– Петр Степанович, я веду в интернете свой блог, – говорила Козочка, не отрываясь от блокнота. – Могу я поместить туда ваши слова? Читателям это будет очень интересно.
– Ну о чем речь! – чуть ли не воскликнул Шмюльц. – Ну разумеется! Конечно!
Только вот он понятия не имел что такое блог. Если там есть читатели, значит это какое-то место, куда заглядывают люди и читают. Типа газеты или журнала.
Майя Козочка попрощалась со Петром Степановичем, улыбнулась на прощание и ушла. Шмюльц, гордый самим собой, свернул к крохотному магазинчику, купил еще одну бутылочку и осушил ее прямо на лавочке у подъезда, с удовольствием слушая синичек и поглядывая на яркое солнышко. Он был очень доволен!
Но он не знал и даже не догадывался, что десять минут назад вписал себя в мировую историю кровавыми буквами!
Шмюльц безмятежно улыбнулся и пошел к себе домой дремать перед встречей с Гульшат.
Москва
Съемки художественного фильма с рабочим названием «Ваша Себестоимость» по произведению Алексея Июнина «Мороз и солнце – день чудесный» шли без каких-бы то ни было трудностей, вопреки тому, что спонсоры иногда сокращали бюджет. Кристина Веерская играла там роль Наташи Смирновой – стервы и сучки, которая всех представителей мужского пола называла исключительно «крокодильчиками». Сегодня снималась сцена, когда Смирнова сидела в ложе Большого Театра и смотрела «Лебединое Озеро». Рядом по сценарию сидел ее двоюродный брат Тревиль – криминальный авторитет, за спинами торчали истуканами актеры, игравшие охранников. Снимали на самом деле в Большом Театре, только на сцене было пусто, ее закрывал занавес. Постановку включат в сюжет после при монтаже.
Вообще-то сюжет фильма происходит в разгар зимы, но съемки в помещениях снимали сейчас. Сцена с участием Веерской была сыграна, но режиссер Сахаров не отпускал актеров и съемочную группу, он хотел кое-что изменить.
– Вот смотрите, – говорил Сахаров актеру, игравшему роль Тревиля, и тыкал пальцем в сценарий. – Тут написано, что Тревиль с интересом смотрит как на сцене кружится шут. А ты ПРОСТО смотришь на сцену. Понимаешь?
– Почему «просто»? – отвечал актер, игравший криминального авторитета Тревиля. – Я смотрю с интересом.
– Я не вижу в твоих глазах заинтересованности.
– А чего смотреть-то? Там же занавес.
– Ох, ну ты как маленький! – пыхтел Сахаров. – Ну ты должен представить что там что-то происходит! Ты вообще видел «Лебединое Озеро»?
– Нет.
– И шута не видел? По телеку недавно показывали.
– Не видел, – огрызнулся актер, игравший Тревиля и подставил щеку девушке-гримеру, которая принялась вновь накладывать ему пудру.
– Ну ты представь, что видел!
– Как я могу представить то чего не видел?
– О господи! – Сахаров раздраженно отвернулся и, взяв протянутую бутылочку с минералкой, сделал несколько маленьких глотков. – Ну хотя бы сделай вид, что представляешь, что видел! Подвигай зрачками на камеру!
– Так будет еще хуже! – не соглашался актер, игравший уголовника Тревиля. – Я же сижу в ложе, а не на первом ряду…
Кристине Веерской оставалось только наблюдать за спором режиссера и актера. Она никуда не торопилась и если будет нужно, то может сыграть еще дубли. Тем более что у нее почасовая оплата. Плохо, что ль? Сиди и жди. Она сидела рядом с актером, играющим Тревиля, зевала и ждала, пока Сахаров объяснит ему что надо делать.
В конце концов было решено переснять один дубль.
Веерская и ее напарник сели в необходимые позы, сделали необходимые лица. Актер, игравший Тревиля, чуть-чуть задвигал зрачками, якобы наблюдая за происходящим на сцене Большого Театра.
– Что-то мне скучно, крокодильчик! – произнесла Веерская свой текст, придав голосу капризную интонацию.
– Тебя никто не держит, – ответил ей псевдо-Тревиль.
– Я, наверное, пойду.
– Дело твое. Где будешь-то?
– Пойду в «Асунсьен», – ответила Веерская-Смирнова, грациозно встала с кресла, подошла к выходу и охранники раздвинулись в стороны, пропуская ее в фойе. Две видеокамеры фиксировали каждое ее движение.
– СТОП! – рявкнул Сахаров так резко, что Веерская чуть не споткнулась. – СНЯТО! Вот теперь другое дело! Теперь хорошо! Все, на сегодня достаточно. Всем спасибо, завтра ночью снимаем сцену в фойе. Кристин, с тобой съемки начнутся, скорее всего, в субботу. Снимать будем после одиннадцати вечера в баре. Сценарий у тебя есть?
