Страница 3 из 3
***
Она снова приходит ко мне. Начинаю подумывать, что эта девочка никуда и не уходила; просто она очень гостеприимна и стеснительна. Поэтому дает мне пользоваться ее телом и не отвлекает меня от этого процесса во благо нам обоим. Как бы то ни было, она снова объявилась, и выглядит теперь очень так себе. Нет, она все еще довольно мила, но с поправкой на то, что все время отсутствия она провела на урановых рудниках. Кожа больше похожа на пергамент, глаза запали, вокруг них темно-синие окружности, нос заострился, и уши своей остроконечностью вызвали бы чернейшую зависть любого чистокровного эльфа, если бы это племя здесь обитало. Короче говоря, краше в гроб кладут…
Зато говорила она в этот раз на русском! Ужасном, корявом, почти непонятном, но абсолютно точно – русском языке.
Первым же делом она объявила, что сил у нее нет так как пришлось предупреждать меня об опасности по пути из школы домой, да, в добавок, изучение моего варварского языка отняло у нее последние накопленные за эти дни крупицы.
Если верить ей (и если я правильно ее понял), то эта девушка и так сделала что-то невозможное в тех условиях, в которых она находится.
Выходило, что я попал в ее тело, когда она сама из него вышла по собственному желанию, перед тем, что должно было с этим самым телом случиться под воздействием двух очень нехороших мужчин. Но Вселенная, она, оказывается, везде одинаковая, ну, или одна на всех. Так вот, она и тут не любит пустоты. Поэтому, мое сознание заселилось в пустую оболочку в тот же миг, как прежний хозяин самовольно покинул былое пристанище. Точнее, когда он был в процессе покидания. Мой стремительный въезд на новую квартиру создал некий водоворот эфирно-сверхъестетсвенной субстанции, который затянул изрядно побитой жизнью сознание девушки обратно домой, забросив ее в самый темный уголок.
Вообще, по местным убеждениям, в одном здоровом теле может находиться только одно здоровое сознание. Девушка призналась, что ее сознание здоровым не является. Но и оно бы в этом теле в любом случае не выжило, будь мое сознание на все сто процентов здоровым.
Естественно, подобные гнусные намеки на мою неполноценность, как взрослого адекватного человека (хотел сказать: «мужика», но вовремя осекся), не могли меня не возмутить. Однако Экуппа слабым голосом попросила не отвлекаться на эмоции, а послушать ее.
Да, она в короткий срок успела и представиться, и рассказать кое-что интересное.
Итак, нас с ней в этом теле двое. Находимся мы в ссылке, в месте, предназначенном для преступников, наделенных Даром (или Силой, тут уж кто как хочет, тот так и называет) и умеющим им пользоваться. Дар, это то, что у некоторых счастливчиков в этом мире есть с рождения. Чаще всего, он передается генетически, но не всегда это случается в каждом поколении, поэтому носители «доброй» крови почитаются обычными людьми даже, если конкретно у них Дара нет. Тем не менее, здесь, на полуострове, исторически сложилось так, что всем людям приходится жить без магии. Единственное место, где Дар присутствует в пространстве в неискаженном виде – тот самый дом, где мне с Элизи оказывали врачебную помощь. Причем, и на это место не понятно кем, когда и как, но наложен ряд ограничений.
Сама Экуппа толком не понимает, как могло произойти то, что случилось с нами, и не знает, как нам быть дальше. Единственная ее просьба – попытаться пробыть на лечении как можно больше, потому что тут она хоть как-то может восстанавливаться душевно.
Вы же понимаете, что ее рассказ вызвал у меня больше вопросов, чем внес ясности в сложившуюся ситуацию? Да и тот факт, что в этом маленьком теле ютятся сразу два сознания, тоже не может не смущать. Причем, она-то здесь хозяйка; кто знает, на что она потенциально способна, особенно, когда восстановит силы?
Экуппа уже прощалась, когда я уговорил ее хотя бы в двух словах описать мне, что случилось с Элизи и напавшей на нас женщиной после того, как я потерял сознание.
На рассказ ушло не больше минуты, и его последние слова я едва расслышал, после чего Экуппа просто растворилась в воздухе, исчезнув из поля моего внутреннего зрения.
А после моего выбывания из боя произошло вот что: ударить кулаком я не смог, потому что женщина проделала тот же фокус, что и до этого с псом. Вспышка, грохот, и меня относит в сторону чем-то наподобие взрывной волны. Фокусницу тащит за мной, как собачонку на поводке, потому что мы все еще связаны между собой моим поясом. Но, в отличие от меня, женщина находится в сознании. Она поднимается на ноги, доходит до своего оружия, таща за собой мою безвольную тушку, разрезает петлю на своей шее и без малейших сомнений идет в мою сторону, примеряясь уже к моему горлу. Но тут сразу из двух соседних переулков практически одновременно выскакивают Эдвардс и Незаметный. Несостоявшаяся убийца, не дойдя до меня буквально пары шагов, бросает свой клинок в Эдварса и пускается наутек.
