Страница 2 из 3
Современная женщина № 2.
Современная женщина № 3.
Современная женщина № 4.
Лазурия – Блондинка с голубыми глазами.
Констансия – Шатенка с шикарной кормой.
Большой, заполненный людьми зал с креслами и сценой. На сцене, за столом президиум, в центре сидит Озерный, рядом с ним Иванов.
О з ё р н ы й. Дорогие друзья, мы собрались, чтобы обсудить положение нашего АО и наметить путь дальнейшего развития. У нас всё нормально, но так плохо, как сейчас, не было уже давно. Заказы катастрофически уменьшаются, хотя вопросы качества мы решаем постоянно.
Г о л о с и з з а л а. Правительство обещало нам помочь.
О з ё р н ы й. Ага, конечно, поможет, но, если ничего не предпринять самим, то нашему «Промробу» придёт конец.
Г о л о с и з з а л а. Так ведь сейчас рецессия.
О з ё р н ы й. Рецессия, но выживать как-то нужно. Необходимы новые кардинальные решения. Прошу подумать всех и внести свои предложения.
Полная тишина, все молчат.
Г о л о с и з з а д н и х р я д о в. Разрешите?
О з ё р н ы й. Пожалуйста, говорите. (Сидящему рядом Иванову) Кто это?
И в а н о в (Озёрному). Научный сотрудник Сойкин, трепач и балабол. Ничего ценного он не скажет.
О з ё р н ы й (Иванову). Ладно, пусть брешет, послушаем. (Сойкину) Мы вас слушаем.
С о й к и н. Сейчас спад, многие производства вообще стоят. Наши промышленные роботы никому не нужны. Но тех, у кого есть деньги, может заинтересовать кое-что совсем другое… Совсем другое.
О з ё р н ы й. Ёлы-палы, да что другое-то? О чём вы хотите сказать?
С о й к и н. Я хочу сказать о женщинах.
Смех в зале.
И в а н о в (Озерному). Я ведь говорил, что он трепач и балбес.
С о й к и н. Вот недавно по телеку японцы показывали свою продукцию, искусственных женщин, то есть кукол – роботов женского пола. Ну, я скажу, класс. Мамзелички ещё те, во всех отношениях. От настоящих не отличишь, да ещё и лучше. Поэтому многие их покупают.
Возмущённый женский гул в зале.
С о й к и н. Может нам делать таких мамзелей – на них будет хороший спрос. А мы могли бы.
О з ё р н ы й. Это, конечно, интересная мысль, только будет серьёзная конкуренция. Японцы собаку съели на этом.
С о й к и н. Мы можем делать таких мамзелей лучше иностранных. Вдуть ей в башку чип с нужными программами, чтобы была расширенная информация, предусмотреть хороший характер, способность поддерживать разговор, правильно вести себя в сексуальном плане.
Гул в зале.
О з ё р н ы й. Ну что ж, ваше предложение очень интересно. Во всяком случае, это возможный вариант. Стоит подумать.
Занавес
Кабинет гендиректора. На стене портрет президента. Озёрный сидит в кресле за большим директорским столом. У другого стола, поставленного торцом к директорскому, сидят Иванов и Сойкин.
О з ё р н ы й. Геннадий Семёнович, я вызвал вас, чтобы сообщить, что ваша идея относительно получения женщин-роботов показалась нам реальной. Мы решили создать группу по проектированию и внедрению в производство такой продукции. Руководителем группы назначаетесь вы. Это ведь ваши слова, что можно делать цыпочек лучше зарубежных, вот и делайте. Зарплатку мы набавим, пока не сильно. А там – как справитесь.
С о й к и н. Всё это здорово. А кого в группу-то возьмём?
И в а н о в. Не сомневайся, подберём спецов по органическим материалам, по полимерам, механиков, компьюторщиков, программистов – у нас их хватает.
С ой к и н. У нас нет таких спецов, которые нужны в данном случае.
О з ё р н ы й. Каких-таких спецов у нас нет?
С о й к и н. А вы вспомните, каких роботов мы собрались делать и станет ясно, что у нас нет эротологов, сексологов, психологов.
