Носов кивнул.
– О, Господи… – пробормотала актриса и переглянулась с Максименко у которого лицо изменилось так, словно любимая женщина внезапно сделала ему сильную пощечину. – И что теперь? Ей можно помочь? Насколько все серьезно?
– У Аллы Сергеевны обнаружили рак крови… – продолжал ее заместитель. – Третья стадия, все очень серьезно…
– О! Простите! Мы не знали.
– Никто пока не знает, мы не распространяемся на эту тему. Помимо меня этой информацией владеют разве что ее семья и врачи. Так что, будьте любезны, я вас очень прошу, сохраните это в тайне. Алле Сергеевне не хотелось бы распространяться на эту тему, – повторил Носов произнесенную только что фразу, – только для вас мы сделали исключение.
– Да, разумеется, – кивнул Максименко. – Конечно.
– Вот по-этому тут сижу я, а не Алла Сергеевна, – продолжал Дмитрий Дмитриевич с явным облегчением, что самую тяжелую информацию он уже передал. – Алла Сергеевна вчера улетела в Германию на лечение. Со дня на день ей начнут проводить химиотерапию… Нужно будет несколько этапов и никто не дает даже пятидесятипроцентную гарантию положительного результата.
– Кошмар… – только и смогла вымолвить Кристина Веерская. Кровь отхлынула от ее загорелого на кубиском берегу лица. – О, Господи…
– Джиисус!!! – выдохнул Лоу и одним глотком выпил приторный чай.
– В таком случае, – громко и четко заговорил Анатолий Всеволодович Максименко, – я приношу свои извинения за мое поведение, выходящее за рамки приличия. Никто из нас не знал, какая трагедия постигла госпожу Тантанову и нами руководила лишь жажда мести. Вы тоже должны понять меня, Дмитрий Дмитриевич, мы с вами уже не первый раз судимся и, мягко говоря, недолюбливаем друг друга. Скажу откровенно – Алла Сергеева меня ненавидит и я нисколько не желал менять ее мнение обо мне.
– Понимаю, – кивнул Носов.
– Вот по-поэтому я немного погорячился. Тем не менее, наши взаимоотношения, как бы натянуты они ни были, не являются причиной желать Алле Сергеевне такой страшной вещи. Еще раз приношу извинения, – закончил адвокат.
– Может быть мы и конфликтуем с вашим изданием, – согласилась Веерская, – но не до такой степени, чтобы не пожелать Алле Сергеевне успешного преодоления недуга.
– Спасибо, – опять кивнул Носов, – я передам ей ваши слова. Теперь хотелось бы поговорить о деле. Насчет выплаты, – мужчина достал свежую салфетку. Кажется, волнение стало покидать его, голос у Носова вроде бы окреп, глазки не так бегают по сторонам. – Как вы поняли, Алла Сергеевна хочет отдать вам всю сумму, которую вы потребовали. Напомню, что мы говорим о сумме в один миллион рублей. Видите ли, когда она узнала о болезни, она долго думала и пересматривала свою жизнь. Взглянула на себя другими глазами. Вы понимаете? – трое гостей кивнули. – Она переосмыслила свою судьбу, она поняла, что некоторые ее поступки на должности главного редактора «Яркого Созвездия» были не очень достойными. Говоря прямо – поступки, как она выразилась – греховные.
Дмитрий Дмитриевич Носов отер лоб и виски. Перебрал какие-то бумажки на столе. Гости не торопили его, все сидели молча и нахмурив брови.
– Алла Сергеевна не хотела бы, – у Носова совсем пересохло во рту, и он по внутренней связи попросил секретаршу принести обычной воды. – Ей не хотелось бы… умирать, если, не дай Боже, это случиться, с таким грузом на душе как ваше, господа, проблема. Она ждала, когда вы, Кристина Андреевна, вернетесь со съемок на Кубе, чтобы решить с вами этот вопрос. О, вы бы видели, как плохо она себя чувствовала, как страдала! На ней лица не было, ходила сама не своя. Она поддалась депрессии.
От неудобства и неловкости Веерская потупила взгляд. Носов продолжа:
– Врачи ей говорили, что нужно немедленно лететь в Германию на химиотерапию, но Алла Сергеевна все тянула… Ждала, когда вы вернетесь.
Кристина вспомнила райскую жизнь на берегу Атлантического океана с длинноносым полукубинцем-полусевероамериканским индейцем Абеландо и ей стало совсем совестно перед Тантановой. Зашла девушка-секретарша и подала каждому по бутылочке негазированной воды и стаканчики.
– Но на днях ей сделали повторные анализы, – продолжал Носов, когда девушка-секретарша тихо прикрыла за собой дверь, забрав с собой не допитый остывший чай. – И, оказалось, что болезнь стремительно прогрессирует. Быстрее, чем думали врачи. Депрессия ослабила ее организм. И Алла Сергеевна была вынуждена немедленно улететь в Германию. Она не дождалась вас всего один-два дня.
– Ясно… – ответила Веерская. – Очень жаль, что все так получилось. Мы не знали… Я вернулась с Кубы как раз вчера, но если бы я знала, я могла бы прилететь еще три дня назад за свой счет. Просто я ждала завершения съемок, потому что перелет оплачивала киностудия.
– Мы все надеемся, что болезнь отступит, – произнес Носов и, налив полный стаканчик воды, жадно выпил. – Тогда Алла Сергеевна вернется и сразу же решит ваш вопрос. Но нужно подождать.
– Вы можете сказать хотя бы приблизительные сроки? – спросил Максименко.
– Возможно месяц. Возможно дольше. Речь может идти о нескольких месяцах и это в том случае, если болезнь будет отступать. Я точно не знаю. Никто не знает, как поведет себя болезнь после химиотерапии.
– Что есть будет, если произойти плохой конец? – спросил Лоу. – Мы должны иметь размышление и на этот исход дела.
Носов поднялся из-за стола и начал медленно прохаживаться по черно-белому кабинету. Заместитель Танталовой был щуплый и невысокий, едва ли его вес превышал шестьдесят килограммов.
