И вот в начале ноября, отпраздновав открытие охоты на копытных и на «пушнину», разбросав все дела по «своим местам», я вырвался на охоту в свое же охотхозяйство, но за сто с хвостиком километров от центральной усадьбы, а точнее, в Пчелинск. И хотя сама деревня находилась уже за пределами не только моего охотхозяйства, но и даже нашей области как административного района, угрызений совести я не испытывал. Я позвонил директору местного лесхоза и как бы случайно обронил, что еду в рейд на границы нашего охотхозяйства и его угодий; возможно, мол, забреду и на его территорию, и получил милостивое разрешение «бродить там», сколько угодно. Теперь я был точно уверен, что поохотиться мне никто не помешает. Позвонить Пете я, естественно, не мог, хотя предупредил по телефону жену егеря из Иглицы, что два дня буду в тех краях на охоте, – пусть не суетится Демьянович, если услышит выстрелы. Но также сказал ей, что выдам премию в размер оклада ее мужу, если он найдет меня в эти дни в болоте между Иглицей, Пчелинском и Падевичами. Сам себе усмехнулся: я-то точно посчитал, что это около пятнадцати-двадцати тысяч гектаров. По болоту. По топкому болоту. Одно смущало: уже две недели шли дожди: смогу ли я пройти там, где ходил, и там, где хочу найти старого огромного рогача. Я иногда засыпал и видел острова, мох, кочки, трясины, широкую бобровую плотину, на которой смогли бы разминуться две телеги.
У Пети за это время я был проездом всего лишь один раз – завез ему пять пачек винтовочных патронов, как и обещал, а матери – ящик макаронов и мешок круп. Он очень обрадовался, сказал, что этого запаса ему хватит на пять лет, но сорвал с меня обещание – за каждого добытого им волка ему лично я буду должен пять патронов. Как только я приехал, он вынес из дома три летних волчьих шкуры. Я посмотрел – следы свежие. Пришлось ехать к ближайшему леснику: знакомиться и за самогоном. Хорошо, что хоть лесника не пришлось долго уговаривать – подействовало удостоверение директора охотничьего хозяйства. Только, как обычно, он сначала сказал, что давно не гонит, но я пообещал привезти из города килограмм дрожжей, в то время большой дефицит, и три бутылки хлебного самогона за пять рублей перекочевали ко мне в машину. Петя принял презент как должное, спокойно занес в дом и уже после этого заулыбался:
– Жадны ляснiк, мне дык не дае!
Я тогда не стал вдаваться в полемику, но сейчас вез леснику обещанный килограмм пивоваренных дрожжей – мало ли придется опять просить. Кроме того, загрузил в багажник пакеты с гречкой, рисом, горохом, перловкой и макаронами для Петиной матери, зная, что лишними не будут.
Петя спокойно рассказал о жизни, об урожае, о новостях на острове. После того как он отстрелял из винтовки трех волков на приваде, волки куда-то сошли и пока не появлялись. «Мой» лось вроде никуда не ушел: «А што з iмим зробiцца?». Петя меня и уговорил на охоту идти с утра, а пока лучше выпить «на удачу» и поговорить по душам. Пришлось согласиться. Мы выпили, и Петя рассказал удивительную и хитрую историю о том, что он пустил в округе слух, что за Пчелинском – милицейское охотхозяйство «Динамо». И теперь многие браконьеры опасаются туда ходить. Охотятся в большом лесу и в Березинском районе, а в болото же даже те, кто раньше ходили, уже стараются и не ходить.
– Ну и хорошо, – одобрил я. – Я по снегу приеду в Иглицу, и мы неделю там шороху наведем. Заодно и у вас тут перешерстим!
В ответ Петя только закряхтел, но промолчал. Я попросил его рассказать о планах предстоящей охоты на лося-исполина.
– А што тут гаварыць? Ён на балоце у мохавым сасоннiку будзе. Трэба будзе шукаць яго там.
– Ясное дело. Но скоро зима. Они должны из болота уходить?
– Яны з вады выходзяць на мох сухi. І yсё.
– А дзе той мох сухi?
– А на балоце…
Вот и поговорили… Сколько не пытал, Петя просто не понимал, что я от него хочу. Для него все было просто: пришли морозы – лоси на сухом. Кончилась зима – в «мокром». А теперь – «на полпути». Я достал карту и стал смотреть.
– Чаго глядзiш? Там дзе ваyкi вылi – там лось твой.
– Ого! Это же далеко. А как мы его вытащим, если я добуду.
– А нашто яго цянуць? Рогi забярэм з галавою. А яго кiнем. Стары ён.
– Ты с ума сошел. Я так не согласен!
– Дык што – гнаць яго на дарогу?
– Нет, конечно. Но и бросать мясо я не собираюсь. Мясо надо завезти на мясокомбинат и сдать по накладной.
– Ну, ладна. Нешта прыдумаем. Але ты яго яшчэ злавi – гэтага лося…
Утром мы в темноте пошли на охоту. Хоть Петя и взял свою самодельную винтовку, мы условились: лося стрелять он не будет – это моя охота. Он с усмешкой осмотрел разрешение на добычу:
– Лiцэнзiя?
– Ага, все по закону.
– Хм, законнiк… Але ж.