Кристина кивнула. Бар будет последними съемками для Веерской в этом фильме. По сюжету после бара ее зарежет киллер, но это было уже снято еще зимой.
– Хорошо, – Сахаров хлопнул в ладоши. – Всем счастливо!
Веерская вышла в пустое фойе театра и пошла в гримерку. В театре было удобно снимать – тут были уже готовые гримерки. Она переоделась, отдала реквизит ассистентам и вышла на улицу. Съемочная группа тоже расходилась по заказным автобусам, на ночной московской улице начинал моросить дождь. Все оборудование для съемки они оставили в театре, все равно завтра вечером возвращаться, а в театре было достаточно места где все это разместить.
Актриса попрощалась с актерами и села в свой любимый «Флюэнс». На улице царила московская ночь с ее неоном, дождь набирал силу, актриса включила дворники. Как здорово, до ее поселка даже по полупустой трассе добираться не менее полутора часов, а завтра после полудня у нее еще одни съемки. Следующих три дня Кристина Веерская проведет на площадке исторического фильма «Карибская Страсть», где будет играть не кого-нибудь, а дочку губернатора Кубинского порта – даму сердца главного героя. Потом вся съемочная бригада «Карибской Страсти», в том числе и сама Веерская улетит на Кубу снимать основные сцены.
Стеклоочистители синхроннора стирали капли дождя с лобового стекла. Актриса не могла дождаться того дня, когда ступит на белый песочек Острова Свободы, потому что шумная суетливая Москва с ее нескончаемыми съемками ее утомили.
Пальчик на кнопке включения магнитолы, приветливо моргнувший экран, ещё два касания и первые аккорды композиции Du riechst so gut группы «Rammstein». Ключ зажигания, проснувшийся двигатель, нажатие на педаль газа и уверенное движение вперёд.
Вскоре, когда она мчалась по Ленинскому проспекту ей позвонил Клиффорд Лоу.
– Да?
– Кристина, здравствуй, моя хороший! – актриса всегда умилялась английскому акценту своего продюсера.
– Здравствуй, Клиф, – Веерская остановилась на красном свете светофора. – Что-то ты мне целый день не звонил. Забыл про меня, мой крокодильчик? – она использовала выражение ее героини из только что играемой роли. Иногда, когда у нее было хорошее настроение, она называла своего продюсера крокодильчиком или теленочком («Low» в переводе с английского означало «мычать»).
Но, похоже, Лоу был не настроен на шутки.
– Кристина, есть нехороший дело! Нам это очень нехороший! Ты еще не видела газетт? Газетт?
– Газету? Это такой широкий лист бумаги с текстом? Ну им ещё мух прихлопывают? Такую газету?
– Я говорю об издании. Сейчас… – на том конце связи Лоу зашелестел бумажными страницами. – Это газетт… «Яркий Созвездий». Ты ее видела?
– Так… – Веерская почувствовала что-то неладное. Она сделала музыку потише. – Это журнал. Что в ней?
– Тебя показали, Кристина! Тут есть ты.
– Что написали?
– Мало писано. Тут есть твой фото. Только фото.
– Это плохое фото, Клиф, да? – Веерская услышала, что позади нее раздался сигнал клаксона и вспомнила, что стоит на светофоре, который уже зажегся зеленым. Она рефлекторно нажала педаль газа.
– Очень некрасиво, Кристина! Очень низко. Бэд! – говорил Лоу.
– Ясно… Спасибо, Клиф. Я сейчас посмотрю.
– Да, тебе надо сама смотреть. Это не есть хороший фото! Это работать папарацци!
У Кристины Веерской испортилось настроение. Она с сильным раздражением бросила сотовый на переднее сиденье и, хмуря брови, вдавила педаль газа еще глубже. «Флюэнс» ускорил скорость и на ночной трассе под дождем стал обгонять автомобили. Наконец Веерская свернула с Ленинского проспекта на менее оживленную улицу и только тут снизила ход автомобиля. На этой улице приютились небольшие магазинчики, торговые ларьки и конторы разных услуг. Все было закрыто, все спали.
Там она припарковалась и вошла в интернет, набрав в поисковике: «Яркое Созвездие». Через секунду ее смартфон в чехле из крокодиловой кожи со стразами Сваровски выдал ей официальный сайт искомого печатного издания. Под ее фотографией со старой фотосессии был текст, выполненный шрифтом «Тахома» с курсивом:
«Оказывается наши звезды, считающие себя богоравными – все-таки люди, как и мы с вами. Мы разочаруем тех, кто ошибочно полагает, что звезды – это истинная красота и элегантность. Перед вами фотография знаменитой российской актрисы Кристины Веерской. Хотя кто ее считает знаменитой кроме нее самой? Как мы видим – это женщина предстала перед нами в момент распевания песен на балконе своего особняка стоимостью около восьми с половиной миллионов долларов в элитном поселке Бояринское-1. Судя по тому, что она даже не удосужилась нормально прикрыть свое тридцатидевятилетнее тело (кстати, весьма распухшее в области талии), Веерская неплохо поддала. Красиво это или нет – судить только вам, наши уважаемые читатели, но как мы можем видеть, наша Кристиночка далеко не эталон прекрасного. Стоит ли после этого брать пример с тех, кто продвигает себя как высший свет?