– Тогда главредом издания стану я. – сказал он. – Все дела будут проходить через меня. Но я обещаю, что доведу дело Аллы Сергеевны до конца. Если она обещала выплатить миллион, то мы его выплатим, будьте спокойны. Это будет исполнением последней воли Аллы… Да, что я говорю, она же еще жива! – Дмитрий Дмитриевич выпил еще воды. – И опубликуем опровержение, и, будем думать над новой концепцией журнала… Если хотите знать мое мнение –Алла Сергеевна слишком окрасила «Яркое Созведие» в желтый цвет. Вы меня понимаете?
– Согласен, – кивнул Максименко. – Эта желтизна портит ваш имидж.
– Но об этом пока еще рановато. Сначала нужно будет подождать. Я надеюсь, Алла Сергеевна выкарабкается. Это такая трагедия… такая трагедия…
– Да уж… – согласилась Веерская. – Беда…
Пенза
Петр Степанович Шмюльц стал настоящим героем в своем цеху. Все жали ему руку, все улыбались, сверкая прогалами между зубов, все просили «отметить такое событие». Шмюльц купался в этой славе, он выпрямил спину, он часто беспричинно смеялся и в его голосе появилась какая-то интонация, которой до этого не было. Что-то такое неуловимое, но с нахальным оттенком. Не минуты у Шмюльца не было покоя, он по пятому разу пересказывал коллегам, что с ним происходило в Москве, как он снимался в программе и что он там говорил.
– А что, Петро, очко не играло? – спрашивал у него Санек Дачников, сидя на лавке под звездным небом и туша окурок о подошву. Ночью заметно похолодало, но тоже вышедший к коллегам оператор линий делал вид что ему все природные явления ни по чем. Снова сильно повеяло вонью от пивного завода. Одни говорили, что это запах солода, а другие – что хмеля.
– С чего это? – полуприкрыв глаза отвечал ему Шмюльц, впитывая завистливые взгляды рабочих, которые работать не хотели, а хотели только сидеть на лавочке и дружить со своим, теперь уже знаменитым коллегой. Сам их знаменитый коллега восседал на лавочке в самой серединке, тужился от сознания собственной славы, хлебал чужой чай и кушал чьи-то глазированные печенья. – Почему это у меня должно играть очко?
– Ну там… камеры… студия. Народ пялиться.
– Фи, чем напугал, – фыркнул Шмюльц и надгрыз печенье. – Я что ссыкун? Ну подумаешь – Борька Скшатусский! Такой же человек, как и все, только гонору много.
Пережевывая печенье и запивая его чаем, Шмюльц стал рассказывать коллегам как он чуть не дал в морду Скшатусскому за то, что тот слишком много трындит не по делу.
– Я ему говорю в рекламной паузе: «Слушай, Боря, замолчи, у меня от тебя уже голова болит. Дай теперь я скажу. А то я тебе сейчас язык в узелок завяжу, хер ты мне не щекотал!», – рассказывал Шмюльц. – Потом говорю: «Принесите мне грейпфрутовый фрэш, у вас тут душно!» Принесли. Спрашивают – чего еще желаете? Я говорю – коньячку и маслины! Принесли. Ну, в общем, я их там всех поставил по стойки смирно. Они вокруг меня чуть ли не хороводы водили, лишь бы я с передачи не ушел.
Эту нереальную историю Шмюльц повторял за ночь раза три и каждый раз добавлял к ней что-то новое. В последнем варианте этой байки Шмюльц уже разъезжал по столице на кремовом лимузине и курил кальян не только с Борисом Скшатусским, но и с Ксенией Собчак и одним именитым футбольным тренером австрийского происхождения. На счастье, Игорь Валентинович Плотников в эту смену не приезжал, иначе бы он показал Шмюльцу и Скшатусского, и кальян, и кремовый лимузин с грейпфрутовым фрэшем. Был бы тогда Шмюльцу полный «Оксюморон» по-плотниковски! Еще хорошо, что в эту смену работали только две линии из четырех, да и те шли без брака. Шмюльцу практически не пришлось работать, он только иногда обходил станки и проверял датчики.
Среди ночи, где-то в третьем часу, когда страсти по гражданину Шмюльца несколько поугасли и в его душе стала образовываться какая-то незаполненная пустота, ему пришол в голову запоздалый вопрос – не выпить-ли ему пива? Однако продуктовый магазин «Слоненок» распахнет свои двери не раньше чем через пять часов, поэтому, выгадав время, он рванулся из цеха, минул спящего охранника на проходной и рысцой поскакал в сторону одной из старых кирпичных пятиэтажек, где как он знал, в одной из квартир на последнем этаже живёт некто «Элка» у которой завсегда есть самогон. Через несколько минут товарищ Шмюльц возвратился в цех, согревая своим теплом две полторалитровые пластиковые бутылки с плещущейся в ней бесцветной жидкостью. Это было не пиво, но другого у «Элки» не бывало. Когда небо озарилось предутренней голубезной и по району зашастали голодные и невыспавшиеся местные собаки господин Шмюльц Петр Степанович, будучи в состоянии сильнейшего алкогольного опьянения тряпичной куклой валялся на полу в раздевалке и мычал по-телячьи.
Очнулся он от того, что почувствовал холод в промежности. Он лежал в цеху прямо на пыльном полу, а мимо него проходили рабочие ночной смены и таскали готовые пачки с панелями. Рабочие сами были с сильного бодуна, они пили вместе со Шмюльцем, только он больше всех. Он лежал на бетоне со спущенными штанами и разутый. Шмюльц подрыгал ручками-ножками, что-то пролепетал и проходящий мимо коллега склонился над ним, помог ему встать и отвести в раздевалку. Что-то Шмюльцу было не хорошо.
За окном цеха светало.
Москва
В павильоне, где снималась сцена было многолюдно, суетно и беспорядочно. Впрочем, как и всегда. Режиссер что-то обговаривал с операторами и ассистентами, декораторы наводили последний марафет на съемочной площадке, осветители настраивали свет, помощники разматывали всякие шнуры и провода. Съемки дублей начнутся, когда гримеры нарисуют лицо королю Багамских островов. Актер, играющий этого короля активно потел в жарком павильоне и его грим «тек и плыл». Пудры на него уходило, наверное, больше чем на всех актеров вместе взятых. В помещении стояла духота посильнее, чем в знойный полдень на берегу солнечной Кубы. Там, по крайней мере был ветерок, тут же даже просто дышать было трудно, особенно Веерской, чью талию сжимал плотный корсет.