Молча шли по мокрому лесу. Молча вырубили себе слеги[6 - Шест для прощупывания почвы, опоры под водой.] и пошли через основательно залитые водой болота. Вот этого я и боялся: троп вообще не видно, вода кое-где – по колено. Петя шел уверенно, и я прикидывал, что идем мы прямо на второй большой остров: компас на руке не давал ошибиться. Уже с рассветом мы вступили на небольшой островок, где подняли трех лосей: лося с рогами на пять отростков, лосиху и лосенка—сеголетка. Лоси пошли болотом и быстро исчезли в сосняке. Петя даже не обратил на них никакого внимания. Я молчал. Мы не пошли за лосями, взяли вправо – на юго-запад. Так шли долго, за полдень перешли канал по старой плотине. Я по карте видел, что, пробираемся ближе к Подъяблоньке, в которой я ни разу не был, но это ж и все дальше и дальше от Пчелинска. Петя сказал:
– Ідзi вунь у той лес, – он показал рукой на полоску верхушек леса, видневшуюся примерно в полутора километрах от нас, – твой лось там будзе.
– А как я его найду?
– Ты – егер?
– Ну да!
– Дык i знайдзеш…
– А где Подъяблонька?
– За гэтым лесам на захад. Кiламетраy дзесяць.
И он просто развернулся и ушел. Я не стал его уговаривать поговорить со мной и живо затопал по воде в сторону верхушек, не забывая прощупывать впереди себя путь. Дойдя до леса, глянул на часы – час дня. Это ж надо – не менее пятнадцати километров прошли с семи утра! Приглядевшись к лесу и сверившись с картой, подумал, что это, возможно, не остров, а большой массив заболоченного сосняка. Соснякам уже перевалило за средний возраст – за полста лет им на вид. Кто их сажал и как – не понятно, но прослеживается порядок посадки культур. Мох сфагнум высокий, влажный – черничник, вперемешку островками багульника и голубики. И сразу в глаза бросилось много лосиных следов и лосиных «катышек». Так! Ясно… Лоси с болота на зиму здесь переходят в сосняк. И зиму, наверное, планируют провести где-то здесь. Неплохо. Деревень, кроме этой непонятной Подъяблоньки, вокруг нет. Дорог нет. Наверное, есть дорога до Подъяблоньки со стороны Березино, но у меня карты Березинского района нет, а Пчелинск и Подъяблонька обозначены просто схематично в болоте. Сейчас пожалел, что не съездил в лесхоз и не взял хорошую карту. Но делать нечего, надо «шукать», как и наказал Петя, моего красавца. И почти сразу же я наткнулся на лосей. Пять лосей стояли на разделе высокого сосняка и болота. Заслышав меня издали, они при моем появлении не стали убегать. Замерев, настороженно смотрели в мою сторону, не подозревая, что и я их рассматриваю, но уже в бинокль. Лось-самец. Рога лопатой. Большие, но это не мой. Две лосихи и двое сеголетков. Я не стал их тревожить, обошел по боле-менее сухому лесу эту семью лосей стороной и вновь стал продвигаться к болоту. Дойдя до кромки леса, глянул на болото. Серое, унылое, на вид – безжизненное. Хм. Я поглядел по карте на свой маршрут от Пчелинска. От деревни я шел сухим сосновым бором, который плавно перешел в бор сложный. Появились в подлеске и елочки, и березки. Вскоре сосны уступили первое место елям. Ельник сложный: сначала кисличник, потом мшистый и орляковый. Потом, ближе к болоту, ельник стал уже черничным, долгомошным. А потом начались сами сфагновые верховые болота-клюквенники. Вижу я сверху взглядом облаков: сначала верховое болото, с осокой, сфагнумом, клюквой, рогозом. Потом верховое перешло в низинное: редкие чахлые сосенки и чахлые березки, редкие кустарники, осока, сфагнум, клюква и открытые черные торфяные озера. По болотам преобладала чахлая сосна, кое-где березки, а на остовах возвышались ели и смешанный густой лес, в пологе которого скромно приютились осинки, ольха и те же березки, а с ним кое-где и рябина, черёмуха, ивняк. Вот я прошел своими ногами чуть ли не все типы лесных насаждений и охотничьих угодий, кроме, конечно, полевых. Хотя! Поляна перед Пчелинском на сто гектаров – чем не поля? И сейчас я стою на краю влажного, болотного сосняка. Подрост и подлесок слабые, но много черничника, много попадается по краю ивняков и осинников молодых. Слабоватая кормовая база, но зимой здесь лосям нравится. Тихо. Более-менее сухо и, главное, нет людей. Возможно, где-то недалеко есть места и посуше, а может даже, осинники. Карта моя всего лишь зеленела и синела полосками обозначения «болото».