Думаю, Экуппа и сама не знала, что было дальше. Хотя, она наверняка видела, попал ли стилет в Эдвардса, но, что-то мне кажется, что Пройдоху не так-то просто застать врасплох, особенно, если он и так находится в состоянии боевой готовности.
Придя к такому утешительному выводу, я перестал волноваться за уже ставших мне близкими людей и мгновенно перешел к любимому мной во всех мирах и телах состоянию – легкой дремоте с мелодичным похрапываением.
Причем давил на массу я не просто так, а с вполне корыстными намерениями. Пускай, мое основное Я ни о каком Даре не имеет и малейшего понятия, но, раз полоумная Экуппа может пользоваться моими знаниями, что же мешает мне попробовать провернуть ту же аферу?
И я попробовал. Это было сродни тому сну, когда ты уже осознал, что спишь, но еще не собираешься просыпаться, а решаешь слегка поуправлять своим сновидением.
И вот я вижу себя миниатюрной девушкой, которая сидит в доме Эдвардса на деревянном полу и от скуки погружается в воспоминания своего детства.
Светлая комната с высоким потолком. Здание, определенно, каменное, окна в комнате громадные, витражные. Две молоденьких девушки и одна бойкая старушка пытаются накормить меня чем-то очень невкусным, а я плююсь, возмущаюсь и легко пускаю крупную детскую слезу. Тогда мне приносят его – громадного пушистого серого котяру! Я тяну к нему ручонки и смеюсь. И ем.
Прелестный сад. Сухонький старичок учит меня каллиграфии. Мои пальцы в чернилах и я снова плачу, на этот раз просто навзрыд. Та самая бойкая старушка, страдая от отдышки, с трудом тащит мне все того же серого усатого красавца – слезы мгновенно высыхают.
И снова картинка меняется: я уже почти такая, как выгляжу сейчас, только с ухоженной кожей и длинными красивыми волосами. Я смотрюсь настольное зеркало, любуюсь, и слезы умиления наворачиваются у меня на глаза. В отражении мелькает самодовольная морда все того же ухоженного надменного зверюги. Он косит на меня, наблюдателя, изумрудным глазом и осуждающе качает головой.
Сон прерывается, но глаза я не открываю, потому что снова появилась возможность подслушать сплетни двух симпатичных докторов, которые лечили меня в прошлое посещение этого волшебного домика.
– …а Пройдоха, значит, не успевает увернуться и вынужден мгновенно создать искру Дара, чтобы отклонить нож в сторону. Тот смещается, но тут же возвращается на прежнюю траекторию!
– Иди ты?! – перебивает рассказчицу подруга.
– Сама в шоке! – не менее эмоционально отвечает первая девушка. – Получается, что нападающая тоже оказалась генератором Дара! Целых три генератора на таком крошечном клочке суши! Кто бы мог такое представить?!
– Я даже в романах о таком не читала! – соглашается с подругой вторая девушка.
– И вот летит этот нож точнехонько в сердце! Но Пройдоха не зря носит свое прозвище, под рубахой у него нательная пластина! Однако нож от нее не отскакивает. А знаешь почему?!
– Почему?!! – скорее выдохнула, чем спросила подружка.
– Потому что он начинает вращаться и ввинчиваться в броню!
– Циклическое заклинание?! – ужаснулась подружка. – Как же Пройдоха смог выжить?! Неужели заклинание противохода?
– Да! – взвизгнула рассказчица. – Первая настоящая полноценная магическая дуэль здесь со времен Великой Битвы! И я первая, кто о ней услышал из первых же рук! Представляешь?!
– А я вторая, и из вторых! – подхватила ее подружка. – Жду не дождусь, когда закончится смена и можно будет рассказать об этом всему своему клану!
– А вот я прямо сейчас побегу этот делать, и ты в благодарность за то, что я тебе первой все рассказала, сегодня одна доработаешь нашу смену!
– Конечно! Это меньшее, что я смогу для тебя сделать! Но только пообещай мне, что расскажешь только своим!
– Кляну-у-у-сь! – прокричала девушка, явно выбегая из комнаты.
Но потом она, очевидно, вернулась, потому что я услышал негромкий нарастающий топот каблучков и недоуменный возглас второй девушки:
– Что это, серебряный слиток?
– Это монеты, что были в кошельке девчонки, которым она смогла атаковать напавшую на них женщину-мага в режиме защиты! Эдвардс оставил мне их в качестве аванса за лечение! Все-все, убегаю!
