– И это будешь уже не ты.
Крапива схватил Рената за руку и потянул за собой.
– Теперь у тебя только один вариант, – сказал он, – идти за мной. Ты должен увидеть это своими глазами.
Они пошли вдоль внутренней стены здания, где снега совсем не было, и потому получалось идти почти бесшумно. Потом свернули за угол и оказались у лестничного пролета, который исчезал наверху во мраке.
– Я фонарик там на полу оставил, – сказал Ренат.
– Забудь о нем, – ответил Крапива. – Его уже нет.
Они стали подниматься в полной темноте по лестнице без перил. Ренат все прижимался к стене, а Крапива держал его за рукав и тащил за собой.
– Мне никто не поверит, понимаешь, – говорил Крапива. – Я знаю, что они думают, что я сдулся. А они не видели то, что видел я. Любого бы кондрашка хватила, но не меня. Я ничего не боюсь.
Он еще несколько раз повторил что не боится, но Ренат чувствовал, что это неправда.
Вскоре над ними блеснула полоска света. Ступени стали видны, и ребята ускорились.
Они поднялись еще выше и оказались у квадратной щели на уровне пятого или шестого этажа. Ребята заглянули в проем и увидели под собой недостроенную площадку внутри здания, и на этой площадке стояли трое.
Лиц не было видно – только силуэты. Один принадлежал тощему мужику, второй был значительно шире и выше, с широкими плечами. Еще на площадке была невысокая полноватая женщина. Ее фигура показалась Ренату смутно знакомой.
Они стояли друг напротив друга и шуршали.
Да, больше всего это походило на шуршание. Словно они мяли пальцами пакеты. Только на самом деле ничего в руках у них не было.
– Бичи, – выдохнул Ренат.
– Никакие это не бичи. Гляди.
Тот, кто был тощим, прямо у них на глазах еще больше похудел. Шея его медленно вытягивалась и стала совсем длинной. Голова поднялась над плечами на добрый метр и начала раскачиваться из стороны в сторону.
– Это Нечто, – заметил Ренат.
Фильм «Нечто» показывали в видеосалоне полгода назад. В нем была самая жуткая сцена, когда у мертвого полярника живот превратился в огромную челюсть. Ренат помнил, как сидел в тесном зале, и в тот момент кто-то рядом в темноте от неожиданности громко пукнул, а в заднем ряду вскрикнула девочка.
Ренат с Крапивой пробирались обратно мимо ворот садика «Солнышко». Крапива все время оглядывался, хватал Рената за руку, тянул за собой или останавливал. Он выглядел растерянным, усталым, почти взрослым. Порой он держал Рената, но не как школьный хулиган, а как малыш держит за руку старшего брата. Ренат чувствовал к нему теперь только жалость.
Они держались мест, где не светили уличные фонари. В тени девятиэтажки Крапива остановился и посмотрел на Рената почти с мольбой, словно ждал определенного ответа. Он сказал, что одному ему не поверят, да и им двоим тоже. Нужны доказательства.
– Ты ведь понимаешь? Да?
– Да, я понимаю, – ответил Ренат неохотно.
– Слушай, насчет долга, – Крапива замялся. Слово пацана о том, что кому-то долг прощен, нельзя было нарушать, – Помоги мне, и я…
Тут Ренат неожиданно для себя пообещал, что на следующую ночь вновь придет на стройку. Он пообещал притащить с собой фотоаппарат с пленкой высокой светочувствительности. Они сделают фото и покажут другим. И это будет лучшее доказательство.
– Они же не двигаются, так что смаза не будет, – сказал Ренат. – Я поставлю «Зенит» на максимальную выдержку или даже на «В». И мы сможем, если повезет, разглядеть на фотке лица.
– Только никому не говори, пока не получим фотки. Никто не должен подумать, что я трус.
– Так никто и не…
– Заткнись, или еще раз в нос дам.
Крапива жил на Первомайской, а Ренат – дальше, на Дзержинского.
