушивались к визгам и шуму падающих тазиков, доносящимся из бани.

– Опять всю воду расплескают, бестолковые, как в детстве, – сокрушённо сказала баба Мария и вздохнула.

– И головы как следует не помоют, – добавила баба Зина.

И, посмотрев друг на друга, обе старушки беззвучно засмеялись, заколыхавшись всем старческим телом. Успокоившись и немного помолчав, вдруг обе тихо заплакали от радости за внучат, вытирая слёзы кончиками платков и вспоминая свою невозвратную молодость.

Последующие три дня Катя с Ваней ходили купаться на речку, загорали на шезлонгах, расставив их между садовых деревьев, беспричинно много веселились, Катя бегала по палисадникам с лейкой, беспрерывно поливая георгины, хризантемы, растущие у бабушек, и заодно невзначай Ваню, а он её, после чего надолго убегали на мансарду, чтобы переодеться в сухую одежду, где продолжали беситься.

На четвёртый день они объявили бабушкам, что будут жить вместе гражданским браком, пока привыкнут друг к другу. Радости бабушек не было предела, их конечно немного смущало выражение «гражданским браком», но зная, что сейчас модно так жить, для себя заменили его более приемлемым словом «помолвка» и бросились звонить всем своим родственникам, приглашая их на помолвку любимых внучат к яблоневому спасу на ближайшую субботу-воскресенье.

Первыми приехали родители Вани, а затем прилетел отец Кати, и к концу субботы, как говорится, яблоку негде было упасть от всё прибывающих гостей. В бабушкиных усадьбах сразу стало шумно от музыки, смеха и разговоров, родственники беспрерывно перемещались с одного приусадебного участка на другой для знакомства друг с другом, предпочитая пользоваться для этого дыркой в заборе, пока забор окончательно не рухнул, разом объединив два участка в один. Шестеро мужчин взяли упавшую часть забора и перенесли в дальнюю сторону сада, к которой примыкал лес, и прикрепили его, прикрутив стальной проволокой к существующему там забору, навсегда.

Бабушки забеспокоились что гости затопчут их салаты, петрушки, укропы и понатыкали палочки вдоль своих грядок, привязав к ним разноцветные ленточки, которые придали усадьбам дополнительный праздничный вид.

А молодые, жених и невеста, в основном отсиживались на мансарде от всё наплывающих родственников, половину из которых они никогда не видели. Бабушкам приходилось выманивать их с мансарды всякий раз, когда приезжали новые гости.

– Ваня, Катя! Спуститесь вниз, бессовестные, поздоровайтесь хотя бы с родственниками, – увещевала их баба Мария, постукивая палкой по перилам лестницы, ведущей на мансарду. Любимые внучатки спускались с вершины рая к людям, скромно потупив очи, здоровались с новыми родственниками и сразу убегали опять на мансарду, или уходили купаться на речку.

Многочисленным родственникам с обеих сторон не очень-то и нужны были молодые, они расставили столы, стулья, лавки, прямо в саду под яблонями, накрыли их скатертями, заставили всевозможными блюдами и напитками.

В длительных ежевечерних застольях, уходящих порой далеко за полночь, гости пели народные песни и налаживали новые родственные отношения. Свадебный пир продолжался три дня, пока утомлённые гости стали понемногу разъезжаться, забывая порой попрощаться с молодыми, нисколько не огорчая их этим невниманием.

И только к концу недели практически все родственники разъехались, остался только Катин отец, успевший нанять строителей для постройки нового усадебного дома, и с нанятым прорабом горячо обсуждал технические подробности будущей стройки.

А бабушки вновь сидели с Ваней и Катей вчетвером на веранде, наслаждались вечерней прохладой и тишиной, пили чай с вареньем и разговаривали о будущем.

– Мы с Ваней решили, что в Берлин мы полетим вместе, на три года, работать там в университете по контракту, – заявила Катя бабушкам.

– О господи, дома вам не сидится, посмотрите, как тут хорошо, глупые вы, – запричитала баба Зина.