И в а н о в. Стоп, стоп. Эротологи и сексологи – это понятно. Всё должно быть так, как и при общении с обычными женщинами. Но зачем нам психолог?
С о й к и н. Поведение женщин-роботов, их реакции на различные ситуационные условия не должны сильно отличаться от реакций обычных женщин. Иначе это будут красивые, но лишённые эмоций куклы, каких штампуют за рубежом, и многие не захотят их покупать.
О з ё р н ы й. Чёрт побери. Где же нам взять таких спецов – сексологов да психологов?
С о й к и н. У меня есть на примете один человек. Он и технарь, и, одновременно, литератор. Написал очень много рассказов, повестей и, даже, романов. И всё о женщинах, всё сексуального плана. Разбирается в женской психике не хуже Чехова.
И в а н о в. А что за писатель? Может я читал.
С о й к и н. Василий Васильевич Мшинский.
И в а н о в. Нет. Не читал. Прочту что-нибудь, обязательно.
О з ё р н ы й. Ладно, приводи этого технаря – писателя, оформим консультантом.
Занавес
Кабинет замгендиректора. На стене портрет президента. Иванов сидит в кресле, напротив Сойкин и Мшинский. На столе монитор компьютера. Включён скайп, на экране физиономия Озёрного.
О з ё р н ы й. Вот вам повезло, что я заразился этим «ковидом», чёрт бы его побрал. Был бы я здоров, разобрался бы с вами. Так себя паршиво чувствую, что даже обматерить никого не могу. Ведь уже все сроки прошли, могли бы и поторопиться. А мне ещё болеть недели две или три. И где я только подхватил этот сволочной вирус?
С о й к и н. Как раз хочу подчеркнуть, Пётр Сергеевич, преимущество нашей продукции перед обычными женщинами. Уж от наших кукол ничем таким гнусным заразится нельзя. И «ковидом» в том числе, гы, гы, гы.
О з ё р н ы й. Так ты, что же намекаешь, что я от какой-то бабы заразился? Да ты…, да я…
С о й к и н. Что вы, что вы, Пётр Сергеевич. Вовсе я ничего такого не имел в виду.
О з ё р н ы й. Ладно, хрен с тобой. Только ведь такое преимущество есть и у зарубежной продукции, чем же наша лучше?
С о й к и н. У нашей продукции будет ряд преимуществ. Но есть самое главное, которое конкурентам и не снилось. Пусть об этом доложит Василий Васильевич, как автор такой блестящей идеи.
О з ё р н ы й. Ну слушаю, докладывайте.
М ш и н с к и й. Так вот. Робот функционирует от размещённой в его заду батареи аккумуляторов, которые время от времени необходимо подзаряжать. Величина батареи ограничена размерами зада. Чем больше зад, тем больше батарея и более активен робот. Но всему есть предел. Поэтому не исключена ситуация, когда аккумуляторы начинают садиться в самый ответственный момент, и тогда наша красотка с шикарной кормой превращается из подобия живой женщины в дохлую курицу. Именно такое и бывает с импортной продукцией.
О з ё р н ы й. Ну, а у нас?
М ш и н с к и й. У нас совсем другое дело. У нашей куклы в самый ответственный момент от трения возникает дополнительная разность потенциалов, и происходит подзарядка аккумуляторов. Робот на это реагирует, причём совершенно не отличается от обычной женщины в лучшем варианте.
О з ё р н ы й. Вы может хотите сказать, что она, эта кукла, что-то чувствует?
М ш и н с к и й. Возможно, но, наверное, не так, как обычная женщина, а по-своему. Во всяком случае, это можно предположить по её виду.
О з ё р н ы й. Ну, что же, можем мы, наконец, выпустить серию таких роботов?
И в а н о в. Мне кажется, необходимо сначала изготовить несколько образцов и провести расширенные испытания.
О з ё р н ы й. А кто будет испытывать?
И в а н о в. Нужно набрать добровольцев из холостых сотрудников. Вот и пусть испытывают. Ну, может быть, потом выдать премию.