Они остановились у подъезда Крапивы и попрощались. Ренат повернулся, чтобы уйти, но Крапива его окликнул.
– Ладно, я могу тебя проводить до дома.
– Что меня провожать? Что я, девочка, что ли?
И Ренат пошел один. В подъезде он долго стряхивал с себя снег, чтобы потом дома не натекла лужа. Это (плюс сонное лицо утром) наверняка бы его выдало. Пока чистил одежду, Ренат останавливался и прислушивался, не открывает ли кто-то из соседей дверь. Но никаких звуков не было, кроме шума ветра.
А уже в своей комнате, раздевшись, Ренат посмотрел на часы. Половина третьего. Значит, можно еще выспаться.
Хотя как уснуть после всех ужасов, что он увидел. Столько осталось вопросов. И еще было огромное желание разболтать все Денису. Нет, уснуть никак он не мог.
И уснул.
Глава пятая
ОСИН ПРЕДПОЧИТАЕТ КЛЕШ
В гардеробе всенародного певца много штанов, но он предпочитает клеш. Особенно – джинсы.
Любовь к «джинсе» у Жени Осина началась давно (лет 10 назад), когда та была в дефиците. Однажды он узнал, что в магазине «Людмила» «выбросили» «джинсу», почти «фирмовую», и понял, что надо брать. Стоять в очереди за американской мечтой пришлось долго – всю ночь. Молодые советские модники жгли костры чтобы согреться, писали на руках номера. Но мечта сбылась. Обновка оказалась продуктом известной в узких кругах индийской фирмы «Раджеш», да и к тому же 56-го размера.
По счастью, друг Жени учился в швейном техникуме и с легкостью перешил брюки под изящного, миниатюрного Осина. Да так, что и на хиповую безрукавку материала хватило.
«Орда Бурда». Казань. 30 апреля 1994
***
Пятница, 6 мая, 1994
В этом мире, где девочке двенадцати лет не хватало шмоток, проще всего было считать себя панком.
У Алены были единственные джинсы, которыми она страшно городилась. Это были настоящие «Мальвины». Они и стали основой ее выходного гардероба.
Отец никогда бы ей не купил хорошую модную одежду. А эти джинсы прислала ей тетя из Питера. Алена с любовью вспоминала тот день, когда джинсы, аккуратно завернутые в трубочку, лежали в стандартной фанерной коробочке. Папа назвал их барахлом.
Но это было лучшее барахло на свете. И самое модное, единственно модное, что было у Алены.
Когда ручка протекла в ее кармане и образовала большое синее пятно, Алена сначала расстроилась. А потом решила, что она – панк.
Она взяла другую ручку и разукрасила джинсы надписями на английском, которые, по ее мнению, имели отношение к панку. А самым важным было слово SEX.
После этого пятно от чернил уже не сильно выделялось.
Когда джинсы порвались на одном колене, она сама разрезала их на втором. Очень аккуратно.
У Алены был плакат Sex Pistols, хотя она их никогда не слушала. Даже не слышала.
Был у нее и
безымянный магнитофон, который назывался просто Stereo, хотя на самом деле был моно, о чем тогда Алена не знала, потому что ей не с чем было сравнивать.
А из иностранных исполнителей на ее кассете была только Кармен.
По крайней мере, они пели с акцентом, и в конце каждой фразы у них шло «йеааа» – верный признак, что группа неместная.
Магнитофон Stereo жевал кассеты, так что, слушая песни, она всегда на него поглядывала. Эта привычка дошла до автоматизма.
Алена была панкершей, потому что в классе были другие девочки, у которых было все. Даже розовые лосины.
А когда ты панкерша, можно прийти в джинсах и папином свитере. И никто не подумает, что тебе не покупают нормальную одежду.
В предыдущей школе Алена была изгоем. Год назад, когда все стало совсем плохо, отец (хоть что-то полезное сделал) перевел ее в новую. Тогда Алена твердо решила, что никогда не окажется в прежнем положении. А значит, нужно правильно позиционироваться.