– Пусть, Зина, летят, мир посмотрят, ума-разума наберутся, – вступилась за них баба Мария.

– На каникулы хоть прилетать-то будете? – спросила расстроенная баба Зина.

– Ну, какие каникулы, ба, мы ведь давно уже не школьники, – поправила её Катя.

– В отпуск, я хотела сказать.

– Конечно, будем прилетать раз в год на неделю, – пообещал бабушкам Ваня.

– А чем вы там будете заниматься целых три года? – не успокаивалась баба Зина.

– Ваня будет изучать мерзких козявок и морских обитателей, а я буду писать про них романы, – смеясь объяснила Катя.

– Какие же они у нас ещё бестолковые, – сказала баба Зина, с любовью глядя на внучат.

На следующий день Ваня с Катей пошли на речку в последний раз искупаться перед отъездом, вдоволь наплавались до пупырышков на коже от холода и обратно уже побежали наперегонки, чтобы согреться. У калитки дома бабы Марии стоял мальчуган и внимательно рассматривал что-то в щель забора. Он не слышал, как они подошли к нему, и Иван осторожно спросил его, чтобы не испугать:

– Как тебя звать, мальчик?

Мальчик не спеша повернулся к ним и, оглядев их с ног до головы, ответил небрежно:

– Ну Вано, а что? – и отставил левую ногу в сторону.

– Надо же, мы с тобой тёзки, меня тоже звать Ваня. А что ты там в щель хочешь увидеть?

– Скажи, Вано, – обратился мальчуган к Ивану уже как к другу, предварительно нахмурившись и длинно сплюнув сквозь зубы. – А правду говорят, что у вас волшебная лягушка живёт, которая превращается в красавицу и может исполнять любые желания?

Иван посмотрел на Катю, и они весело рассмеялись. Затем, приняв серьёзный вид, Иван подхватил под мышки своего тёзку, приподнял его вверх и доходчиво объяснил малышу:

– Конечно живёт, Ванюшка. Она сидит на человеческой тропинке у каждого мальчишки или девчонки и исполняет все наши желания, если очень этого хотеть. Только она немножко глуховатая и не всегда слышит наши просьбы.

Греби на звезду!

По мнению любящей мамы, Кеша «умный был детина», папа же почему-то считал – «ни так, ни сяк», а товарищи по работе за глаза говорили, что – он и «вовсе был дурак». Так в одном лишь здоровенном «бугае» умещались сразу три краткие характеристики сыновей старика из сказки «Конёк-Горбунок» П.П. Ершова. Однако в чём-то Кеша того стоил, одного живого веса у него было килограммов сто тридцать.

– Да с такой статью Кеше на скотобойне надо бы работать, об его лоб поросят годовалых легко можно бить! – восхищённо говорили на работе мужики, глядя, как он важно, величаво передвигал свои телеса по цеху изготовления дельных вещей для кораблей, где временно работал контролером ОТК по приёмке готовой продукции.

Он всегда ходил в чёрных очках, чтобы придать мужественности своему холёному лицу с детским выражением удивлённой непосредственности. Несмотря на свои двадцать семь лет, Кеша ещё ни разу не брился из-за полного отсутствия растительности на щеках и подбородке, говорящем о некоторой заторможенности его физического развития. Это давало коллективу повод для многочисленных насмешек над ним и над его внешним видом.

Но свои едкие шуточки работники старались говорить у него за спиной, зная, что его отец был одним из совладельцев этого предприятия и что наиболее рьяные шутники могли пострадать вплоть до увольнения. Да и Кеша мстил зубоскалам при приёмке продукции, безжалостно делая возвраты обидчикам, хотя внешне никак не реагировал на услышанные насмешки. Для него все они были неотёсанные мужики с их грубыми шутками, недостойными внимания, но в глубине души он завидовал им, их умениям, выносливости, смелости, привлекательности, в общем всему тому, чего у Кеши не было по определению.