А редакция газеты «Яркое Созвездие» продолжает принимать от вас фотографии наших «селебов» в самых разнообразных ситуациях, будь то пьяное распивания песен в голом виде или унесенного ветром парика (см. стр.4). За самые интересные снимки каждую неделю победителю мы дарим 2000 рублей. Мы ждем вас!».
У Веерской замерло сердце.
На достаточно большой цветной фотографии стояла она собственной персоной. Она стояла на балконе своего коттеджа, в тончайшем шелковом пеньюаре, настолько прозрачном, что ее хозяйка казалась совсем обнаженной. Упругие от весеннего ветерка соски отчетливо лезли на глаза. Но при этом ее руки были причудливым образом распростерты в разные стороны, спина прогнута чуть назад, а лицо было страшно перекошено. Рот был очень сильно раскрыт, ненакрашенные глаза закатаны вверх.
– Мать вашу… – только и смогла прошептать она. – Я же просто зевнула…
Пенза
Петр Шмюльц похрапывал в своей постели один. Ночной сон пришел к нему неожиданно быстро и через несколько минут после того, как он положил голову на подушку, он уже посапывал в обе ноздри. Он не стал ложиться спать утром, как возвратился со смены и поэтому после встречи с Гульшат он чувствовал себя сильно изможденным и еле-еле дотянул до вечера. Мужчина надеялся, что когда его супруга Маргарита придет с работы, она обнаружит его спящим и не будет приставать к нему насчет супружеского долга, тем более что всю свою энергию он отдал Гульшат, а восстановиться еще не успел. Гульшат всегда выжимала из него все до последней капли.
Алены тоже еще не было, она где-то опять шлялась.
Шмюльц спал.
Внезапно он вздрогнул он пронзительного звонка стационарного телефона. Когда телефонный звонок повторился, Шмюльц вздрогнул снова и проснулся. Его рука нащупала пустоту справа от себя – супруга еще не пришла. Сколько же тогда время-то? Неужели еще нет одиннадцати?
Он с недовольным стоном встал, обул обшарпанные тапочки и заковылял к выставленному на базу радиотелефону. Он прекрасно знал, что раздающийся телефонный звонок разбудил не только его, но еще и соседей. Ну и пусть! Он уменьшит громкость звонка не раньше, чем соседи перестанут до полуночи слушать телеконцерты на полную громкость.
– Да? – спросил он в трубку.
– Алло, Петя? – это была Маргарита. – Петя, ты спишь?
– Сплю, – ответил он и взглянул на настольные часики. Двенадцатый час ночи. – Ты что, опять задерживаешься?
– Да, я задержусь. Не жди меня, Петенька, меня подвезут.
– Когда?
– Еще часика полтора.
– Рита, да как ты можешь столько работать? Твой босс что, диктатор? Почему он всегда именно тебя оставляет допоздна?
– Петь, ну ты же знаешь, что у нас часто бывает много клиентов. Они доплачивают. Ты должен понять, это же лишние деньги, – Маргарита говорила на фоне музыки и звона посуды. Кто-то рядом как будто ее подгонял. Какой-то мужик. Она прикрыла ладонью трубку и что-то ответила мужику, потом вновь вернулась к трубке. – Петь, ты что-то сказал? Я не расслышала.
– Почему-то только я этих денег не замечаю, Рит.
– Ну Петенька … Ну как же… А шубка, а сапожки…
– Ладно, – Шмюльц махнул рукой, но, разумеется, Маргарита не могла видеть этот жест. – Раз тебе это так нужно…
Пусть работает, если так хочется. Тем даже лучше, если Рита перестанет задерживаться в своем баре-ресторане «Эверест», где работала официанткой, то шубки и сапожки Шмюльцу пришлось бы покупать ей самому. А вы найдите хоть одного мужчину, любящего тратить свою зарплату на женское шмотьё.
– Алена пришла? – спросила Рита.
– Нет, не пришла еще.
– Петенька, она не звонила?
– Нет.
– Почему ее так долго нет? – обеспокоилась супруга.
– Видимо она тоже обслуживает дорогих клиентов…
– Дурак! Ты соображаешь, что говоришь!? Где Алена?
– Бухает! Посмотри, может она в твоем «Эвересте», – рявкнул Шмюльц на жену, потому что его раздражало то, что Маргарита делала вид, что с их непутевой дочуркой все в порядке. Быть может, Рита, постоянно имеющая дело с пьянками и гулянками так привыкла к виду людей, склонных к алкоголизму, что не замечает той же проблемы у родимой доченьки.