И Алена притворилась чокнутой панкершей. Потому что одно дело, когда ты – чучело. И совсем другое – чокнутое чучело.
Был урок физики. Регина Олеговна, известная как «Рентгена», рассказывала о силе тяжести, когда обнаружила, что Люда ее не слушает.
– И чем мы тут занимаемся? – спросила она. Но Люда ее даже не услышала.
Девочка читала книгу и не заметила, как в классе наступила полная тишина. Не увидела она, и как Рентгена подошла.
Училка захлопнула ее книгу собственной рукой.
Люда подскочила так, что чуть не перевернула стол. А это было вполне возможно, потому что Люда в свои двенадцать была здоровенной. Конечно, кличка у нее была «лошадь», а иногда «лошара». Ни у кого из девочек не было кличек, кроме нее.
А еще она была неуклюжей и витающей в облаках. Посади Люду у окна, и она найдет там массу интересного – жучков-паучков, дворника на улице, птичек, деревья. Даже начнет рисовать.
Алена порой понимала, что не будь Люды, то объектом насмешек стала бы она. Это было верное наблюдение, но немного подлое, потому что Алена была благодарна Люде за то, что та такая, как есть.
– Я книгу читала, – сказала Люда, – Ахматову. Вот.
Она перевернула книгу обложкой вверх.
– Что ж, – сказала учительница, – Тогда почитай нам.
Люда никогда не понимала, когда кто-то шутит или говорит что-то на полном серьезе. В этом и была ее проблема.
Она стала читать. А дети – смеяться. Даже училка улыбнулась.
Хуже всего – когда учитель принимает участие в гнусности. Тогда все прочие наглеют. Раз уж старший позволил, значит и нам можно.
Вроде бы ничего, посмеялись. А у человека, может, шрам на душе на всю жизнь.
– Ну ладно, все. Хватит, – сказала Рентгена, а потом посмотрела на Люду, – Такое происходит уже не в первый раз. Как ты думаешь, почему?
Люда ничего не ответила. Она просто стояла и смотрела на класс.
– Ты витаешь в облаках. Ты как будто где-то не здесь. Так нельзя, девочка.
– Я больше не буду, – сказала Люда.
– Не уверена, что у тебя получится. Но мы постараемся тебе помочь, – ее голос вдруг стал ласковым, хотя глаза оставались холодными. – Вопрос в том, может ли человек измениться. Со временем, с возрастом.
– Я вот читала про Рембо, – сказала Люда. – Он сначала писал стихи, а потом перестал.
Кто-то засмеялся, поставив неправильно ударение в фамилии поэта. А потом весь класс принялся обсуждать, может ли человек измениться или нет. Они полезли ей в душу – без спроса и всем классом.
Вместо того, чтобы обсуждать силу тяжести, они обсуждали Люду.
Это была какая-то особая форма пытки. Все вроде бы старались ей помочь. Училка и школьники принялись давать советы. У всех вдруг оказался большой жизненный опыт.
Сцена травли всегда напоминает нелепый спектакль. И в этом спектакле всегда есть три роли, думала Алена. Три, а не две. Те, кто издевается, жертва и наблюдатели. Она и еще несколько ребят не участвовали в этом, но и не спасали Люду. Потому что опасно защищать жертву. Так можно потерять место в классной иерархии, свой статус. А в двенадцать лет нет ничего важнее статуса.
И те, кто молчит, тоже на самом деле жертвы, только собственного чувства вины.
Зазвенел звонок, но они продолжали говорить.
И только когда в дверях показалась учительница русского-литературы Людмила Евстафьевна, Алена набралась храбрости. Эта учительница всегда заступалась за Люду.
Алена вскочила и сказала то, чего сама не ожидала:
– Да заткнитесь вы, – заорала она. – Учитель должен учить, а не лезть в душу. Занимайся своими делами, Рентгена. А с Людой все в порядке.
Ой, что потом началось!