И вот он – след! Из грязи болота в сосняк выходят следы огромного лося! Копыта растопырены, но мох и грязь проваливаются, и остается глубокая яма. Я внимательно изучил следы: здесь, по этой тропе, лось шел уже не в первый раз за последнее время. Значит, он где-то здесь. В очередной раз я поругиваю себя за мальчишество: я не взял свой надёжный карабин «Лось—4», а принципиально вооружился гладкоствольным «ТОЗ-34», хотя и с самыми надежным и лучшими на тот момент пулями «Полева-I». Почему ружье? Потому что болото, потому что адреналин, потому что хотелось уравнять чуть-чуть шансы. Лосю много лет, и он многих перехитрил и многих победил. Вот и пришло ему время встретиться со мной. А это значит, он не должен допустить меня к себе больше чем на пятьдесят метров. Подпустит – его шансы на жизнь равны будут почти нулю. Не подпустит – мои шансы на «золотой» трофей тоже ноль. Примерно так я думал и категорически запретил Пете вмешиваться в эту охоту. След «моего» лося есть – и даже не один. Надо поискать еще следы и потом определить, как часто сохатый ходит здесь или живет постоянно. Адреналин взыграл, и я, осторожно ступая, поглядывая на компас, стал углубляться в мшистый сумрачный сосняк. Видимость примерно метров на сто-сто двадцать. Хорошо! Двести метров обзора имею вокруг себя! Жалко, что время неумолимо мчится к сумеркам, а значит, к ночлегу. Придется заночевать в лесу. Но с собой все для этого есть: плащ, топор, еда, кофе, спирт, сигареты, котелок. Я не чувствую усталости. Следов лосей стало попадаться все больше, и вот они – лоси! Достаю бинокль: не мой! Чуть правее стоит семья лосей. Вижу аж пять лосей. Двое рогачей: один с большими рогами, другой лось, молодой или с дефектом рогов – спичак[7 - Лось с рогами без отростков, как у коровы], и с ними два сеголетка и большая бурая самка. Стоят тихо, но меня уже слышат, а может, и видят – морды повернуты ко мне. А мне нельзя их пугать: побегут – и «моего» лося спугнут, уведут. Обхожу эту семью далеко стороной и нахожу
опять крупный след. Удача: след абсолютно свежий, не больше суток. Трава и багульник прижаты, не выпрямились. А вот и катышки. Эх – они! Свежие! Чуть ли не нюхаю – свежие! Становится жарко – найду! Я тихо иду по следам, периодически в бинокль осматриваю подозрительные несимметричные пятна среди сосен. Забирая вправо от следов, приблизился к болоту.
«Кхе-кхе, клинь-клинь», – то ли кашель, то ли сдавленное кликанье послышалось совсем рядом. Первое, что мелькнуло в голове – Петя. Но не тут-то было. Из-за островка елочек стремительно вспорхнули странные птицы. Чуть побольше голубя, но не рябчики. Рыже-ржавого цвета, с черными поперечными полосками, белыми перьями в крыльях и с головами и шеями темно-каштанового цвета. Это рыже-черно-белое пернатое облачко быстро растворилось в соснах. Я не поверил своим глазам: судя по всему – это десяток белых куропаток. Их еще называют тундровыми. Целая семья! И я это видел! Я на минуту забыл и о лосе. Но только на минуту. Лось, судя по следам, шел параллельно большому сосняку и кромке берега болота. Я видел, что он здесь ходит постоянно. И, опять свернув влево, я стал обходить следы моего лося с левой стороны, когда мое внимание привлекло черное пятно среди деревьев. Я поднял бинокль – он! И смотрит на меня. Спокойно, уверенно смотрит. А рога! Золотая медаль – сто процентов! Эх. Отсюда метров сто двадцать. Из карабина без оптики я бы остановил его с первого выстрела. А что же сейчас? Я судорожно снимаю ружье, зачем-то снял его с предохранителя. Справа – болото. Слева – большой неизвестный лес. Прямо – не знаю, где-то там Петя, вдруг спугнет…
Успокоив дыхание, стал думать. Лось, возможно, еще не понимает моих намерений. А я должен этим воспользоваться. Если пойдет в болото – не догнать. А в лесу есть шанс подойти из-под ветра. Я начинаю тихо, пригнувшись, уходить «полукругом» к болоту и ближе к лосю. Вот уже вижу его без бинокля, и он меня, кажется, тоже видит. Напрягся. Начинает уходить в большой лес, от болота. Хорошо! Я тихо иду за ним, но в пределах еле-еле видимости. Лось идет осторожно! Кое-где ветка треснет, кое-где вода хлюпнет. Странно, ведет за собой, что ли? Я больше отстаю, нахожу след и смотрю ветер. Лось идет под ветер – это хорошо, меня не слышит. Вижу по карте, что впереди перешеек: мой лес, в котором я сейчас иду, клином сужается и вдается в болото, а затем, обратным клином расширяется и переходит опять в большой лес. Эх ты! Лось идет в другой участок большого леса? Примерно через пару километров – перешеек. Я ухожу резко вправо и по кромке болота перебежками пробираюсь бесшумно, наугад к перешейку, если я точно иду по карте – не вопрос в такой глухомани блудануть! Но действительно, вскоре увидел, что лес сужается впереди, прорастая какими-то зарослями, скорее всего ольхой, березками и ивняками, а затем клином уходит в болото. Уже мокрый от пота и возбуждения, я мчусь на перешеек и …замечаю опять лосей. Точно не посчитал, но много, наверное, пять-шесть голов. Пригибаясь еще ниже, обхожу и их. И вот я на перешейке. За минут пятнадцать-двадцать километр отмахал по болоту! Замираю. Прислушиваюсь. Тихо все. Прохожу в самый центр клина, нахожу упавшую и заросшую высокой травой елку и, спрятавшись за выворотнем, решаю здесь стоять до «второго Пришествия». Тем временем начинает сереть, в придачу мелкий дождь и тучи сгущают сумерки. Отдышался. И тут же услыхал характерный шум – прямо на меня бежит лось. Пригнулся, присел, не высовываясь – шум приближается и мимо меня просто так не пойдет. Ближе, ближе, совсем близко. Пора! Я встаю и высовываю стволы. Ах, черт! Лосиха! За ней – двое лосят. Заметили меня, но назад поворачивать им поздно – бегут в тридцати шагах от меня. Причем, самка поотстала и прикрывает собой детишек. Вытянулась, как настоящая струна. А где ж самец? А вот и он. Ишь ты – пустил вперед семью, а сам обходит меня стороной. И тут я краем глаза замечаю какое-то движение со стороны болота. Меня бросает в жар. Тихо-тихо мой лось по высокой траве уходит между мною и болотом в другой клин леса. Вот и вся мудрость старого лося! Сначала выгнал на охотника семью других лосей, что будет, то и будет. А сам тихонечко уходит стороной. Но ему надо сделать дугу метров под сто пятьдесят, а мне напрямую до клина метров сорок. И я в высокой траве бегу, пригибаясь, не чувствуя ног под собой. И успеваю его опередить. Огромный лось, поздно заметив меня, шарахается в сторону открытого участка болота, приостанавливается, оглядываясь, и… получает пулю по лопатке. Дернувшись, делает прыжок, падает, встает и начинает все же медленно идти. Но я уже открыто подбежал к нему метров на пятьдесят. Подходя все ближе и ближе, держу на мушке, выцеливаю «хомут» – место соединения шеи и туловища. Лось, вижу, косит взглядом на меня, приложил уши, поднял шерсть на загривке, но… идти уже и не может. Встал. Я стреляю немедленно. Лось падает, и над высокой травой вскинулись несколько раз его белые ноги. Бегу к лосю. Лежит. Мертвый. Глаза открыты… И мне становится немного жалко его – это я приехал к нему за сто с лишним километров. Гляжу на нас сверху – облаками. Это – охота! И этот раз подвела лося его хитрость. Надо было ему оставаться в лесу, погнав семью лосей на меня, а он решил уйти туда, куда до этого и держал путь. Я ведь это предугадал. Я! А ведь не должен был. Раз предугадал, что же, теперь его рога будут долго-предолго украшать мою коллекцию трофеев, а кто-то не поверит, что этого красавца я один на один взял в бесконечном, кажется, болоте, вдали от цивилизации, хотя и в центре Европы. Но, конечно же, не без помощи Пети! Кстати, а где же он?
Достал гильзы, потрубил в стволы и услышал примерно в километре отголосок. Ну и хорошо. Молодец, Петя, какой ни отшельник, а страхует! Пока пришел Петя, я уже начал свежевать тушу. Выпотрошив лося, вставили распорки внутрь; сердце, печень и почки я сложил в пакет из моего рюкзака. Петя улыбается и все поговаривает: «Ну, егер, ну, егер. Ну, малайчына». Он признался, что не верил в то, что я найду лося; а то, что я его добуду – вообще даже и не предполагал. Хотя перешеек этот знал и шел к нему, чтобы меня отыскать на ночь глядя, остановить и не пустить на полигон.
– Ну што, егер, давай фляжку!
– А что будем делать?
– Як што. Гарэлку пiць!
– А как лося вытянуть? И куда?
– Пад ранак я схажу y вёску i вазьму каня. А цяпер пайшлi на сухое.
Мы выбрались на грядку ельника-кисличника. Пока еще было видно, оборудовали себе стоянку и всю ночь просидели у костра. Утром, в темноте, Петя ушел в Подъяблоньку, а часам к десяти утра приехал верхом на коне. Мы сцепили из березок волокушу, затянули с помощью коня на нее нашего лося и километров пять-семь тянули на волокуше лося прямо по болоту. В деревне я купил самогона, нашел Пете помощника, и они освежевали тушу. Я же с фермы позвонил по «межгороду» своему шоферу, объяснил маршрут, и после обеда мы загрузили больше чем полутонную тушу лося в наш служебный бортовой «УАЗик». Уставший, я смотрел на выпирающиеся из-за бортов рога и хотел, чтоб время вернулось назад. Хотя… Ну, вернулось бы… И что? Пошел бы я его искать? Конечно? Нашел бы? Наверное! Стрелял бы? Безусловно! Это – охота!
Петя ехать отказался. У него еще оставалось больше литра самогона, ливер от лося и почти двадцатикилограммовая шея исполина: эх, гулять так гулять! Мы тепло попрощались, договорившись, что я приеду к нему зимой – на охоту на волков.
* * *
Сезон осенне-зимней охоты и выполнение плана поставок дичи на экспорт заняли время настолько, что некогда было и оглянуться. Кроме прочего, надо было организовать и контролировать проведение биотехнических мероприятий, выезжать в рейды по борьбе с браконьерами в наиболее загруженные охотой угодья. Вспоминая Пчелинск и Петю с доброй улыбкой, я никак не мог выкроить время уехать в болото зимой. А егерь Михаил Демьянович самостоятельно закрывал лицензии на лосей и кабанов, охотясь с привлечением местного охотколлектива. План по деньгам выполнялся. Два ружья ржавых Михаил Демьянович все-таки как-то сдал в РОВД. «Браканьеры кiнулi стрэльбы свае i збеглi – не дагнаy», – сказал просто, но с хитрой улыбкой, на собрании. Ну и то хлеб: два ружья, два протокола – борьба с браконьерством ведется. К Демьяновичу, как всегда, особо серьезных вопросов не было: сам себе охотник-промысловик, за угодьями следил и был в них настоящим хозяином. Потому, томясь сердцем, но не смог я до февраля выехать в те болотистые места. И вдруг неожиданность – телеграмма от Демьяновича: «Приезжайте в Иглицу, здесь будет ждать Петя».