Скупость и выздоровление
Лавка, на которой я в итоге пролежал все время, отведенное мне на выздоровление, была довольно жесткой и неудобной. Провалялся я на ней по ощущениям не меньше суток. В прошлой жизни от такого времяпрепровождения у меня бы уже ныла и спина и все ребра, а тут – ничего. Возможно, помогала лечебная магия, но, скорее всего, просто теперь у меня была совсем не та масса. Поэтому и последствия были не те. Точнее, их совсем не было. Сожительница по телу ко мне больше не приходила и языку меня не учила. Пробраться в ее воспоминания во сне у меня тоже больше не получилось. Думаю, что она немного окрепла и просто больше меня туда не пускала. Вламывалась ли она в мою память, я не знал. Но, даже если и вламывалась, уверен, что вела себя она там тактично и смотрела исключительно необходимые ей моменты.
Понимать местный милый обслуживающий персонал я продолжал, но учить при этом язык не мог, так как не чувствовал здесь его отличия от родного русского. Зато я прекрасно помнил все слова, которые уже успел выучить.
Из болтовни двух бессменных подружек я узнал, что Элизи тоже какое-то время провела здесь, но, как только действие парализующего заклинания прекратилось, Эдвардс забрал ее домой. Так же я слышал, что один раз меня приходил навещать Незаметный. Но его ко мне не пустили. Он постоял, позаигрывал сразу с обеими девушками и ушел, несолоно хлебавши. Но сразу после этого ко мне приблизилась одна из девушек и, немного повозившись с моим поясом, что-то туда вложила.
Одно время мне было интересно, что же такое мог принести мне Незаметный, но на душе в тот момент было так легко и спокойно, что я выбросил все мысли из головы и снова принялся беззаветно дрыхнуть.
Когда я, наконец, проснулся, амулета на моей шее уже не было. Рядом стояла Элизи, а немного в стороне был слышен голос Эдвардса. Пройдоха торговался. Слов я уже не понимал, но интонации говорили сами за себя. Уверен, что он убеждал девушек, будто на лечение такого миниатюрного пациента никак не могло уйти столько дорогостоящей энергии, объемы которой ему сейчас предлагают оплатить. Девушки явно с ним соглашались, но цену сбрасывать не спешили.
Элизи хитро мне подмигнула и кивком головы предложила выйти на улицу.
Я сладко зевнул, медленно и с большим удовольствием потянулся, самому себе напомнив в этот момент громадного кота из воспоминаний Экуппы.
Когда мы вышли за порог дома я осмотрелся по сторонам и понял, что на улице уже вечереет. Значит я провел здесь больше суток, или даже двух. Элизи остановилась шагах в пяти от дома и легонько коснулась рукава моей сорочки, как бы останавливая от дальнейшего движения. Я решил, что мы просто ждем Эдвардса, но девочка показала пальцем куда-то прямо передо мной. Первое время я не понимал, что она хочет, но потом увидел крошечную вспышку сантиметрах в тридцати от своего лица. Вслед за первой тут же появилась вторая и третья.
Подняв брови, я недоуменно покосился на Элизи.
Девочка сделала полшага вперед присела и подняла что-то с земли.
– Смотри! – сказала она, протягивая руку прямо к моим глазам ладонью вверх.
Там к верху лапками лежал самый обычный мертвый комар.
Дальше была очень веселая пантомима в исполнении девочки. Она дала понять, что изображает комара, указала меня в качестве своей законной добычи и пошла в атаку, выставив кулак с оттопыренным указательным пальцем у своего носа. «Подлетев» к невидимой черте, где я видел маленькие вспышки, «комар» сделал громадные глаза, склонил голову набок и высунул язык, довольно реалистично изображая труп и показывая при этом свободной рукой в сторону дома, который мы только что покинули.
Если я все правильно понял, то в определенном радиусе от дома существовало некое защитное поле, которое не давало причинить вред его обитателям.
Хотя, лично для меня принцип действия этого поля все равно оставался неясным. Как оно могло убивать только за намерения? К тому же, какие вообще намерения могут быть у комара? Нет, понятно, что они у этой скотинки вполне однозначные, но ведь с точки зрения насекомого оно всего лишь летит кормиться, и не желает мне ничего плохого. Значит, наше поле либо само принимает решение, либо запрограммировано должным образом. Я, конечно, полный профан в части возможностей настоящей магии, но первый вариант кажется все же через чур фантастическим даже для этого мира.
Возможно, дело в том, что укус комара в той или иной степени завязан на кровопускание, что расценивается местным аналогом службы безопасности, как посягательство на здоровье охраняемого объекта на подконтрольной территории? Кто знает, кто знает…
В любом случае, это очень интересно! Первое, что приходит в голову это вопрос из области конфликта интересов: если сюда, в – по сути – больницу попытается пройти за врачебной помощью очень заразный пациент, убьет ли его защитное поле, защищая от заразы местный персонал, или пропустит? И вообще, убьет ли, или сначала предупредит? Блин, уже совсем интересно, и, наверняка, местные знают ответы на большинство моих вопросов, а я и задать-то их пока не в состоянии.
