Осенью тема недвижимости поглотила нас целиком. Люди часто обращались за помощью в обмене квартиры: не каждому давалась эта хитрая наука: построить обменную «цепочку», отселить соседа, помочь с ремонтом, с переездом. В любую работу мы впрягались с энтузиазмом: ведь надо было на что-то жить. В общем, в поисках жилья и заработка Витя так поднаторел в жилищных процессах, помогая другим, что и сам вскоре стал профессионалом в недвижимости. В конце концов, в одной из цепочек, куда мы вложили немного денег, нам выпала небольшая комнатка, обугленная после пожара. На неё страшно было смотреть, но это был уже первый наш реальный адрес с пропиской.
Мы решили не останавливаться на достигнутом и, отремонтировав это пепелище, а заодно и места общего пользования, мы легко разменяли обновлённую квартиру. Следующую комнату, полученную в результате расселения, мы продолжали обменивать дальше, каждый раз понемногу улучшая параметры своего жилья. Обмены совершались почти ежемесячно – так рьяно мы взялись за дело. Но переезжать так часто смысла не было. Поэтому сами мы жили на съемной квартире. Мы лезли из кожи вон, чтобы достичь желаемого результата, ведь в начале девяностых напрямую ничего купить было невозможно: права собственности на жильё не существовало в законодательстве.
Снятая в аренду квартира в Весёлом посёлке, на улице Шотмана, стала нашим вторым местом жительства. Её мы отмыли и обустроили уже на свой вкус – мебелью, сделанной своими руками из обрезков мебельного производства – таких чудесных маленьких дощечек из ДСП. Мы понаделали массу причудливых полочек, навесных шкафчиков, так что квартира получилась очень уютной. Гости, осматривая её, обычно с восхищением говорили: «Голь на выдумки хитра!» Здесь мы прожили два года.
В то время я, в основном, занималась ребёнком, домашним хозяйством и помощью мужу в качестве телефонного диспетчера; а ещё – шитьём, вязанием, добыванием пищи, отстаивая огромные очереди; домашним консервированием и заготовками на зиму. Воспитание постоянно напоминало мне, что главное для женщины – это сытая семья, тёплый уютный дом, ухоженный муж и здоровый ребёнок. Я просто не поняла бы тогда, что существует какое-то ещё более высокое предназначение женщины. Витя же увлёкся ремонтом квартир, реставрацией ветхих загородных дач, не забывая при этом регулярно обменивать нашу комнату.
Через два года закончился срок аренды жилья, и мы сняли следующую квартиру – на Ленинградской улице во Всеволожске, который стал уже привычным. В ней пришлось сделать основательный ремонт, зато цена аренды была минимальной: 50 долларов в месяц. Её мы тоже целый год с любовью благоустраивали и улучшали.
Всеволожская природа настолько тронула наши сердца, что мы решили остаться здесь жить. Причём не в бетонной «коробке», как прежде, а среди зелени, цветов и щебетанья птиц: на собственном участке. Словом, появилась новая идея, новая мечта: построить свой дом.
Как только появилась такая возможность, мы начали активно искать варианты. Такие трудоголики, как мы, были способны на всё! В результате 22-тикратного обмена нашей комнаты (я сосчитала без ошибки, не сомневайтесь), мы, наконец, подошли к решению собственного жилищного вопроса. За эти годы комната выросла в двухкомнатную квартиру. Пора было сделать выбор: переезжаем в квартиру или рискнём построиться на земельном участке.
Нам вдруг так захотелось уйти от стереотипов, что решение построить собственный дом показалось единственно верным. Тем более что соотношение цен тогда было таковым, что за одни и те же 12 тысяч долларов можно было купить как двухкомнатную квартиру в Петербурге, так и построить двухэтажный коттедж во Всеволожске. В то время люди больше держались за городскую жилплощадь. А коттеджное строительство только-только начинало разворачиваться.
Мы заказали проект двухэтажного дома в архитектурной фирме: его сметная стоимость была около десяти тысяч долларов (1992 год). Именно в этот момент началась приватизация жилого фонда, возникло право собственности и продажи. Продав свою заработанную «потом и кровью» двухкомнатную квартиру, мы были несказанно счастливы: денег должно было хватить на нашу мечту.
Наш коттедж во Всеволожске
Первой проблемой на этом пути оказалось приобретение участка. Земля ещё не оформлялась в собственность, а все другие способы её покупки допускали возможность обмана. Вот и нас не миновала сия чаша: в течение одного сезона мы покупали участок три (!) раза, и каждый раз он оказывался не нашим.
Приезжаешь, бывало, на облюбованный кусочек земли, расчистишь его, засучив рукава, сделаешь необходимые замеры, начертишь план, потом привезёшь архитекторов, которые сделают привязку проекта к местности, помечтаешь у костра с друзьями, придумывая ландшафтный дизайн. А через неделю, смотришь, чей-то экскаватор уже копает здесь котлован, а рядом лежат чьи-то строительные блоки. И новый хозяин со своими друзьями уже сидит у нашего мангала. Просто нам продали один и тот же участок. И так три раза подряд! Как в сказке. Мы были молоды и неопытны в таких делах.
Но всё же эту проблему мы преодолели, и к весне 1993 года у нас, наконец, действительно появился свой участок. Некое деревянное строение, уже разрушенное, но имеющее официальный адрес, дало нам спасительную возможность документального оформления. Во всяком случае, это была уже законная купля-продажа.
Всю предыдущую зиму мы усиленно готовились к началу строительства: всей семьёй, включая Мишку, мы зарабатывали деньги на ремонте старого сгнившего дома в Бернгардовке, взяв в подмогу ещё одну семью – наших приятелей. Мужчины перестилали полы, таскали брёвна, доски. Мы с подругой занимались покраской и обоями, а трёхлетний Мишка носил дрова и топил печку. Работы хватало всем. Однажды, в одном из таких заброшенных домов, Мишку привлекла таинственная тумбочка. Он с интересом заглянул в неё, но тут же разочарованно закрыл дверцу. А на мой вопрос ответил: «Да там какая-то неприятность лежит».
Затем был ремонт ещё одного дома, и ещё одного… И в холод, и в жару мы выполняли любые работы, учились по ходу дела, часто проявляя недюжинную выдержку и настойчивость. Помню, как-то раз морозной и снежной зимой, когда мы красили двери и окна в заснеженном дачном доме, вдруг вырубилось электричество. И пришлось мне докрашивать рамы, держа во второй руке свечку. А Мишке – усиленно топить печку с фонариком.
Сын в четыре года уже умело забивал гвозди и складывал из кирпичей экзотические сооружения. Кстати, доставкой кирпича для печек и каминов приходилось заниматься мне. И разгружали мы его все вместе.
Вообще, стройматериалы в то время тоже были в дефиците, и масса времени уходила на их поиски. Их нужно было не просто купить, а «достать». Это волшебное слово: «достать»!
А потом, я помню, мы таскали на себе все эти ящики и коробки с гвоздями, петлями, скобами, шурупами, ручками и замками. Не считаясь со своею спиною, я брала на себя любую нагрузку, какую только могла вынести. К счастью, у нас появился первый «крылатый» «Запорожец». И нагружали мы его беспощадно, как и свои спины.
И вот к весне 1993 года всё было готово для старта: началась «великая стройка века».
Сначала всё шло как будто по плану: фундамент был благополучно заложен в апреле. В июне прямо на глазах начали расти кирпичные стены. Работы велись под мудрым руководством опытного прораба Саши из Литвы: он знал все новейшие европейские технологии. Ни что не предвещало беды.
По расчётам, строительство дома должно было завершиться за год-полтора. Наша дружная семья, отказывая себе во всём, ничего не покупая, никуда не выезжая, работала чуть ли не круглосуточно на этой стройке вместе со строителями. С моих рук слезала кожа, а позвоночник рвался на куски после уборки строительного мусора и разработки земли. На тот момент достижение заветной цели, казалось, было так близко. Этот оптимизм нам дорого обошёлся. Мы получили большой нервный срыв и удар по здоровью. Государство готовило всем большой сюрприз: страна впервые столкнулась со взрывным ростом цен.