Я отложил все дела, собрал большой рюкзак, оружие, боеприпасы, бросил в кузов «УАЗа» четыре катушки флажков и две пары лыж, и сам, без водителя, поехал в Иглицу. Действительно, как только я подъехал, из калитки вышли и Демьянович, и Петя.
– Ну што, егер? Лася забраy – i знiк?
– А что, Петя, ты меня не забыл?
– Цябе забудзеш! Ты ж на ваyкоy абяцаy прыехать!
– Вот, приехал.
– Ну дык i добра… Пайшлi.
Тут вмешался Демьянович, затащил нас в хату и усадил за стол. Я знал хлебосольство этой семьи и с удовольствием ужинал, обедал или «снедал» -завтракал за этим столом. И в этот раз супруга Михаила Демьяновича выставила на стол скворчащую сковороду с ребрышками, толстые блины к ним, квашеную в кочанах капусту, домашнюю колбасу, отварную картошку, и на десерт моченую бруснику. Естественно, появился графин с самогонкой. Петя, увидев графин, подобрел мигом, а то мне уже начало казаться, что он скоро бросится на меня с кулаками.
Выпили, крякнув, прикусили блинами с жареным мясом. Петя стал рассказывать, что из большого леса приходят волки. Стая большая – голов пятнадцать. Ходят по болоту, ловят глухарей, охотятся на лосей, кабанов. Через три-четыре дня уходят на круг и возвращаются обычно через две недели. Сегодня прошел десятый день, как они ушли. Значит, на днях придут – надо их брать.
– Так у них скоро гон, Петя, могут и не прийти!
– Вяселле? Прыдуць! Ты добра вабiш. Трэба пачынаць вабiць.
– А флажки?
– А на што тыя флажкi. Ты свой карабiн узяy?
– Взял. И что?
– Я таксама свой узяy. Заманiм iх на востраy. Я завез туды дохлую карову. А ранiцай, як засвятлее, Мiша iх з вострава пужане, а мы iх на балоце сустрэнем.
– Ты это серьезно?
– Я нiколi не шуткую. Яны – злодзеi. Ужо трох ласiх з’елi, пакуль ты збiраешся.
– А ты?
– А што я? У мяне мiлiцыя кожны месяц вiнтоyку шукае: нехта падсказаy. Я адзiн тут застаyся. Цябе вось толькi i чакаy.
– М-да, Петя. Я тебе ничем не помогу, с милицией у меня только законные отношения.
– Ды не. Ты мне казкi не расказвай. Я не пра тое. Вiнтоyка схована. На паляванне[8 - На охоту] з ёй не хаджу. З табой – вазьму i пайду.
– Ну и хорошо. Давай по карте посмотрим твой план.
Я видел, что Демьяновичу план не нравился, а мне, напротив, идея пришлась по душе, особенно после того, как услышал горечь в словах Пети, когда он рассказал нам о том, как волки лосей и глухарей убивают, уничтожают. Мы по карте определили план действий, и Петя хотел уже сразу же ехать в лес. Я его удержал, налил еще несколько раз по стакану, и он с чистой совестью занял мое личное место на печке. Переубедить его не смогли ни я, ни Михаил – мы махнули рукой, немного еще поговорили, и я улегся на «гостевую» кровать: две перины, две подушки и пуховое одеяло в натопленной хате: почти и не спал – жарко. Встал я в три ночи, тихонько оделся. За шторкой мирно похрапывает егерь Михаил с женой, на печке, на моем законном месте, дрыхнет Петя. В темноте я оделся, взял карабин и вышел за огороды усадьбы Михаила Демьяновича. Небо затянуло тучами, ни звезд, ни луны не видно. Темень. Мороз. Снег скрипит красиво, игриво. Эх, прокатиться бы на снегоходе! Или просто на лыжах! Но я прошел еще немного, залез на один из стогов, стоящих за огородами, прокашлялся и завыл волком:
– А— а – о – у-у-о-о-о-о-о-о-о-у-у…
Слышу, как эхо пронесло вой по верхушкам, на острова и даже кое-где отозвалось, несмотря на то, что лес заснежен. Посидев минут тридцать, завыл волчицей:
– О-о-а-а-у-у-у-у-у-у-у-у-о…
Тихо. Никто не отзывается. Но ничего, надо хоть немного потренироваться, в этом году еще ни разу на вабу не ездил. И уже не прислушиваясь, несколько раз завыл и матерым волком, и переярком, и волчицей. Что-то послышалось, явно очень далеко, похожее на волчий вой, но я подумал, что это обычные «глюки». Такое бывает, например, в городе, когда утром у гаража в марте «слышишь» тетеревиный ток. Так и вернулся я во двор – довольный, слегка подмерзший, но веселый. Успокоил зашедшихся в лае собак и вошел в хату. Как хорошо! Тикают на кухне ходики. Пахнет немного брагой, дымком, чем-то таким родным и домашним. Я сбросил бушлат, забрался на печку и подтолкнул Петю, чтоб подвинулся.