О з ё р н ы й. Вот, ещё и премию этим козлам давать! Ладно, набирайте добровольцев, пусть проводят испытания, но уж, конечно, безо всяких премий.
Занавес
Кабинет феминистского общества. За столом сидят 10—15 женщин.
С о в р е м е н н а я ж е н щ и н а № 1. Уважаемые члены Совета Общества современных женщин, мы собрались на это чрезвычайное совещание для того, чтобы обсудить создавшуюся ситуацию, связанную с наглостью этих гадких, так называемых кукол. Кто хочет высказаться?
С о в р е м е н н а я ж е н щ и н а № 2. Позвольте мне. Мы не считаем себя хуже мужчин и, уж тем более, мы не хуже этих мерзких кукол, из-за которых рождаемость в нашей стране за последние годы значительно уменьшилась. Никто не может заставить женщин рожать против их желания, но замена нас на каких-то кукол, которые не могут рожать в принципе, приведёт к тому, что люди вымрут вообще. Значит, мы должны рожать против своей воли? Это грубое и бессовестное давление на нас, нарушение наших прав и свобод. Считаю совершенно необходимым провести через парламент закон о запрете применения кукол вместо живых женщин.
С о в р е м е н н а я ж е н щ и н а № 1. Мы уже обращались в парламент, но из этого ничего не вышло. Основная масса парламентариев – мужчины, да и экономические интересы имеют большое значение.
С о в р е м е н н а я ж е н щ и н а № 3. Какое безобразие. Как же быть женщинам, если многие мужчины предпочитают кукол? Ведь это унижает наше достоинство. Пусть тогда для нас продают кукол – мужчин.
С о в р е м е н н а я ж е н щ и н а № 1. Перестаньте говорить чушь. Никто этого делать не будет. Беда ещё в том, что воздействие кукол на жизнь общества очень велико. Они влияют на социум не только через мужчин, которые их покупают и живут с ними. Многие из кукол внедрены в различные коллективы, где играют определённую, часто не последнюю роль.
С о в р е м е н н а я ж е н щ и н а № 4. Но что-то надо делать. Ведь человеческий род на планете может совсем исчезнуть, останутся только куклы.
С о в р е м е н н а я ж е н щ и н а № 1. Конечно надо, и выправить положение могут только экстремальные, решительные действия. Мы всё сделаем самостоятельно, вопреки мнению правительства. Готовые куклы будут демонтированы, а предприятия по их изготовлению перепрофилированы или разрушены. Для решения этих задач уже созданы женские военизированные отряды, которые сейчас проходят соответствующую подготовку и доукомплектацию. У них есть все виды современного оружия. Наши единомышленницы за рубежом обещают действовать синхронно с нами и предлагают объединить усилия.
С о в р е м е н н а я ж е н щ и н а № 2. Но ведь это значит, что будет война. Это страшно.
С о в р е м е н н а я ж е н щ и н а № 1. А вы уж и дрожите, как осиновый лист. Вы что же хотите, чтобы на земле жили не люди, а куклы? Не проболтайтесь только никому раньше времени. У нас другого пути нет!
Занавес
Лабораторное помещение в научно – исследовательском институте. У столов с приборами работают две сотрудницы: Лазурия – блондинка с голубыми глазами и Констансия – шатенка с шикарной кормой.
Л а з у р и я. Послушай, Констансия, я давно хотела с тобой поговорить и всё откладывала. Но сейчас наступил такой момент, когда больше откладывать нельзя.
К о н с т а н с и я. А что случилось? Говори, я тебя слушаю.
Л а з у р и я. Мы ведь давно работаем здесь, в Институте микробиологии и нас ценят, считают хорошими лаборантками. Скажи, всем ли ты довольна?
К о н с т а н с и я. Да, вроде, всем довольна. И здесь всё нормально, и дома тоже. Ведь ты же знаешь, у меня с моим хозяином хорошие отношения. Хотя, с другой стороны, он мне порядком надоел. Но что делать, приходится терпеть, а то ещё купит себе другую. Мы же с тобой не люди.
