Страница 2 из 3
В общем, водные процедуры прошли быстро. Я прикрыл глаза и не смотрел ни на соседку, ни на себя. Немного заинтересовал меня какой-то отвар из трав, которым девочка долго полоскала во рту. Решив, что это замена чистке зубов, я последовал ее примеру. Жидкость на вкус была терпимой, не более.
Вода после умывания оказалась не такой уж и грязной, пока я в ней же не помыл босые ноги, которыми вчера протопал не один километр. В итоге, чернее воды в моем ушате были только синяки на запястьях и лодыжках. Но они на теле появились еще до моего прихода, поэтому и особым вниманием я их не удостоил – пройдут.
Девочка оделась первой, посадила меня на лавку и выскочила за дверь. Вскоре она вернулась с охапкой одежды и парой обуви, больше всего напоминающей мокасины.
Сначала я подумал, что это ее вещи и приготовился к тому, что все это будет мне мало, потому что мое тело было выше девочки чуть ли не на две головы. Меж тем, оказалось, что абсолютно все мне впору. Логичнее всего было предположить, что три конфискованные у меня монеты пошли на мою экипировку, если допустить, что это было золото, и стоит оно здесь сопоставимо с моим миром, ну, или с моим временем. Я пока не понимал, куда или когда я попал, и никаких серьезных мыслей на этот счет не имел.
Выходя, я, наконец, внимательно осмотрелся в комнате и обратил внимание на небольшое металлическое зеркальце. Возможно, оно использовалось хозяином дома во время бриться. Естественно, я посмотрел в него, чтобы хоть примерно понять, как я теперь выгляжу. Изображение было так себе, но себя я узнал. Я был той пигалицей, что учила меня во сне местному наречию. Правда, там у нее были длинные красивые волосы, уложенные в замысловатую прическу, а у меня – уродливый месячный ежик. Да и синяков по всему телу у нее явно не было, и выглядела она ночью скорее юной девушкой, чем ребенком. Я отошел чуть подальше и попробовал рассмотреть что-нибудь кроме своих (или ее?) лица и шеи. Кто знает, может, она и правда была подростком. Так с первого взгляда и не разберешь. Можно было бы в это выяснить путем нехитрых изысканий без одежды, но было как-то совестно даже думать об этом. Кстати, изображение моего лица в зеркале при этих мыслях мучительно покраснело, и я засобирался на выход.
Сразу за порогом комнаты нас встретил хозяин дома. Он осмотрел меня, поправил одежду в одном месте и одобрительно кивнул. Затем был легкий завтрак из молока сыра и хлеба. Молоко было теплым и жирным и не слишком хорошо пахло, и в прошлой жизни я нипочем пить такое бы не стал. Но тут мой голодный растущий организм был данному напитку безмерно благодарен. Я быстренько все съел, выпил и начал в очередной раз осматривать комнату. Ставни были раскрыты, и при дневном свете обзор был куда лучше.
Обстановка в доме в целом была спартанской, на мой неопытный взгляд. Но судя по тому, что я вчера увидел, вокруг царит либо средневековье, либо период перед началом технической революции, но уж явно не более поздние века. В доме я не увидел никаких предметов массового производства, украшений или безделушек. Все вещи были максимально функциональны и самого неброского вида.
Пока я все это изучал, девочка успела убрать со стола и сходить к себе переодеться. И вот эта ее новая одежда очень сильно контрастировала со всем виденным мною в этом мире. Платье, шляпка, туфельки – все это смотрелось празднично и нарядно. И вообще она сейчас была больше похожа на нарядную ростовую куклу, чем на ребенка. Хозяин дома окинул ее взглядом и скупо улыбнулся, одобрительно кивнув.
Я хотел узнать, как их зовут, но не знал, с чего начать этот нелегкий разговор. Обычно человек в моей ситуации, прикладывает руку к груди и называет свое имя, потом ждет того же самого от собеседника. Но я своего местного имени не знал, а свое прошлое называть опасался. Вдруг, они и так меня знают, или Женя на их языке созвучно с чем-то нехорошим? В общем, еще одна проблема в мою бездонную копилку неприятностей.
Внезапно мужчина с девочкой засобирались на выход и, определенно, позвали меня с собой. Уже у двери охотник обернулся ко мне и (о, счастье) приложил руку к груди, медленно по слогам произнеся: «Эд-вардс!».
Я благодарно кивнул и вопросительно уставился на девочку.
– Э-ли-зи! – с улыбкой сказала она, тоже прикладывая ладонь к груди.
Я повторил их жест, а потом с сожалением на лице развел руками в жесте бессилия. Эдвардс улыбнулся, потрепал меня по плечу и выдал целую тираду, из которой я понял только «пошли», сказанное ближе к концу его ободрительной речи.
И мы пошли. По пути я тронул его за локоть и указал на болтающийся на поясе нож. Мужчина жестом дал мне понять, что по поводу оружия я могу быть спокоен. Меня этот факт не слишком порадовал: общество, в котором девочка-подросток может гулять по улице с ножом, не вызывало у меня особого доверия.
По пути мы зашли в пару мест. В первом, окнами-бойницами и массивной дверью похожем на небольшую крепость, Эдвардс подучил не слишком высокую стопку монет от здоровенного хмурого детины с самой что ни на есть бандитской физиономией. Не успели желтые кругляшки перекочевать ему за пазуху, как в ближайшей стене открылась незаметная дверь, и к нам в комнату зашли все выжившие разбойники, которые вчера гнались за мной, потом напали на Эдвардса, после чего вынуждены были ему подчиняться. Они молча повернулись к нам спинами и стали на колени. Эдвардс проделал с ними тот же ритуал, что я видел, сидя на дереве. Мужчина подошел к каждому из коленопреклоненных и приложил кулак к их затылкам. После этого прикосновения люди обмякали и валились на пол. Пол, кстати, был довольно чистый, хотя на улице было пыльно, а никакой тряпки для вытирания ног, точнее, обуви, на входе не лежало. Из чего я сделал вывод, что, если сюда и заходят люди, то делают они это либо не с утра, либо в очень небольших количествах. А еще я заметил движение за небольшим зарешеченным окошком у самого потолка и, вдруг, понял, что оттуда за нами кто-то следит. Прикинув в уме наше расположение и то, как стоял детина относительно нас и этого окошка, я решил, что в тени за решеткой очень даже может находиться стрелок из того же, например, арбалета. Сделав этот вывод, я осмотрел все наличествующие стены и убедился, что на каждой, кроме фасадной, стене были такие окошки. Видимо, здесь хранится много денег, раз осуществляется такая охрана и не игнорируется в плане безопасности даже человек с двумя детьми.
Что дальше было с валяющимися на полу людьми, я не знаю, потому что практически сразу мы пошли во второе место. Оно было больше похоже на мелкокалиберный замок, ну, или на добротный деревянный коттедж моего мира или времени. К самому зданию мы с Элизи, правда, не попали, потому что Эдвардс оставил нас у ворот, лаконично и доходчиво проинструктировав меня присматривать за девчонкой. Выглядело это так: сначала указательным пальцем он легонько ткнул меня в середину груди, потом, поймав мой взгляд, растопыренными указательным и средним пальцами указал на мои глаза, а потом, указательным ткнул в сторону Элизи. Я тут же кивну, давая ему понять, что до меня дошел смысл его пантомимы. В ответ он улыбнулся, глазами показал на ножны и юркнул в приотворившуюся в воротах калитку. Та за ним сразу закрылась, и послышался звук задвигающегося засова. Я лишний раз отметил для себя, что люди здесь живут настороже и положил ладонь на рукоять ножа, надеясь, что выгляжу в такой позе хоть сколько-нибудь внушительно.