В стороне от декораций Кристина Веерская повторяла поклоны. Сейчас будет сниматься эпизод, когда главный герой-пират будет знакомиться с дочерью короля Багам. Дочь короля Багам играет Веерская. Она уже была одета в дорогущий шикарнейший наряд, на ней был пышный парик, лицо загримировано соответствующим образом. На левой щечке прилеплена мушка.
– Давай еще раз повторим поклоны, – говорил ей консультант по фамилии Умнов. Он показывал актерам как надо правильно держаться перед камерой, как правильно стоять, ходить, кланяться, целовать ручки, махать веером, поправлять чулочки и тому подобное. – Вот смотрите на меня и повторяйте. Правую пяточку к левому носочку…
Умнов встал в элегантную позу для высокопоставленной дамы восемнадцатого века, чуть присел, отвел левую руку немного назад, а правую приподнял. Так Кристина должна подать ручку для поцелую главному герою. Веерская постаралась повторить. Вроде бы получается, но Умнову не нравилось, как она держит спину. Он требовал, чтобы ей затянули корсет потуже, но она наотрез отказывалась. Ей и без того было сложно дышать и совершенно невозможно было двигать спиной.
Она повторяла за Умновым раз за разом и уже практически добилась желаемого результата. Только наблюдая за консультантом ей почему-то становилось все смешнее и смешнее. Делая элегантные женственные телодвижения Умнов был меньше всего похож на мужчину. Веерская представила его в пышном платье с мушкой на щеке. Пожалуй, он подошел бы на ее роль даже лучше ее самой.
Неподалеку стоял и беседовал с кем-то из съемочной бригады агент Веерской – Клиффорд Лоу. Он почти не интересовался ни Умновым, ни поклонами, ни вообще процессом съемок, он знал свою подопечную лучше всех и не волновался о результате, он знал, что Веерская справится, что все будет хорошо. И нечего суетиться из-за каких-то там поклонов и продуктивнее провести переговоры с кем-то существенным. Возможно, человек с которым беседовал Лоу, был продюсером или сценаристом, или еще кем-то, переговоры с кем могли бы привести к возможному дальнейшему творческому росту Кристины как актрисы.
Следя за Умновым Веерская и еще две актрисы повторяли поклоны. С корсетом это было непривычно, но актрисы старалась как могла, искоса поглядывая на элегантного пухляша-американца Лоу. Тот прервал разговор с собеседником и приложился к позвонившему телефону. Его лицо стало меняться. По мере того, как Клиффорд Гаррисон Лоу получал информацию, его глаза засияли радостным огоньком, пухлые щечки окрасил легкий румянец, губы растянулись в улыбке. Он закивал и завертелся на месте, активно тряся руками и животиком. Убрав телефон и извинившись перед собеседником мистер Лоу подошел прямо к репетирующим поклоны актрисам. Не обращая внимания на всполошившегося Умнова, американец приблизился прямо к Веерской и шепнул ей на ухо:
– Звонил Нософф, – произнес он. – Хороший весть! Вчера Тантанова вернулась в Москву, все прошло успешно. Завтра же Тантанова займется деньгами.
– Правда? – воскликнула Веерская. – Это здорово, Клифф! Здорово!
– Да! Хороший весть! Нософф сказать, что деньги нам переведут на счет буквально на днях. Но если есть желание, ты имеешь волю взять кешем. Наличными.
– Я думаю лучше будет на счет, – ответила Веерская.
– Согласен.
– То-есть деньги нам поступят в течении нескольких дней? Я правильно поняла?
– Так говорить Нософф. Он это обещает.
– Отлично! – от радости Веерская чмокнула своего продюсера в лоб, оставив на его челе яркий след губной помады. – Позвони Максименко, пусть порадуется! Впрочем, я сама сейчас позвоню! И вот что еще! Сегодня вечером мы все втроем идет отмечать это в ресторан!
– Но Крэстиночка… Мы еще не получить деньги…
– А уж когда получим – вообще загуляем! – засмеялась Веерская.
Пенза
Последующие три дня для Шмюльца были полностью загружены. У него совсем не было свободной минуты, он был сильно занят. Он пил. Он пил со всеми – с друзьями, со знакомыми, с появившимися родственниками о существовании которых он не помнил, просто с незнакомыми лицами разного рода деятельности. Пил на работе, в барах, на дворовых лавочках, на квартирах, в автомобилях. Трое суток слились в одно нескончаемое попоище, прерываемое только на сонное забытьё. Вроде и пить-то ему больше не хотелось, вроде и тошнило уже от одного вида спиртного, но появлялся кто-то с кем он еще не пил и ему приходилось пить снова и снова.
Утром 20 июня на третьи сутки безпощадного запоя он кое-как приплелся на работу. Пошатываясь от дурноты он смотрел на станки, на датчики, на рабочих и не совсем понимал что нужно делать. Похмельные мучения продолжались целый день. Хорошо, что Плотников приехал уже вечером, в девятом часу (иногда он мог приехать в совершенно непредвиденное время, даже глубокой ночью) и не видел состояния Шмюльца. К тому времени Шмюльц еле жил. Он поднялся к Плотникову в кабинет и пожаловался ему, что, мол, сильно чем-то траванулся и просит отпустить его с работы. Как это ни странно шеф не отказал. Видимо голова Плотникова была занята чем-то другим и он не стал пытать Шмюльца расспросами и даже не возопил: «А кто вместо тебя, долбоящер, будет линии держать? Может я? Может Господь Бог на небесах!?»
Выйдя из ворот под тихий синий закат Шмюльц первым делом направился в виноводочный отдел магазина «Слоненок». Купил две бутылки крепкого пива. Одну оприходовал прямо за углом, вторую на остановке, пока дожидался маршрутку. Крепкое пиво подействовало на Петра Степановича. Настроение улучшилось, тонус поднялся, глаза заискрились. Сидя в неудобном маршруточном кресле, он кое-что придумал. Он не поедет домой, как мечтал об этом весь день. Он поедет в другое место. Достав свой мобильник, он позвонил своей дочери Алене и попросил ее приехать на улицу Московскую. Сам он проявился в назначенном место первым и, ожидая свою дочь в ближайшем магазинчике купил четвертушку водочки, которую тут же и благополучно выпил, закусив купленным в этом же магазине шоколадным батончиком.