Вдруг началось нечто невообразимое: не смерч, не ураган, не наводнение… Но такое, чего мы тогда и представить не могли. Мир сошёл с ума: цены, которые были стабильными на протяжении десятилетий, цены, которые я знала наизусть, вдруг начали стремительно меняться. Стоимость стройматериалов с каждой неделей удваивалась. Мы хватались за головы. Но это «стихийное бедствие» неумолимо разрасталось в глобальный финансовый кризис.
Это был именно тот год, когда за одно лето 1993 года, без шуток, цены выросли в 5–10 раз! Никто не мог предвидеть такого «обвала», это была первая подобная инфляция на моём веку. Мы, как ошпаренные, пытались запастись исчезающими стройматериалами: народ сгребал с прилавков магазинов всё подряд. У нас на стройке шла просто бешеная гонка: кто быстрее – рост цен или рост стен?! Надежда умирает последней: мы решили не сдаваться.
В сентябре, под проливными дождями, наконец-то, была закончена крыша. Я собрала нашу бригаду за большим домашним столом, мы торжественно подняли бокалы за новую крышу с тостом: «Чтоб не поехала», и на этом все наши силы и средства закончились…
Витя успел запастись трубами для отопления и водопровода, утеплителем для крыши и станком для производства рам и дверей. Оконные и дверные проёмы были заколочены на зиму. И стройка остановилась. Приближался пугающий период застоя.
Несмотря на возникшие проблемы с деньгами, мы решили ещё поднапрячься и заработать денег на доделку. Хотя после такого напряженного лета сил почти не оставалось, мы снова дружно взялись за ремонтные работы и восстановление старых домов, заодно помогая их хозяевам с обменами и продажами – полный комплекс услуг. Витя достиг такого профессионализма в этом непростом деле, что спокойно мог по заказу построить любую дачу, у него развились неплохие организаторские и архитектурные способности.
Как раз тогда стали появляться агентства по недвижимости, мы стояли у истоков этой новой отрасли. Опыта у нас было уже немало. Поэтому меня с удовольствием взяли агентом в «Адвекс», где я с ходу включилась в работу. Деньги я стала зарабатывать приличные, но и инфляция не хотела ждать, стремительно бежала вперед, обгоняя нас.
Этот год стал знаменательным по количеству стрессов. Сколько головных болей и сердечных приступов он нам доставил! Но чему быть, того не миновать. Оставалось только терпеть и преодолевать обстоятельства, сжав зубы, оставаться твёрдой в своих решениях. Именно тогда я научилась улыбаться и держать форму, несмотря ни на что.
Порой становилось невыносимо тяжело, и тогда я старалась взглянуть на всё как бы со стороны, увидеть смешное, забавное в каждой ситуации. Без чувства юмора было бы просто не выжить. Что эти трудности! Миру интересен лишь твой успех.
Именно в 1993 году я снова занялась творчеством, но уже на совершенно ином уровне. Стихи приходили ко мне, как будто невзначай, во время однообразной физической работы. Я записывала их на клочках бумаги, рассовывая по карманам. Потом сама удивлялась тому, что получилось: перечитывая их, словно разгадку секретного шифра.
На фоне жизненного кризиса я поняла, что ничего нет на свете важнее, чем эти духовные озарения и взлёты. Ведь в собственном воображении мне открылся новый источник энергии!
Жилищная проблема перестала казаться неподъёмной, когда у меня появилась отдушина. Есть такое понятие – «катарсис», означающее снятие эмоционального напряжения в деятельности воображения. В искусстве происходит очищение от сильных эмоций, путём переплавления их в творчество, в произведения искусства. В тридцать лет я открыла для себя новый способ самоисцеления: творчество.
Именно в этот период моё мировоззрение начало сильно меняться. Я поняла одну истину: мало построить красивый дом! Надо наполнить его содержанием и смыслом, а не только мебелью. Мне вдруг захотелось организовать в этом доме увлекательную, насыщенную жизнь, свой особенный распорядок. Я мечтала щедро устраивать праздники и литературные вечера в гостиной у камина, музыкальные встречи у рояля.
Весь дом, собственно, и состоял из одной гостиной размером в 70 кв. м, которая была полукруглой формы, а высота её достигала 6 метров; половина гостиной была выполнена из стекла, а остальной интерьер составляли внутренние балконы с причудливо изогнутой лестницей, ведущей на второй этаж, где располагались две спальни. Проект мы придумывали сами, а архитекторы только слегка подкорректировали его.
Ещё у меня появилась мечта создать эстрадно-театральную студию в нашем Доме культуры и организовывать там блистательные шоу-программы, чтобы дать людям возможность хоть иногда порадоваться жизни и отдохнуть от своих забот.
В то время я была активной участницей всех мероприятий в нашем Всеволожском ДК, и даже играла в Народном театре.
Зима стала подходить к концу. Мы готовились к продолжению строительства. Я всё ещё верила, что смогу сдвинуть любое дело с мёртвой точки. Но тут стало сильно подводить здоровье: резкое обострение остеохондроза после каждой нагрузки на работе тут же вызывало и сердечный приступ – ничего удивительного: старая травма давала о себе знать. К тому же мне пришлось сделать серию операций на носовых пазухах. У меня развилась аллергическая реакция на строительную пыль и химикаты.
Перечитывая сохранившийся дневник, который тогда вела, я ужасаюсь, сколько физических мучений пережила. Злой рок преследовал меня неотступно. Именно тогда я впервые узнала о законе кармы (механизме причинно-следственных связей). Возможно, всё это являлось искуплением каких-то ошибок в прошлом. А возможно, я просто отклонилась от своего истинного пути и тратила себя не на то, что было суждено? Как знать… Но это отразилось и на темпах строительства: муж не мог полноценно работать в одиночку – мы привыкли быть в одной связке.
Спасала меня музыка и медитация. Я молила помощи у Космоса… И дикая боль в спине отступала, а высокая температура снижалась. Исцеление музыкой показалось мне Знаком Судьбы.
Витя сильно изменился за этот год, это видно даже по фотографиям: повзрослел, отпустил бороду. Время, заботы и невзгоды делали своё дело… Его терпение поражало всех: он очень дипломатично решал самые острые проблемы и мужественно выдерживал все удары Судьбы. А она часто ставила нас в тупиковые ситуации, когда обманывали даже близкие друзья и крепко подводили партнёры по бизнесу.
Миша взрослел на глазах, ему пришлось разделить с нами все тяготы и невзгоды. Он всё это время пытался быть главнокомандующим в семье, его сообразительность и рассудительность в 4–5 лет удивляла даже наших коллег. Судя по сохранившимся альбомам, он хорошо рисовал сложную технику со множеством деталей, сам конструировал, «как папа», разные сооружения и всем вокруг давал советы. На стройке он постоянно задавал рабочим вопросы, требуя обоснования тех или иных действий. И вопросы эти не были совсем детскими.
И вот долгожданная весна пришла. Мы снова собрали бригаду рабочих и сами впряглись в работу на стройке. Я с воодушевлением занялась весенней расчисткой участка, целыми днями сжигая строительный мусор и горы еловых шишек. Витя начал завозить материалы. И работа закипела снова! Шёл ещё один суровый, 1994 год…
От нашей квартиры в районе Котово Поле до стройки было минут сорок ходьбы: топать приходилось по грязи, да ещё с ребёнком. Такие неоправданные траты энергии не входили в мои планы, и я упростила задачу, найдя временное жильё в двух шагах от нашей стройки. Тем более что квартиру, снятую на один год, по договору пора было освобождать. Мы надеялись, что этот, четвёртый переезд, будет последним, по крайней мере, в этом столетии.
Переехали мы в дачный домик, пустовавший на соседском участке. Теперь наша родная стройка была прямо под окном. Какое это было живописное место – как с картины Шишкина: корабельные сосны, пушистые ёлочки, старинные изгороди. И наш красавец-коттедж тут же, рядом. Перед его полукруглой стеклянной стеной лучами расходились свежие клубничные грядки, которыми я с упоением занималась каждый день. В уголках расчищенной территории уже тянулась к солнышку юная сирень, бережно выкопанная мною на соседних пустырях. Я старательно сажала цветочные клумбы, всё время боролась с сорняками и строительным мусором, который прибывал ежедневно. Очень хотелось, как можно скорее, благоустроить теперь уже родную территорию.