Людей на улице было немного, что меня слегка удивляло. Уже по вчерашнему вечеру и сегодняшнему утру я догадывался, что днем здесь будет жарко, и местным жителям логично было бы делать свои дела при комфортной утренней температуре. А еще совсем не было бездомных животных. То ли здесь их не приручили, то ли отношение к прирученным совсем иное, нежели там, где я родился и вырос.
Стоило мне об этом подумать, как Элизи тихонько пискнула и прижалась к моему плечу. Я быстро посмотрел на девочку, проследил ее взгляд и убедился в том, что мысли имеют неприятное свойство материализоваться. На нас, припадая к земле и щеря зубастую пасть, медленно надвигалась громадная псина. Если быть до конца честным, то она была просто большой, но я теперь был на добрых пол метра ниже, и у меня все деревья снова были большими, а крупные псы, соответственно, громадными. Так вот, эта громадина, надвигалась на нас с нескрываемым однозначным желанием попробовать нас на вкус. Не атаковала она до сих пор, наверное, только потому, что не могла выбрать, кого же отведать первым. Но с этим я, сам того не желая, помог ей в тот же миг, поскольку инстинктивно резко рванул нож из ножен. Это мое движение окончательно убедило зверя в однозначности ситуации, и пес стремительно прыгнул.
Если честно, я не ожидал, что эта псина сможет одним прыжком преодолеть примерно четыре метра. Нам повезло, что мы стояли плечо к плечу: я локтем толкнул девчонку в сторону и сам, благодаря этому, отпрыгнул от того места, где мы только что стояли. Да, Элизи упала, но хищника она теперь не интересовала, пес еще налету попытался извернуться и захлопнуть на моей отставленной в сторону руке свою пасть, но вышло не так, как он планировал. В этой руке обратным хватом я держал нож и полоснул им по диагонали снизу вверх.
Острый, как бритва, клинок с легкостью рассек шкуру на морде пса, не причинив тому ощутимого урона. Но зверюга не проронила ни звука, словно бы и не испытала жгучей боли от раны. Она развернулась и снова прыгнула на меня. Если бы я был собой прежним, то, скорее всего, подставил безоружную руку под укус, а ножом бил бы в сердце или шею, а, может, постарался бы встретить ее прямым ударом ноги…
В любом случае, сейчас я не мог сделать с громадным хищником ничего. И думать мне тоже было некогда. Когда пес взвился в воздух повторно, я просто метнул ему в раскрытую пасть свой нож. Между нами не было и полутора метров, поэтому нож даже не успел перекрутиться в воздухе, летя в цель.
Да, собака сбила меня с ног и даже упала сверху. Но рвать меня она не стала, сделав пару шагов в сторону, хладнокровно попыталась передними лапами достать торчащий из пасти нож. И это удалось ей прежде, чем я успел подняться c пыльной земли. Брызжа кровью, зверь прыгнул в третий, определенно, последний для меня раз.
Но тут старания Элизи, наконец, увенчались успехом. Все это время девчонка, не отводя взгляда от нашей со зверем пляской смерти, протяжно визжала на очень высоких частотах. Именно на этот крик к нам на выручку и вернулся Эдвардс. Правда, пришел он не так, как уходил: не через калитку, а перепрыгнув примерно четырехметровый забор. Мужчина показался над забором в тот же миг, как собака взвилась в воздух в третий раз, и снова случилось то, что я уже наблюдал однажды в роще.
Вспышка от растопыренной пятерни, почти сразу же прозвучавший грохот, и оглушенного пса относит далеко в сторону.
А ведь вся моя прежняя жизнь к этому мигу уже почти успела пронестись перед моими новыми зоркими глазами! Эта, как говорится, сутулая псина, напугала меня прямо-таки до чертиков. Умей я говорить на местном наречии, возможно, даже начал бы заикаться.
Эдвардс, меж тем, времени зря не терял. Сначала он подошел к девочке и убедился, что та получила всего пару царапин и ушибов. Потом он вопросительно посмотрел на меня. Я автоматически показал ему большой палец, направленный вверх. Туда же поползли и брови Эдвардса, когда он увидел это мое движение. Я спохватился, понимая, что здесь привычные мне жесты могут означать нечто совсем другое. Отчаянно отрицательно замахав ладонями, я, как мог, всем своим внешним видом показал, что со мной все в порядке. Эдвардс быстро посмотрел по сторонам и явно успокоился. Потом он приблизился к неподвижно лежащему псу и внимательно осмотрел его уши. Увиденным он явно остался доволен, потому что морщины на его лбу разгладились, а в уголках губ даже промелькнула улыбка.
А, меж тем, на улице начал появляться народ. Пока это были просто любопытные дети, услышавшие крики Элизи. Они стояли поодаль, глазея и не решаясь подойти. Эдвардс подозвал их и начал что-то растолковывать, то и дело, указывая на неподвижное тело пса. После непродолжительной беседы стайка детворы облепила собаку, подняла ее и понесла, а местами и поволочила ее в указанном Эдвардсом направлении.
Нас же мужчина осмотрел еще раз, помог очистить от пыли одежду там, где мы сами не дотягивались, и велел снова следовать за ним.
В этот раз мы пришли в абсолютно обычный дом. Двери его были приоткрыты, и из них сквозило прохладой. Я бы удивился этому факту, если бы мог в своем теперешнем положении удивляться приятным, но малозначительным мелочам. Внутри нас встретила миловидная опрятно одетая девушка с довольно мелодичным голосом. Эдвардс сразу взял ее в оборот, отведя в сторону и быстро что-то объясняя и как-то очень заговорщически улыбаясь. В итоге девушка тоже заулыбалась, согласно кивнула и жестом предложила нам с Элизи пройти за ней. Эдвардс перекинулся с девочкой парой фраз и вышел. Но перед уходом посмотрел на меня и повторил свой жест, обозначающий задачу по присмотру за Элизи. Я кивнул. Радовало, что он мне все еще доверяет после моей неуклюжей попытки умереть от клыков пробегающей мимо собаки.
Мы с Элизи и милой девушкой зашли в просторную светлую комнату. На вид она была довольно обычной, но в ней было неимоверно приятно и спокойно находиться. Если эта девушка проводит здесь дни напролет, то не удивительно, что она такая светлая и улыбчивая. Я бы тоже цвел и пах, находись я здесь с утра до ночи.
В комнате обнаружилась еще одна девушка. Она была еще интереснее первой. Ее нельзя было назвать безупречно красивой, но она как бы светилась изнутри. Я даже слегка обомлел, беззастенчиво ее рассматривая. Впрочем, никто не обратил на это никакого внимания, потому что обе девушки слажено и без особых разговоров принялись за Элизи.
Посреди комнаты стояла либо больная лавка, либо маленькая кушетка. На нее и уложили девочку, предварительно проделав над ней какие-то ритуальные движения руками, похожие на пассы гипнотизеров, виденные мной когда-то по телевизору.