Приехавшая Алена оказалась тоже под градусом (как всегда). Но Шмюльц не стал ее ругать, наоборот, он крепко обнял ее, даже расцеловал в обе щеки и лоб. Они как-то нашли общий язык, ведь пьяный пьяного всегда поймет даже без слов.
– А че ты меня позвал-то? – спросила Алена у отца.
– Пойдем в «Эверест»!
– «Эверест»? Там сейчас мама.
– Да, она там! Вот к ней и пойдем!
– Ты уверен? Может не стоит?
Но Шмюльц уже взял дочь за руку и повел в кафе-бар «Эверест», что располагался на Московской, не далеко от того места, где они стояли сейчас.
– Сейчас, дочка, мамка нас обслужит! – улыбался Шмюльц, шагая с Аленой в питейное заведение, – Отметим все вместе мою славу! Здорово я придумал?
– Бать, ты выпил. Матери не понравиться.
– Ну знаешь… ты тоже выпила. Но о матери ты ведь не думала. Идем!
В «Эвересте» в этот день было многолюдно, в основном тусовалась молодежь, которой нечем было заняться. Алена в подобных местах была как своя среди своих (только «Эверест» по понятной причине она обходила стороной), а вот Петр Степанович выделялся из толпы непритязательной одежонкой, усами и возрастом. В баре было шумно, весело, суетно. Все столики были заняты, танцпол забит до отказа. Шмюльц, держа дочь за руку, подошел к стойке и с трудом водрузил свой зад на высокий круглый барный стул. Подобрав ноги на специальную перекладину он выставил напоказ перед всеми девушками и парнями свои нехорошие носки, виднеющиеся из старых поношенных туфель и «копилку» между приспустившимися джинсами и копчиком.
– Ну что тебе заказать? – забывшись, спросил он у своей дочери так, будто она была не дочь ему, а любимая девушка. Она попросила пива. Шмюльц заказал себе коньячку и стал глазами искать свою супругу. Она должна была быть где-то тут, среди официанток в бело-синей униформе.
Коньяк был опрокинут в желудок одним глотком, пиво у Алены тоже не заставило себя долго ждать. Шмюльц заказал еще рюмашку и недорогой салатик. Бармен налил, Шмюльц взял и не дожидаясь салатика, поднес его к губам…
Сильный хлопок по спине прервал его питие и он подавился.
– Ты какого дьявола тут делаешь?! – услышал он голос своей жены. Опасливо повернувшись, он увидел, что она стоит прямо за его спиной, поставив руки на пояс. Такая позиция рук не предвещала для Петра Степановича ничего хорошего, уж кто-кто, а он это знал наверняка.
– Мы с Аленой пришли к тебе! Решили немного рассла…
– Ты и дочь с собой привел? – Маргарита Шмюльц готова была выцарапать глаза супругу. Наверное, только большое скопление людей вокруг сдерживало ее от этого. – Ты рехнулся? Где она?
– Здесь, вот рядом со мной… – Шмюльц поставил не выпитую рюмку коньяка на стойку и обернулся туда, где сидела его дочь. Только что сидевшая рядом с ним Алена бесследно исчезла. Высокий круглый барный стул еще сохранил тепло ее попы. – Убежала, гадина! А пиво-то успела выпить. Слушай, Рит, ну чего ты распсиховалась, я немного посижу тут.
– Тебе уже хватит пить, Петя! Иди домой немедленно!
– Ну Рит, ну…
– Я не буду тебя обслуживать! Слушай, Петь, иди домой по-хорошему. Не позорь меня.
– Это я тебя позорю? – вдруг возмутился Шмюльц. Последние слова обидели и разозлили его до глубины души. – Я позорю тебя? Да это ты меня позоришь!
– Чего?
– Чего слышала! – Шмюльц, забыв о коньяке, слез с барного стула и так же решительно встал перед Маргаритой, как она стояла перед ним. – Да кто ты такая? Официантка! Какая-то простая официантка! Мне не нужна официантка! Это раньше я терпел, но больше я этого не желаю! Да я в Пензе звезда, меня все знают, поняла! Да любая будет рада со мной перетрахаться!
Далее последовала тирада по поводу того, что, мол, он звезда, он знаменит, что он известен, что он с Скшатусским дружит и о нем скоро заговорят по всей России, а она пусть даже и не думает, что сможет командовать им. Что, мол, никто, и уж тем более какая-то заштатная официантка, не вправе запрещать ему делать то, что он хочет. Что, мол, он мужик, что у него есть яйца и принципы, что он может дать в зубы любому и ему за это ничего не будет, потому, что ко всему прочему, он еще и звезда и так далее, и так далее, и так далее. Петр Степанович Шмюльц повторил слово «звезда» тринадцать раз.
Маргарита сначала пыталась выдворить своего супруга сама, но он не поддавался. Он с туповатым упорством настаивал на том, что она не имеет права.
– Не трогай меня, дура! – ругал он жену. – Ты должна быть на седьмом небе от счастья.
– Это от чего?
– Да от того, что у тебя такой муж как я! Другая бы на твоем месте…
– Уходи, алкаш!
На помощь к Маргарите подоспели охранники заведения. Петр Шмюльц начал было и перед ними выёживаться и проявлять свою пьяную натуру, но на охранников это, отчего-то, не произвело впечатления. Они, не церемонясь, взяли его под белые рученьки и выставили на улицу, пригрозив, что если он не успокоиться, то тут недалеко расположено здание УВД, в обезьяннике которого, пожалуй, найдется одно свободное место для «звезды» мирового масштаба.