– Добра вабiш! Добра – я чуy, —вдруг явно прошептал Петя, перевернулся на другой бок и затих.
Я лег на накрытые старым тулупом печные кирпичи. Приятно припекает бок и спину – эх, хорошо, – сразу же и уснул. Проснулся от того, что в хате как-то непривычно тихо, хотя и горит свет. Оказывается, Петя и Михаил запрягли коня и куда-то уехали, не сказав мне ни слова. Но я не очень-то и огорчился. Хорошо перекусил приготовленной на сале с луком яичницей с блинами, несколькими кусками домашнего сыра и запил все сладковатым зверобоевым чаем. Хозяйка сказала, что Петя и Михаил поехали в разведку, а мне приказали ждать дома. Ага, знаю я эту разведку. Флажки забрали, еды точно взяли, оружие. День просижу бестолку. Я быстро собрался, выгрузил содержимое своего рюкзака прямо на стол: крупы, конфеты, колбаса городская, блинчики – тоже городские – с ливером. Немного продуктов взял с собой в карманчик рюкзака, нацепил лыжи, карабин на плечо – и в путь. Прошел до кормохранилища, расположенного в двух километрах от деревни. Идти было легко по утоптанной санями дороге. На подкормочной площадке с удовольствием отметил присутствие следов стада диких кабанов. Хороший для этих мест табунок – голов на двадцать. Проверил наличие соли, посмотрел корма в самом хранилище – все в порядке, в этом я и не сомневался. Дальше мой путь лежал на Барсуки – мертвый хутор, а следы саней повернули к Черному озеру. Значит, понял я, Петя заставил егеря проехать на острова от полигона. Это неблизкий свет! Я же пошел по глубокому снегу на Барсуки. Вскоре заметил семью лосей: лось, без рогов, лосиха и прошлогодок. Они, стоя в моховом сосняке метров за сто от меня, не стали убегать, а я сделал вид, что не вижу их и еду на лыжах «по своим делам». Несколько переходов кабанов, куница, белячок. Лес не пустой – это радует. Пройдя на лыжах по полю у Барсуков, обнаружил и «новоселов» – пять косуль паслись в траве на опушке заброшенного и одичавшего сада. Меня заметили издали и сразу же стали тихо уходить в лес. Я проводил их с улыбкой, разглядывая в бинокль. Как я и ожидал, в заброшенных домах живут хорьки. Надо сказать, Мише, чтобы поставил капканы – не нужны они нам с боровой дичью здесь, на этом хуторе. Мало – лисы, мало – енотовидные собаки, так еще и хорьки. Хотя я предполагал увидеть здесь следы каменной куницы. Наверное, хорьки выжили «каменку» из заброшенных домов. От хутора заметил штук пятьдесят тетеревов: как черные грачи сидели они пятнами на заиндевелых березах по опушке большого леса. Опять болото – красота! Занес данные себе в специальную тетрадь из планшета. Через месяц спрошу у Миши, кто у него живет в Барсуках: что ответит?
От Барсуков свернул в мою неизведанную, новую природную стихию – в бескрайнее болото, укрытое большим белоснежным волнистым покрывалом. Войдя в сосновое чахлое редколесье, почувствовал, как силы наполняют меня, как стало теплее, уютнее. Интересно самому себе – откуда такой адреналин? Раскопал снег и с удовольствием полакомился промерзшей и оттого кисло-сладкой клюквой. Запил горьким кофе и опять подумал: какой на фиг шоколад к кофе? Вот! Мороженная холодная клюква к кофе – вкус неповторимый! Если бы где-нибудь в ресторане подали! Хотя, вряд ли бы кто понял и заказал, кроме охотников. А охотники, как правило, ресторану предпочитают поляну среди леса или, в крайнем случае, – капот «УАЗа»! С такими мыслями подошел к первому острову. Его я знал раньше, и был на нем в тот день, когда мы с Игорем заблудились. Именно с этого острова я, вместо того, чтобы сделать простой полукруг влево и выйти к Черному озеру, сделал тогда по науськиванию самого настоящего болотного лешего большую дугу правее и вышел аж на Пчелинск. Что ж! В жизни не бывает случайностей. Так я нашел Петю, так мой трофей взял уже два золота и сейчас опять находится где-то в Минске на выставке, откуда, я уверен, приедет с еще одним дипломом и десятком предложений купить его. Цена уже дошла до полутора тысяч американских «рублей». И жена случайно узнала, пилит – продай! Хм. Ни-ког-да! Ни-за-что!
Зайдя на остров, сразу поднял глухарей. Они вертикально взлетели со снега и быстро исчезли в заснеженном подросте. Я успел заметить только пару птиц, но по шуму понял, что здесь была семья. Та-ак. От Миши – километров пять. Ток будет точно. Остров большой. Смешанный лес, есть и сосны, есть и елки, вперемешку с осинником и кое-где с ольхой и березками. Прошел по острову – идти тяжело, все переплетено малинником, сучьями, кое-где вывороченными очень старыми елями. Время – одиннадцать. Подворачиваю на Черное озеро и иду прямиком по болоту. Палки иногда чавкают, выбрасывая из-под снега серые комья, пропитанные водой. Ага! Мокро! Воды много. Но снег хорошо держал широкие самодельные лыжи – подарок Демьяновича. Лыжи он делал сам – из клена. Широкие и легкие, они были и гибкими, и упругими: их можно было смело выгнуть дугой. Михаил делал сам и различную утварь для хозяйства: корыта, коромысла, ступицы и спицы на колеса к телеге и, конечно, сани. Сани для поездки в запряжке лошадью, для развоза по снегу навоза, для подвоза из леса дров и даже для транспортировки из болота лосей и диких кабанов.