Ведомый больше любопытством, чем настороженностью я подошел к ним поближе. На меня практически не обратили внимания. Элизи, по всей видимости, спала, а волшебные девушки проверяли, все ли в порядке. Потом, та, что встречала нас на входе, повернулась ко мне, подошла, взяла за руку и повела в ближайший угол. Там она усадила меня на табурет и надела на шею какой-то кулон на обычном шнурке. Потом девушка показал мне, что нужно закрыть глаза и спокойно ровно дышать. Сколько по времени это нужно делать, мне было не ясно, но как тут показывать слово «время» я понятия не имел, да и слово «сколько» тоже простым для показа не выглядело. Поэтому я закрыл глаза, откинулся на стену и задышал так, как было предписано.
Сначала все шло, как обычно. Я дышал, девушки болтали между собой. Было приятно просто слышать их голоса, но со временем я начал осознавать, что, не зная почти всех слов, практически полностью понимаю суть и даже нюансы их беседы.
– … ты представляешь, какой он хитрый жук, этот Эдвардс?! – восхищенно восклицала встретившая нас девушка. – Он заказал полное обследование своей приемной дочки, а плательщиком обозначил Пурпурный клан.
– Так вот, чья была собака! – перебила девушку товарка. – А я все гадала: кто же это рискнул и репутацией и редким боевым зверем! Но не кажется ли тебе, подруга, что для Пурпурных такая затея слишком дорога и финансово и репутационно?!
– И не говори! – эмоционально согласилась первая девушка. – Все ведь знают, что с Пройдохой Эдвардсом лучше не связываться! Не думаю, что здесь есть хоть один старожил, который не помнит, что случилось с тем парнем, что пытался зарезать девчонку Эдвардса. Он, конечно, был ужасным человеком, но мне его жалко, никому такой смерти бы не пожелала!
– Ой, не напоминай! Я сама не видела, но когда мне рассказывали, чуть в обморок не упала!
Я даже дыхание затаил, чтобы не пропустить ни единого их слова мимо ушей. Из-за этого сразу же случились перебои с пониманием смысла. Волей-неволей пришлось снова начать дышать ровно, и информация снова забила бурным потоком.
– … а он такой и говорит: «У девочки молочный зуб шатается, а новый, коренной, растет неровно, уж вы там сделайте все, как надо, ну, и там, если по женским делам что-то нужно лечебное или косметическое, тоже посмотрите!». Ты представляешь, сколько это денег?!
– А про эту сумасшедшую?! – в тон подружке затрещала вторая. – Где это видано, чтобы под опеку брали таких тяжелых больных? У нее ведь не просто приступы, как у девчонки Эдвардса, здесь же полный кошмар. Она ведь в этом состоянии что угодно сделать может!
– Ну, нет, я слышала, тут за несколько смен до нас был подобный случай с таким же тяжелым протеканием болезни. То же у девушки. Ее пытались лечить, а, заодно, и наблюдали процесс протекания изменений. Даже черновые записи мне попадались при уничтожении документации. Здесь такие люди не опасны. Наш коллега предположил, что интенсивность протекания болезни связана с количеством силы, которую раньше больной мог пропустить через себя. Причем, силы вполне определенной…
Дальше девушка перешла на шепот, не смотря на то, что кроме спящей девушки и «сумасшедшей» меня с ними здесь никого не было. Видимо, информация была совсем уж для служебного пользования.
Единственным, что я расслышал из этого секретного диалога, было удивленное восклицание одной из девушек: «Неужели прямо вся спина?!!!».
После этого они еще немного пошушукались и, судя по звукам шагов, вышли из комнаты.
Теперь у меня было время на обработку полученной информации. Первым делом я уцепился за информацию касательно зубов Элизи.
Быстро пересчитав языком свои зубы, убедившись в отсутствии пустот и по привычке мысленно прикинув отсутствующий теперь орган к носу, я понял, что мое новенькое тело принадлежало скорее девушке, чем девочке. Во рту было ровным счетом двадцать восемь ровных и гладких зубов. Судя по величине четырех крайних зубов, они уже перестали расти. В каком точно возрасте такое было со мной, я не помнил, но, определенно, в подростковом. Так что, вполне возможно, я недалек от совершеннолетия, если оно здесь вообще существует, как таковое.
Вывод: я теперь являюсь субтильным подростком женского пола, самопозиционирующимся, как взрослый мужчина…
Сдается мне, этот мир такого еще не видел.
Жалко, что я толком ничего не узнал о своей болезни. Но, думаю, что у нее общие истоки с какими-то приступами Элизи. Возможно, поэтому он меня и приютил.
Они, кстати, ни разу не назвали девочку его дочерью. Уверен, что здесь есть это понятие, и я бы понял, если бы нужное слово было произнесено. Слишком уж хорошо и ясно я понимал весь смысл беседы, что так удачно получилось подслушать.
Еще очень примечательно, что Эдвардса зовут Пройдохой. Причем они определенно не вкладывают в это прозвище негатива. Возможно, в этом обществе хорошо относятся к находчивым и изворотливым людям.
Из увиденного мною сегодня утром, следует, что Эдвардс из каждой ситуации пытается получить выгоду; либо денежную, либо любую иную. При этом он не забыл и меня. Сначала ограбил, потом взял под опеку, теперь вот – лечит. Я так подозреваю, что висящий у меня на груди артефакт просто оказывает общее благотворное воздействие на тело и сознание. Однако, это не дает ответ на вопрос, почему я с ним понимаю смысл ведущихся рядом со мной бесед? И как это завязано на ровное дыхание? Возможно, здесь какая-то отсылка к медитативным практикам. Жаль только, что я ничегошеньки в этом не понимаю.
Очень хочется, чтобы все вернулось обратно. Чтобы я был большим и сильным. Мечтаю снова ощутить эту небезосновательную уверенность в себе и в своем завтрашнем дне. Да, у меня хорошее зрение и не болят колени, но это не мое тело: оно не так двигается, хуже меня слушается, в нем нет привычных для меня рефлексов…
Пока я мысленно хныкал, жалея сам себя, в комнату снова вернулись девушки. Из их все такой же эмоциональной беседы я узнал, что они успели пообщаться с одним из мальчишек, оттаскивавших бессознательного пса в неизвестном мне направлении. Выяснилось, что они отволокли его к представителям Алого клана.
На этом месте я немного запутался. На секунду представил себе в мозгу два пятна разных оттенков красного. Они определенно отличались друг от друга, но вот руку на отсечение я бы не дал, определяя, где именно алый, а где пурпурный. И это при том, что рука толком и не моя-то! А тут, оказывается, не только эти оттенки отличаются, но и силы, за ними стоящие…
Так вот, в Алом клане засвидетельствовали, что хоть с ушей пса и сведен знак клана, все равно очевидно, что зверь принадлежал именно Пурпурным.
Те, в свою очередь, естественно, открестились от собаки, но по прецедентному праву, получив официальное уведомление от равного себе клана, предложили пострадавшей стороне полную компенсацию всех издержек.
Девушки были уверены, не только они сегодня получат деньги от Пурпурного клана, но и портной с сапожником, а может и еще кто-нибудь из тех, чьи услуги не сразу приходят в голову.