Когда Маргарита опустила трубку, Шмюльц почесал щетину и брякнулся обратно на свою нагретую кровать. Значит Рита опять задерживается до глубокой ночи. Ну и ладно, тем лучше. Все равно Петру Степановичу сейчас ничего ТАКОГО не хотелось. Хотя… в последнее время Шмюльцу казалось, что и Рите ЭТОГО хотелось тоже все меньше и меньше. Еще у него остались непонятные чувства, того что он чего-то недопонимает. Ему показалось странным, что у Маргариты была в голосе едва уловимая интонация, которую замечал только Петр Степанович. Такая интонация в голосе появлялась у нее, когда она была возбуждена. К тому же она называла его Петенькой, а обычно называет Петей.
Петенькой она его зовет только в постели, а точнее сказать, только когда трахается…
Москва
– Да как они вообще смогли такое написать! Да что они себе позволяют! Сволочи! Гады!
– Они обладают плохой совесть, Крэстина. Очень некрасиво!
– Да уж! Некрасиво! – Веерская резко развернулась и очень злобно стала озаряться вокруг, не зная на чем остановить взгляд. Все ее бесило, все ее доводило до белого каления! – Это уж точно! Вот суки!
Клиффорд Лоу тоже сердито сверлил взглядом черный бок своего «Мерседеса». Они с Крестной решили не тянуть время до завтра и встретиться прямо сейчас, пусть на улице середина ночи и идёт дождь. Но им немедленно нужно было провести оперативное собрание. Обговорили место встречи – автомобильная парковка у одного административного здания на улице Терешковой им обоим это было близко. Теперь фары автомобиля Клиффорда Лоу освещали «Рено Флюэнс» Веерской. А машина Кристины светила на «Мерседес». Вокруг стояло не так много дорогих и хорошо вымытых автомобилей исключительно зарубежного производства. Ведь парковались тут в основном те, кто работал в этом самом административном здании. Было бы странно, если бы тут торчали «УАЗики» или «Жигули». Но ночами тут было просторно.
На капоте «Мерседеса» был раскрыт паршивый промокший от дождя журнал, купленный сегодня Клиффордом. Он был раскрыт на злополучной странице с фотографией полуобнаженной актрисы с разинутым ртом и заломанными руками. Сама Кристина склонилась над ним как над картой боевых действий.
– Крэстина, надо делать что-либо, – говорил Лоу. – Надо приходить в редакшн. И надо спорить это!
– Это бесполезно! – Веерская от злости аж пошатывалась, оперившись рукой о свой автомобиль. – Это бесполезно, Клиф!
– Почему? Это не есть бесполезно, это полезно. Надо идти в суд!
– У меня нет времени! У меня нет желания! И что я отсужу?
– Деньги! – с энтузиазмом ответил Лоу. Он всегда о деньгах говорил с энтузиазмом.
– Деньги… Деньги… Допустим, даже если я отсужу какие-то деньги и что же? – женщина тыкнула в раскрытую страницу пальцем. – Фотографии-то останутся, Клиф!
– Крэстина, хочешь я поеду ругаться, а? Или поехать мы вместе?
– Не сейчас, Клиф. Уже поздно. – Она подняла лицо на встречу каплям, тушь начинала течь. – Лучше найди мне хорошего адвоката.
– О, конечно! Конечно! – у Лоу зажглись глаза. – Я могу искать адвоката! Хороший адвокат я знаком!
Кристина Веерская вроде немного успокоилась. Пыл ее гнева немного выдохся и она уже не готова была рвать и метать всех подряд. Завтра Лоу найдет ей профессионального юриста и тот будет заниматься этим делом. Она так просто это не оставит! С помощью адвоката она постарается превратить это распроклятое «Яркое Созвездие» в тусклое!
– Клифф! – теперь ее голос стал жалостливым. – Почему они так сделали, Клиф? Почему?
– Крэстина, это их бизнес, – ответил Лоу и приобнял ее за плечо. Американец Клиффорд Гаррисон Лоу был невысоким, слегка пухленьким мужчиной, похожий на известного бельгийского детектива Эркюля Пуаро как внешне, так и некоторыми чертами характера. Только без усиков. При этом он был добродушен, открыт и очень уважал свою подопечную. Он ее берег, как тысячелетнюю китайскую вазу из хрупкого фарфора. Он ее холил и лелеял, он готов был тоскать ей в зубах тапочки. Еще бы! Ведь Кристина Андреевна Веерская приносила ему как продюсеру неплохие средства к существованию. Чуть ли не обожествляя Веерскую Клиффорд, тем не менее, не забывал, что эта актриса является прежде всего орудием заработка и баловать ее нельзя. Нужно что бы это орудие все-таки работало, а не млело от безделья и не ленилось.