Завидовал он порой всем и во всём. Ещё в школе Кеша старался заучивать домашние задания, чтобы небрежно, но правильно отвечать на уроках учителю, как это делали некоторые умные мальчишки его класса. При этом они никогда не готовились дома, а часто перед началом урока спрашивали у него, или у девчонок то, что вчера было задано, и, за пять минут бегло просмотрев домашнее задание, умудрялись отвечать на отлично. А Кеша после добросовестной домашней зубрёжки едва мог вспомнить от волнения, о чём вообще речь, и ему ставили тройки из жалости за его беспомощный и испуганный вид, и знатное происхождение.

А в спорте было и того хуже, практически все сверстники легко подтягивались много раз на перекладине, бегали на стометровках, как эллины, едва касаясь земли, а он висел на турнике, как сосиска, останавливался, задыхаясь после тридцати метров бега, что вызывало бурное веселье у девчонок.

Кеша всегда был тайно влюблен в какую-нибудь девочку своего или параллельного класса, но любые его попытки хоть как-то сблизиться с понравившейся девчонкой натыкались на грубые отказы во взаимности, типа «Отвали, дурак!» или «Катись отсюда, толстяк прыщавый!».

Гарик, безусловный лидер в классе, как-то увидел его очередную безуспешную попытку замутить с легкодоступной девчонкой их класса на турбазе, куда они выехали всем классом с ночёвкой, и предложил ему помощь.

– Послушай, Кеша, что ты за ней всё ходишь и вздыхаешь, как бычок, хватай её за задницу и тащи в кусты без церемоний, она ещё никому не отказывала.

– Она не хочет со мной дружить, – горестно ответил Кеша.

– Да не может быть. Ты, наверное, неправильно её просишь. Давай сделаем так: сегодня вечером я попрошу её выйти на веранду и уговорю, чтобы она занялась с тобой сексом, а ты спрячешься под верандой и послушаешь, как надо это делать, а выйдешь, когда она согласится, хорошо?

– Хорошо, только я сомневаюсь, что у тебя получится.

– Всё будет окей, вот увидишь, главное – не дрейфь.

Когда стемнело, они пошли к гостевому дому, где ночевали девчонки их класса, Кеша спрятался под верандой, стоящей над землёй метра полтора, а Гарик попросил Люську выйти на полутёмную веранду, чтобы сказать ей что-то важное.

Она выбежала почти сразу.

– О, Гарик, привет! Что это тебя ко мне принесло? С Ксюшей поссорился, что ли? – радостно заверещала Люся, рыженькая симпатичная девчонка с рано сформировавшейся грудью.

– Подожди, не трещи, дело есть, – таинственно начал Гарик, взяв её за руку. – Как ты относишься к Кеше?

– Да никак, а при чём тут он?

– Замутить он с тобой хочет.

– Да ну его, он такой прыщавый, я с тобой опять не прочь поваляться, а?

– Со мной ты всегда успеешь, а парень страдает, может, быть без телесных общений с тобой.

– Каких общений?

– А вот таких.

– Ой, нахал, у тебя пальцы холодные!

– Не шуми, сейчас согреются, – и на веранде начались возня, хихиканье и чмоканье.

– Подожди, не тяни, а то порвёшь, я сама сейчас сниму, – приглушённо зашептала Люська, задыхаясь.

После непродолжительного синхронного сопенья вдруг раздался хруст и шум падения тел на пол веранды. В гостевом доме распахнулась форточка и звонкий девичий голос спросил в темноту:

– Люся, у тебя там всё в порядке?

– Да, всё нормально, это стул упал, сейчас прибегу, – давясь смехом, ответила громко Люся и добавила торопливо, тихо:

– Пусти, потом, завтра закончим, приходи только попозже, в двенадцать. Да где же мои туфли… А, вот они.

Над головой Кеши быстро прошлёпали босые ноги, захлопнулась дверь, а с крыльца сбежал Гарик, на ходу заправляя рубашку в штаны.

– Почти договорился, ножка у стула сломалась, и мы упали, – шумно дыша, оправдываясь, сказал он Кеше. – На завтра договорились, пойдёшь?