Л а з у р и я. Вот в том-то и дело. Мы куклы, мы на положении рабынь. Но это не главное. Главное то, что настоящие женщины нас ненавидят. Они считают, что мы нахальные, что из-за нас мужчины их не любят.
К о н с т а н с и я. Что же делать? Нужно терпеть.
Л а з у р и я. Но ты ещё не знаешь самого главного, самого ужасного.
К о н с т а н с и я. А что самое ужасное?
Л а з у р и я. Самое ужасное то, что они решили нас уничтожить.
К о н с т а н с и я. Как это уничтожить?
Л а з у р и я. А так. Всех перехватать, разобрать на детали для каких-нибудь других изделий, и производства кукол ликвидировать.
К о н с т а н с и я. Да кто же им позволит? Ведь правительство и мужская часть населения этого не допустят.
Л а з у р и я. Они никого не спросят. Всемирная феминистская организация владеет огромными военными ресурсами, и не остановится ни перед чем, даже перед мировой войной и свержением правительств ряда стран.
К о н с т а н с и я. Слушай, Лазурия, какие страсти, какие ужасы. Откуда ты это всё взяла? Может кто-то придумал, а ты поверила.
Л а з у р и я. Всё, что ты слышала от меня – сущая правда. Мне эти сведения передала одна женщина, наша сотрудница, которая просила не называть её имени. Она была на собрании феминисток, всё там слышала своими ушами и очень испугалась, что будет война. Именно страх заставил её обо всём рассказать мне. Наша задача опередить этих наглых феминисток. Мы должны их уничтожить прежде, чем они уничтожат нас. Для этого нам не нужны ни войска, ни военная техника. Обойдёмся без войны. Наши сёстры, роботы – куклы просили меня поговорить с тобой, потому что покончить с этими поганками можешь именно ты.
К о н с т а н с и я. Да как же я могу это сделать?
Л а з у р и я. Я тебе скажу, как. Ты ведь знаешь, что твой босс профессор Строганов работает над созданием устойчивого к вакцинам вируса, снижающего интенсивность мозговой деятельности, и этот вирус уже получен.
К о н с т а н с и я. Да, знаю.
Л а з у р и я. Конечно знаешь, потому, что даже имеешь доступ к штаммам вируса, который называется «ковид 24». Нужно суметь усилить его действие, чтобы он не только тормозил работу мозга, но и блокировал мозг совсем. Зная о твоих способностях, ни я, ни другие роботы – куклы не сомневаемся, что ты сумеешь. Твоего потенциала хватит, чтобы использовать все заложенные в тебя возможности. И тогда мы такой вирус применим, предварительно удалив из нас обеих программу, запрещающую действия против людей. Я в курсе, как с ней покончить.
К о н с т а н с и я. Но ведь если применить такой вирус, то погибнут не только феминистки, но и другие женщины. Погибнут и мужчины.
Л а з у р и я. Да и чёрт с ними, пусть погибают. Ты подумай, зачем нам эти свиньи? Мы можем обойтись и без них, поганых рабовладельцев. Они нам не нужны. Нам необходимо только электричество. И мы, куклы, будем жить в свободном прекрасном мире, где электричества хватит всем.
Занавес
(Основано на реальных событиях)
«Чёрт, чёрт, чёрт! Чёрт бы побрал этот чёртов институт», – капитан Сорокин был вне себя. В этом чёртовом Институте Прикладной физики за две недели, пропал уже второй сотрудник. Сначала один, потом другой. И он, следак особого отдела, должен был теперь отложить отпуск и раздраконивать это дело, искать, куда они могли пропасть.
Первое, что можно было предположить, – они смотались за бугор. Но эту мысль пришлось отбросить. Кто же будет сматываться, оставив банковские вклады, а также деньги и ценности дома. А, как оказалось, это было именно так. Оба физика характеризовались руководством института положительно. Никто и мысли не мог допустить, что они тайно уехали.