Оказавшись на улице, под стемневшим небом, Шмюльц расстроился и обиделся на весь мир. Как они могут так себя вести? Он кто им? Тряпка? Дурак? Что он им сделал плохого? Жену он никогда не бил и ни к чему насильно не принуждал. Дочери тоже все прощал. Наверное, слишком много он ей прощал. Он избаловал ее. Вот простой ответ! Он их обеих избаловал и теперь они, сидя у него на шее, погоняют им как хотят. Его дочь ни в грош его не ценит и не уважает, жена делает что хочет, пропадает где-то целыми ночами и совсем не стремиться к тому, чтобы нравиться своему мужу. Нет, она весьма привлекательная, она умеет себя красиво одеть, она знает, что такое стиль и хорошие манеры. Но Шмюльцу казалось, что все это она делает для кого угодно, но только не для него. Словно хочет понравиться кому-то, привлечь кого-то. Старается для другого!
Да они все скоро узнают с кем имели дело! Суки они все драные! Шваль драная!
Он стоял посреди центральной улицы города Пензы – улице Московской. Улица Московская была пешеходной и проезд автотранспорта по ней был запрещен. Вечерний народ здесь преспокойно гулял, посещая многочисленные кафе и магазины, беседуя о поэзии, любуясь брусчаткой и услаждая взор настенным мозаичным панно «Кандиевское восстание». Господин Шмюльц сунул руки поглубже в карманы брюк и, ссутулившись, побрел вверх по Московской в сторону Спасского кафедрального собора. Навстречу шла беззаботная молодежь, семейные и влюбленные пары. Недалеко запоздалый уличный музыкант играл на банджо. Никому дела не было до Шмюльца, никто на него и не смотрел.
Петр Степанович сжал губы. У него кончалось терпение, надо было что-то делать со своей семьей. Иначе эти девочки рано или поздно вконец оборзеют и выгонят его на улицу. Убедить их может только грубая мужская сила. «Всыпать им надо! – решил про себя Шмюльц. – Обеим! Чтоб поняли кто главный в семье!»
– Эй, братан! Погоди!
Шмюльц остановился. На Московской, не смотря на уже поздний час было достаточно много народа, но он почему-то понял, что это окликнули именно его. Он обернулся и молча подождал когда некий субъект догонит его. Человек был в черной майке с логотипом модной спортивной фирмы и в белых бриджах. Он быстро подходил к Шмюльцу догоняя его из бара «Эверест». На ходу незнакомец докурил сигаретку и стрельнул окурком в сторону.
– Братан, выпить хочешь? – спросил он.
– Нет, – твердо ответил Шмюльц.
– Ну может по соточке? За мой счет.
Шмюльц внимательней взглянул на незнакомца. С какой стати тот предлагает ему выпить? Это не спроста. Возможно, он узнал Шмюльца. Все равно у него не было желания опять пить, наоборот он хотел как можно быстрее протрезветь.
– Нет, друган, – ответил он незнакомцу в белых бриджах. – Извини, сейчас не могу. Свою норму на сегодня я внедрил.
– Ну и правильно, – согласился с ним человек и положил ему руку на плечо. – Слушай, земляк, я вот что хочу тебе сказать – ты следи за своей женой. Это я тебе как другу говорю.
– Что? – не понял Шмюльц.
– Я не хочу вмешиваться в твою личную жизнь, но я помочь тебе хочу, – продолжал незнакомец. – Почаще приходи в «Эверест», земляк. Видишь, что случилось когда ты пришел. Скандал.
– Это не ваше дело…
– Не моё, – согласился парень. – Я же хочу наладить ваши с Риткой отношения. Ты думаешь от чего Ритка скандалить начала? От того что ты выпил лишнего? Ничего подобного. Мой тебе совет – проверь свою жену.
– Ты о чем это?
– Да все о том же! – незнакомец обернулся к «Эвересту». Кто-то вышел от туда и он отвел Шмюльца на несколько шагов в сторону, так чтобы их было не видно. – Земляк, твоя жизнь, это только твоя жизнь и ты сам волен распоряжаться как хочешь. Я тебе нет никто. Но слушай сюда. Найди свой Ритке другую работу.
– А что?
– Так ты еще не понял? Земляк, если ты любишь Маргариту, то найди ей другую работу. Для твоего же блага. А если тебя все устраивает, то хотя бы лучше следи за Риткой, больше контролируй ее. И спроси как-нибудь у нее – часто ли в бар приходит некто Елизар. А он приходит часто, земляк. Слишком часто. Потому-то сейчас Маргарита и затеяла скандал и выпроводила тебя с глаз долой подальше. Что бы вы с Елизаром не встретились. Понял что-ль?
Не дождавшись ответа, незнакомец похлопал Шмюльца по плечу и вернулся в бар «Эверест».
Орёл
Она уехала из Москвы. Несмотря на то, что у нее были нескончаемые съемки сразу в двух художественных фильмах, она все равно распланировала свой график так, чтобы у нее было два дня свободных. Договорившись с режиссерами Баргузаевым и Сахаровым, она уехала на своем любимом «Пежо» в город Орёл. В свой родной город, где она родилась, выросла, достигла совершеннолетия и который она быстренько променяла на столицу, поступив в «Щуку» с первого раза. Ее родимая пятиэтажная «сталинка» стояла все там же, на самой окраине города, в районе, куда до появления маршрутных такси было немыслимо трудно добраться.
Вот уже восемь лет Кристина Веерская приезжала в Орёл ежегодно именно к этому числу и никакая сила не могла ее остановить, даже презентация нового блокбастера с ее участием в главной роли (как это было два года назад).
Шла подготовка к поминкам. Стол был уже практически накрыт. Гречневая каша с гуляшом, голубцы, холодец, салаты, нарезанный сыр и колбаса, кисель, булочки, водка, настойка – все это было уже готово и дожидалось свой участи. Мать Кристины – Марина Яковлевна хозяйничала на кухне, сама Кристина ей помогала – она не могла не помогать. Отец – Андрей Сергеевич как всегда лез ко всем с советами и рекомендациями. Такая уж была у него натура – всегда всем что-то советовать.
Кристина взяла салатницу с греческим салатом и понесла ее на стол. Ставя салатницу в центр она вновь поймала взглядом фотографию, висевшую на самом видном месте. На фотографии был привлекательный молодой человек. Большие синие глаза, чуть впалые щеки, изящные брови, длинные русые волосы закрывали уши, но в мочке правого уха блистало золотое кольцо. Брат-близнец Кристины Веерской – Василий Ермолов смотрел на свою сестру с фотографии и как будто спрашивал у нее: «Ну что, Крыска, как житуха? Надеюсь, все супер?»