Прав был дедушка Ленин: надо учиться! Вот только не коммунизму, а языку. Хотя бы, для начала.
И я не стал откладывать дела в долгий ящик. Подняв с земли еще одну поджаренную тушку насекомого, я указал на нее пальцем и попросил Элизи: «Скажи!».
Так начался наш с ней второй урок языковедения. И, готов вам поклясться, более заряженного на результат ученика этот мир еще не знал!
К тому моменту, как к нам присоединился Эдвардс, я обогатил свой арсенал местным аналогом личных местоимений, счетом от одного, до десяти, комаром, луной, звездами, небом, домом, окнами, дверью и, возможно, красотками, медсестрами или врачами. Как я ни силился, точно не смог понять, как именно Элизи характеризует тех двух девушек, что неизменно мне здесь встречаются.
В итоге мои сомнения развеял Пройдоха. Услышав это слово, он очень по-мужски ухмыльнулся и согласно закивал головой.
«Все-таки – красотки!» – решил я и тут же накрепко запомнил слово.
Как только мы вышли за пределы действия защитного поля импровизированной больницы, Эдвардс достал из-за пазухи небольшой и даже изящный жезл, по которому то и дело пробегали то голубоватые, то зеленые искорки. Редкие прохожие, увидев это маленькое шоу, уступали нам дорогу и потом долго смотрели в след.
Видимо, именно благодаря этому жезлу, до дома мы дошли без приключений, чему я был несказанно рад, потому как, не смотря на длительный отдых, чувствовал серьезную слабость во всем теле. Наверное, Экуппа не зря побаивалась ранней выписки: лечение помогало не только ее измученной душе, но и нашему потрепанному жизнью телу. Еще в дороге я понял, что от пореза на руке у меня остался зарубцевавшийся шрам, а вот продырявленная на боку кожа так и вовсе еще побаливала. Определенно, Пройдоха по жизни руководствуется принципом минимальной достаточности. Зачем тратить деньги, если угрозы здоровью уже нет?
И, действительно, зачем?
Именно за этими мыслями я и проворонил нападение. Оно произошло у самой двери в дом. Когда до входа оставалось несколько шагов, из полумрака на Эдвардса набросилась большая стремительная тень. Я так испугался, что действовал на невесть откуда взявшихся рефлексах. Рука сама собой дернулась к потайному поясному карману и извлекла из него метательный нож! Так вот, оказывается, что передал Неприметный, когда пытался меня навестить!
Короткий взмах и сдвоенный крик Элизи и Эдвардса, который остановил бросок в самый последний момент.
Да, на Пройдоху набросился уже дважды виденный мною пес. Но, вместо того, чтобы перегрызть Эдвардсу горло, он просто пытался преданно лизнуть мужчину в лицо, подпрыгивая и виляя хвостом.
Сказать, что я ничего тогда не понимал, значит, ничего не сказать. Само собой, я помнил про пса, атаковавшего нашу с Элизи несостоявшуюся убийцу, но тогда у меня не было времени о чем-то там думать, или что-то анализировать – я просто старался выжить и защитить доверенную мне маленькую девочку. Потом же поток разнообразной информации окатил меня с ног до головы, и мне, опять-таки, стало не до загадки с собакой. И теперь эта загадка сама меня настигла.
От того безжалостного хищника, что атаковал нас с девочкой не было и следа. Перед Пройдохой, сам себя едва не сбивая хвостом, скакал на задних лапах обычный домашний пес.
Эдвардс потрепал его по голове, а потом резким голосом отдал какую-то команду. Зверя будто подменили: он уселся на землю и впился глазами в хозяина, ожидая дальнейших указаний. Они не заставили себя долго ждать. Пройдоха снова сказал что-то на этот раз, махнув своим жезлом. Пес поднялся, подошел ко мне и тщательно обнюхал, после чего лизнул руку и снова вернулся к хозяину.
Эдвардс удовлетворенно кивнул и сообщил мне, что я теперь для собаки вроде второго хозяина. Потом он что-то еще добавил, но понял я только первую часть посыла. Да и вряд ли он рассчитывал на большее.
Потом хозяин дома долго возился с дверью и самовзводными ловушками, спрятанными за ней, а я заново знакомился с псом. Не знай я его раньше, решил бы, что он прям милаха, на подобие какого-нибудь золотистого ретривера.
По всей вероятности, Пройдоха забрал пса себе в счет возмещения ущерба, этим же псом и причиненным. Ну, а привязал он его к себе по средствам магии.
Даже не знаю. На мой взгляд, это довольно опасно. Один маг пса «привязал», другой «отвяжет» и зверь набросится на предыдущего хозяина в самый неподходящий момент. Хотя, возможно это во мне просто еще говорит тот страх, что я испытал при нападении на меня этой зверюги. Теперь-то он в овечьей шкуре, и виляет хвостом, но доверия у меня к нему все ж таки нет.