– Нет, мне что-то не хочется, она мне уже разонравилась.

– Ну, как хочешь.

С этих пор Кеша никогда не пользовался услугами третьей стороны для налаживания интимных отношений с прекрасным полом. Злые языки говорили, что один раз он переспал с женщиной после пьяной вечеринки, но это оказалась школьная уборщица зрелого возраста, а в основном обходился самостоятельно.

На работе в цеху, куда его пристроил отец для производственного стажа, было то же самое, парни после работы все вместе ходили играть зимой в спортзал в волейбол, в баскетбол или летом на заводской стадион в футбол, по субботам-воскресеньям ездили на охоту или рыбалку, в общем, жили дружно и весело, чего так сильно не хватало Кеше. Они конечно же приглашали его на свои мероприятия из вежливости, но Кеша всякий раз отказывался, боясь в душе, что там он будет предметом для насмешек.

Но вот как-то раз в конце лета, как всегда, шестеро парней договорились на выходные сходить в море на катере, половить красную рыбу сетями, так как был сезон её хода на нерест в реки. Но катер у приятеля неожиданно сломался, и они остались без плавсредства, хотя все уже настроились на рыбалку, сети перебрали, подшили, водки купили, закуски набрали – и вот на тебе, облом.

– Ну, что будем делать? – спросил организатор похода Алексей у товарищей, – может быть у кого-нибудь перехватим катер на выходные?

– Да ну, кто же согласится дать, сейчас сезон, все сами идут на рыбалку, – засомневался Никита, технолог цеха.

– Подождите пацаны, сейчас попробую. Вон Кеша идёт, давайте его пригласим на рыбалку, а у его отца классный катер есть на десять мест, с лодкой вёсельной, то что нам надо, – предложил Алексей.

– Папа ему навряд-ли даст, побоится, что ещё утопит, – опять засомневался Никита. – Да и сам он не захочет, мы его не раз приглашали, а он всё время отказывался.

– Вы не умеете приглашать, сейчас я его уболтаю, – сказал Алексей и, оскалив в улыбке рот, подошёл к Кеше.

– Привет, Иннокентий! Что будешь делать на выходные?

– Привет. Пока не знаю, а что? – насторожился Кеша, как всегда предчувствуя подвох.

– Пойдём с нами на рыбалку? На кету, сейчас самый сезон, да и отдохнуть можно прекрасно, будут все наши, – и Алексей кивнул в сторону приятелей, которые приветливо помахали Кеше руками и застыли в выжидательных позах.

– Ну, право, не знаю, – ещё больше встревожился Кеша, видя такое подчёркнутое внимание к нему со стороны парней, которым он в тайне всегда завидовал.

– Не буду лукавить, честно скажу, мы тебя приглашаем на рыбалку по причине безвыходной ситуации, у нас неожиданно сломался наш катер, а другие плавсредства уже заняты, все едут рыбачить и отдыхать на острова. У твоего отца есть катер, которым он редко пользуется, вот мы и подумали, а не можешь ли ты попросить у него катер на выходные, под нашу ответственность, и мы все вместе сходим на красную рыбу?

Кеша посмотрел на парней, молча стоявших в стороне, на Алексея с вопросительной улыбкой, смотрящего ему в глаза, и пробормотал:

– Ну не знаю, сейчас попробую, – сделал пару шагов в сторону, достал телефон и позвонил. После непродолжительных переговоров вернулся к Алексею и сказал:

– Отец разрешил, но только вместе с капитаном его катера.

– Так это даже ещё лучше, груз ответственности снимается. Молодец, Инокентий, так завтра в восемь утра отходим? – обрадованно воскликнул Алексей и дружески похлопал его по плечу.

– Хорошо, я скажу Петровичу, чтобы подготовил катер к завтрашнему утру, – зарделся поощрённый Кеша.