По правому углу фотографии шла черная ленточка.
– Кристин! – позвал Андрей Сергеевич свою дочь. – Ты там уснула? Скорее неси рыбу. Гости вот-вот придут.
Кроме них в двухкомнатной квартире была еще вдова Васи – Алиса, которая не так давно нашла себе нового супруга (его не было, частный бизнес подразумевал постоянные поездки по всему Поволжью) и четырнадцатилетний васин сын – Жорик.
Кристина поставила салатницу ровнее, поправила столовые приборы и вдруг у нее заиграл сотовый. Она отыскала его по звуку и поднесла к уху:
– Да, Клиф, я слушаю.
– Крэстин, ты только не расстраиваться.
– Опять что-то случилось?
– Ты где?
– В Орле. Я же говорила. Приеду завтра.
Небольшая пауза. На том конце связи Клиффорд Лоу вспоминал правильные русские слова.
– Напечатай в любом поисковике джорнал «Яркий Созвездие». Там уже есть последний номер, который выпустили сегодня.
– Клиф, давай я вернусь в Москву и…
– Нет, Крэстин. Это есть важность.
– Ладно. Только скажи – мне это понравится?
– Нет.
Ответ был краток и предельно ясен.
Кристина Веерская взглянула на старинные часы, висевшие в комнате. Ее отец как всегда немного преувеличивал – до прихода гостей оставалось еще минут пятнадцать. Она успеет. Она не стала доставать смартфон, а решила воспользоваться Жоркиным стационарным компьютером. Включив его, она через «Яндекс» набрала – «Яркое Созвездие последний выпуск».
– Да он у меня тормозит! – вовремя сказал подошедший Жорик. – Уже неделю. Что-то скорость стала медленной. Сейчас будешь целый час дожидаться.
– Вирусов нахватался?
– Наверно.
– Что ж ты мне раньше не сказал. Я уже набрала.
– А я не видел, что ты интернет включила. Я же тарелки с вилками с кухни ношу…
– Кристин, – позвала из другой комнаты актрису Алиса, – где этот шалопай? Он что опять компьютер включил? Жора, выключи, нашел время играть!
– Нет, Алис, это я включила. Мне срочно кое-что нужно в интернете… А мой телефон сел.
В этот момент раздался звонок в дверь. Кристина и Жорик бросились открывать гостям. Восемь человек родственников, дальних и близких. В этом году решили пригласить только родственников и пару близких друзей, знавших Василия. Они пришли немного раньше. Ну ничего страшного – стол практически готов, можно садиться. Кристина принялась ухаживать за гостями, предлагать им тапочки, вешать одежду на вешалки. Всем улыбалась. Ей улыбались в ответ. Все знали каких успехов добилась сестра Василия, все знали, что Кристина суперзвезда. Но сейчас это было не важно, сейчас она была обычной женщиной – сестрой-близнецом умершего восемь лет назад Василия.
– Проходите в комнату, садитесь за стол, – пригласила она гостей. – Если хотите я вам дам фотоальбом. – Кристина пропустила родственников в комнату, а сама пошла на кухню за рыбой в кляре, которую она так и не успела поставить на стол. На кухне никого не было, отец и мать рассаживали гостей. Кристина воспользовалась моментом и взглянула на себя в небольшое зеркальце, висевшее на стенке шкафчика. Она была не накрашена – она все равно себе понравилась. В последнее время не накрашенной она нравилась себе все реже, хотя у нее было вполне привлекательное лицо. Взяв тарелку с рыбой в кляре, она пошла в комнату, при этом не забыв сделать свою фирменную улыбку. Но выйдя из кухни, она почувствовала, что что-то не так…
Что-то точно не так…
Она прибавила шаг. Гости еще не расселись. Мало того, они почему-то до сих пор стояли на ногах и куда-то смотрели. Что-то не так…
За спинами гостей Веерская не видела куда они смотрят… Ясно, на монитор компьютера. Она сделала еще шаг…
Родственники стали по одному поворачиваться к ней. Их глаза были какими-то странными. Удивление, недоверие, оценивание, сердитость, и даже немного страха. Так смотрят на поймавшихся за руку карманников. Веерской эти взгляды не понравились совсем. Что она сделала? Всего лишь принесла рыбу в кляре.
– Кристина, это правда ты? – тонким старческим голосом спросила ее двоюродная бабушка Надя. Кристина подошла еще ближе, пронзаемая нехорошими взглядами словно лазерами и взглянула туда, куда до этого смотрели гости. На мониторе компьютера была фотография крупным планом. Во весь экран.
Вечеринка в каком-то клубе, на заднем плане пляшущие люди, неоновые лучи, блестки, столики с выпивкой и едой. На переднем плане двое людей, видимо танцующих. Она стоит к нему задом, чуть наклоняясь и немного раздвинув ноги. Он пристроился к ней со спины, немного пригнувшись так, что бы ему было легче дотянуться до ее сисек. Одной рукой он залез ей в декольте, случайно обнажив один сосок, другой задрал короткую юбочку и сжал ей ягодицу с такой силой, что оставил на коже бледные следы от пальцев. Она была рада. Он, видимо, тоже. По крайней мере, лица обоих выражали бурный восторг.
Ею была Кристина Андреевна Веерская.
Им был Виктор Владимирович Юдин.
Пенза
Через полчаса Петр Шмюльц стоял на пороге квартиры Гульшат Геллетдиновой. В одной руке он держал бутылку шампанского, ладонь другой была зажата в кулак. Он не замечал того, что он был не мыт, не брит, от него разило перегаром и на нем было нечистое белье. Он этого не замечал, а Гульшат это заметила сразу и с подозрением смотрела на прибывшего любовника, не торопясь впускать его через порог. Время было уже позднее, Гульшат, видимо приняла душ перед сном, потому что она была совсем не накрашена и с влажными волосами.