Перед тем, как зайти в дом, Эдвардс обернулся и помахал рукой в темноту. Тут же послышались быстро приближающиеся шаги, и в свет уличного фонаря вступил Незаметный.
Он перекинулся несколькими словами с Пройдохой, и мужчины по-дружески одновременно хлопнули друг друга по плечу правыми руками. Затем Незаметный подошел ко мне, приложил руку к своей груди и четко медленно произнес: «Канон».
Я безмерно удивился, что здесь хоть у кого-то имя не начинается на звук «Э». С секунду поколебавшись, я повторил его жест и сказал: «Экуппа».
Канон серьезно кивнул и приподнял правую руку так, словно хочет хлопнуть меня по плечу. Я снова повторил его жест, хоть и с заметным опозданием. В итоге мы с ним так же хлопнули друг друга. Я старался сделать это движение как можно более весомым, а мой новый товарищ, наверняка действовал наоборот.
Почему-то я сразу понял, что Канон считает свой долг передо мной полностью погашенным. Возможно, в скором времени я узнаю, что успели провернуть они с Эдвардсом, пока мы с Элизи блуждали по городу и отбивались от убийцы.
Канон удалялся, на ходу доставая из-под одежды свой нож и открыто вешая ножны с ним на пояс.
Что ж, две спасенных жизни определенно этого стоили. Я тоже уверен, что мы в расчете.
Скупость и выздоровление (продолжение)
Войдя в дом, я понял, что еле стою на ногах. Присев у стола и посмотрев на свою щербатую миску, я понял, что хоть и не ел больше суток, но любому изысканному ужину предпочел бы сейчас здоровый крепкий сон.
Вот только хозяин семейства плевать хотел на мои предпочтения. Он стоял у меня над душой до той поры, копа я не съел всю похлебку и не протер дно миски хлебом. Хлеб, кстати, здесь вкусный. Наверное, это пока основной плюс этого мира, который я могу назвать без всяких сомнений.
Как же хочется побыстрее лечь и уснуть. Таким усталым и разбитым я не чувствовал себя даже после четырехчасовых тренировок.
Однако Элизи тащит меня в умывалку. Да, действительно, не мылся я, считай, двое суток. Сам-то я своего запаха не чувствую, но вот другим его чувствовать не запретишь, так что вымыться нужно. Из последних сил раздеваюсь и тру себя мочалкой. Раньше мне ни ее, ни мыло не выдавали, может не было, может экономят. Хотя мыло – дрянь: пахнет неважно и почти не мылится. Немного зудит спина, поэтому ее тру активнее всего. То ли спина у меня узкая, то ли руки длинные и гнутся во все стороны, но достаю я ими практически везде без особого труда.
Даже толком не помню, как и во что я оделся и добрался до кровати. Зато прекрасно помню все, что произошло со мной, когда я заснул.
Да-да, снова пришла Экуппа. В этот раз она выглядела практически безупречно. Ее цветущая внешность породила в моей душе небезосновательные подозрения, куда именно уходили все целебные силы амулета.
Девушка явно прочитала мои мысли (очень надеюсь, что она может делать это только во сне) и сразу же покаялась на практически чистом русском. Выговор был далеко небезупречен, но понимал я ее без всякого труда.
Она действительно забрала на себя все воздействие амулета после того, как тот обеззаразил мои раны и начал их затягивать. Зато теперь она может, сидя в своем темном уголке сама понемногу заниматься своим лечением.
– В этом месте же нельзя нормально пользоваться даром, разве нет? – удивился я ее заявлению.
– Да, – согласилась она, – но внутри тебя, в как будто в экранированной камере: все негативные воздействия местности действуют на тебя, а не на меня. Я ведь правильно использовала термин?
– Если ты про камеру, то, да, вполне. Неужели ты не просто выучила мой язык, но и усвоила все мои знания?
– Только те, что при беглом просмотре не показались мне слишком личными, – густо покраснела Экуппа, – ты знаешь, у вас интересное общество, свободное от многих предрассудков…
– Ну, – немного растерялся я, – у нас разнообразный мир. В разных странах могут быть абсолютно разные понятия о морали и нравственности.
– Ох, уж это точно! – охотно согласилась девушка. – Было очень интересно во всем этом разобраться. Хотя, было довольно сложно, ведь ты воспринимал вашу действительность сквозь призму своего мировоззрения, а это довольно необъективное и однозначно однобокое восприятие.
– Понахваталась новых слов, и давай ими сыпать налево и направо! – буркнул я возмущенный обвинением в необъективности. – Расскажи мне лучше о своем мире. И сделай это, если получится, как можно более объективно!