Каждая проблема в ее жизни отражалась и на настроении американца, тот начинал беспокоиться и суетиться. Сегодняшняя статья в «Ярком Созвездии» поразила и его тоже и ему это надо было как-то исправлять. Эта фотография очень портила репутацию их обоих.
– Твой бизнес – играть роли, их бизнес – писать такое, – грустно сказал Лоу. – Это привлекать покупателя.
– Но что я делала не так, Клифф? Почему они так жестоки? Я что, плохо играю? Да я пашу как лошадь с утра и до ночи! Я с ног валюсь каждый день! Для них же работаю! Что бы они фильмы смотрели! А ведь фильмы-то они хвалили, им нравилось! –Резкий взгляд мокрых глаз на съежившегося продюссера. Вода стекала с лысеющей макушки промокшего до нитки Лоу, но он как истинный мужчина, стойко переносил русскую непогоду. – А как только им попалась эта фотография, то я сразу стала плохой! Сразу! Но почему?
– Совесть и деньги – вещи не совместимые, Крэстина, – произнес Клиффорд Гаррисон Лоу. – И даже… это… взаимовытесняющие друг друга. Тут ничего не делать. То-есть, ничего не поделать.
– Но зачем же все это писать-то? Ведь я же не пила! – женщина ударила ладонью по журналу, раздался металлический стук. – Я вообще почти не пью, Клиф!
– Я знать. И они знать.
– Тем более по утрам! И я ничего не пела на балконе! – Кристина в отчаянии смотрела Клиффорду в его глаза. Она была немного выше своего продюсера и тому приходилось чуть приподнимать подбородок. – Ничего я не пела, что я дурочка, что ли?! Они все наврали!
– Да, они часто врать в джорналах.
– Я просто зевнула! И потянулась! И что же из этого? – От начинающихся слез у Кристины были мокрые глаза. Она старалась не моргнуть, что бы предательская слеза, перемешались с размокшей тушью, не покатилась по щеке. – И ведь надо же было именно так меня сфотографировать! А в следующий раз они какой меня сфоткуют? Я чихну, а они напишут, что меня тошнит от паленой самогонки?
– Наверное, папарацци снимать на видео, – предположил Лоу, рассматривая фотографию в журнале. – А в статье печатать только один кадр. Самый интересный.
– Да, ты прав!
– И еще нехороший, что ты стоять в прозрачном белье. Это еще больше нехороший! Фотограф должен быть получить много деньги за такой фото!
– Да уж! Аж целых две тысячи отечественных рублей! Да если бы я знала, что меня снимают! – воскликнула Веерская. – Если бы я только знала! Я всего-то стояла пару минут! А снимали, наверное, с озера! Точно! С какой-то яхты! Там сейчас этих яхт полным-полно и у кого-то была камера. Эх, если бы только узнать с чьей яхты снимали! – Веерская шмыгнула носом. – И у меня не особняк, у меня всего лишь коттедж. И не такой уж он дорогой, а эти сволочи написали что он стоит много миллионов долларов! И им обязательно надо было упомянуть про мой возраст! Обязательно! И про какой-то живот написали, хотя у меня его нет! У меня же хорошая фигура, Клиф! Ведь хорошая? Я же слежу за ней!
– У тебя фигура очень секси! Хороший ноги, хороший спина! Попа очень секси. И все у тебя порядок! Как надо для красивой девушка!
– Да многие другие бабы только завидовать могут моей фигуре! Другие-то в этом возрасте уже как свиноматки!
– Это так есть! – воскликнул Лоу и интенсивно закивал. – В редакш просто зависть на тебя! Да, они иметь зависть на тебя! А у женщин всегда так, я знать. Если одна женщина имеет зависть на другую, она начинать ее оскорблять! Ругать ее. И тут так происходить!
Кристина Веерская с отчаянием посмотрела на небо, на тухлую серую плачущую тучу. Где-то там над нею в невероятном отдалении должны сверкать точки звезд. Она была не сильна в астрономии, но даже она знала, что, не смотря на тучу над ней сияло созвездие «Большая Медведица», известное также как «Ковш». А где-то там были еще другие разные созвездия, названия которых она не знала.
ГРЕБАННЫЕ ЯРКИЕ СОЗВЕЗДИЯ!
И желтоватый полумесяц. Он тоже должен был быть с ними, со своим дружками-звездами!
Шел дождь, собирались лужи.
По одну сторону от парковки сиял неоном крупный круглосуточный магазин электроники, его яркая реклама, отражающаяся в лужах, чем-то успокаивала. Словно бы скрашивая тоскливую действительность. По другую сторону – административное здание. Окна черны как провалы в пустоту. Разумеется! Ни один чиновник не задержится на работе допоздна, административные здания всегда по ночам необитаемы и мертвы.
– Теперь люди будут думать черт знает что обо мне! – сказала она не сколько своему агенту, сколько самой себе. Ее очи оторвались от черных окон-провалов чиновничьих кабинетов и взглянули на продюсера. В них стояли слезы.