Госпожа Геллетдинова была не самой привлекательной женщиной в Пензе. Может быть это и была причиной ее одиночества, хотя ее возраст уже приближался к сорока четырем. Ни детей ни мужа у нее не было, а в «Пензагазификации», где она работала кадровичкой уже лет пятнадцать, подходящих для нее мужчин не попадались. Это вполне устраивало Шмюльца ее непривлекательность стала одной из причин по которой он выбрал в любовницы именно ее. А может быть фактором послужило то, что сам Шмюльц красотой не блистал и тоже с трудом мог привлечь к себе блондинистых моделей. А одинокой и мало кому нужной Гульшат Геллетдиновой Шмюльц подходил. Вроде как.
Шмюльц стал навязываться к ней в квартиру, он решительно не понимал, отчего Гульшат не пускает его, да еще и смотрит такими глазами. Ведь он же с шампанским, чего еще надо!
Между ними началась словесная перепалка. Гульшат говорила, что в таком непристойном состоянии как сейчас он ей неприятен и она не хочет его таким видеть. Он же утверждал, что он в самом лучшем своем состоянии и он хочет ее устричку как никогда! Она закрыла перед ним дверь, приказав убираться к своей жене. Там, где только что было лицо Геллетдиновой мгновение спустя уже находился дверной глазок. Шмюльц стал кричать и бить в дверь руками и ногами, не думая о том, что от этого шума могут выглянуть соседи. За той стороной двери Гульшат кричала ему в ответ и посылала его вон.
В какой-то момент она все же раскрыла перед ним дверь, чтобы по-человечески объяснить своему непутевому любовнику, что он должен уйти и проспаться. Шмюльц воспользовался моментом, дернул дверь шире и влетел в квартиру Геллетдиновой. Закричавшей Гульшат он грубо закрыл рот ладонью и, захлопнув входную дверь, поволок женщину в спальню. Она вырывалась, кусалась, кричала и проклинала Шмюльца всеми словами. Но Петра будто переклинило. Он швырнул бутылку шампанского об косяк, испачкав обои и мебель в осколках стекла и пенных брызгах игристого вина. Гульшат вырвалась, но Шмюльц вовремя схватил ее и вывернул руку. Она закричала и он толкнул ее на диван. Тогда она почти ударила его ногой в промежность, но не достала. Он зарычал, вцепился ей в халат, приподнял одной рукой, а второй очень сильно ударил ее по лицу.
Из ее носа заструилась кровь. Она не поддавалась, что было силы пытаясь вырваться. Шмюльц ударил еще.
И почти сразу – еще!
Гульшат завопила и закричала еще громче. Шмюльц заткнул ей рот ее же черной водолазкой, лежащей рядом на стуле. Содрал с нее халат, связал ей руки за спиной халатным пояском.
– Молчи, сука! – рычал он на Геллетдинову. – Лучше молчи! Будешь делать мне хорошо, ясно! Я спрашиваю – тебе ясно?!!
Обнаженная Гульшат плакала и мычала, водолазка пропиталась кровью, вытекающей из носа. Шмюльц расстегнул свой ремень, снял брюки, снял трусы. Сразу же раздался характерный запах мочи. Шмюльцу было плевать на это, он стал возбуждать свой пенис.
– Лежи спокойно, – произнес он и снял с нее трусики. – Лучше расслабься! – Он перевернул любовницу на живот, резко раздвинул ей ноги и навалился сзади всем телом. – Я заставлю вас меня уважать! – рычал Шмюльц. – Всех заставлю! И тебя, и Ритку, и эту сучку Алену! Я – звезда! А вы… вы шлюхи! Лежи смирно, говорю! Убью!
Гульшат не могла больше кричать, потому квартира наполнилась пронзительными визгами, похожими на поросячьи…
Москва
Веерская возвратилась в Москву в гадком настроении. Никто ее не встретил, а она так надеялась, что хотя бы Клиф приедет за ней на машине, как обычно поцелует ее в щечку и спросил: «Привет, Крэстин! Как ты?» Но Лоу как раз до ее возвращения опять улетел в Америку, в Лос-Анжелес. Эта поездка была давно запланирована и прогнозировала хорошие перспективы на будущее. Ее продюсер, с помощью своих американских знакомых, давно уже стремился найти ей роли в Голливуде, и, похоже, сейчас высветились кое-какие неплохие предложения. Если Клиффорду удастся, то карьера Веерской выйдет на новый уровень. Пожалуй, эта надежда была единственным огоньком в ее душе, который хоть как-то согревал ее.
Все остальное ее раздражало. Ее раздражала вечная пробка на третьем транспортном кольце, в которой застрял ее «Пежо», раздражала духота за окном, раздражали сигналы и ругань водителей в других автомобилях (особенно та дура, что сигналит ей сзади. Что она хочет вызвать своими сигналами? Что Веерская воспарит в воздух?). Еще ее раздражало, то, что она очень устала и у нее нет времени толком выспаться. А еще ее очень раздражало то, что она давно хочет в туалет.
Но все эти мелочи были ничто по сравнению с той фотографией в интернете. Это надо же было такому случиться! Почему сайт загрузился именно в ту минуту, когда в комнату вошли гости? Почему она не выключила компьютер или хотя бы не вышла из интернета? Потому что она не знала, что именно должно было там открыться. А там ТАКОЕ!
Старый пердун – Юдин! Как же он ей не нужен! Как же она мечтала от него избавиться! А ведь родственники не знали про их с ним отношения, об этом не знали даже ее родители. Это был секрет, которого она стыдилась. Как стыдятся некоторых болезней или комплексов. Веерская поморщилась. Автомобильная пробка, в которой они стояли ее угнетала. Когда же это все кончиться, когда же пройдет эта черная полоса?
Из головы не выходили осуждающие взгляды ее родственников, увидевших фото. Она не знала, как и что им говорить в свое оправдание и в конце концов пролепетала что-то насчет того, что на фотографии не она. Это просто похожая женщина. Но родственники все равно сурово косились на нее. Поминки прошли не хорошо, все быстро ушли. Родители молчали.
Она, конечно, соврала им всем. На фотографии была самая что ни на есть она самая собственной персоной. И Виктор Владимирович Юдин – известный архитектор. Только этой фотографии было уже несколько лет от роду!