– Это ирония или легкий сарказм? – уточнила девушка, хитро улыбаясь.
– Считай, что это требование твоей безэховой камеры! – вернул я ей улыбку. – Скажи, неужели ты за эти сутки усвоила все знания, что были у меня? Я, конечно, понимаю: волшебство, Дар, сила – все такое… Но знания же копились и раскладывались по полочкам годами.
– Нет, – покачала головой девушка, – это невозможно объяснить в точности, но в наиболее корректном приближении, мои способности к познанию можно сравнить с какой-нибудь известной тебе поисковой системой. Как только мне нужно разобраться с каким-нибудь вопросом, я задаю его твоей памяти, и она предоставляет мне возможные варианты ответов. Только это все происходит почти мгновенно и отнимает много сил. Но, как ты любишь говорить, природа, действительно не любит пустоты. Не так давно из меня насильно и быстро выкачали весь Дар, и теперь он так же быстро пытается вернуться назад. Я удивлена, что амулет на твоей груди не расплавился от перегрузки. Еще пара таких сеансов лечения и либо я окончательно приду в норму, либо он придет в негодность. Очень надеюсь, что первый вариант воплотится в жизнь быстрее.
– Ну, не знаю, – с сомнением прокомментировал я, – уж больно мне не нравятся события, обычно предшествующие нашему с тобой попаданию на больничную койку.
– Это да, – согласилась Экуппа, – нам бы заработать денег и провести сеанс оздоровления без предварительного риска для жизни. Ты ведь уже думал о том, чтобы развернуть в этом мире азартно-игровую индустрию, не так ли?
Я улыбнулся. Был такой грех! Когда я услышал, что телохранители в школе играют в кости, то полет моей мысли устремился в направлении монетизации моих знаний азартных игр родного мира. Первым же делом тогда в голове всплыли комбинации покера на костях, потом уже я вспомнил про домино, шашки, шахматы. Дальше мысль перешла в юридическую плоскость, и я задумался о том, есть ли здесь какой-либо аналог патентного права.
Ну а потом события начали развиваться так быстро, что дальше думать на отвлеченные темы было уже попросту некогда.
– А ты сейчас можешь устроить мне экспресс-курс обучения языку? – уточнил я на всякий случай.
– Сейчас могу, но за твой счет, – спокойно ответила девушка, – будет очень больно.
– Только мне? – уточнил я. – Ты не пострадаешь.
– Нет, – успокоила меня Экуппа, – душевно я буду в полном порядке, но вот страдания моего тела потенциально могут свести с ума уже тебя. Тогда у нас раз и навсегда отпадет проблема дележки этого самого тела – двум сильно неполноценным личностям здесь тесно не будет!
– Сразу бы сказала, что это не вариант, – буркнул я, – ну, а контрпредложения, хотя бы, будут?
– Да, – улыбнулась девушка, – предлагаю учиться по старой схеме. Ты показал приличные успехи, даже особо не стараясь, так что не вижу особой проблемы. Сил у меня много, приходить я буду постоянно, а днем ты сможешь практиковаться с Элизи и Каноном.
– Точно! – чуть не закричал я. – Почему у всех вокруг имена начинаются с «Э», а у него – с «К»?
– Все просто. Мы с Эдвардсом когда-то были членами одного клана. Мать Элизи – тоже. Она вправе была дать дочери имя, начинающееся на клановую букву. Даже больше скажу, попади сейчас девочка на большую землю, первый же совет клана признает ее своей. Дочь не отвечает за грехи матери.
Вопросов было много, но задал я главный.
– Почему вы больше не в клане?
– О, это две отдельных и очень примечательных истории. Настолько примечательных, что они уже при нашей жизни стали межклановыми легендами. Если вкратце, Эдвардс сам отрекся от клана. Не скажу, что это первый случай в истории, но достоверных прецедентов в официальных летописях не зарегистрировано. От меня же клан отказался сам. Такой случай в летописях упоминается лишь единожды…
– Не хочешь пока рассказывать? – осторожно уточнил я.
– Да, – согласилась девушка, темнея лицом, – это пока слишком уж больно. Скажу лишь то, что мы с Элизи не просто несостоявшиеся соклановцы, но и относительно близкие родственницы. Когда она первый раз коснулась нашей с тобой руки, эта информация стала известна нам обеим. У нас общая искра Дара. Так что сейчас мы в этом доме, как трио отверженных: люди с Даром, но вне кланов.
– Девушки в больнице говорили что-то о генераторах… – вспомнил я.
– Давай об этом уже в другой раз? – попросила Экуппа. – Все-таки, нам сейчас важнее знание языка.
И мы вдвоем постарались перекачать из нашей головы в мое сознание максимально большой объем знаний языка в небольшие отведенные ночью сроки.
На этот раз утром я проснулся не в полной тишине. За стеной довольно громко поскуливал наш новый домашний питомец.