– Крэстина, ты не плачь, моя хороший. – Лоу заботливо вытер ей мокрые глаза. – Это делать глаза красный. А завтра у тебя съемки. Не плачь, моя хороший. Мы это будем разбирать в суде. Я куплю адвоката. Эта газетт пожалеть о своих делах. Все будет хороший! Все будет хороший, Крэстина…
Он сгреб мокрый журнал с капота своего «Мерседеса», смял его и вышвырнул в темноту кустов.
Пенза
В ночную смену Петра Шмюльца научили скачивать приложения из «Гугл Плея» и он впервые в жизни самостоятельно закачал себе «VK». Сидел в этой соцсети полночи, даже не обратив внимание на окончание рабочей смены. Его сменил Гусеницын, а Шмюльц продолжал сидеть в дальнем углу цеха и листать «VK».
Шмюльц не разбирался в интернетовских названиях и терминах, но как он понял, он вошел на публичную страницу, модератором которой была Майя Козочка. Суть странички заключалась в высказываниях пензенцев о жизни так называемых звезд. Посмотрев повнимательней, Шмюльц понял, что здесь не просто мнения обывателей – раздел был направлен на то, чтобы требовать от правительства того, что бы в конституцию Российской Федерации были внесены какие-то поправки. Среди прочего на страничке было и его данное Майе Козочки интервью. Вот что он искал! Перечитав свои ответы тринадцать раз Петр Степанович пригладил усы и включил раздел с комментариями:
«Нужно подать петицию в правительство! Эта статья должна быть отменена или хотя бы изменена. Настали другие времена и эта статья морально устарела» – писал некий «Павел Горбылев».
«Павел прав, звезды шоу-бизнеса должны быть открыты для нас» – автор этого предложения значился под именем «Варвара Юлкина».
«Все люди должны быть открыты для всех! Не только звезды! Все! Люди, вы слышите меня? Вы должны быть открыты! Да прибудет добро на планете Земля! Вива!» – это писал некто «Паша Радужный».
«Какая такая питиция?Я не знаю такое слово.надо байкотир овать выбор ы. Надо гоосовать пртив всех.Па ра добиватся чтобы нас услышлаи. Мы не дуроки штобы нас не слушали! Мы хочим изменить закон и с нами должны сщитаться! Мы интелигенция мы умеем д у мать.Почему нами витирают жопы?» – такое написал «Эдуард Афиногенов».
«ЯЯЯ ХХХОООЧЧЧУУУ ЗЗЗНННАААТТТЬЬЬ ВВВСССЁЁЁ ПППРРРООО БББББББРРРРРРРРРЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЖЖЖЖЖЖЖЖННННННННННННЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕВВВВВУУУУУУУУУУУ!!!!!!!!!!!!!!! ВВВВВВЕЕЕЕЕЕЕЕРРРРРРАААААААААА, ЯЯЯЯЯЯ ТТТЕЕЕБББЯЯЯ ЛЛЛЮЮЮБББЛЛЛЮЮЮ !!!!!!!!!!!!!!!!!» – «Олег Зиновьев» был, наверно, переполнен чувствами, а может не вполне вменяем.
«Действительно, эта статья устарела. Она более не нужна. Ее надо отменить. Она более не нужна» – это было написано «Виктором Задорожским».
«Хочу поделиться тем, что я имею честь знать. Моя профессия – политический журналист, по моей профессии я часто присутствовал при обсуждении тех или иных поправок в законопроекты. Так вот в ноябре и декабре 1999 года на повестке дня стояла та самая статья конституции РФ. Члены фракции ЛДПР подняли в думе вопрос об изменении этой статьи как устаревшей. Владимир Жириновский и Алексей Митрофанов предлагали внести поправки в пункт «В» и «Г». По их мнению, в современное время, когда интернет, мобильная связь с фото- и видеокамерами и мгновенной отправкой любого изображения в любую точку мира делают эту архаичную статью физически недоказуемой. К ним также присоединилась фракция «СПС», однако дальше второго чтения этот вопрос не прошел. Было решено возвратиться к этим поправкам после новогодних каникул, но как известно, в новогоднюю ночь Борис Ельцин ушел в отставку. Пришел Путин. Упразднение этой статьи стало для него невыгодно и об инициативе Жириновского как-то позабыли» – Петр Шмюльц перечитал это два раза. Это написал «Святослав Равинович». Шмюльц не знал, действительно ли Святослав Равинович был политическим журналистом или все это выдумал, но он искренне поверил в его текст.
«Даешь отмену!» – восклицала «Лилия Малореченкова».