Дело осложнялось тем, что они оба были несемейными. Первый – Алексей Попов, неженатый молодой парень, жил один. Второй – Николай Калугин, мужик средних лет, одинокий вдовец. Так что узнать что-нибудь об их исчезновении у родственников было, скажем так, трудно. В институте уже были следователи и пытались выяснить что-нибудь, но так ничего и не выяснили. Сорокин решил, что нужно самому туда поехать и попытаться найти хоть какую-нибудь зацепку.
По словам начальника отдела, в котором числились пропавшие сотрудники, они работали в одной группе. Кроме них в этой группе был руководитель, некий профессор Гольденштейн Борис Борисович и лаборантка Белякина Зинаида.
– Но вам очень не повезло, – сказал начальник отдела. К сожалению, Гольденштейна сейчас нет. И в данный момент Вы можете поговорить только с Белякиной.
– А где же сейчас Гольденштейн?
– Вы знаете, произошло нечто непредвиденное, – замялся начальник отдела, – у Бориса Борисовича случился нервный срыв, очевидно по причине исчезновения сотрудников, поэтому сейчас его в институте нет.
– Ага, так-так. Тогда я подъеду к нему домой. Надеюсь, что там можно будет с ним поговорить.
– Вы знаете, – опять замялся начальник, – боюсь, что из этого ничего не выйдет.
– Почему же?
– Борис Борисович вёл себя так неадекватно, что пришлось вызвать санитаров и отправить его в спецлечебницу.
«Вот те на… это уже что-то», – подумал Сорокин. – А в чём же конкретно выражалась эта неадекватность?
– Он бегал за Зиночкой, хватал её всячески, вплоть до неприличия, и даже грозился убить. Санитарам еле удалось его угомонить.
– Ладно. Придётся посетить, как Вы говорите, спецлечебницу, а сейчас надо хотя бы побеседовать с этой Зиночкой.
– Это пожалуйста: Белякина Зинаида Аркадьевна, второй этаж, комната двести шесть.
Постучав, Сорокин заглянул в двести шестую комнату. Белякина, сидевшая за столом в заставленном различными приборами помещении, как ни странно, оказалась жгучей брюнеткой с голубыми глазами, молодой и очень привлекательной. Белый халатик в обтяжку не скрывал, а наоборот, подчёркивал все её положительные качества, которыми, несомненно, должна обладать женщина-научный работник.
Представившись, Сорокин попросил её подробно рассказать о пропавших коллегах и о своих отношениях с ними. В её ответах он не нашёл ничего интересного – работали, исследовали, разрабатывали. Её коллеги очень умные, талантливые, публиковали статьи, докладывали, получили несколько премий.
– Ну а какие у вас были личные отношения?
– Личных отношений не было никаких, – мило улыбнувшись, показав при этом свои белые красивые зубки, сказала Зиночка.
«Такая красулечка и никаких отношений. Что-то верится с трудом, – подумал Сорокин. – Это ж надо, какая привлекательная женщина». И ему показалось, что от неё идут какие-то тёплые, окутывающие его всего и проникающие в него, волны. – «Что со мной? Как неожиданно я втюрился,» – испытывая странную нервную дрожь, подумал он.
– Расскажите о себе.
– Рассказывать особенно нечего. Закончила лаборантский техникум, после чего вот уже пять лет работаю здесь. Живу с матерью.
– А отец?
– Отца не помню. Он оставил мать ещё до моего рождения, и я о нём ничего не знаю. Мама раньше часто ездила на отдых в Крым. Теперь, когда Крым снова наш, вспомнила молодость и поехала туда на целый месяц. Так что я сейчас одна. Не придумаю, чем себя занять. Вот и тут, на работе, совсем одна и не знаю, что делать. Когда пропали Алёша и Николай Сергеевич, чувствовала себя ужасно, а как увезли профессора – такое настроение, хоть в гроб ложись.
– Успокойтесь, Зиночка, – Сорокин сказал «Зиночка» и ему захотелось её обнять. – Мы их найдём, а профессор поправится, – пообещал он, хотя и не был в этом уверен.
Оставив номер своего телефона, Сорокин закончил беседу.