Не став будить Элизи, я аккуратно вышел из комнаты. Эдвардс уже умылся, побрился, оделся и готовился выйти во двор, деактивируя ловушки у двери.
– Доброе утро! – приветствовал я Пройдоху.
– Доброе! – улыбнулся он. – Как твои раны, не болят?
Я сначала не понял слово «раны», но потом догадался о его значении из контекста.
– Раны нормально. Немного больно. Я слышу пса на улице.
Да уж, нормально изъясняться я буду еще не скоро, но, все равно, прогресс в общении очевиден.
– Да, – нахмурился Пройдоха, – у пса тоже раны.
Видимо, он хорошо понимал мои коммуникативные сложности и потому старался говорить убогими короткими фразами.
– Лечить раны стоит много денег. Пес неплохой, но таких денег он не стоит. Очень хочу, чтобы он выжил. Но может не получиться.
Мне стало жалко беднягу. Минимум одна его рана – дело моих рук.
– Я могу помочь с его ранами? – предложил я свои услуги.
– Пойдем и посмотрим, – пожав плечами, ответил Эдвардс.
Вид у пса был жалкий. Еще вчера на вид он был здоров и весел, а вот сегодня ему явно было плохо. Видимо, какую-то первую помощь ему все же оказали, но ее действие прошло, и теперь собака сама борется за жизнь.
Я осмотрел лежащего на земле и шевелящего хвостом пса. Ран на шкуре заметно не было.
– Раны внутри от Дара вчера излечили, – просветил меня Эдвардс, – рана от ножа очень плохая – не хочет…
Дальше шло сразу два неизвестных слова.
– Можно посмотреть? – уточнил я.
Пройдоха присел рядом с питомцем и с небольшим усилием раскрыл ему пасть. Я всмотрелся. Утреннего света вполне хватало, чтобы увидеть, как сильно разворочено небо у бедного животного. Попытавшись рассмотреть, пострадала ли глотка, я, вдруг, понял, что мое зрение, все время так радовавшее меня, дает серьезный сбой. Сначала пропала резкость, а потом на долю секунды вообще ничего не стало видно. Не успел я толком испугаться, как из глаз градом покатились слезы.
Ох уж мне это слабонервное тело, плачет по поводу и без.
Проморгавшись и вытерев глаза рукавом, я снова заглянул в пасть зверю. Кроме неба и части языка все было в относительном порядке, но рана определенно начинала воспаляться. Я когда-то, где-то, то ли читал, то ли слышал, что в слюне у собаки есть вещества, способствующие заживлению ран. Но, видимо, здесь и сейчас эти вещества со своей задачей определенно не справлялись. Да и саму рану наверняка никто не чистил…
Эдвардс произнес короткую фразу. Пару слов я разобрал, но смысла сказанного не уловил.
– Что? – переспросил я его. – Можно другими словами? Не понимаю.
– Есть лекарство. Но очень больно. Можно умереть. Нельзя использовать Дар, он убивает лекарство. Выхода нет.
Поразмыслив над услышанным я нашел не слишком хорошее, но, на мой взгляд, вполне приемлемое решение, основанное на врачебной практике моей страны до эфирного наркоза Пирогова – крепкий алкоголь. Он и обеззаразит рану, если уже не поздно, и поможет животному пережить болевой шок. Нужно только понять, где взять алкоголь, и какая доза максимально обезболит и одновременно не убьет собаку.
Я уже совсем было открыл рот, чтобы обратится к Эдвардсу, но понял, что не знаю слов «крепкий» и «алкоголь». Пришлось прибегать к пантомиме.
Я как бы наполнил себе несуществующий стакан, оттопырил локоть, картинно выдохнул, залпом осушил емкость, а потом, занюхав рукавом, довольно крякнул и выжидательно посмотрел на Эдвардса.
Тот удивленно приподнял бровь, усмехнулся, одобрительно покачал головой и скрылся в доме. Через минуту он уже принес мне пыльную непрозрачную бутылку с горлышком, запечатанным чем-то наподобие сургуча. Вскрыв ножом бутылку, Пройдоха протянул ее мне, явно заинтересованный дальнейшими моими действиями.
Поднеся нос к горлышку, я непроизвольно поморщился. Ну, как я, Экуппа, мне запах показался вполне себе приемлемым. Пробовать на вкус этот напиток я не решился.
– Горит? – спросил я у Эдвардса.
Тот удивленно пожал плечами. Пришлось проводить опыт. Жидкость горела едва заметным в утренних лучах солнца практически бесцветным огоньком.
Минут пять я сломами и жестами объяснял своему подельнику, как нам следует проводить операцию. Больше всего меня беспокоило, сможет ли Эдвардс удержать пса, если тот начнет вырываться. Пес, навскидку, весил не меньше меня, а это, примерно, килограмм сорок, а то и сорок пять. Но Пройдоха только мимолетно усмехнулся. Он уточнил у меня, что еще нужно. Я подумал и попросил еще немного молока. Заполучив желаемое, кивнул, и мы приступили к делу.