Я мысленно согласился с прозвищем Эдвардса. Этот дядька определенно знает, как вести себя в нестандартных ситуациях, и у него есть, чему поучиться.
Жаль только, что вряд ли я смогу что-то понимать в местной речи, когда с моей шеи снимут лечебный амулет.
Девушки тем временем переключились на обычную женскую болтовню о нарядах, парнях и прочих глупостях. Слушая их, я постепенно проваливался в легкий спокойный сон без сновидений.
Проснулся я, когда с шеи у меня начали снимать амулет. Я дернулся, было, в попытке ухватить девушку за руку и помешать ей, но сдержал порыв и покорно расстался с вещицей, которая помогла мне получить хоть немного информации об окружающем мире и некоторых людях.
В это же время из соседней комнаты вышла вторая девушка с Элизи. Девочка что-то рассказывала своей спутнице, а та хмурилась и как-то странно косилась на меня. Потом обе девушки о чем-то зашептались и, придя к консенсусу, повели уже меня в соседнюю комнату. Там мне жестами предложили раздеться по пояс, и начался осмотр.
Я слегка удивился тому, что осмотр здесь проводят не до лечения, а после него, но виду не подал. Когда меня довольно стандартно осмотрели спереди, заглянув в горло, уши и глаза, то попросили повернуться спиной.
Вот тут-то девушки в один голос и охнули.
Мне, конечно же, стало интересно, что такого удивительного, или шокирующего они там увидели, и я попытался посмотреть на свою спину из-за плеча. Стоит ли говорить, что у меня ничего не вышло? Каким бы зорким ни было мое новое зрение, своей спины мне было не видать, как собственных ушей.
А девушки, меж тем, молчали и смотрели на меня, не отрывая глаз. Потом одна из них подошла и стала помогать мне одеваться. Вторая же, пряча слезы, вышла из комнаты.
Да что ж там у меня такое?! Ни шрамов на спине, ни хвоста ниже нее у меня точно нет. Я бы это почувствовал еще утром на водных процедурах. А, может, в этом мире на спинах у людей, наоборот, должно быть что-то такое, чего у меня нет? Нужно будет перестать стесняться и в следующий раз получше рассмотреть Элизи. Все-таки, по факту, мы теперь одного пола, да и никакого интереса она у меня не вызывает в любом случае, поскольку еще совсем ребенок. Хотя, проще будет попытаться рассмотреть свою спину в зеркальце, наверняка это быстрее приведет меня к разгадке этой небольшой тайны.
Одевшись, я вернулся в просторную комнату, где меня ждали немного сонная Элизи и улыбающийся Пройдоха Эдвардс, держащий за плечом небольшой мешок.
Когда мы втроем вышли на улицу, я с удивлением отметил, что солнце уже миновало зенит и начало клонится к закату. Получалось, что я проспал несколько часов.
По пути к своему новому дому я внимательно вслушивался в беседу Элизи и Эдвардса, но не понимал их. Хотя, порой мне казалось, что их речь звучит уже не так уж и чужеродно.
Снова за парту
Остаток дня мы с Эдвардсом провели за изучением техники разнообразных заломов кисти. Как оказалось, сам я эти приемы всегда выполнял не технично, а за счет силы. Поэтому процесс передачи опыта шел туго, но Пройдоха оказался хорошим учеником и в считанные часы овладел всеми разобранными приемами не хуже меня. Благо, силы у него хватало, и он тоже мог заменить ею недостаток техники.
Элизи все это время либо хлопотала по хозяйству, либо сидела в самом светлом месте комнаты и читала немалых размеров книгу. Улучив минуту, я подошел и глянул на текст. Не иероглифы, конечно, но и буквы знакомой я ни одной не увидел.
Потом был ужин, ни чем не отличающийся от вчерашнего, за исключением сдобы, которую Эдвардс достал из небольшой котомки. Девушки, кстати, оказались правы: в его мешке, кроме булочек, оказалась новая одежда и обувь для меня и Элизи. Мне так же достались совсем новые ножны, в них был потайной карманчик, в котором прятался небольшой метательный нож. В детстве я любил метать ножи в большую деревянную дверь на бабушкином хозяйственном дворе. Как то я целое лето провел, метая все, что смог найти, от здоровенного заостренного гвоздя, до древнего и ржавого серпа. Но это было лет двадцать назад, да и ничего похожего по форме и размеру, на этот небольшой клинок у меня в арсенале никогда не было.
Однако Пройдоха оказался не только хорошим учеником, но еще и дельным инструктором. Примерно через час (мне кажется, что солнце по здешнему небу двигается так же, как и у нас) я уже уверенно определял расстояние для прицельного броска и был уверен, что нож попадет в цель именно острием. Конечно, мне еще не была ясна правовая основа использования холодного и метательного оружия в этом обществе, но проблемы ведь нужно решать по мере их наступления, не так ли?
Уже ближе к ночи в окно, закрытое ставнями, постучали. Эдвардс переговорил с пришедшим через дверь. Потом оглядел улицу в специальную потайную смотровую щель и, наконец, убрал засов и отомкнул замки. Оказалось, что пришел плотник и принес небольшую разобранную односпальную кровать.
Видимо, меня окончательно приняли в семью.
Я помог Эдвардсу собрать кровать, чем вызвал у него удивление, граничащее с изумлением. Ну, а что? Мне с детства нравились конструкторы!
Силенки в руках, правда, было совсем мало, зато пальцы были на удивление крепкими. Я даже нашел в доме высокую крепкую полку и повис на ней на одних пальцах, отсчитывая про себя секунды. На третьей минуте я понял, что и пальцы у меня цепкие и сильные, но и вес – бараний, как говорили у нас в спортзале.
А, между тем, сильные пальцы меня радовали, потому что это давало мне возможность атаки сразу по нескольким болевым точкам. Раз уж Пройдоха меня так настойчиво вооружает, думаю, что рано или поздно, может произойти нечто такое, чего он опасается, и в решении чего могут пригодиться ножи. А теперь еще и пальцы.
После этих размышлений, я начал нарабатывать в них жесткость: открывать и закрывать двери тычками пальцев, отжиматься на них. Причем при первом же подходе я понял, что достаточно уверенно могу отжиматься всего на шести пальцах, вместо десяти. И это меня порадовало. Первое свое занятие я провел вечером перед сном. Элизи сначала смотрела на меня удивленно и насмешливо, но потом даже попыталась что-то за мной повторять. Упражнения на гибкость и статодинамику дались ей легко, а вот силовые не получались совсем. Но она не унывала и раз за разом пыталась сделать правильно хоть что-то. Возможно, я и ее обучу чему-нибудь в скором будущем.
Ночью во сне меня снова посетила мой преподаватель по иномирному языку. На этот раз задержалась она дольше, да и я уже учился усерднее, так что мы хорошо выучили с ней слов, эдак, сто, не меньше. Некоторые из них я даже уже мог складывать в словосочетания и простейшие предложения. А потом сон сменился, а я снова стал спокойным, уверенным в себе и даже слегка ленивым увальнем, живущим в свое удовольствие и ни о чем особо не заботящимся.
Утром я проснулся сам. Лежал в своей новой кровати и вслушивался в приглушенные деревянными стенами звуки улицы. Но ни щебета птиц, ни собачьего лая, ни петушиного крика я так и не услышал. Вскоре в дверь негромко стукнули. Элизи в ту же секунду встала с кровати и направилась будить меня.