В тот давний вечер они были приглашены на день рождения одной музыкальной радиостанции. Это было время, когда она только познакомилась с Юдиным и их отношения только начинали развиваться. Никто из них не знал, что псевдолюбовь продлиться так недолго. Очень недолго, потому что этот вечер был, пожалуй, единственным, на котором она веселилась с Юдиным. Они выпили абхазскую «Хванчкару» и пошли танцевать. Радиостанция была музыкальная и понятное дело, что музыка на празднике была что надо! Устроители праздника сумели подобрать правильные зажигательные треки. Наверное, она в тот вечер выпила лишний бокал вина или коктейли оказались крепче чем следовало, а Иван Владимирович был слишком настойчив. Она танцевала много, Юдин же был более старшего поколения, потому под такую музыку веселиться не умел. Все его веселье сводилось к тому, что он старался прижаться к Кристине ближе и ближе, обнять ее, поцеловать. Она тогда еще не понимала, что не стоило ей подпускать Юдина слишком близко и в какой-то момент…
Хорошо, что она знала того внезапного папарацци, что мелькнул справа от них. Это был молоденький парнишка из одного небольшого журнальчика. Насколько она поняла, парнишка сделал несколько снимков, где она с Юдиным вместе. В тот вечер она подошла к нему, позвала выйти в фойе и по-хорошему попросила парнишку показать ей отснятый материал. Парнишка оробел, но показал. Увиденное не понравилось Кристине. Она потребовала от папарацци, что бы его журнал напечатал только те фото, где «ничего такого нет», а другие удалил. Паренек пообещал это и они разошлись мирно. Он не обманул актрису, его журнал напечатал фотографию, где они с Юдиным смеются и чокаются бокалами вина. Да, тут «ничего такого нет» и Веерская претензий не имела.
А теперь…
Те провокационные фотки, которым уже несколько лет, были выложены в интернете. Это молоденький гаденыш-папарацци, все-таки обманул Веерскую. Он ничего не удалял, все это время фото были у него, ожидая своего выхода в свет! А ведь она с ним по-человечески говорила, просила как друга. Этот «друг» продал фотографии «Яркому Созвездию»! И редакция выложила в свободный доступ самую откровенную. Веерская загрузила выпуск позже на своем смартфоне. Вот что там было:
«Популярная актриса Кристина Веерская (наст. фамилия – Ермолова) не смогла добиться своего и скосить на редакции нашего журнала один миллион рублей за публикацию в одном из номеров ее фотографии, где она в нетрезвом виде поет песни на балконе своего немыслимо дорогого особняка. Госпожа Ермолова настаивала на том, что данные фотоснимки не соответствуют действительности и порочат ее репутацию. Что она имела в виду – неизвестно и осталось загадкой для нас и наших уважаемых читателей, но то, что у нее проблемы с алкоголем – это бесспорный факт, о чем вы можете судить по этой новой фотографии. Госпожа Ермолова, взявшая себе псевдоним «Веерская», ошибочно надеялась, что на отсуженные у нас деньги сможет купить себе столько спиртного, сколько хватило-бы что бы залить глаза и не видеть своей прошлой репутации гулящей девицы. Все мы знаем о ее романе с бизнесменом Леонидом Патцуком (см. «Яркое Созвездие» №8 за 20… г.), а также еще с армией небедных людей, которых она, разумеется, сразу бросала, как только чуяла, что выжала из них все возможное и пора переключаться на следующего финансового донора. Годы берут свое, актриса стареет, ее «талант» актрисы усыхает как осенний лист, на госпожу Ермолову «клюют» все меньше и меньше, она уже не может подцеплять богатеньких буратин, а от малоизвестного адвоката Анатолия Максименко, с которым она закрутила очередной роман, много не высосешь (хотя тут другой случай – вероятнее всего, это ему надо было крутить с Ермоловой любовь, чтобы раскрутиться самому). Как мы знаем эта сладкая парочка решила заработать на нас деньги, но, конечно, потерпели очевидное фиаско.
Что ж, госпожа Ермолова и господин Максименко, вы не на тех напали! Мы вам не маленькие дети, у которых так легко отнять конфетку, как вы полагали. Что вы скажете об этой новой фотографии? Что и она тоже не соответствует действительности? Опять подадите в суд за клевету или придумаете еще что-нибудь?»
Кристина сразу позвонила Максименко. Тот последнего выпуска еще не видел и для него эта статья была настоящим шоком! Он пообещал немедленно созвониться с «Ярким Созвездием» и разобраться что это за безобразие!
Она звонила Лоу, но тот был недоступен.
Зато минут через десять перезвонил Максименко.
– Кристина, – говорил он ей, – плохие новости. Я только что созванивался с редакцией журнала. Разговаривал с самой Тантановой… С этой гидрой! Она настоящая мразь!!!
– Неужели она… – Веерская стояла в тот момент на улице родного города Орла. Ей хотелось немедленно спрятаться в своем автомобиле от орловчан. Странно, что ее до сих пор не узнали и не подошли за автографами.
– Кристина, Кристина! – Максименко сбивался с речи от возбуждения. – Вы… Ты знаешь, что мне ответила эта старая дрянь?
– Она… говори как есть, Толя! Говори пока меня кондрашка не схватила!
– Эта сволочь рассмеялась! Рассмеялась! И сказала, что нельзя быть такими доверчивыми! Я убью ее!
Окружающая среда поплыла перед Веерской, в висках усиливался звон… Ей становилось дурно, затошнило…
– Значит она… нас…
– Обманула! – крикнул Максименко. Актриса вздрогнула, словно ее пристрелили.
– Обманула… – повторила актриса одними губами, пробуя на вкус каждый звук этого слова и прикидывая чем эти срашные звуки обернуться для нее в дальнейшем. Это был крах! – Значит она не болела? У нее был рак или нет?
– Был! На тарелке в Берлинском ресторане! Она сфотографировала его на свой смартфон и только что прислала мне эту фотографию! Тантанова нас обманула, провела вокруг пальца! Не было у нее ничего! Она была в Германии не на лечении, а на кинофестивале, а заодно прошвырнулась по бутикам Берлина, Парижа и Милана! У нее был шоп-тур!!!