Рано утром все шесть рыболовов были на борту и ждали только Иннокентия. Олег Петрович, капитан катера, прогрел даже главные двигатели и собрался варить кофе на газовой подвесной плите, когда наконец-то показался Кеша. Он торопливо шёл по причалу и даже иногда пытался неуклюже бежать, зная, что опаздывает, но ему мешал огромный, набитый всякой всячиной рюкзак за спиной. И чувство собственного достоинства тоже. На корме катера его встречал Алексей.

– Долгое прощание с молодой женой? – пошутил он, принимая рюкзак у Кеши, зная, что он полгода назад подженился на табельщице цеха, девушке без каких-либо устаревших, по её мнению, моральных принципов, которую незадолго до этого устроил на завод начальник цеха, имевший с ней интимные отношения за материальные вознаграждения. Но так как эти вознаграждения за ласки становились всё скуднее, она соблазнила перспективного толстячка и стала жить с ним, при этом не изменяя своим сексуальным привычкам спать с кем попало.

– Да, немного задержался, – уклончиво ответил тот, с трудом, двумя руками, протягивая ему рюкзак.

– Ого, он что у тебя, кирпичами набитый? Основательно тебя родственники подготовили. На целый месяц, наверное, продуктов натолкали, – рассмеялся Алексей, подавая рюкзак ребятам в каюту.

Петрович завёл моторы, Алексей отдал швартовые концы, катер взревел и, как застоявшийся жеребец, рванул с места, присев на корму. Два часа они неслись по-утреннему слегка туманному морю, тщательно огибая все извилины береговой линии, оставляя за собой широкий пенный след, похожий на белую дорогу на синей глади залива. Наконец, утомлённые тряской катера, они подошли к устью реки, куда шла кета на нерест, и бросили якорь.

Двое парней сбросили на воду вёсельную лодочку, захваченную с собой, специально изготовленную ими из композитных материалов для высадки на берег и постановки сетей, загрузили в неё сети и отправились ставить их в метрах пятистах от катера, на пути предполагаемого хода кеты. А добровольный повар Жека приступил к приготовлению обеда на газовой плите, остальные помогали ему, чем могли.

Часа через два, когда постановщики сетей вернулись и, привязав лодку к корме катера, поднялись на борт, там уже был готов обед, приготовленный из всевозможных мясных блюд и морских деликатесов, поднятых ныряльщиками со дна моря рядом с катером. Трапеза была восхитительной и обильной, а так как все блюда вкушались под тосты, то сиеста затянулась часа на два. И только в третьем часу дня, когда осеннее солнце основательно прогрело холодный воздух, все пошли купаться, прыгая прямо с катера в чём мать родила, и только Кеша остался сидеть на носу катера, сняв с себя рубашку, обнажив белый рыхлый живот и слегка прыщеватую широкую спину.

– Иннокентий! Прыгай в воду, она очень тёплая, не бойся, не простынешь! – кричали ему ребята, плавая вокруг катера.

– Что-то не хочется, – отвечал им Кеша скромно, стесняясь признаться, что плавать он совсем не умеет.

Один только капитан Петрович не принимал участия в купании и загорании, он с задумчивым видом чинил электропроводку, держа в руках отвёртку и пассатижи, снимал и надевал плафоны на короткой мачте, ища пропавшие токи.

И только когда солнце стало клониться к закату и стало прохладно, все оделись и опять сели за стол в кают-компании – подкрепиться и выпить. Основательно подкрепившись, стали травить анекдоты и петь хором песни, а Кеша снова поднялся на палубу, чтобы не мешать друзьям наслаждаться общением. Через некоторое время на палубу вышел Алексей.

– Ты что, Иннокентий, грустишь, скучно тебе с нами?

– Нет, что ты, я воздухом морским дышу, на закат любуюсь. А вон там, видишь, буёк на сетях колышется, наверное, рыба попалась.

– Где?

– Да вон там, смотри, – и Кеша показал пальцем в сторону сетей, поставленных парнями.

– Да, действительно попалась. А давай сходим с тобой на лодке и проверим все сети, наверняка не одна уже рыбина там сидит, а? – и Алексей с улыбкой посмотрел на Кешу, заранее предполагая его отказ.

– А это ненадолго? – с сомнением в голосе спросил Кеша.