Мой отец в мае 1994-го впервые приехал во Всеволожск. Он не одобрял наших диких перегрузок работой и стремления к независимости любой ценой. Будучи человеком очень осторожным, отец привык жить скромно, неприметно, и меня учил сдержанности и послушанию, а тут – дети «размахнулись» аж на целый коттедж. Но всё же, видно, любопытство одержало верх, и он приехал к нам.
Увидев наше добротное строение, отец пришёл в восхищение, его строгое сердце оттаяло. Он был чувствителен к красоте и загородному воздуху, да и сам был бы рад жить на природе. Отец даже изъявил желание помочь нам: ведь он так много умеет делать руками. Наконец-то, у него будет возможность всё это применить с пользой для дела. Вот только сначала поправится: ведь у него уже целый месяц держалась повышенная температура и её было ничем не сбить. Врачи не могли определить причину.
Отец так хотел приехать туда вновь. Но это было уже не суждено… Восемь месяцев он боролся с недугом, а болезнь всё прогрессировала, и наши доблестные врачи не знали, чем он болен, и как это лечить.
В доме закончили внутреннюю штукатурку, залили бетоном полы, привели в порядок подвал. Монтаж отопительной системы был успешно завершён. На установленном в подвале станке изготовили деревянные оконные рамы и наружную дверь. И на этом средства закончились вновь! Витя разводил руками, мол, он ничего не может сделать. Мы оказались в тупике. Благодаря бешеной инфляции, которая обрушилась на нашу страну в те непонятные «лихие 90-е», наша стройка остановилась где-то на середине пути.
Конечно, среди голого бетона жить было нельзя, но надо было где-то жить. И… Витя начал залезать в долги, надеясь, что осталось уже совсем немного. Ведь была ещё середина лета. Он хотел во что бы то ни стало к зиме переехать в свой дом.
Мы надеялись, что сможем отделать хотя бы одну комнату, где можно было бы пережить зиму. Но, будучи в некоторой растерянности, Витя почему-то решил строить большое бетонное крыльцо, затем отмостку и водосточные трубы, которые, несомненно, были необходимы, но мало что изменили. Он не знал, за что хвататься: всё так стремительно менялось, а средства так быстро таяли.
Николай Александрович, отец Вити, привёз из своей деревни целую машину досок. Это было в некотором роде подвигом: дорога была неблизкой – около суток пути. Здешние цены были для нас уже недоступны. И оплачивать труд рабочих мы уже не могли, поэтому Витя с отцом взялись работать вдвоём. Они стояли плечом к плечу на стройке с утра до вечера: вырезали и собирали деревянную лестницу на второй этаж, приделывали аккуратно отшлифованные подоконники на окна.
Естественно, в то лето весь остальной бизнес был заброшен. И это было главной ошибкой: время было упущено, цены резко менялись. Я видела, что поступления средств больше ниоткуда не предвидится. А жить в доме без коммуникаций и сантехники, без внутренней отделки, с бетонными полами, без дверей – было невозможно.
Всё ещё осложнялось тем, что не было средств и просто «на жизнь: все лето мне приходилось варить щи из крапивы. Мы отказывали себе во всём: просто выживали, сидя «на коробках», практически ничего не покупали, кроме стройматериалов.
Во Всеволожске работы я не нашла. В то время вся инфраструктура там состояла из одних магазинов и ларьков. Мне пришлось ездить в город на электричке в агентство по недвижимости. Я устроилась в только что открывшийся «Адвекс». Работа агента заключалась в многочасовых переговорах по городскому телефону, в организации просмотров квартир с клиентами. Мне приходилось «на своих двоих» мотаться по всему городу, а потом добираться поздно вечером домой на электричке. Дойти от станции до дома я могла уже только босиком, неся в руках модные туфли.
Однажды, совсем измученная, нагруженная тяжёлыми сумками с продуктами, я понуро тащилась домой. Вдруг меня окликнула старушка: «Доченька, а ведь ты ещё судьбы своей не знаешь! Твоё будущее будет совсем другим…» Я оглянулась: нет, не цыганка. Но, как обычно, только отмахнулась, не веря предсказаниям. Удаляясь, я услышала вслед: «Ты будешь на подиуме стоять, или на трибуне. А твое лицо увидят тысячи людей». Я была удивлена: ведь ни о чём подобном я даже не мечтала. Будучи «запряжённой» в такой неподъёмный воз проблем, я мечтала только об одном: иметь крышу над головой и спокойно готовить домашние обеды. Семья была для меня главным в жизни. В тот период я чувствовала только одно: нужно спасать нашу мечту – достроить семейный очаг!
Чтобы рационализировать этот процесс, я сняла комнату на улице Рубинштейна. Три часа времени появились в моих сутках, ранее затрачиваемые на дорогу во Всеволожск. Я занялась расселением многокомнатных коммуналок, которых было предостаточно в этой части города. Работа шла неплохо, контакты с заказчиками быстро множились, сделки складывались в хорошие доходы. По шестнадцать часов в сутки я крутилась, как белка в колесе, но погасить долги по стройке никак не удавалось.
Да и жильё мне попалось непростое – с обременением: старушкой, которая поставила мне условие ухаживать за нею, убирать и стирать её бельё. Зато я имела хорошую скидку за аренду. Помню, однажды придя с работы, я увидела полную до краёв ванну замоченного белья. Оказывается, оно копилось целый год! О стиральных машинах в то время ещё мало кто мечтал. И я стирала, и полы мыла, и посуду её чистила, сдирая кожу с рук.
Всё бы ничего, но однажды старушка, пригласив компанию странных субъектов, устроила пьянку на всю ночь. Я со страхом заперлась в своей комнате, вздрагивая от грохота за стеной и звона перевёрнутого стола с посудой. Это был настоящий погром под музыку с хохотом. Всё стихло только к семи утра. С опаской, на цыпочках выбравшись из своей комнаты, я ужаснулась от увиденной картины: люди и вещи валялись на полу, как после побоища. Все были без чувств. В туалете на боку лежал разбитый унитаз.
А ещё вдруг зазвонил городской телефон, и мужской голос поинтересовался, кто я такая. Ответила, что снимаю здесь комнату. «Ту, что самая дальняя? – спросил мужчина. – Это же моя комната!»
Оставаться здесь я больше не могла: быстро собрав вещи, я съехала сразу. Безобидная с виду старушка взяла с меня деньги вперед за не принадлежащую ей комнату.
На соседней улице (ул. Ломоносова) снимала комнату моя приятельница. Мне было некуда деваться, и я пришла ночевать к ней, фактически в коридоре девятикомнатной коммунальной квартиры. На полочке стоял общий телефон, под которым я и устроилась на газетке. Вспомнился Чебурашка, который, вообще, жил в телефонной будке.
Помню, много часов я просидела на полу в обнимку с телефонным аппаратом, пытаясь найти по объявлениям в газетах приемлемую по цене комнатку. В те времена всё было в дефиците. Но мне опять помог случай. Однажды вечером, на просмотре одной из расселяемых коммуналок, одинокая старушка предложила пожить у неё. И не где-нибудь, а прямо на Невском проспекте.
Витя больше не мог заниматься шлифовкой подоконников – начинались заморозки. На летней даче, что мы снимали, было уже слишком холодно по ночам. Он долго не хотел сдаваться, никуда не собирался переезжать, кроме своего дома. Но, когда в комнатах вещи покрылись инеем, а щи в кастрюле замёрзли, пришлось всё бросить. Отец Виктора уехал в деревню.
Забрав ребёнка из Костромской области, где он проводил лето с бабушкой Ниной Николаевной, наше семейство поселилось в 13-тиметровой комнате второго этажа, над знаменитым «Литературным кафе», с окном прямо на исторические места Невского проспекта. Наше шестое по счёту место жительства имело свои особенности: оно давало мне уникальную возможность переглядываться с пассажирами городского транспорта, проезжающего в четырёх метрах от моих глаз. А мебель при этом содрогалась так, что посуда подпрыгивала в шкафу. Я думала, что никогда не смогу заснуть в этой комнате. Но человек ко всему привыкает, особенно если нет другого выхода.