«Хватит обманывать народ! Хватит пудрить нам мозг! Звезды придумывают про себя, черт знает чего! Имена придумывают, фамилии придумывают, прошлое придумывают, настоящее придумывают, любовь придумывают, сексуальную ориентацию придумывают. Всё придумывают! Сколько же можно вешать нам лапшу? Звезды должны быть честны и открыты перед народом! Народ должен знать правду о своих кумирах, в этом Паша Радужный прав на все сто двадцать пять процентов!» – Шмюльц не мог не согласиться с высказыванием «Кондратия Зазибека»
«ЯЯЯ ЛЛЛЮЮЮБББЛЛЛЮЮЮ ВВВВВВЕЕЕЕЕЕЕРРРРРРРРОООООЧЧЧЧЧЧЧККККККККУУУУУУУУ!!!!!!!» – продолжал настаивать на своем «Олег Зиновьев».
«Зизибек тему мутит реальную! И Павел тоже реальный чувак! Дело базарят!» – написал «Евгения Уварова».
Шмюльц решил тоже внести свою лепту. Тем более что это можно было сделать прямо сейчас:
«Я тоже согласен со всеми и тоже требую, чтобы личная жизнь всех звезд была известна тем, кому это интересно. О звездах должна быть только правда. На выдумки ни я и никто другой не согласны. Я не знаю какие нужно отменить законы и статьи, и какие нужны для этого поправки, но то что необходимо что-то менять – это совершенно точно!»
Проверив написанный текст на предмет ошибок, Шмюльц нажал кнопку «ОТПРАВИТЬ». Через секунду его послание встало в ряд со всеми остальными. Оно было последним, но уже через минуту за ним появилось другое послание:
«Это ты тот Шмюльц, чье интервью взяла Козочка?» – писала Лилия Малореченская.
«Да, это я и есть» – ответил обрадованный Шмюльц.
«Ну ты чувак реальный!»
Разбудораженный Шмюльц принялся тыкать пальцами в смартфон, стараясь написать что-то там про то, что ему очень приятно и все такое… Но его прервал звонок мобильного.
– Алло, батек, это я! – это была его дочь Алена.
– Да, Ален.
– Ты домой еще не пришел?
– Еще нет, я немного задержусь. А что?
– Ну тут, короче… такая тема… Ну в общем я это… Я сейчас в школу пойду, а у нас дома будет один мой друг…
– Не понял? Кто у нас будет?
– Ну один мой друг. Он у нас пока поживет немного…
– Чего? – встрепенулся Шмюльц, чуть не подскочив на стуле. – Как поживет? Кто?
– Его зовут Джафид, он из Афганистана…
– ЧТО? Ален, ты шутишь?
– Бать, ну что тебе жалко, что ль? Пусть поживет два дня.
– Ты… – Шмюльц не находил слов. – А… А мама что сказала? Она ведь не могла разрешить!
– А она еще не приходила. Я ей позвонила, она не взяла трубку. Бать ну ты понимаешь, тут такое дело… Джафиду негде жить, он у меня переночевал и я решила, что пусть останется ещена день. Он заплатил деять косых, бать.
– Он у тебя переночевал?!! В смысле – у нас?! Пока я был на ночной смене? А мать где была? Опять всю ночь в «Эвересте»? – закричал Шмюльц. – И ты решила? Как ты можешь такое решать! Ален, ты соображаешь? То-есть как это он поживет у нас? Кто это вообще такой? Я не разрешаю!!!
Алена его не дослушала, она повесила трубку.
Петр Шмюльц, забыв про интернет, вскочил с пыльного мешка с сырьем и ни с кем не прощаясь пулей вылетел в раздевалку, в спешке переоделся, одев футболку наизнанку, в припрыжку выбежал на пахнущую пивным сырьем улицу, сел в маршрутку и, изнемогая от злости, поехал к себе домой. По пути он беспрестанно набирал номер сотового своей жены, но ему отвечали только длинные гудки.
Снова пришлось ехать с пересадкой. Наконец, выскочив на улицу на нужной остановке, он чуть ли не бегом помчался к своему дому, крыша которого виднелась поверх тополиных крон. На бегу он решил еще раз позвонить Алене, но ее телефон оказался вообще отключенным. Ну конечно, она же на уроках в школе, а там не разрешают пользоваться сотовыми. Шмюльц вдруг нахмурился и приостановился… А вдруг его дочь просто пошутила над ним?
Ну конечно же! Это была шутка! Шмюльц совсем остановился и тяжело дыша, стал задумчиво смотреть перед собой. «Хм… Да не может такого быть, что бы Рита не ночевала дома и не позвонила мне! И не может быть, что бы Алена привела к нам домой жить какого-то афганца! Это шутка! – размышлял Шмюльц, кусая губу. – Только не ясно зачем так шутить, ведь Алена сроду не занималась такими вещами… Почему я до сих пор не позвонил на домашний? Маргарита, поди, дома сидит, телек смотрит, а на сотовый специально не отвечает, что бы меня волновать!» С этими словами, он достал свой мобильник и с полной уверенностью, что его супруга дома и сейчас ему ответит, набрал домашний номер.