Они всем классом принялись пожирать Алену. Вспомнили, что она плохо учится, и что у нее ужасный прикид. Рентгена обозвала ее «металлисткой». Отличница с первой парты прицепилась к ее полосатому свитеру. А кто-то из парней с «камчатки» обозвал Фредди Крюгером.
Класс разразился смехом, таким долгим, что Алена поняла, что теперь и у нее есть кличка, и она прицепится к ней навсегда. Когда тебе двенадцать, все случается навсегда.
Но самое ужасное в том, что Людмила Евстафьевна за нее не заступилась. Она стояла и смотрела.
Нет, не просто смотрела. Она их изучала, словно никогда раньше не видела людей.
***
В каком-то смысле в предыдущей школе было даже хорошо. Потому что тогда отец еще не пошел вразнос, не превратился в эксплуататора. В те дни, что бы ни случилось, Алена знала, что придет домой. А дом – это убежище. Это ее собственный мир, где все у нее под контролем.
Теперь отец приходил с работы, и к тому времени дом должен был быть чистым, а ужин готов. Три месяца назад сломалась стиралка, он не стал ее чинить, потому что не было денег.
– Это все они виноваты, воры и подонки, – говорил отец.
У него всегда были виноваты некие «они». Кто это – она не знала, потому что там было много политики, с предателями, врагами и тайными экстрасенсами.
Он не был виноват, а стирать одежду вручную приходилось ей. Она наполняла ванну горячей водой и работала до боли в руках.
Иногда приходили его друзья. Они пили, спорили о политике и экстрасенсах и иногда поглядывали на нее так нехорошо, что, даже запершись в своей комнате, она не чувствовала себя в безопасности. А когда они напивались, она тайком удирала на улицу.
Она сидела во дворе с магнитофоном Stereo и слушала Агату Кристи. У нее не было денег на батарейки, но один из пацанов пристроил к магнитофону автомобильный аккумулятор. И его можно было заряжать.
В тот день у отца тоже были гости.
Алена сидела на бордюре и слушала музыку. Тусовалась с ребятами из соседнего класса и смотрела на окно своей кухни на первом этаже.
Она вернется, только когда гости уйдут. Даже если будет уже ночь.
– Был такой мастер. Звали его Ип Ман, – рассказывал Егор. Он был местным специалистом по кунг-фу среди двенадцатилеток. Он смотрел все кунг-фу фильмы. – Однажды, когда Ип Ман ужинал в харчевне между провинциями У Вей и Хун Вей Бин, к нему пристали грабители. Они приказали ему отдать им все свои деньги, осла и черный пояс. В качестве ответа Ип Ман взял свои палочки для еды, поймал ими в воздухе семь мух – столько же было и бандитов – и положил их перед собой на стол. С тех пор никто не приставал к великому мастеру Ип Ману. Так он и дошел до города, где открыл свою школу Ушу, в которой и научил всем своим хитростям не менее великого Брюса Ли.
– И, тем не менее, Чак – реальный чемпион мира, а Брюс просто актер, – заметил один из собеседников.
– Но Брюс круче, это правда. Мне брат сказал, – это был главный аргумент Егора. Старший брат его был видным отличником, мастером единоборств и председателем школьного совета. Он был признанным авторитетом, но, к сожалению, только для самого Егора.
– Брюс не провел ни одного реального спарринга, – сказал собеседник.
– Ну вот, – Егор всплеснул руками. – Каждый раз когда я говорю про Брюса, ты вспоминаешь про Чака.
– Но реальный Чак побил бы Брюса.
– Начинается, – сказал Егор и закатил глаза.
Алена даже убавила звук магнитофона, чтобы послушать разговор.
Если уж по-честному, Егор ей нравился, хотя и был коротышкой, и стригся не по моде коротко.
– Синтия Ротрок, – сказала вдруг она.
Боже, какой черт меня дернул влезть в разговор. Сиди и страдай в одиночестве.
Ребята посмотрели на нее, и она выключила магнитофон.
Она поймала себя на том, что Егор разглядывает ее особенно пристально, и это придало ей сил.