Пес сразу почуял неладное, и даже попытался уползти подальше, но Эдвардс не дал ему ни единого шанса. Может, он и не умел лечить животных, но обездвиживать их, у Пройдохи получалось мастерски. Он навалился на собаку так, что та ничем не могла пошевелить и едва дышала. Потом разжал ей пасть и повернул ее к небу. Я залил туда немного молока. Помедлив пару секунд, пес сделал пару глотков, осушив пасть. Тогда я залил туда же миллилитров пятьдесят алкоголя и заткнул животному нос. Что именно из этого так не понравилось псу, что он попытался заизвиваться и заголосить, мне было не понятно, но цели своей мы достигли – пес, прополоскав пасть, проглотил жгучий напиток.
– Все? – спросил Пройдоха?
– Нет, – ответил я, – еще раз молоко!
Его пес не пил еще дольше, чем алкоголь, но потом сдался и расслабил глотку. Белая жирная жидкость мгновенно затекла внутрь.
– Все? – повторно поинтересовался Эдвардс.
– Да!
– Отойди!
Я немедленно исполнил приказ. А Пройдоха, в очередной раз заставив меня немного удивиться, одним непрерывным плавным но быстрым движением встал на ноги одновременно отпрыгнув от пса на добрую пару метров. То, что этот седой мужчина лет пятидесяти, а то и старше, мог так двигаться, озадачивало меня и, вместе с тем восхищало.
– Что дальше? – спросил он, отряхивая одежду от пыли.
Я жестами показал, что пес скоро должен заснуть, и тогда мы его снова скрутим и попытаемся намазать его рану чудодейственной мазью, так боящейся магии.
Пройдоха с сомнением покачал головой, изобразил мертвеца, высунув язык и закатив глаза, и указал на пса.
Я тоже разделял его сомнения. Но надеялся на лучшее. Какой-никакой опыт по употреблению спиртного у меня был. Я небезосновательно надеялся, что жирное молоко немного замедлит усвоение алкоголя и пес не получит сразу смертельной дозы. А опьянев, он даст себя связать и поставить какую-нибудь распорку в пасть. Ну, а алкоголь в крови поможет ему не умереть от болевого шока…
Не стану тянуть кота за хвост – пес выжил. Выл и скулил он, правда, безбожно, но выжил, зараза.
Я, естественно, снова непроизвольно пустил слезу под песьи заливания. Зато скупердяй Эдвардс только довольно потирал руки, радуясь тому, что не стал платить деньги за дорогостоящее лечение, а обошелся подручными средствами. Он даже подбодрил меня, когда увидел мокрые дорожки от слез на лице, в том ключе, что, мол, собаке это только на пользу – злее будет.
Я, конечно, не знаю, насколько дорого было ее вылечить в местной магической больнице, и, возможно, рачительность Пройдохи экономически более чем обоснована, но пса очень жалко.
Да и кожа на моем собственном недолеченном боку все еще зудит в месте ранения.
Что ж, может, и мне это на пользу – злее буду!
Кое-что начинает проясняться
Всю свою потенциальную злость я направил на учебу. Не было ни одной свободной минуты в компании с кем-нибудь, чтобы я не пытался выучить новые слова и выражения и их построения. Дело продвигалось вперед с переменным успехом. Порой я схватывал все налету, но иногда и подолгу буксовал на одном месте.
В то утро, когда мы с Эдвардсом занимались врачеванием несчастного пса, я, видимо на эмоциях, запомнил особенно много информации. Радовало то, что я хотя бы говорил без акцента. Голосовые связки Экуппы были привычны к местному наречию, и все звуки я издавал верно, лишь изредка путаясь в ударениях.
Так вот, в то утро мы с Элизи шли в школу вдвоем, а Эдвардс шел метров на триста впереди нас, проверяя маршрут на предмет отсутствия на нем неприятных сюрпризов в виде наемных убийц. Сюрпризов в этот раз не случилось. Возле школы Пройдоха с нами попрощался и обещал нас встретить после уроков.
В классе все было точно так же, как и в первый раз. За исключением того, что теперь я, пускай и через пень-колоду, но понимал учителя, и пребывание на уроке стало немного интереснее.
Когда же дети с учителем снова удалились в соседнюю аудиторию, ко мне подошел Канон. За его спиной стояли еще двое мужчин. Я встал, и мы поприветствовали друг друга так же, как вчера при прощании. Затем он представил меня своим друзьям. По первым буквам их имен я понял, что все они из одного клана. И сделал себе заметку на память уточнить у Экуппы, к какому клану относилась она, какой клан представляет Канон, и какие отношения между этими кланами.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