Трубку взяли после четвертого гудка.
– Алло? Рита? – спросил он у трубки. Но в место ответа он услышал щелканье и короткие гудки. Шмюльц опять нахмурился и перезвонил. Теперь на звонок ответили сразу. – Алло, Рит, ты чего трубку бросаешь? Алло?
– Э-э-э, брат, ты ошипса, слышь, – к изумлению гражданина Шмюльца его жена ответила совершенно чужим грубым мужицким голосом с чудовищным акцентом. Петр Степанович проверил мониторчик своего мобильного, но на нем высвечивалось слово «ДОМ», значит, номером он не ошибся.
– А… С кем я разговариваю? – осведомился растерявшийся Шмюльц.
– Это не важно, брат. Ты ошипса, слышь. Не звони суда болше.
Снова короткие гудки. Шмюльц держал в ладони свой смартфон, вообще ничего не понимая и смотрел на экранчик, словно на нем должна загореться бордовым мерцанием надпись, объясняющая происходящее.
Стряхнув с себя оцепенение, он бросился к своему дому, как спринтер на короткой дистанции, по пути кое-как заталкивая телефон в карман. Он бежал прямо по попадавшимся ему лужицам обрызгивая свои брюки и прохожих. На недовольные возгласы он не обращал внимания, он вообще их не слышал. Сам не свой он забежал в подъезд, через одну ступеньку поднялся на свой этаж и дернул ручку двери. Заперто. Не беда, есть ключи! Он открыл входную дверь и ворвался в свою квартиру.
В коридоре никого. Но! Чужая обувь!
Шмюльц интуитивно бросился не в комнату, а на кухню…
На кухне стоял абсолютно посторонний и незнакомый мужик и что-то держал в руках. Он стоял боком к Шмюльцу и, видимо, никак не ожидал появления хозяина, потому что его лицо на мгновение приобрело растерянное выражение, а все тело дернулось. Петр Степанович понял, что застал этого человека врасплох. Незнакомец попытался отвернуться и спиной загородить то, что держал в руках.
– Это что такое! – выкрикнул Шмюльц. – Вы кто?
– Я… это… не понимат, – заговорил человек, отворачивая глаза и продолжая что-то прятать в руках. – Не понимат по-русски.
– ЧЕГО?
– Я не понимат! – продолжал настаивать человек. Это был гражданин явно не славянской наружности. Худой, жилистый, черноволосый, густая монобровь. Черная колючая щетина начиналась от самых скул. Он был в черной кожанке и черных же брюках.
– Чего ты не понимаешь? – Шмюльц чувствовал, как в нем что-то закипает. – Ты кто такой? Кто ты такой, я спрашиваю?
– Я это… мэнэ прыгасыла Алэна, – стал говорить мужчина, показывая жуткие зубы. – Она тут живэт. Она мэнэ прыгасыла.
– Чего у тебя в руках?
– Это… Порошок, – действительно в руках у человека оказалась коробка стирального порошка. – Для стирать. Порвался коробка, я это… пересыпать в целую…
Шмюльц выхватил коробку из грубых темно-коричневых рук незнакомца и заглянул в нее одним глазом. Понюхал. Он не знал, как должен пахнуть стиральный порошок (Наверно какой-нибудь альпийской свежестью. А как пахнет свежесть?), по-этому отсыпал немного себе на ладонь. Вроде бы это на самом деле стиральный порошок. На вкус он пробовать не стал, хотя бы еще и потому, что и на вкус не знал какой должен быть этот продукт бытовой химии. После этого он грубо обыскал незнакомца. В его карманах была всякая грязная дрянь, но, вроде бы, этот человек ничего не своровал. Конечно, если он не проглотил какое-нибудь золотое колечко. Но раньше, чем через несколько часов, этого не узнаешь, а терпеть этого типа у себя в доме Шмюльц более не намерен ни минуты.
– Как тебя зовут? – недобро спросил Шмюльц.
– Джафид, – ответил человек с таким акцентом, словно выхаркнул свое имя. Значит, все что сказала Алена оказалось правдой, какой бы дикой она ни была. Ну она теперь дождется!
– Значит жить здесь хочешь, да? Значит ты здесь ночевал, да?
– Да! – согласно закивал Джафид. – Жить! Алэна мэнэ прыгласыла.
– Вот как? Алена пригласила, да? Значит вы вместе были? Ей же шестнадцать! Ну держись сейчас!
– А ты кто?
– Я кто? – Шмюльц аж подавился собственной слюной. – Я кто? Да я хозяин квартиры! А ты пошел вон! ВОН ПОШЕЛ!
– Э-э-э, зачэм кричишь, брат! Зачэм кричишь? Ты сядь, в ногах правды нэт, брат! Сядь, поговорым как деловые люди…
– Я тебе сейчас так сяду, черножопина! – заорал Шмюльц. – Пошел вон отсюда, или я полицию вызову!!!