– Пошли! – сказала она, увидев, что я уже не сплю и показала рукой направление.
– Умываться! – гордый своими успехами в изучении ее языка, многозначительно добавил я.
Элизи расплылась в улыбке и подтвердила: «Умываться!».
В «умывалке» я мельком глянул на ее спину. Спина, как спина – ничего необычного. Пришлось раздеваться, отходить подальше от зеркала и вставать на цыпочки, глядя себе через плечо.
Что ж, больше всего увиденное походило на следы от банок, которые раньше ставили при простуде. Практически вся спина была в окружностях всех возможных оттенков красного цвета. Они не пересекались между собой, но какой-то конкретной логики или порядка их размещения я усмотреть с первого взгляда не смог. На ощупь они на коже не выделялись. Стереть их пальцем не получалось даже, если на палец предварительно хорошенько поплевать.
В итоге, пожав плечами, я принялся умываться и «чистить» зубы. Если в прошлый раз, этот отвар мне не слишком понравился, то теперь я воспользовался им почти что с удовольствием. Видимо, в нем есть ингредиент, способный вызывать привыкание. Стоило мне избавиться от зависимости к кофе, как угодил в новую. Хотя, пристраститься к гигиене ротовой полости, наверное, полезнее, чем к ароматному бодрящему напитку.
Завтрак был абсолютно такой же, что и вчера. Сдобы на столе уже не было, потому что Элизи еще вечером все съела. Я в детстве тоже мог есть сладкое килограммами, но у этой девочки, определенно, талант в части уничтожения сдобы.
А вот после еды я вновь начал удивляться. Мы опять вышли из дома всем своим странным семейством и направились прямиком в школу!
То, что это была именно школа, я понял еще издали. Нет, не по количеству детворы у ее крыльца или еще по каким внешним признакам. Просто на душе стало муторно, тоскливо и беспросветно просто при взгляде на само здание. И предчувствие меня не подвело! Эдвардс проводил нас до самого класса, первым заглянул в него и, видимо оставшись доволен, убежал по своим делам, предварительно сказав что-то напутственное Элизи.
Войдя в класс, я снова удивился, в этот раз тому, что взрослых в нем было на одного человека больше, чем детей. За каждой партой сидел один взрослый и один ребенок, у доски стоял учитель. Почти все взрослые были мужчинами довольно сурового вида. Несколько присутствующих женщин тоже не отличались миниатюрностью или кротостью во взгляде. Напрашивалась мысль, что тут все приличные дети ходят в школу с телохранителями. Очень странная особенность. Тем более, что почти все телохранители (пока не появится ясность, буду их так называть) внешне больше похожи на душегубов.
Непроизвольно передернув плечами, я двинулся вслед за Элизи, которая плюхнулась за свою парту и тут же принялась общаться с соседкой сзади, не обращая никакого внимания на учителя.
Быстро осмотревшись, я убедился в том, что вообще мало кто из детей слушал преподавателя. Но тот не обращал на это внимания и монотонно рассказывал свой урок.
Вскоре, устав от трескотни у себя под ухом, я толкнул Элизи локтем и подбородком указал на учителя.
– Нужно слушать! – самым наставительным тоном, на который только был способен мой тоненький голосок, сказал я девочке.
Та улыбнулась и согласно закивала, демонстративно впиваясь взглядом в учителя.
Я же с чувством выполненного долга скучающим взглядом уставился в маленькое окно.
Урок, в большинстве своем, оказался самым обычным. Дети периодически что-то отвечали учителю. Иногда с места, а иногда и у доски. Необычности продолжились на перемене. Точнее, это я решил, что наступила перемена, а там, кто его знает, что это вообще было.
Внезапно, по команде учителя, дети оживленно повскакивали со своих мест и едва ли не наперегонки бросились к небольшой двери, находящейся слева от классной доски за спиной у учителя.
Я хотел было последовать за Элизи, но увидел, что никто из взрослых не сдвинулся с места, и решил последовать их примеру. В итоге дети с учителем ушли в соседнее помещение, а их телохранители тут же затеяли какую-то игру. Судя по звукам, в кости.
На меня внимания никто не обращал.
Сидеть без дела было скучно. Идти смотреть на чужую игру я как-то не решался. В итоге, чтобы хоть как-то скоротать время, я достал из потайного карманчика на поясе свой новый метательный нож и начал вспоминать древнюю, как мой мир игру – Четыре пальца. Одно время мы с ребятами во дворе играни в нее часами, пока кто-нибудь из взрослых не отбирал у нас нож. Понятно, что былой моторике в этом теле взяться было неоткуда, но, видимо, в этой игре было что-то сродни езде на велосипеде: если один раз понял принцип движения, то уже никогда не забудешь. Уже спустя минуту я упоенно, лишь немного проигрывая в скорости швейной машинке, быстро-быстро вонзал нож между пальцами левой руки по въевшемуся в память алгоритму.
Я и сам не заметил, как стих стук костей и голоса зрителей – все теперь следили за моим ножом с нескрываемым интересом. Народ определенно жаждал зрелища и ждал крови, но мне пришлось их разочаровать. Постепенно я снизил скорость, а потом и вовсе прекратил игру.
Положив свой нож перед собой, я с легкой улыбкой посмотрел на свою обманутую в лучших ожиданиях публику. Большинство мужчин восприняло это как призыв к состязанию, и они заспорили, кому быть моим первым соперником. В итоге ко мне подсел хромой мужчина, за полой потрепанного сюртука которого оказалась целая перевязь разнокалиберных ножей. Он быстрым, но грациозным движением достал два клинка, несколько секунд всматривался в них, в итоге выбрал тот, что был поуже и вопросительно взглянул на меня.
Я снова взял в руку свой нож и очень медленно стал дырявить им поверхность стола между своими пальцами.
Несколько секунд понаблюдав за мной, соперник включился в игру. В самом начале я даже решил, что эта игра ему знакома: настолько уверенно он взял довольно быстрый темп. Но стоило мне приблизиться к пределу своей скорости, как мой визави громко цыкнул зубом и спрятал свой нож обратно в перевязь таким быстрым движением, что мне даже не удалось его толком разглядеть. Потом он поднял вверх левую руку, демонстрируя всем крошечную капельку крови, набухающую на внутренней стороне безымянного пальца. Собравшиеся зашумели. Из рук в руки стали переходить монеты и еще какие-то мелкие предметы. Самый бойкий на вид телохранитель, видимо, принимавший ставки, подошел и положил передо мной немаленькую такую стального цвета монетку – наверное, мой процент, как участника соревнований.
Видимо, мой соперник имел славу человека, умеющего обращаться с ножом, потому что следующий желающий попытать судьбу оказался всего один. Это был здоровенный детина с каким-то по-детски добродушным лицом. Обычный нож в его кулачище выглядел почти, как зубочистка. Подбрасывая нож в воздух так, чтобы он все время падал рукоятью на ладонь, парень подошел ко мне сбоку, положил передо мною свою пятерню, занявшую едва ли не половину парты, и взглядом попросил меня проделать мой фокус с его пальцами.