– Ее мужа убили прямо на свадьбе, – продолжила она. – А она пришла и отомстила за него. Несмотря на все предрассудки. Она сделала это.
– Да, – подтвердил Егор. – Но сначала она нашла мастера, который ее всему научил.
– Да, ладно! – возмутилась Алена. – Каждый из них находил крутого мастера, который давал ускоренные уроки кунг-фу. И Джеки Чан, и Ван Дамм и карате-пацан.
Пацаны закивали.
Егор хитро улыбнулся:
– Но не Брюс. Брюс в начале фильмов всегда уже мастер.
Пацаны снова закивали, и это ее вконец разозлило.
– Брюсу приходилось стирать белье? Убирать квартиру? Каждый день хорошо выглядеть? И при этом побеждать в драках? Да она бы побила этого вашего Брюса как нефиг делать.
Алена добавила бы еще злобных одноклассников и училок, но не была уверена, что Синтия училась в такой же ужасной школе, как она. И потом, это было уже слишком.
Алена еще раз подумала о том, как важен в этой жизни статус. А раз ты назвался панком, то нефиг портить себе имидж всякими объяснениями.
– И вообще, я так сказала, – закончила она и включила Агату Кристи на полную катушку.
Глава шестая
Суббота, 7 мая, 1994
Разбудил Рената звук телевизора в соседней комнате. Там казачий хор пел песни. Ренат посмотрел на часы, было уже 10 утра.
Он вспомнил программу передач на сегодня. Она обещала интересные выходные. Тут были и «Мыши-рокеры с Марса» и «Эхо-взвод» и «Пираты черной воды», а вечером должны были показать фильм по Хи-мэну с Дольфом Лундгреном в главной роли. Ренату ужасно не хотелось пропускать все это. Особенно Хи-мэна. Но долг требовал бросить все и выполнить обещание.
Если бы прошлым утром кто-то сказал Ренату, что тот увидит монстров, он бы ни за что не поверил. И уж тем более не поверил, если бы ему сказали, что он станет помогать Крапиве выпутаться из неприятностей.
Ренат обязался достать пленку со светочувствительностью аж 800. Такая пленка стоила уйму денег. И видел он ее в жизни всего пару раз.
Он легко выклянчил у отца деньги, сославшись на то, что его «потребности как фотографа растут», и ему «нужно учиться на более качественных материалах». Отец похвалил Рената и дал сколько надо.
Ренат начал поиски с «Детского мира».
Еще год назад этот магазин полностью соответствовал своему названию. Но теперь в нем из детского оставались только игровые автоматы и прилавок с очень дорогими картриджами для «Денди», «Сеги» и некой «Супернинтенды». В основном тут продавали одежду и электронику.
«Детский мир» разросся. Снаружи к нему лепились пластиковые пристройки с товарами подешевле и книгами.
«Делай со мной что хочешь» – было написано на одной книге. На обложке с нарушением базовых принципов анатомии была нарисована женщина. Ренат завис над книгой на добрых полминуты. Он готов был что-то сделать, но в свои двенадцать не очень понимал, что именно.
Вокруг толпились люди. Колонки Эс-90 оглашали окрестности Эйс-оф-Бейсом.
Коктейль из запахов духов, пластика и пота оглушал не меньше, чем звуки.
Это было идеальное место для Дениса, но Ренат предпочитал проводить время дома или в библиотеке, то есть там, где потише.
Рената немного угнетало, что он соврал отцу, самому хорошему и честному человеку на свете. В их семье не было принято врать. Еще Рената удивило, как легко он смог это сделать, как быстро придумал доводы, как убедительно их преподнес.
***
А Дениса с самого утра преследовал Иисус.
Иисуса вообще было очень много в последнее время. Стоило включить телевизор, и там немедленно появлялся кто-то, кто говорил про Иисуса.
Официально Иисус был добрым, кем-то вроде Супермена или даже Ленина. Он спасал людей, дарил детишкам конфеты, сидел с ними на лавочке и говорил о справедливости.