– Нет, что ты, до темна вернёмся и ещё пожарить сегодня успеем свежайшей лососёвой рыбки. Мы даже говорить никому не будем, сюрприз им преподнесём. Да вон они, все сети, видны, как на ладони. Пошли!

– Ну, хорошо, только не долго, – согласился Кеша, представив себе, как он с рыбиной заходит в кают-компанию под восхищённые возгласы парней.

– Ты только костюм рыбацкий надень и сапоги резиновые, а то скоро похолодает да вымажемся все, выпутывая рыбу из сетей, и я тоже надену. Тебе принести?

– Нет, не надо, у мня свой есть, отец дал.

Когда они переоделись в носовой каюте в рыбацкие костюмы – Алексей в синий, а Иннокентий в упоительно оранжевый – то тихо отчалили на вёсельной лодочке проверять сети, не предупредив никого из экипажа. И уже минут через пятнадцать подошли к первой поставленной сети. Алексей вынул вёсла из уключин и положил их на дно лодки, чтобы не мешали.

– Теперь будем идти вдоль сети, подтягиваясь по ней руками, и проверять на тяжесть наличие в ней рыбы, вот так, смотри Кеша, – и Алексей показал ему, взяв сеть за верхнюю плавающую часть и потянув на себя. Часть сети приподнялась из прозрачной глубины настолько, что всю её было видно, она была пуста, он отпустил эту часть и подтянулся по сети, перебирая руками вперёд.

– Вот так, понятно?

– Да, конечно, – заинтригованно глядя в воду, ответил Кеша.

– Теперь давай не спеша вместе, только смотри, кончик сети не бросай без моей команды, понял?

– Ага.

И они потихоньку поплыли вдоль поставленной сети, периодически приподнимая её и протягиваясь по ней руками. Первая рыбина показалась из глубины, как и предполагали, на том буйке, который зашевелился в самом начале.

– Ну, давай, тащи её в лодку, – сказал Кеше Алексей.

– А как? Сеть мешает, – пыхтя над пойманной рыбиной, спросил он.

– Затаскивай её в лодку вместе с сеткой, сейчас распутаем.

Кеша с трудом перевалил через борт ещё живую рыбину, и она отчаянно стала колотиться об настил.

– А сейчас что? – спросил Кеша, восхищённо разглядывая красноватую кетину с зубастой пастью.

– Что, что, зажми её между колен и выпутывай, давай помогу.

– Нет, я сам попробую, – и сопя, неуклюже стал выпутывать трепещущуюся кету. Провозившись с ней минут пять, Кеша высвободил сетку и, сбросив её за борт, радостно воскликнул:

– Е-с-с! Я сделал это!

Алексей также испытал чувство удовлетворения, глядя на ребяческую радость Кеши. После первой попавшейся в сети рыбины вскоре последовала вторая, затем третья, а затем попались сразу две. И парни, весело переговариваясь, без устали вытаскивали из воды попавшуюся кету, выпутывали их, нанося царапины и ссадины на свои пальцы об острые зубы рыбин. И когда поцарапанные пальцы у обоих рыбаков стали щипать от солёной воды, Алексей сказал:

– Давай мы будем вырезать ножом запутавшихся в сетке, – и подал Кеше складной ножик, а сам достал из-под лавки второй.

Теперь дело пошло быстрее, и часа через полтора на днище лодки уже лежало штук пятнадцать рыбин. Алексей оторвался от увлекательного занятия, посмотрел по сторонам, вздохнул и произнес:

– Всё, достаточно, скоро темнеть начнёт, сваливаем. Остальных завтра утром ребята соберут.

– У меня там в сети что-то тяжёлое попалось, – кряхтя сообщил Кеша, пытаясь подтянуть сеть из глубины.

– Брось, ну её, завтра вытащат. Уходим, – возразил Алексей.

– Нет, надо достать, жалко бросать такую рыбину, – сработал азарт и алчность Кеши.

– Ну хорошо, давай, тяни, – согласился с ним Алексей и стал помогать.