Я улыбнулся. Такой фигней мы во дворе тоже страдали. Сначала клали свою руку поверх ладони товарища, тренировались, а потом убирали ее и работали уже с чужой рукой. Мощный выброс адреналина был обеспечен обоим участникам процесса. На обе роли решиться было очень непросто, но я в свое время решался.
Положив свою ладонь поверх его руки, я не смог сдержать улыбку. Размеры рук отличались в разы, и я понял, что старая практика мне тут не поможет, обозначившаяся мелкая моторика была рассчитана на крошечные расстояния. Пришлось начинать упражнение совсем медленно. Причем эта скорость поначалу все никак не хотела увеличиваться, и на лицах собравшихся вокруг людей начали проскакивать понимающие улыбки. Возможно, именно они помогли мне переступить через себя и резко взвинтить темп. Моя рука не зря лежала поверх ладони парня: в момент моего резкого ускорения, он едва заметно дернулся и моих сил, как раз хватило, чтобы погасить его порыв. Тем самым и я не сплоховал, потому что не порезал его, и он сохранил лицо.
Когда все закончилось, передо мной лежали уже три монеты, а мой добровольный подопытный уже вовсю подзывал к нам кого-то из толпы. Нехотя к нам вышел еще один мужчина. Вот он действительно был похож на телохранителя в моем понимании: средний во всех отношениях, неприметный и даже какой-то скучный. На такого посмотришь, зевнешь и забудешь, что видел, а он, меж тем, на месте и выполняет свои обязанности. Между Здоровяком и Незаметным возник диалог. Здоровяк явно что-то предлагал, а его коллега не спешил соглашаться. Но постепенно могучий парень уговорил Незаметного, и тот подошел ко мне, засучивая рукава. Однако в этот момент здоровяк вытащил из-за спины здоровенный тесак и, под общий громогласный смех передал его мне с самым, что ни на есть, невинным выражением лица.
Незаметный тоже рассмеялся, отрицательно покачал головой (хотя бы этот жест тут означает то же самое, что и у меня) и, засунув руку в карман, достал наружу небольшой мешочек и бросил его Здоровяку. Тот резко поймал добычу, и по комнате разнесся звон монет.
Я понадеялся, было, что и из этого мешочка мне что-нибудь перепадет, но тут же выяснилось, что манна небесная на сегодня закончилась и денег мне больше не достанется. Хотя, когда я попытался вернуть нож верзиле, он жестом дал понять, что это мой законный трофей. Его логика не показалась мне кристально прозрачной, но в моем отказе логики не могло быть совсем. Да и глупо отказываться даже от того, чем ты еще несколько лет не сможешь воспользоваться, но оно стоит каких-то денег.
Народ постепенно разошелся по своим местам и добрая половина взрослых мужиков начала беззаботно портить школьную мебель, поддавшись детской забаве.
Сами же дети вернулись нескоро. Я уже изучил пейзажи, открывающиеся за двумя имеющимися в помещении окнами. Несколько раз посмотрел в сторону кучки женщин, которые уселись по кругу за одну парту и о чем-то тихо беседовали. Мной они не интересовались, поэтому мне пришлось ответить им взаимностью.
Когда дети, наконец, вернулись, у них начался урок географии. Вот тут я повеселел, увидев относительно знакомые очертания!
В местной карте мира было много огромных белых пятен, но определенно, то, что они знали о континентах, совпадало с моими остаточными школьными знаниями. За одним небольшим, но определяющим все исключением: то место, где сейчас были все мы, в моем современном мире в данном виде не существовало. Рядом с Австралией был еще один небольшой размером примерно с нее же материк. Тасмания не была отделена от Австралии проливом, а являлась частью материка с тонким перешейком. Именно здесь, на несостоявшемся острове, мы и находились. Причем перешеек был отчеркнут на карте черной жирной линией. Да и вокруг самого полуострова по воде вились зловещие курсивные линии. Если я хоть что-то понимал в картографии, мы были отрезаны от внешнего мира чем-то сложно преодолимым.
Вполне возможно, что история этого мира шла похожим путем, и в наши края тоже свозились преступные элементы, которых нужно было изолировать от здорового общества. Вопрос только в том, за что могли сослать сюда меня? Уже понятно, что родни у меня здесь нет. Если судить по поведению телохранителей в отношении меня, то становится ясно, что они, как минимум, знают, что я не разговариваю и не понимаю языка. Новости тут разлетаются мгновенно. Будь у меня здесь близкие люди, они бы уже объявились. Значит, я здесь один и, скорее всего, попал сюда недавно. Иначе сумасшедшую девчонку каторжане уже давно бы…
Ладно, не буду о грустном, тем более, что этого, пускай и в самый последний момент, не случилось.
Пока я так сидел и думал о разном, уроки закончились, и дети с их сопровождающими потянулись к выходу.
Незаметный подхватил своего подшефного мальчишку под мышки, забросил себе на плечи и под завистливые взгляды других школяров молнией выскочил из класса.
Мы с Элизи вышли наружу одними из последних, потому что я остановился у карты и пару минут рассматривал ее вблизи. На белых пятнах тоже были какие-то надписи. Думаю, они означали что-то вроде: «Здесь водятся чудовища», во всяком случае, в наших старинных картах такое встречалось не так уж и редко.
В итоге девочке надоело ждать, и она буквально отбуксировала меня на улицу. Там я, вживаясь в роль телохранителя, осмотрелся по сторонам и, ничего особенно странного не увидев, вопросительно глянул на Элизи.
– Пошли? – спросил я у нее.
– Домой? – уточнила она.
– Домой! – подтвердил я, слегка гордясь тем, что уже знаю это слово.
Девочку мои познания языка традиционно порадовали, и она всю дорогу пыталась их расширить и углубить, касаясь предмета и произнося его название. Так я узнал про дорогу, землю, камень, пыль, паутину, траву и еще кучу слов не самой первостепенной надобности.
Внезапно, я остановился и ухватил Элизи за плечо, не давая ей идти дальше. Девочка недоуменно уставилась на меня. А я и сам пока еще не понимал что происходит, но какое-то шестое чувство подсказывало мне, что двигаться вперед не нужно.
Я очень внимательно посмотрел по сторонам, на землю перед собой и даже в небо – безрезультатно.
Элизи стояла, переминаясь с ноги на ногу, явно не радуясь этой заминке.
В конечном итоге, решив не забивать голову непонятными страхами, я уже собрался продолжить путь, как нас окрикнули сзади. Точнее, окликнули, конечно, Элизи, но и я тоже обернулся, думая, что неприятности могли настигнуть нас с другой стороны.
Однако это был всего лишь мой новый полузнакомый – Незаметный. Он быстро приближался к нам, переходя с бега на шаг и вытирая рукавом рубахи крупные капли пота с красного лба. Видимо, он бежал очень быстро и довольно долго, раз выглядел таким уставшим.
Приблизившись к нам, он долго и очень горячо что-то рассказывал Элизи, все время глядя на меня. Я пристально следил за реакцией девочки, чтобы по ее мимике постараться как можно быстрее отреагировать на возможную опасность. Однако в голосе мужчины сначала появились еле заметные нотки отчаяния, а потом мольбы и надежды. И выглядел он при этом совсем не угрожающе.
Когда он умолк, Элизи с очень серьезным лицом кивнула ему, подошла ко мне и медленным шепотом попыталась объяснить суть его речи, используя простые слова и знаки.