Дойдя до Черного озера, нашел свежий санный утренний след. Как я и предполагал, мои охотники поехали в самую глубь болота. Мне ничего не оставалось, как по этому же санному следу вернуться назад в деревню. По пути заметил след куницы и с радостью стал его тропить. Да не тут-то было: куница ушла на старую ель, а по падающему с ветвей снегу найти ее я не смог – снега на ветвях было очень много, и он падал сам, от качания ветвей на ветру. Поискав кругами каких-нибудь выходных следов без результата, я вернулся на санный след и пошел в деревню. Не утерпел, завернул на подкормочную площадку и наткнулся на стадо диких кабанов. Они и не уходили далеко от подкормочной площадки: разлеглись на дневку в густом еловом подлеске метрах в двухстах от подкормочной площадки. Именно в этот ельник я случайно и влез. Запах кабанов услышал поздно: слева, справа, спереди зашуршал снег, заухали кабаны. Я схватил ружье, заряженное на всякий случай картечью. А кабаны заметались по ельнику, так и не поняв, откуда им угрожает опасность. Как и следовало ожидать, два подсвинка выскочили метрах в пяти от меня, остановились, как вкопанные, и стали рассматривать меня, стоящего не шевелясь в белом маскхалате.
– Эй, ну что, смотрите, жулики, – негромко спросил я.
Подсвинки, совершенно по-взрослому подняв вертикально толстые хвосты и хрюкнув, бросились в густой ельник. «Хорошо, хоть мамку не позвали», – усмехнулся сам себе. Разогнав стадо, я с усмешкой походил по подкормочной. Оказалось, что кабаны уже потоптались по моим утренним следам.
Петя и Миша приехали в темноте. К этому времени уже была истоплена баня, из прикрытой печи доносились ароматы обеда и ужина, приготовленные хозяйкой загодя. Я же отобедал, придя из леса в час дня: холодец с квашеной капустой, хреном и горячей картошкой, рюмочку самогона, супа, заправленного жареным с луком салом. Повалялся на печи, изнывая от безделья.
– Ну и друг у Вас, Евгеньевич, – с порога съязвил Михаил Демьянович, – и коня загнали, и сами чуть замерзли. Чуть до Кличева не доехали.
– Да якога Клiчава, – отозвался за ним Петя. Его глаза блестели, и я понял, что новости хорошие.
– Ну что вы выездили?
– А у него спроси, следопыта, – Михаил махнул рукой.
– Ну што? Ранiцай паедзем ваyкоy бiць! – резюмировал Петя.
А Михаил подтвердил: волки пришли-таки в болото со стороны деревни Падевичи. Пришли в наше охотхозяйство и остановились в большом лесу на краю болота, в пятнадцати километрах от Иглицы. Квартальных линий по болоту там нет, поэтому флажки вдвоем они не смогли бы поставить. «…Да Петя, – укоризненно махнул рукой егерь, – авантюру задумал…».
А задумал Петя следующее: сегодня спокойно заночевать, а завтра устроить втроем облаву на волков загоном. Без флажков.
– Это как же загоном – втроем? – засомневался я.
И Петя попросил карту и в очередной раз изумил меня знанием не только местности, но и повадок и особенностей поведения волков в период гона. Он был уверен, что волки сегодня ночью пойдут на острова, где много глухарей и рябчиков, где есть лоси, которые неохотно идут с островов по глубокому снегу и топкому болоту. Тем более, в случае неудачи на островах, волки плагают, что недалеко от Иглицы есть дикие кабаны, и будут подтягиваться сюда, если не найдут замерзшую тушу коровы на одном из островов. А если тушу найдут, то будут до утра драться у мерзлого мяса и там останутся на день. Этим и хотел воспользоваться Петя, чтобы загоном погнать волков с острова обратным следом на «голое» болото, где поставить меня в засаде с карабином для стрельбы по ним – как в тире.
Я был в шоке: такого я еще не видел и не слышал. На болоте найти стаю волков и выставить ее на стрелка, стоящего на почти открытом месте? Сомнительно. Но Петя улыбался: «А нашто ты белыя штаны носiш i балахон такi ж?». И в бане, и после бани мы обсуждали завтрашний день, немного поспорили и легли спать. В шесть утра мы вчерашним следом покатили к островам. Черный высокий конь Малыш уверенно тянул сани, не переходил на шаг, а бежал легкой рысью. До рассвета мы проехали километров десять, и в сером свете морозного утра я уже различал вокруг бескрайнее белое пространство болота, поросшего редкими и чахлыми деревьями. Карабин заряжен и лежит на коленях – на всякий случай. Мы не поехали на большой остров, где лежала привада, а стали объезжать его слева километров за три до него, со стороны Падевич. Как и предполагал Петя, вскоре мы нашли волчьи следы. Волки не шли цепочкой, как обычно. Следы были разбросаны в ширину метров на тридцать. Было видно, что волки гонялись друг за другом, местами кувыркались в снегу: то ли баловались, то ли дрались. Но все следы вели прямо на большой остров.