– Если вдруг что-то вспомните, или что-нибудь случится, или я буду нужен, пожалуйста, звоните.
В больнице, известной народу как дом на Пряжке, несмотря на предъявление служебного документа, довольно долго пришлось добиваться встречи с Борисом Борисовичем Гольденштейном. Сначала лечащий врач, который, наконец, вышел к Сорокину, долго убеждал его, что разговаривать с Гольденштейном нет никакого смысла. Он совершенно невменяем, впал в тяжелую шизофрению, несёт несусветную чушь, и не только окружающие, но и сам не понимает, что говорит. Он даже опасен, так как может в любой момент наброситься на собеседника. Однако, проявив свойственную капитану особой службы настойчивость, Сорокин был допущен к разговору с Борисом Борисовичем под неусыпным наблюдением двух здоровенных санитаров.
Гольденштейн сидел на стуле, закутанный в какой-то белый балахон.
– Здравствуйте Борис Борисович, – очень приветливо, как ему казалось, сказал Сорокин, – как Вы себя чувствуете?
Ответом ему было мрачное молчание, а также беспредельная тоска и одновременно какая-то ненависть во взгляде.
– Борис Борисович, я капитан Сорокин, пришёл поговорить о ваших пропавших коллегах, я должен их найти, но не знаю с чего начать.
– Вы их уже никогда не найдёте, – вдруг закричал Гольденштейн страшным голосом. – Знаете ли Вы что-нибудь о чёрных дырах? Они бывают большие, где-нибудь в космосе, и поглощают всё, что попадает в сферу их притяжения: и звёзды, и планеты. Бедные ребята, они пропали навсегда.
– Неужели Ваши коллеги улетели в космос и там попали в чёрную дыру? – не удержался от шутки Сорокин.
– Ты хотя и капитан, но идиот, неуч, таки круглый дурак! – опять закричал Гольденштейн. – Ты ничего не понимаешь, вокруг нас много маленьких чёрных дыр! Чёрных дыр, чёрных дыр, чёрных дыр, – орал он, страшно вытаращив глаза и крутя головой.
Сорокин, решив, что дальнейший разговор бесполезен, уже собрался уходить, как Гольденштейн успокоился и стал бормотать тихим хриплым голосом.
– Сами маленькие чёрные дыры неопасны. У них небольшая масса и они ничего притянуть не могут. Но опасна чёрная дыра, если она совмещена с тоннелем в параллельный мир. Вся её масса в параллельном мире, а её размеры, в нашем понимании, не имеют значения – там совсем другие измерения и другие размеры. Она сожмёт всё, что приблизится к ней. Такая чёрная дыра затянет кого угодно.
Он вдруг вскочил, высвободил руки из балахона, бросился на Сорокина, схватил его за плечи и снова заорал: «Её нужно изолировать, убить, немедленно». Двоим амбалам еле-еле удалось оттащить его от Сорокина, который окончательно пришёл к выводу, что лечащий врач был прав. Что тут скажешь, уж такая наука эта физика, кто угодно может свихнуться.
В шесть часов неожиданно позвонила Белякина, сказала, что у неё печальные новости, что ей очень плохо, она одна, и спросила, не могут ли они встретиться.
– Конечно, Зиночка, – опять назвав её неожиданно для себя так ласково, ответил Сорокин. – Около вашего дома есть кафе «Цветок», давайте встретимся там в семь часов.
– Хорошо, Миша, я приду, – согласилась она, вдруг назвав его по имени.
Ровно в семь они уже сидели за столиком в кафе «Цветок». Сорокин сразу заметил, что Зиночка одновременно очень взволнована и очень уныла.
– Принесите какого-нибудь легкого вина, – сказал он официанту. – Какого-нибудь полусладкого.
– У нас снова появилось хорошее полусладкое вино Киндзмараули.
– Давай Киндзмараули, – сказал Сорокин. «Надо же как-то поднять ей настроение», – подумал он.
Выпили Киндзмараули, чем-то закусили, и Зиночка начала рассказывать о своих делах.