Мишу я устроила в ближайший детский садик на Большой Конюшенной улице, где сейчас находится роскошный ресторан, в пяти минутах ходьбы от дома. А прямо напротив открылось новое агентство по недвижимости. После огромных Всеволожских расстояний даже полчаса ходьбы мне казались пустяком. А здесь всё было под рукой. Пять минут пешком – до театра эстрады или до Дворцовой площади. В общем, место было уникальное. Очень интересно было так кардинально изменить место жительства. Вся семья опять была в сборе. Мы перевезли вещи из Всеволожска, который уже покрылся снегом. Пришлось обустраивать быт на новом месте.
Цены взлетели так, что при подсчёте оставшихся доделок в доме выяснилось, что нам не хватает ещё тридцати тысяч долларов! Среднемесячная зарплата составляла тогда 500 долларов. И аренда маленькой квартиры – тоже 500 долларов в месяц. Шёл 1994 год.
Витя впал в депрессию, «дошёл до ручки»: спал целыми днями и не мог выспаться… Хорошо ещё, что он что-то готовил на кухне и забирал ребёнка из садика. Но работать, как прежде, он уже не мог: силы закончились. Я продолжала работать по 16 часов в сутки, но наши долги от этого не уменьшались.
В начале зимы и у меня здоровье совсем расстроилось: начались частые кровотечения отовсюду, сердечные приступы. Я тогда ещё не знала, что у меня особая форма гемофилии. Работала, как зомби, как одержимый маньяк. И в один прекрасный момент «сорвалась»: попала в больницу, и надолго. После такого перенапряжения я поняла, что мы уже не осилим эту стройку. Извержение обстоятельств было не подвластно человеческой воле. Это было крушение нашей мечты.
Витя же, по инерции, продолжал залезать в долги, чтобы ежемесячно выплачивать проценты по предыдущим долгам. Это было всё, что он мог делать.
Ясно было, что ситуация стала критической. Я жила со страшным ощущением, что мы катимся в скользкую, глубокую бездну. Слабые Витины попытки реанимировать заброшенный бизнес не дали ощутимых результатов. Нас одолевала смертельная усталость. Больше не было сил бороться. Жизнь со всех сторон ставила тупик.
А я, выйдя из больницы, сразу же попала туда вновь, с осложнениями. А потом ещё раз. И ещё раз!
Витя тоже свалился с очень высокой температурой. А за ним следом и Мишка: началась эпидемия гриппа. Так мы, лёжа с градусниками и компрессами на лбу, дружно встретили новый, 1995 год.
Возвращение на круги своя…
Подводя итоги года, мы пришли к выводу, что пора менять жизненные цели. Инфляция и другие государственные реформы устроили нам полный нокаут. Силы и средства были израсходованы, а цели так и не достигнуты.
К тому же резко подводило здоровье: то меня, то Витю периодически увозила скорая с сердечными приступами. Это была просто какая-то напасть!
Наша выносливость и вера в себя были подорваны. Лекарства стали нам не по карману, за квартиру нечем было платить, а кредиторы ждали возврата долгов.
Под гнётом усталости и отчаяния я уговаривала Витю продать коттедж – уже не могла о нём думать без боли. Ежедневные бытовые проблемы стали невыносимы для больного отчаявшегося существа, которое я из себя представляла. Ребёнок стал жутко капризным и неуправляемым, у него резко упало зрение, развился логоневроз.
Сам Витя почти не вставал с постели от сильной слабости. Он ни на что не мог решиться. Но жизнь требовала принятия радикальных решений, ведь от этого сейчас зависела наша жизнь. И решение приняла я.
В середине января 1995 года, в полуживом состоянии сбежав из кардиоцентра, я приступила к «ликвидации последствий чрезвычайной ситуации», которая ставила перед нами вопрос выживания.
Было решено поскорее продать дом и купить готовую квартиру, в которой можно будет восстановить свои силы. Нам жизненно необходима была передышка.
Мы съездили в заснеженный Всеволожск, сфотографировали наш красивый коттедж со всех сторон и дали объявления в рекламные газеты. Я разработала рекламный буклет: начертила подробные планы всех этажей, туда же вставили фото фасада. В типографии нашего агентства, где я всё ещё числилась, напечатали эти рекламки. Надежда на быструю продажу была вполне обоснованной.
Но тут я снова попала в больницу – на целый месяц. После пустяковой операции, которой я не придавала особого значения (удаление крохотной опухоли), у меня 8 (!) раз открывалось артериальное кровотечение. Врачи не могли справиться с этим из-за общего ослабления организма. Никакой наркоз из имеющихся в наличии я не переносила из-за аллергической реакции. В конце концов меня пришлось просто «зашить» без наркоза, прямо посреди ночи, так как до утра я уже могла бы не дотянуть.
В тот день, 10 февраля, все говорили, что я заново родилась. И это было уже не в первый раз: моя жизнь «висела на волоске» 12 марта 1986 года, когда мне сделали полостную операцию на диафрагме. Операция была несложной, но из-за непереносимости наркоза возникли осложнения, и я несколько дней провела под наблюдением реаниматолога.
Зато потом я перестала бояться боли, хирургии и, вообще, смерти. Я тогда так много насмотрелась на это всё. Да и простая боль неопасна, в отличие от обезболивающих средств. Даже зубы после этого я просила лечить мне без новокаина, к удивлению врачей. Мои носовые пазухи также оперировали без наркоза. Пока не изобрели новые лекарства, мне периодически приходилось проявлять вынужденный героизм.
Я выбралась из больницы 15 февраля, и тут же меня свалил на редкость тяжёлый грипп. Чёрная полоса в жизни продолжалась. Мы с Витей лежали пластом с температурой, от которой зашкаливали градусники, и не могли пошевелиться. Маленький Мишка заразился от нас, но будучи мужичком покрепче, ещё мог как-то ухаживать за нами. Шестилетний ребёнок поил нас лекарствами, давая ложечку «за папу», ложечку «за маму».
На душе была убойная тяжесть: слишком долго стояли все дела; со съемной квартиры надо было съезжать – нечем было за неё платить; невозвращённые долги грозно висели над головой; денег не было даже на лекарства, да и некого было за ними послать.
И в этом состоянии мы получили известие о смерти моего отца! Он умер 22 февраля 1995 года, перед этим много дней не приходя в сознание. Мама впала в полное отчаяние, непрерывно и безудержно рыдая не в силах смириться с этим страшным событием.
Мне удалось повидаться с отцом накануне, когда он был ещё в сознании. Я как раз сбежала из больницы на один вечерок и приехала к родителям.
В тот вечер мы очень душевно с ним поговорили, я показала ему свежие фотографии нашего коттеджа среди заснеженных сосен, при знавшись, что мы решили его продать. Но пообещала, что купим квартиру недалеко от них. Папу это даже обрадовало. Уж он-то знал, сколько нужно надрываться, чтобы достроить такой дом. Мы впервые тогда нашли общий язык, но так и не успели наговориться.
В то страшное утро мы с Витей, конечно, сразу же приехали к маме: оба с высокой температурой, едва стоя на ногах, и… конечно же, свалились совсем.
Было страшно за маму – она так сильно похудела и всё время плакала, плакала… Мы решили остаться у неё, надеясь, что хоть как-то сможем помочь друг другу, если будем рядом.
Я пишу так подробно об этих событиях благодаря своему дневнику, который весь закапан слезами. Тяжёлые страницы жизни. Их нельзя забыть.
Седьмой переезд дался нам с огромным трудом: возвращение в родную квартиру, в ту комнату, где умер отец.
Даже все вместе, помогая друг другу, мы долго не могли выкарабкаться из недугов. А я тогда и вовсе умудрилась проболеть весь март и весь апрель.
Но и в мае проблемы не закончились: Мишу положили в больницу для плановой операции по лечению косоглазия. Я дежурила у его постели и днём, и ночью. Но, приехав домой отоспаться, я обнаружила, что Витя не сможет сменить меня, т. к. сам попал в больницу по «Скорой» с сердечным приступом. Всё, что я смогла тогда придумать, – это «сложить» их в одну больницу, в соседние отделения, чтобы не скучали и навещали друг друга.