– Ну што, – зашептал Петя, – злазь. Стой тут цiха y снезе, а мы iх сюды нагонiм.
Я огляделся по сторонам. Если вырыть в снегу яму и тихо присесть в ней в моем маскхалате, волки смогут подойти метров на сто, пока увидят и поймут. Ветер с острова – это на меня. Конечно, хочется верить, что проверенная практика не даст сбоя, волки любят идти от опасности своим следом обратно. Стрелять я смогу приближающихся волков, начиная метров со ста, а то и ближе, как повезет, и убегающих – метров на сто пятьдесят – сто семьдесят: видимость и редколесье позволяют.
– А может, попробовать окружить остров флажками?
– Не. Пачуюць, пайдуць па балоце – не дагонiм, – Петя улыбался и… достал из-под соломы винтовку, – а я iх таксама пiльнаваць буду i пару штук вазьму.
Я нервно засмеялся. Если честно, меня уже подколачивало то ли от холода, то ли от волнения. Лишь Миша и его Малыш были спокойны, как удавы. Миша и скомандовал: «Ну, с Богом». Петя на ходу вскочил в сани, и вскоре я их потерял из виду, отправившихся обратно по своим следам, чтобы подъехать к острову с обратной стороны и погнать волков на меня. Я проверил карабин, утоптал ямку в снегу, сделав себе настоящий окоп, достал бинокль, и потом снова спрятал за пазуху: не нужен он, если будут бежать по следу своему – и так увижу. Ствол и ложе карабина заранее, еще в деревне, обильно смазаны мелом, я сам весь – в белом. Ветер с острова, видимость отменная. А волнение! Аж зашкаливает – я чувствую, как мне жарко в моем утепленном костюме. Что ж. Прошло полчаса, уже совсем рассвело. Я присел на корточки, внимательно вглядываясь вдаль среди сосенок и прислушиваясь в этом безмолвном снежном пространстве. Сердце стучит где-то в висках. И вдруг мое сердце перестало стучать вообще – я услышал далекие крики: «Па-а-ш-о-о-ол! Па-ше-о-о-л!».
Все! «…Идет охота на волков, идет охота…», – звучит знакомая всем песня уважаемого Владимира Высоцкого.
И вот волнение закончилось, едва начавшись – я услышал скрип снега впереди. Еще, еще. Приподнял карабин и смотрю в оптику. Волк! Второй, третий, пятый… – стая прыжками, разбрасывая снег, несется по своим следам прямо на меня. Предохранитель давно снят. Дыхание на самом лучшем уровне. Смотрю в оптику и уже не понимаю расстояния. Высунутый язык, толстые бока, брызги снега. Я уже слышу частое дыхание и понимаю, что надо стрелять: голова волка уже не вмещается в оптику. Замечаю бегущих следом волков, ловлю грудь первого волка и при очередном его прыжке нажимаю на короткий спуск. Вижу, что закувыркался, перезаряжаю, не отводя глаз, и стреляю затормозившего и уже развернувшегося второго волка – попал по боку полуоболочечной пулей. Перезарядился. Ловлю спину и брызги снега третьего уходящего волка. Немного мешают деревца, выцеливаю, стреляю «Есть!». Перезарядившись, успеваю поймать в прицел несколько убегающих волков, но пока выбирал, пока целился – четвертым выстрелом только зацепил волка. Он кувыркнулся в снегу и, вновь, хромая, стал скрываться среди деревьев. Попробовал бежать за ним, даже успел один раз выстрелить, но попал в деревья – волки разбежались, оставив на окровавленном снегу трех своих собратьев. Пройдя по кровавому следу метров сто, я вернулся на свое место. И тут громкий, точно винтовочный, выстрел прозвучал справа. А через секунд пять – второй. Через полминуты – третий. И следом за ним – дуплет из ружья.
Фу-у-у. «…Идет охота на волков. Идет охота…», – в голос запел я, по пояс в снегу подходя к одному из добытых мною волков. Этот шел третьим. Прошлогодок-переярок. Пуля попала в спину. О том, чтобы стащить волков по такому снегу в одно место не может быть и речи. Тяжело. Я пошел ко второму: волчица, взрослая, огромная. Пуля вошла в бок. Подошел к первому: матерый волк, килограммов за пятьдесят. Стрелял я его метров с пятидесяти и, кажется, он уже заметил меня и стал притормаживать. Четвертый волк, раненый мною, убегал на трех ногах, левая передняя, лично видел я в оптику, болталась. Точно не жилец. Над островом кружат вороны, их вспугнули наши выстрелы. Собралось их не меньше двадцати – как могли найти в такой глухомани замерзшую тушу коровы? А вот волкам дали сигнал. Волки нашли видимо тушу и, как предполагал правильно Петя, утроили пир. К их сожалению – прощальный пир. И матерый, и матерая поплатились жизнями за этот пир. Наелись мяса? Надо было им идти обратно в большой лес по болоту ночью под утро. Что такое для волка десять-пятнадцать километров? Ан нет. Остались у халявы. Но Петя – красавец! Где-то ж засаду устроил, ход волков от меня предусмотрел и ветер, и характер волков – стал на их ход, много мудрых и острожных, хитрых зверей…