Но если ты грешник, то когда умрешь, будешь вариться в котле с маслом целую вечность. И это пугало Дениса до чертиков.
Однажды Денис обжегся всего одной каплей масла, и у него тут же появился волдырь.
А тут тебя всем телом опускают в масло. Да еще и навсегда. И только потому, что ты где-то в жизни кого-то обманул и не успел покаяться.
Денису было в чем каяться.
Кто-нибудь приносил в школу крутой пенал со встроенной лупой и градусником. Или машину на пульте управления без провода. Или модных в этом сезоне пластиковых роботов-животных. И все это покупали им родители.
Денису никогда ничего не покупали. Папа у него был электриком в компании, которая зарабатывала много, а платила копейки. Он боялся потерять эту работу, потому что на зарплату жены не прожить.
А все потому, что мама работала в его школе уборщицей и тоже не хотела рисковать. Получался такой замкнутый круг, где каждый из взрослых боялся сделать шаг вперед. И только Денис в меру своих сил пытался вырваться из этого круга.
Однажды мамина сестра приехала к ним погостить. Она посмотрела на их черно-белый телевизор, на старую стенку из ДСП, на стремные обои и сказала: «Ну это же стыдно, нашла бы другую работу или пошла бы в другую школу. Мальчик же там каждый день тебя видит, ему наверно так стыдно за тебя перед одноклассниками».
Только Денису никогда не было стыдно за маму. Мама честно зарабатывала на жизнь.
А он, Денис, был жуликом. И за себя ему не было стыдно (до появления в его жизни Иисуса). Потому что «хочешь жить – умей вертеться».
Денис покупал наклейки с Ван Даммом, клеил их на куски толстого ватмана и продавал в качестве картонок, потому что картонки всегда стоили дороже. В кладовке у Дениса был самодельный фотоувеличитель, на котором он печатал все того же Ван Дамма (почему-то именно он продавался лучше всего). Денис делал большие фото на бумаге «Березка» и «толкал» в школе по четыреста рублей.
Шестьсот рублей стоили фотографии большого формата в «Филателии» – магазине, где раньше продавали марки, а теперь все, кроме марок.
– Вокалист группы Эй-си-ди-си Ангус Янг писал ужасные, дьявольские песни, – говорил у входа в «Филателию» высокий парень с добрыми слезящимися глазами. – Но однажды он чуть не погиб в катастрофе и испытал клиническую смерть. Он воспарил над собственным телом, увидел себя со стороны и вдруг понял, что все потерял, – парень сделал паузу, – …но нашел Иисуса.
Парень выглядел нездешним, на нем была модная оранжевая куртка с широкими плечиками, яркие, но не теплые сапоги, мокрые от растаявшего снега. В такой обуви можно и замерзнуть. Он раздавал бесплатно буклеты с полиграфией такого высокого качества, что Денис продал бы душу дьяволу, чтобы иметь дома такой крутой принтер.
– А ты нашел Иисуса, – сказал гость Н-ска и всучил Денису буклет.
И теперь, куда бы ни шел Денис, везде за ним следовал Иисус. Иисус сам его нашел.
У Дениса возникла острая необходимость увидеть Рената. Ренат всегда был такой спокойный. Он будто всегда знал, что правильно, а что нет. Настоящее духовное мерило. Вроде Толстого, но без бороды.
Но Рената дома не оказалось, и потому Денис просто бродил по городу, чтобы снять беспокойство. Можно было пойти в видеосалон, но Денису было жалко денег.
Денис понял, что он самый настоящий жадина, хотя и Иисус, и Ленин наказали людям делиться.
Они (в смысле, Денис и Ренат) нашли друг друга у бокового входа в кинотеатр «Аврора», где давали напрокат видеокассеты по самым низким ценам. Ренат стоял у огромного плаката фильма «Нико 7». С плаката на него, хитро прищурившись, смотрел Стивен Сигал.
– Не нашел, – сказал Ренат, едва увидев Дениса.