В общем, 1995 год остался в памяти «годом борьбы за выживание». Все наши планы пошли насмарку. Мы, как когда-то в детской настольной игре, попали «на нолик» и – прогорели, пришлось заново начинать круг. Что же нам оставалось делать? Ведь даже смерть – это часть жизни. Несколько последующих месяцев все наши попытки решить свою жилищную проблему были безуспешными. Мы крепко «застряли» на этом «нолике», без гроша в кармане, пытаясь переосмыслить всю свою незамысловатую жизнь.
Но это были ещё «цветочки»! Я тогда и не предполагала, сколько же таких «сюрпризов» нам ещё приготовила Судьба.
Искусство презентации коттеджей
Несмотря на то, что мы давали массированную рекламу нашего коттеджа во всевозможные издания и агентства, покупателей на него всё не было и не было. Словно он был невидимкой. На рекламную кампанию была потрачена тысяча долларов, взятая, опять же, в долг. Всё было напрасно!
Мы начали снижать цену – на 10, 15, 20 тысяч долларов… Но дом словно заколдовали. Мы были близки к отчаянию. Что-то здесь было не так. И, вспомнив учение Карнеги, я начала создавать позитивную мыслеформу.
К каждому просмотру я стала готовиться, как к сольному спектаклю, и он становился событием. Ведь в это наше детище было вложено столько душевных сил, половина здоровья, не говоря уже о материальных средствах, что было бы очень обидно продавать его за бесценок. Из духа противоречия, я снова подняла ценовую планку. Дом, резко поднявшийся в цене, стал вызывать интерес…
После зимовки требовалось навести уборку. На помощников рассчитывать не приходилось. Витя и Миша лежали в больнице. Мне предстояло самой прорабатывать ситуацию. Добираться туда на электричках было тяжеловато, да и до Финляндского вокзала час езды. Силёнок после такой зимы почти не осталось.
Но нет худа без добра, как говорится: моей голове пришлось научиться думать. Во время бессонных ночей в неё приходило множество идей, а утром я обычно претворяла их в жизнь. Отличной идеей стал проект времянки, которую я быстро начертила, вскочив глубокой ночью с постели. Свежие доски, привезённые свёкром, ещё не все растащили за зиму.
Договорившись с хозяином соседнего участка, у которого мы в прошлом году снимали дачу, и пригласив двух свободных приятелей, я быстро организовала на его территории постройку времянки, выходившей окошком как раз на наш коттедж. Таким образом, дом теперь находился под нашим неусыпным контролем.
Вокруг нашего участка в то время были одни свалки и заброшенные развалины, которые активно распродавались под застройку, а мусор на них сжигался. Это был благодатный край. Недостатка не было ни в чём: рамы, двери, стекло – всё валялось прямо под ногами! Коробка домика размером 3,5 х 6 кв. м была собрана без проблем всего за неделю. Недаром так много говорилось о русской бесхозяйственности, зато «весёлым и находчивым» ещё можно было жить. Нашему туалету досталась дверь с табличкой «Начальник цеха».
Всё это мы тщательно покрасили и оклеили обоями. К тому времени, когда Витя и Миша выписались из больницы, у нас была готовая дача. Да ещё какая!
Она стояла посреди густо цветущей черёмухи и малиновых кустов. Вокруг были живописные джунгли, в которых пели птицы и по веткам сосен скакали белки, что лично меня приводило в неописуемый восторг. А наш кот Барсик и вовсе ошалел от радости: он катался по траве, носился по соснам за белками, прыгал по моим взрыхленным грядкам, а потом кидался нам на руки, лобызая всех подряд.
На этом участке до нас много лет никто не проживал, и весь он зарос свежей зеленью и молодым кустарником. Эта первозданная красота была для меня спасительной: живой лесной аромат стоял самый что ни на есть целебный. И мы всей семьёй сразу же переселились туда жить.
Лето и свежий воздух вдохновили нас на активный труд, и вскоре мы расчистили всю стройку: вымыли бетонные полы до последней пылинки, вкрутили самые яркие лампочки, отмыли двери, рамы, крыльцо… Дом пришлось хорошенько проветрить и просушить с помощью тепловентиляторов. Заботливые хозяйские руки сделали своё дело: дом засиял чистотой и стал очень привлекательным.
Одновременно, взяв грабли и лопаты, мы вычистили и весь участок, подравнивая клумбы и дорожку. Вид с балкона открывался просто великолепный. Словом, мы сделали всё, что было в наших силах. Дом словно ожил и стал выглядеть по-другому: ухоженным и почти жилым. А ещё немаловажно, что мы находились в это время на природе, дыша чистым сосновым воздухом и употребляя свежую зелень. Это пошло на пользу всем: крепкий сон и здоровый аппетит – вот то, что нам тогда было нужно.
И, как только оживший коттедж приобрёл товарный вид, тут же появился спрос, началась даже конкурентная борьба, повысившая в итоге его стоимость. И, наконец, нашёлся покупатель, который согласился купить его не торгуясь. Сделка прошла легко. Все остались довольны. Не было ни грусти, ни сожаления, и, наконец, ушло гнетущее напряжение всех последних месяцев.
Вот теперь можно было снова строить планы!
Восьмой переезд – последний в этом веке
После продажи дома мы с большим облегчением раздали все долги. У меня словно камень с души свалился!
Очень хотелось просто отдохнуть – ведь мы с Витей за все годы совместной жизни так ни разу и не были в отпуске. Но в нашей стране, где инфляция может произойти мгновенно, нельзя было терять ни минуты.
К тому времени я уже пару месяцев подыскивала себе квартиру в городе. Жить «на коробках» в двенадцатиметровой комнате у мамы было очень неудобно. Полученные деньги необходимо было сразу же вложить, не дожидаясь их очередного обесценивания. Это был август 1995 года, времена стояли очень беспокойные.
Интернета ещё не было. Я «прочёсывала» улицы и дворы, расспрашивая старушек на лавочках о квартирах в их домах, опускала свою заявку в почтовые ящики, расклеивала свои «листовки», прозванивала всевозможные объявления в газетах. Сейчас это может показаться диким, но когда-то люди жили без интернета.
Квартиры в центре, которые мне предлагали агентства, не соответствовали моим запросам. А главным моим требованием был хороший вид из окон, ну и конечно, много солнца. Где же такое найти в старом северном городе? Но я всё-таки нашла!
1 сентября 1995 года мы купили первое собственное жильё. Так, в 32 года, я впервые почувствовала себя хозяйкой дома.
Это была двухкомнатная квартира на Петроградской стороне. Окна в ней были как витрины – по 6 кв. метров! Солнца было столько, что пришлось покупать жалюзи. А вид с пятого этажа был просто великолепным: на густые кроны могучих деревьев сквера. Словом, всё было замечательно. Всё, что не было замечательно, мы отремонтировали своими силами. Уж это-то нам было привычнее всего: засучить рукава и вперёд!
Я вычертила планировку квартиры на свой вкус, а потом мы постепенно придумали оригинальный дизайн её интерьера. Правда, мы совершили серьёзную ошибку, доверив по началу основные реставрационные работы случайным знакомым: помощники попались на редкость «старательные»: ремонт сильно затягивался и усложнялся с каждым днём. Наше терпение было на исходе: весь этот год мы жили, как в зале ожидания на вокзале. Все наши вещи стояли в маминой спальне упакованными в коробки и мешки. Их просто негде было распаковывать. Естественно, нам хотелось, как можно скорее переехать в свою квартиру и вздохнуть полной грудью, расслабиться, разложить, наконец, всё по полочкам.
Без помощников было не обойтись: сами мы с Витей все это время занимались поиском и закупкой материалов для ремонта, сантехники, мебели, посуды, электроприборов. В результате наших столь многочисленных переездов у нас остались «в живых» только часть гардероба да детские игрушки. В общем, всё хозяйство надо было создавать с нуля. Ещё мы очень торопились оформить прописку в новой квартире: уже так надоело быть бомжами. Известно, какие очереди нам пришлось выстаивать, чтобы оформить кучу бюрократических бумажек – по 6–8 часов.
А ещё мы занялись покупкой машины: позволили себе серебристую «Ауди». В общем, это были уже приятные хлопоты, но на них тоже потребовалось немало времени и сил. Поэтому ремонт на некоторое время мы упустили из виду и там без нас, конечно, наломали дров.