Я поднапрягся и понял, что подаренный мне верзилой нож изначально принадлежал Незаметному. И он мечтает получить его обратно. Причем этот нож должен быть именно отдан, а не продан или обменян. Девочка пыталась объяснить, почему выдвигаются именно такие условия, но тут уж я, как ни старался, ничего не понял. Ну, да у всего есть предел, и моя проницательность – не исключение. Главное, что мне отдать особо ненужный нож было несложно, а выгоду от этого поступка можно попробовать получить прямо сейчас.
Я молча достал из-за пояса нож и рукоятью вперед протянул его Незаметному. Тот, стараясь не спешить и дальше не ронять лицо, сделал шаг навстречу и осторожно забрал оружие себе.
Как только он набрал в грудь воздуха и собрался поблагодарить нас, я быстрым жестом попросил его приблизиться и шепотом, как мог, начал объяснять нашу ситуацию.
– Элизи и я пошли домой. Я вижу дорога конец. Дальше Элизи и я нет дорога. Сердце говорит: нет дорога!
Охранник пристально посмотрел мне в глаза и кивнул.
– Где нет дорога? – спросил он так, что я поняла. – Здесь?
Он указал мне под ноги. И я, прислушавшись к себе, отрицательно покачал головой и сделал несколько шагов вперед. На четвертом или пятом шаге поднявшаяся в воздух нога повисела немного на полпути и вернулась на прежнее место.
– Здесь! – указал я на полшага впереди себя. – Здесь конец!
Незаметный медленно приблизился ко мне и с этой точки посмотрел сначала налево, потом направо. Потом он прикрыл глаза, как бы что-то вспоминая или представляя. А когда он их открыл, я едва не отшатнулся в сторону.
Некогда не чувствовал себя знатоком чтения эмоций по лицам, но тут в глазах у человека плескалась такая холодная решимость, что мне стало не по себе.
Аккуратно положив мне руку на плечо, Незаметный отвел меня на пару шагов назад и обратился с короткой речью к девчонке. Та, вытаращив глазенки, слушала и кивала, а потом, схватила меня за руку и мы побежали обратно по направлению к школе.
Оглянувшись через плечо, я успел заметить, как мой должник ныряет в соседний переулок между ближайшими домами и исчезает из виду.
Добежав до школы, мы остановились и Элизи, подобрав с земли сухую ветку, принялась чертить в пыли простенький рисунок.
Смысл его был в том, что от школы до дома было две примерно одинаковых по длине дороги. С одной (чуть более длинной) мы только что убежали. Оставалась вторая, но телохранитель запретил ей пользоваться и настаивал на том, чтобы мы шли совсем уж не по дороге, а петляли чуть ли не по всему селению.
Я не был уверен, что понял все детали, но основная мысль показалась мне вполне разумной, и я охотно закивал, глядя на рисунок и слушая объяснения.
Мы выдвинулись в сторону дома, но отчаянно при этом петляя. Малышка опять повеселела и начала учить меня новым словам. На этот раз выбор пал на части тела и предметы одежды. Постепенно дело дошло до пояса, а потом и до ножа. Мне было не совсем ясно, идет ли речь о всем ноже или только о рукояти или лезвии, поэтому я достал его из ножен и знаками пытался это уточнить.
Тут уже настал черед непонимания для Элизи. Она никак не могла взять себе в толк, что именно я у нее спрашиваю, и зачем мне нужно несколько слов для обозначения одного предмета. Подумав, я согласился с ней: сейчас количественное усвоение слов было важнее качественного.
Нож, меж тем, обратно в ножны я не убрал, а перехватил его обратным хватом, задрал рукав сорочки, приложил лезвие к предплечью и вернул ткань на место. Если нам что-то или кто-то угрожает, нужно быть максимально настороже.
Элизи вела меня причудливыми зигзагами, и я вскоре совсем перестал понимать, где мы находимся, уже хотя бы потому, что основное внимание уделял не столько дороге, сколько нашей безопасности в пути.
Тем не менее, вскоре я заметил на лице девочки некоторую неуверенность.
– Дом? – уточнил я, указывая рукой в направлении нашего движения.
Элизи кивнула, но сделала это настолько неуверенно и жалко, что я понял – заблудились. Или почти заблудились.
Прохожих на улицах все так же было мало, а конкретно сейчас на глаза вообще никто не попадался. Я поднапрягся и вспомнил, положение утреннего солнца, когда мы шли от дома к школе. Сейчас было уже хорошо за полдень, и сориентироваться в пространстве относительно сторон света я, с горем пополам, мог. Немного постояв и пожевав губами, я слегка скорректировал направление вектора нашего движения и уже сам повел Элизи к дому.
То, что с дорогой я не ошибся, стало ясно уже через два перекрестка. Раз мы наткнулись на засаду, которая была выставлена на нас, значит, направление было выбрано верно!
Металл и магия
Арбалетный болт должен был попасть в печень, но я махал руками не хуже матерого лыжника, и стрела угодила в лезвие ножа. Лезвие сломалось, болт отрикошетил. Я остался жив, хотя и получил порез от обломка ножа на руке, и глубокую царапину от острия болта на боку ближе к спине. Руку, кстати, еще и здорово отсушило из-за чего я сразу же уронил остатки ножа прямо себе под ноги.
Благо мне хватило смекалки схватить девчонку в охапку и броситься бежать в сторону стрелявшего. Улочка была неширокой – на две повозки – и неудачливому киллеру пришлось чуть ли не на цыпочки вставать за небольшим чердачным окном, чтобы выстрелить повторно. Но к тому моменту, я уже отбросил Элизи на растущий у дома кустарник, а сам достал метательный нож.
Мы оба промазали: нож пролетел над самым ухом стрелка, а арбалетный болт прошил кустарник и застрял где-то в земле. Элизи в тот момент уже проломилась сквозь тонкие ветки и прижалась спиной к стене дома. Сообразительная девчонка!
Понимая, что этот парень наверху слишком уж быстро перезаряжает свой арбалет, я бросился к входной двери, чтобы внутри дома свести на нет его преимущество в дальности поражения цели.
Потянув дверь на себя, я невольно выругался – заперто! Придется просто убегать, то и дело, ожидая выстрела в спину. Дернув еще раз для очистки совести, я привалился спиной к двери, чтобы перевести дыхание. В следующий момент я уже летел спиной назад в темный полумрак дома. Новое тело порадовало, легко сгруппировавшись, перекатившись назад через голову и тут же вскочив на ноги и даже развернувшись на сто восемьдесят градусов. Но вот прилетевший, казалось бы, из ниоткуда удар в переносицу оно выдержать не смогло, и вылетело обратно на улицу. Причем там оно грохнулось оземь гораздо менее элегантно, чем в доме.
Впрочем, сознание я не утратил, и даже толком не был потрясен, что тоже очень приятно меня удивило. Все-таки это здорово – быть обладателем не пробитой головы. Я ведь себя таким уже и не помнил!
Встал я одновременно с тем, как из дома выскочила тонкая юркая фигура в темной одежде с неприкрытым желанием в больших глазах сделать мне больно еще минимум один раз, а, если повезет, то и больше.
Стоит ли говорить, что меня такое однобокое развитие событий отнюдь не устраивало?