Забот хватало: торопились поскорее устроить Мишу в детский сад – уже был сентябрь месяц и все группы были переполнены. А без прописки и без кучи справок из детской поликлиники это было невозможно.
При всём желании нам не удавалось хорошо следить за ходом ремонтных работ: то надо было делать эскизы детской мебели на заказ, то придумывать дизайн межкомнатных дверей с расстекловкой и искать подходящую столярную мастерскую. Мы подолгу замеряли и обсчитывали размеры и форму навесных потолков и антресолей. А отсутствие контроля, видимо, уже само по себе предполагает непорядочность. Просто мне не раз пришлось в этом убедиться. Как бы мне хотелось, чтобы люди относились ко мне так же, как и я к ним. Кончилось всё тем, что «помощников» мы разогнали, и, как в прежние добрые времена, взялись за краску и обои сами.
Всю мебель в прихожей (встроенные шкафы) мы сделали своими руками – из ДСП, оклеили самоклеящейся плёнкой, которая активно вошла в моду. Двери комнат и дверцы многочисленных антресолей я покрасила в белый цвет. Всю квартиру мы оформили с большой любовью, в тёплых, светлых тонах природной гаммы.
Витя, вообще, оказался мастером на все руки, с хорошим художественным вкусом: вот откуда Мишка так здорово рисует. В итоге у нас получился не просто ремонт, а образец красоты, новое слово в дизайне.
И вот исторический день наступил!
17 декабря 1995 года мы переехали в первую собственную квартиру, на постоянное место жительства. Это так сладко звучало! Это переполняло меня гордостью.
Я сразу же всем сердцем полюбила и эту квартиру, и Петроградский район с его богатой историей – в самом центре Петербурга.
Новый год мы встречали у себя Дома. Остальные нерешённые проблемы казались уже незначительными по сравнению с этой глобальной новостью.
Конечно, не всё было так гладко с ремонтом. Трубы в санузле перекладывали три раза. Кафель приходилось скалывать и клеить вновь. Свежая штукатурка потолка в комнате вдруг начала отслаиваться и осыпаться от первого же снеготаяния на верхнем соседском балконе. Старый фонд имел массу скрытых «сюрпризов» и особенностей.
Но всё же ещё три месяца ударного труда победили все дефекты и недоделки предыдущего периода.
В марте 1996-го мы торжественно справили новоселье, пригласив всех родных и друзей. Конечно, не сразу всех, а в несколько этапов, так как их количество было несоразмерно двухкомнатной квартире.
Наконец-то, я достигла первой своей цели в жизни: крыша над головой, надёжный «тыл», который защитит от внешних невзгод и зависимости от прихотей «хозяев».
Теперь можно было полноценно заняться второй: развитием своей личности, образованием – на новом уровне, а затем и самореализацией. Я надеялась, что центр города даёт некоторые преимущества: мне будет легче найти подходящие курсы для приобретения новой профессии. Думала, что выбор места работы у меня теперь значительно увеличится. Планировала расширить круг общения; не пропускать ни одного достойного спектакля или концерта.
В общем, я настроилась вести социально активный образ жизни, что было практически невозможно в пределах города Всеволожска. А здесь – прямо от подъезда вливаешься в бурлящий людской поток, а вокруг манящие огоньки витрин, уютные кафе и салоны красоты, рекламные щиты, обещающие исполнить все мои сокровенные желания, разбегающиеся во все концы белоснежные маршрутные такси. Все возможности у твоих ног!
Мне казалось, что новое место жительства открывает передо мною совершенно новые перспективы в жизни, что оно даёт мне более высокий статус. Я вступала в новый этап своего роста, переполненная честолюбивыми стремлениями и надеждами.
Лишь гораздо позже я поняла, что решение жилищной проблемы было самым простым из всех решений, которые мне ещё предстояло принять и воплотить в жизнь.
Часть 2 Полоса препятствий
«Засиживаться нечего: Фортуна переменчива!..»
Итак, в новой благоустроенной квартире мы начали новую жизнь. Первое, что нужно было решить, это что делать дальше? Для меня это был вопрос трудоустройства. Витя же заявил, что работать он больше не будет! Ему нужно полгодика отдохнуть, отоспаться, восстановиться. Ну, устал человек.
Моя усталость была не менее мучительной, однако, в отличие от него, напуганная столь изменчивой Фортуной в жизни, я хотела прямо противоположного: поскорее развернуть собственный бизнес, добиться финансовой стабильности и независимости, а уж потом расслабляться, когда почувствую себя в безопасности.
Но желание-то у меня было, а вот способностей – никаких. А у него были хорошие способности и возможности, но… никакого желания.
Короче, оставшиеся от продажи коттеджа средства, а это были неплохие средства, мы решили вложить в «какое-нибудь достойное дело», которое бы нас хоть как-то кормило. Но такового на горизонте не оказалось. Зато появились «верные дружки», которым как раз до зарезу нужны были наши деньги.
Не слушая моих предостережений, расслабившийся и потерявший всякую бдительность Витя щедро «вложил» в руки своего приятеля (№ 1) очень крупную сумму, безо всяких обязательств и расписок с его стороны. Ведь просил-то лучший друг, да и всего на месяц-другой. А затем ещё один «друг» (№ 2) пришёл вместе со своим компаньоном по бизнесу, очень солидным человеком, которому тоже требовались вложения в развитие дела. Этот обаятельный компаньон, похожий внешне на столь уважаемого и любимого писателя-юмориста Михаила Жванецкого, сумел с таким юмором заморочить нам мозги, с такой широтой обрисовав перспективы нашего сотрудничества, что раскрутил добродушно настроенного Витю на все оставшиеся деньги.
Первый из них вскоре исчез с горизонта, в одну ночь съехав с квартиры, которую снимал. Впоследствие выяснилось, что он, быстро прогорев в бизнесе, скрывался ото всех. В конце концов, «умник» попал в тюрьму, так и не выкрутившись из многочисленных долгов своих. Второй же, собрав нужную сумму денег, вложил её в международный бизнес, о масштабах которого мы могли только догадываться. Знаю, что в Россию шли двухэтажные автовозы с новыми машинами. Знаю, что где-то были созданы огромные складские хранилища западного оборудования. Это поначалу оставляло какие-то надежды. В дальнейшем он планировал расширение своего бизнеса и Виктору было обещано место управляющего в одном из отделов в будущей компании. Пока же нам было предложено заняться расселением его четырехкомнатной коммунальной квартиры, которое оказалось не под силу обычным агентствам. Сам же он пока жил в загородном доме во Всеволожске.
Вариант был действительно сложным, требовавшим немалых усилий и терпения. Расселение, приватизация и продажа его квартиры заняли у нас больше полугода работы. К тому же мы умудрились найти покупателя на 10 тысяч (!) долларов дороже, чем запрашивал хозяин.
Витя, естественно, ожидал благодарности и возврата долга: к тому времени мы давно сидели на мели. Но вместо этого «добрый приятель», известный человек с большим авторитетом, не только не вернул ни копейки, не только никак не отблагодарил за работу, но и просто исчез из города, не оставив никаких следов. Позже мы узнали, что он давно уже готовил выездные визы в Америку на постоянное место жительства. Но от этой информации легче нам не стало.
Словом, с друзьями нам крупно «повезло». Я утешала себя только тем, что это ещё не самое страшное в жизни. В боевиках бывает и покруче. Мы ведь жили в том самом «бандитском Петербурге», и нас тоже коснулись мошеннические лапы.
Главное: наша-то совесть была чиста. Там, наверху, всем всё когда-нибудь зачтётся. А уж Фортуна – очень непостоянная особа. Что с неё взять?!
Второй вопрос, который назрел для активного решения после переезда, это восстановление подорванного здоровья. Всё же пережитые стрессы не прошли бесследно, несмотря на наш ещё молодой возраст. К тому же у меня назрела необходимость очередной полостной операции – надо было удалить опухоль. Решение этого вопроса прошло хоть и с осложнениями, но в конечном итоге успешно. В отличие от первого.
Третий вопрос состоял в определении сына сначала в приличный детский садик, каковые в этом районе в те времена были ужасно переполнены, а затем – в его устройстве в подходящую школу, так как ему вскоре исполнилось семь лет.
Набор и тестирование детей для поступления в первый класс производились задолго до 1 сентября – уже в марте. Нам нужно было очень быстро его решать. Я и не знала, что уже на этом этапе карьеры ребёнка существуют такие сложности. Что же будет при поступлении в вуз?
После двухчасового тестирования Мишу торжественно приняли в гимназию № 47, на улице Плуталова. Именно там он пошёл «первый раз в первый класс».
Правда, сама школа не оправдала наших надежд, так что на следующий учебный год мы перевели его в гимназию № 56, которая только что открыла свой филиал в 5 минутах от дома. Она существенно отличалась от предыдущей, и вскоре была признана лучшей школой города. Да что там города! Мы с гордостью узнали, что Мишина школа заняла 1-е место в конкурсе «Школа России». В общем, и приятные моменты были в той непростой жизни девяностых!
Так прошло первое полугодие: в домашних хлопотах и заботах. У нас перебывали с визитом почти все родственники, с любопытством рассматривая нашу отремонтированную квартиру, её нестандартный дизайн приводил всех в удивление и восхищение. Мой дом действительно превратился в место встреч друзей: у нас регулярно собирался народ за большим круглым столом, благо квартира была расположена очень удобно: прямо у метро «Петроградская». Никто не мог проехать мимо. В тот период у нас было очень много друзей. Говорю «было», потому что, когда снова начались финансовые проблемы, все они куда-то исчезли.
В конце 1996 года, когда Витя целое полугодие отдал бесплатной работе на своего же должника, мы были вынуждены продать машину, которую с такой любовью выбирали год назад. Моя работа дистрибьютором (распространителем) в компании «Enrich International», производящей пищевые добавки, давала мизерные доходы. Эти добавки мне приходилось, в основном, употреблять самой и угощать ими знакомых.
Конечно, нас посещали разные идеи и планы, но их воплощение всё время требовало от нас каких-то непредвиденных расходов. В один прекрасный день пришлось заняться распродажей своего нового гардероба, ещё не успевшего побывать на моих плечах, а также аудио и видеотехники. Ещё мне пришлось «встать» в картотеку соискателей на коммерческой бирже по трудоустройству, с надеждой на получение какой-нибудь вакансии. Таковых для меня не оказалось, хотя на компьютерном тестировании я, к своему удивлению, набрала необыкновенно высокий балл по адаптивности в экстремальных условиях офиса: вроде бы все шансы у меня были.
Тогда пришлось пойти на городскую биржу труда. Я была готова согласиться на любую работу. Жизнь опять не хотела идти по моему плану. Она понесла меня в круговороте житейских проблем неведомо куда.
«В той толпе, как все, бежал я тоже…»
Сколько видов работ я перепробовала за свою жизнь! Одни из любопытства, другие от безысходности. Часто приходилось устраиваться на работу по принципу «поближе к дому» из-за ребёнка или туда, где удобнее рабочий график. Приходилось учитывать состояние здоровья, которое часто подводило: плохая переносимость городского транспорта, частые обмороки в дороге сводили на нет все остальные интересы.
Если воспроизвести в памяти весь этот «послужной список», то получится небольшой справочник-путеводитель по рабочим вакансиям. Поскольку ни на одном месте я не задерживалась подолгу, моя семья никогда не знала, где я работаю в данный момент. Просто вся эта работа не приносила ни денег, ни радости.
В чём же моё предназначение? Я долго не могла понять. Что меня всегда привлекало, так это всё необычное, непознанное, мистическое. Мне хотелось творить нечто грандиозное, значительное, вечное. На какой бирже такое найдёшь? И я откладывала вечное на потом. А пока занималась самой неблагодарной рутинной работой, как Золушка. Работала почтальоном, страховым агентом, тайным покупателем, ревизором-аналитиком, курьером, диспетчером, выезжала в совхозы области на прополку или сбор урожая. В студенческие годы трудилась на молочном заводе, мясокомбинате, дежурила в отделе народного контроля. После вуза работала в НИИ технологом, а затем – сотрудником крупной научной библиотеки. Была попытка работы в юридической фирме и в агентстве по недвижимости. Когда сидела с маленьким ребёнком, занималась пошивом одежды на дому; стояла за прилавком на вещевом рынке; продавала газеты и журналы у метро. Пыталась работать дистрибьютором пищевых добавок. Пришлось поработать и нянечкой в детских яслях Всеволожска.
Самый большой след в моей жизни, пожалуй, оставила работа агента по недвижимости. Ещё в 90-е годы мне пришлось заниматься ею очень плотно. Собственная неустроенность не давала возможности выбора: надо было зарабатывать на жильё. Сначала это казалось весьма увлекательным занятием, но позже измотало меня вконец непостоянством, бесконечными «срывами» сделок, юридическими проблемами.
Зато мне нравился размеренный физический труд на ремонтно-дизайнерских работах. Здесь можно было проявить свои творческие способности. Я, вообще, с детства любила наводить порядок во всём: эстетика пространства, преображающая нашу жизнь – это я всегда считала достойным занятием.
Живя во Всеволожске, я попробовала войти в ту художественную среду, в которую меня всегда тянуло: воплощением её для меня был Дом культуры. Всё, что касалось искусства, для меня было святым. В этом величественном учреждении оказалась свободной лишь вакансия кассира – выездного распространителя билетов, но и это меня устроило. Ведь я почувствовала себя причастной к возвышенному.
И вот, после успешного решения жилищного вопроса в 1995 году, что само по себе тоже нелёгкая работа, я решила попробовать начать новую карьеру.
Едва оклемавшись и подлечившись после переезда, я сразу же пошла учиться на коммерческие полугодичные курсы в фирму «СОИНФОРМ». Получила квалификацию секретаря-референта и администратора: очень старалась набрать высокий общий балл, так как лучшим ученикам было обещано приличное трудоустройство. А по скольку безработица к тому времени уже приобретала массовый масштаб, то это было единственной зацепкой, чтобы начать хорошую карьеру.
Успешно закончив курсы и набрав высший балл на экзаменах, я рассчитывала на достойную работу, но чуть не расплакалась, получив несколько патовых предложений работать «за бесплатно», на которые можно было согласиться только с полного отчаяния…
Я стала искать работу по объявлениям в газетах. Сама также разослала свои резюме в рубрики поиска работы.
Не знаю, как были устроены мозги у тех работодателей? Они, видимо, читали только между строк, причём всё понимая по-своему, игнорируя изложенные факты и требования соискателя. То, что за этим последовало, меня совершенно сбило с толку. Возможно, так отразился конец лихих 90-х на умах и настроениях людей.
Текст объявления был тщательно выверен, в нём перечислялись только мои квалификации и профессиональные достоинства. Однако в телефонных звонках звучал один и тот же вопрос: каковы мои внешние данные и готова ли я к личным услугам руководителю?! Сначала я была в жуткой растерянности и ужасно смущалась от таких звонков, роняя трубку. Ведь, если бы меня интересовала подобная «работа», я не стала бы полгода учиться после вуза, просиживая все вечера за партой, вложив немалые для меня деньги в своё дополнительное об разование.
Через какое-то время я сменила тактику разговоров: стала высмеивать оппонентов и острить по их поводу, чем ставила их в тупик. Это безумие продолжалось несколько месяцев… Я уже потеряла всякую надежду на нормальные человеческие предложения, когда мне вдруг позвонили из одной финансово-строительной компании и со всею серьёзностью предложили прямо завтра выйти на работу.
Офис компании был роскошным, с претензией, однако работа в нём едва теплилась. Только что набранный штат сотрудников растерянно болтался из угла в угол. Полное отсутствие какого-либо регламента меня немного насторожило…
От нечего делать я предложила коллегам поупражняться в английском: мы стали общаться на английском, задавая друг другу самые разные вопросы и потом поправляя друг друга в ответах на них. Это было весело, и мы как-то быстро все подружились. Директор тоже провёл с нами пару бесед на тему всестороннего развития, однако держа в секрете цели и задачи нашей фирмы. Так незаметно пролетели две недели. Уже должен был выйти из отпуска долгожданный бухгалтер, который оформил бы с нами со всеми трудовые договоры. Но через несколько дней, когда появился первый серьёзный заказчик, мои опасения подтвердились: фирма оказалась «липовой».