В общем, я встал, принял оборонительную стойку, памятуя о том, что я, как тот ежик из анекдота: может и очень сильный, но очень легкий, и стал ждать неизбежного развития событий. Ну, разве что, я немного сместился в сторону так, чтобы стоять между нападающим и Элизи.
Ждать пришлось не дольше секунды. В узкой ладони нападающего мелькнуло тонкое лезвие стилета. Взмах оружием на уровне глаз и практически сразу же удар ногой снизу вверх в подбородок. На первое движение я не среагировал, потому что видел, что дистанция для удара недостаточная, а вот удар ноги меня удивил. Там дистанция тоже была слишком большой, но удар до меня таки долетел! Мне пришлось отклонять назад голову, и в живот тут же нацелился стилет! И снова удар был направлен в область печени, как и выстрел до этого.
Не стану скрывать: меня это расстроило. Втянув и без того плоский живот внутрь и отставив подальше зад, я резким движением руки отправил свои маленькие сильные пальцы на тактильную встречу с большими злыми глазами атакующего меня человека.
Мой коварный выпад достигнул цели и оправдал все возложенные на него надежды. Раздался истошный крик, стилет выпал из руки, нападающий отшатнулся назад, закрывая ладонями лицо.
Когда мои уши едва не заложило от крика, наконец, открылись глаза на то, чем был нападающий. Это была женщина. Так высоко кричать мужчина просто не способен. Меж тем, это открытие не стало для меня каким-то решающим фактором. Еще в прошлой жизни мне было не принципиально, кого бить в условиях самообороны, а здесь, так сам Бог велел выцарапать глаза этой стерве!
И я двинулся вперед. Единственно, не для того, чтобы полностью ослепить противницу, а чтобы обездвижить, окончательно обезопасив тем самым и себя, и Элизи.
Однако моим намерениям не суждено было сбыться, поскольку женщина, вдруг, отняла руки от лица и сделала ими какой-то странный жест, одновременно что-то гортанно выкрикивая вперемешку со свистом и хрипом. Длилось это представление не больше двух секунд, а когда закончилось, от фигуры женщины стало исходить едва заметное бледно-желтое свечение.
Я сразу смекнул, что все это неспроста, и это какая-то неправильная тетенька, и с моей стороны будет очень безрассудно и дальше пытаться сделать ей больно. Слишком уж хорошо я помнил, к чему не так давно привела попытка преследовавших меня разбойников напасть на одинокого охотника. Возможно, один из них до сих пор так и висит, нанизанный затылком на сук…
Криво усмехаясь (и это не фигура речи, лицо ее действительно здорово перекосило), женщина зло сверлила меня одиноко сверкающим глазом и продолжала что-то еще наколдовывать, определенно, чувствуя себя в полной безопасности.
А я тем временем отчаянно пытался соображать. Арбалета при ней не было, ее физические кондиции теперь явно не из лучших – не попытаться ли теперь нам с девчонкой смазать лыжи?! Лучше ситуация уже точно не станет, а вот скатиться во что-то совсем для нас нехорошее может в любой момент. И как только я принял решение геройски, сверкая пятками, оставить поле боя в полновластное владение почти побежденного противника, мне внезапно отказали ноги. Причем, совсем не так, как я к этому привык (вкупе с чудесным настроением и заплетающимся языком), а попросту, напрочь отказавшись шевелиться в ответ на любые мои мысленные, а потом и матерные голосовые команды!
Вот такие фокусы с гипнозом или даже магией мне не нравились от слова «Совсем»!
Но сердился я не долго. Одинокий испуг мгновенно вытеснил из моей души весь букет негативных эмоций, как только женщина наклонилась и подобрала с земли свой стилет.
При этом она не прекращала творить свои чары. Я стоял и ждал, что же в моем организме откажется повиноваться в следующую очередь? Мозг, чувствуя себя в этой Русской рулетке в относительной безопасности, ставил на руки.
А им, в свою очередь, было плевать на всякие прогнозы. Руки действовали независимо от мозгов, развязывая пояс, прикрепляя один его конец к запястью, а ко второму привязывая свой худой мешочек с сегодняшней выручкой и пустые ножны для увеличения веса…
Кистень, в итоге, получился очень уж импровизированный, но ничего лучше я ни придумать, ни сделать в тот момент уже не мог.
Полностью проигнорировав мое пришедшее в движение оружие, женщина двинулась вперед. Причем шла она даже не на меня, а мимо, к безоружной девочке. Я, как мог, развернулся и убедился в том, что Элизи осталась на том же месте, где я ее и оставил.
– Домой!!! – закричал я, тоже переходя на визг, но девочка даже не пошевелилась.
Скорее всего, на нее тоже было наложено заклятие, подобное тому, что превратило мои ноги в камень.
Поравнявшись со мной, убийца нагло подмигнула мне уже абсолютно целым глазом!
Когда она успела привести его в порядок?! Мало того, что она обладает регенерацией, так она еще и происходит за считанные секунды!
Что ж, мы эту несправедливость сейчас исправим!
Если раньше я собирался попытаться захлестнуть своим недокистенем одну из ее ног и попытаться подтянуть поближе к себе для попытки обезоружить и сломать ей пару-тройку конечностей, то теперь перевел прицел на лицо!
Первый удар! Резкое возвратное движение, короткий, но сильный замах – второй удар!
Ага! Уже лучше! Снова шипение и брань сменяются визгливым криком ярости и боли. И новоявленная мечта циклопа снова уделяет внимание мне, а не беззащитной девочке.
Что ж, значит, нужно возвращаться к прежней тактике: обезоруживанию.
Но на этом мои успехи заканчиваются. Стоящая передо мной женщина, все же, – профессионал. Теперь, когда она всерьез относится к моему импровизированному оружию (странно, что только теперь, после столь демонстративного его игнорирования), не то, чтобы ударить, а даже задеть ее, нет никаких шансов. Перетекая с одного места на другое она, пристально глядя мне в глаза, приближается, предугадывая каждое мое движение. Словно кошка, точно знающая длину цепи собаки, она стоит на самой границе досягаемости моего оружия, ожидая первой же заминки, которая станет для меня последней.
И тут Вселенная решила в очередной раз доказать мне, что мысль имеет свойство материализоваться: немного сзади и слева послышался злобный собачий рык. Собственно, сам пес тоже не заставил себя долго ждать. Не прошло и секунды, как он вылетел у меня из-за плеча, норовя сбить женщину с ног.
Его чаяниям тоже не суждено было сегодня сбыться. Шум, свет, короткий приглушенный визг – и хищник отлетает в сторону. Зато она отвлеклась! Наклоняюсь вперед, что есть силы, и захлестываю у нее на шее веревку. Ножны ложатся очень удачно, не мешая затягивать получившуюся петлю и не давая тонким пальцам ее ослабить. Резко тяну пояс на себя, и мы оба валимся с ног. Рывок на руках, и я уже рядом с ней. Женщина не обращает на меня внимания, пытаясь освободить горло от удавки. Одна рука у меня свободна. Я хочу ударить пальцами в район сонной артерии, но туда сейчас не пробиться. Придется бить кулаком в висок. Не повредить бы себе руку. Бью, но вместо того, чтобы отрубить ее, сам проваливаюсь в глубокий обморок.