Получив от заказчика крупную сумму денег, наш директор пошёл попить кофейку и больше не вернулся. Мы преданно ждали его до конца рабочего дня, прикрывая от назойливых звонков клиентов, добросовестно продолжая текущую работу. Даже заботливо позвонили в «Скорую помощь»: может быть, с человеком произошёл несчастный случай? Но – нет…
Директор не появился и на следующий день. Заглянув в его кабинет, мы обнаружили абсолютно чистые полки и ящики, словно мебель только что привезли. Ни одной зацепки и улики, напоминающей о существовании фирмы. Оказалось, что человек исчез бесследно вместе со своим помощником и со всеми деньгами заказчика. Никто из нас не успел подписать никаких договоров, поэтому даже фамилии «директора» мы не знали. Результаты следствия мне тоже остались неизвестны.
Для меня эта история, конечно, закончилась шоком. А вот мои коллеги уже ничему не удивлялись: их горький опыт в бизнесе был намного обширнее. Мне повезло по сравнению с ними, ведь я ничего не успела потерять. Кроме работы, конечно. А многие сдали свои трудовые книжки, утратив их навсегда.
Весь 1996 год прошёл вот в таких нелепых попытках трудоустроиться. Одноразовые заработки иногда случались, но были смешными. Настроение от этого было очень тревожным, и у меня начала развиваться жуткая неуверенность в себе. Все мои друзья-подруги были не в состоянии меня поддержать, так как сами нуждались в помощи. Наоборот, они привыкли считать меня советчиком во всех делах. А в мою слабость просто никто не верил. И ничего другого мне не оставалось делать, как быть оптимисткой.
У Вити в этом году работы не было, долгов никто не отдавал. И, чтобы не впадать в депрессию, он ходил в школу современного бального танца. Это хорошо поднимало тонус и отвлекало от деструктивных мыслей. Уход от решения проблем стал для него чем-то вроде лечебной реабилитации. Впоследствии он часто впадал в такое состояние. Но жизнь устроена так, что одними танцами тут не отделаешься, и в следующем, 1997 году, он начал заниматься строительством деревянных дач в стиле русских сказок. Сначала это было увлечением, хобби. Потом он стал подрабатывать в небольшой фирме, строящей по одному такому домику в год. Он не стремился сделать карьеру: просто получал удовольствие от своего дела.
Меня же, наоборот, больше всего на свете волновал мой социальный статус. Меня категорически не устраивал статус домохозяйки. Слово «домохозяйка» звучало для меня, как унижение. Ведь я имела о себе совсем другое представление. Я стала много работать над собой, чтобы повысить свой образовательный уровень, соответствовать духу времени, а также улучшить личностные характеристики. Я читала много полезной, на мой взгляд, литературы: Карнеги, Жикаренцев, Свияш, Наполеон Хилл и даже Роберт Кийосаки. Уйма всяких пособий о достижении успеха в жизни. Посещала различные семинары и лекции для общего развития. Я учила английский язык, ходила на курсы астрологии, в школу дизайна интерьера.
Причины своих неудач я видела только в собственном несовершенстве. Мне очень хотелось стать значимой, социальноактивной личностью, а не «кухонной рабой».
Так и не найдя достойной работы, я продолжала учиться, так, на всякий случай. Сначала я учила английский по самоучителю, с целью экономии средств. Потом мне удалось сдать экстерном экзамен за первый семестр на городских курсах в ДК Ленсовета. Я надеялась уже осенью продолжить учёбу вместе с группой, сразу на втором курсе, но обучение оказалось мне не по карману. Ещё какое-то время у меня хватало терпения и мужества заниматься самообразованием, но английский без практики выучить вряд ли возможно.
К электронике я почему-то относилась с неприязнью, и компьютер, только-только появившийся в обиходе обывателя, казался мне чем-то непостижимым. Однако, и его я вскоре освоила. Жаль, что в школе в наше время учили только печатать на машинке. Приобретение новых навыков было для меня важнее всяких там развлечений. Всё в жизни пригодится, считала я. И не ошиблась!
Но, несмотря на постоянно растущий профессиональный потенциал, с работой мне по-прежнему не везло.
Многие вакансии были недоступны для меня уже просто по возрасту. Все хотели иметь перспективных молодых сотрудников, а женщина – за тридцать, с ребёнком – ни у кого не вызывала интереса: мне отказывали даже в собеседовании. После чего я долго изучала себя и свои дипломы, пребывая в недоумении. А время шло, надо было торопиться. Снова и снова, не сбавляя темпа, я продолжала «искать и не сдаваться», как завещал великий Наполеон Хилл. Моё искусно составленное РЕЗЮМЕ стояло во всевозможных картотеках фирм по трудоустройству. Но предложений не было совсем, словно я была невидимкой. Это обстоятельство оставалось для меня полной загадкой.
Наступало лето. И, вместо того, чтобы ехать за город отдыхать, как все нормальные люди, я снова пошла учиться. Поступила в коммерческий институт фирменной эстетики, на курсы по дизайну интерьера. После того, как мы очень нестандартно оформили свою квартиру, все советовали мне стать дизайнером, восхищаясь моим художественным воображением. Эта идея мне понравилась и показалась весьма перспективной. Чтобы не тратить на учёбу полгода, я занималась по ускоренной программе, записавшись сразу в два параллельных потока учащихся: на 1-й и 2-й курсы одновременно. Мне очень хотелось стать хорошим специалистом, и как можно скорее. Я опять верила в «светлое будущее» своей вновь выбранной профессии.
Видимо, моё «козероговское» упорство помогло мне тогда столько всего осилить. Лекции проходили в разных местах: приходилось мотаться в противоположные концы города, во время жуткой жары, на городском транспорте. Помню, иногда мне становилось плохо прямо посреди дороги, темнело в глазах, сердце замирало. Но моя установка всегда была одна – выстоять, выдержать, победить!
По выходным, отдыхая от учёбы, я помогала Вите на стройке – красила резные деревянные наличники на окнах его домика, декоративный заборчик, а ещё – с удовольствием «творила» дизайн ландшафта, делая извилистые газоны, обложенные круглыми камешками, которые я собирала повсюду, где бывала. Мне нравилось сажать декоративные растения, а потом ухаживать за ними и наблюдать, как они растут. Благодаря моему участию дела на стройке ускорялись, перекуры у рабочих становились реже – мне удавалось своим примером и отношением к делу увлечь их работой. Потом, правда, удалившись от всех, я вытягивалась на ровной доске и, будучи не в силах пошевелиться от дикой боли в спине, тихо стонала.
Осенью я получила диплом дизайнера по интерьеру, торжественно отметила это и с радостью бросилась на биржу труда в надежде, что эта модная, современная специальность будет востребована.
Но надежда – понятие эфемерное. Если бы я ещё знала требования на рынке труда! Моя оторванность от реальности снова сыграла со мной злую шутку: везде требовалось наличие опыта работы по данной специальности и рекомендации с предыдущих мест работы.
Опять замкнутый круг. Мои грандиозные честолюбивые планы снова рухнули в безнадёжность.
«Спасение утопающих – дело рук самих утопающих»
Судьба, видно, была мною недовольна и распорядилась преподать мне очередной урок. На сей раз это было ни больше ни меньше как «испытание на выживание» – я тяжело заболела.
Весь ноябрь и декабрь я пролежала пластом: страшные головные боли и регулярные сердечные приступы. Несмотря на лечение, кардиограмма с каждым разом становилась всё хуже. Диагнозы стали появляться совсем жуткие… Позвоночник тоже не хотел слушаться ни меня, ни врачей, и я с трудом могла ходить.
Меня поставили на очередь в больницу. В ожидании её я жила только на лекарствах, всё больше поддаваясь отчаянию. Приходящая на дом медсестра делала мне капельницы и бесконечные уколы.
В результате предварительного обследования меня приговорили к неизбежной операции на сердце. Но гарантия её успеха была под вопросом. Какой-то защемлённый нерв доставлял столько неудобств! К тому же на это нужны были большие средства, которых не было. А залезать в долги мне совсем не хотелось.
Не буду здесь описывать, какие жуткие симптомы меня мучили. Я задыхалась, особенно по ночам. Кто хоть раз боролся за свою жизнь, меня поймёт. Каждую ночь возникала одна и та же проблема: дожить до утра.