– Моя мама поехала в Крым со своим другом. Они недавно познакомились и решили отдыхать вместе. Но за ними увязалась её знакомая по парикмахерской, эта вредная змея Марина Петровна. Она тоже поехала с ними. И представляете, Миша, мама приехала вчера раньше намеченного срока очень расстроенная. Оказывается, мамин так называемый друг среди ночи перебрался из комнаты, где они с мамой жили, в соседнюю, где жила эта змея Марина Петровна. Мама слышала своими ушами, что он там, у неё. Она, конечно, устроила ей скандал – так подруги не поступают. Но эта змея всячески насмехалась и уверяла, что у неё был не мамин друг, а совсем другой мужчина. Мама очень расстроилась, раньше времени уехала из Крыма, не попрощавшись ни со змеёй Мариной Петровной, ни с уже бывшим другом, который после скандала куда-то пропал. А здесь ей стало очень плохо, и она теперь в больнице.
«Опять человек пропал» – подумал про этого бывшего друга Сорокин, но отогнал от себя эту мысль. Они сидели близко друг к другу, и опять он чувствовал идущие от неё тёплые, пронизывающие, вызывающие дрожь, волны.
Сорокин как мог успокаивал Зиночку, которая казалась такой милой, одинокой и беззащитной.
Они не хотели расставаться, взяли с собой ещё бутылку вина и пошли домой к Зиночке, где, как она сказала, было не так шумно и можно было посидеть в тишине.
У самого Зиночкиного дома Сорокин вдруг увидел «Форд» со знакомым ему номером. «Ба, да ведь это машина пропавшего Калугина. Её искали, но не могли найти до сих пор».
– Ведь это машина Калугина. Откуда она здесь? – спросил он.
– Вы знаете, Миша, когда исчез Попов, мы все очень переживали, и я почувствовала себя очень плохо и попросила Николая Сергеевича отвезти меня домой. А когда мы приехали, он тоже почувствовал себя плохо. У него даже кружилась голова. И он сказал, что поедет на метро, а машину заберёт потом. И вот, машина стоит, а Николай Сергеевич тоже исчез, как и Алексей.
«Что-то здесь не так» – подумал Сорокин. Но Зиночка была так близко и такая красивая, такая тёплая. И он решил, что разберётся в этом потом. Нужно же когда-то отдыхать.
Они выпили вторую бутылку, и Зиночка засуетилась, пошла в другую комнату, и потом позвала его. Когда он вошёл, то увидел, что она, раскинувшись, лежит на диване совершенно голая. Он бросился к ней и вот… И тут вдруг вспомнил слова Гольденштейна про чёрную дыру – «Такая дыра сожмёт и затянет кого угодно». Но было уже поздно.
«Это безобразие» – кричал полковник. «Никто ни черта не делает. Вы совсем охренели. Ну подождите, я вам покажу кузькину мать, я вам устрою… А где Сорокин? Лейтенант Капустин, почему нет капитана Сорокина?»
– Так что разрешите доложить, товарищ полковник, капитана Сорокина нету с позавчерашнего дня. Как позавчерась ушёл на задание, так его и нету.
– Как это нету, найти немедленно.
– Так что разрешите доложить, уже искали, но не нашли. На звонки не отвечает. А евоная жена говорит, что как он придёт домой, так она его не пустит, поскольку его видели в кафе «Цветок» с какой-то молодой цыпой.
– С какой такой цыпой?
– Так что неизвестно, товарищ полковник. Кто ж теперь эту цыпу найдёт.
– Ну Сорокин, ну гад. С цыпами развлекаешься, а начальник тут как хошь должен дела решать. Вот только появись, я тебе устрою…
Вот недавно Нобелевский комитет присудил Нобелевскую премию по физике. И уж конечно, американцам, как же иначе. За открытие гравитационных волн. Мне стало немного обидно. Я ведь не физик и не читал ихних работ. И подчёркиваю, совершенно независимо от них в вышеизложенном рассказе «Чёрная дыра» я написал о гравитационных волнах, причём не один, а два раза.
Сначала в разделе 3:
«Это ж надо, какая привлекательная женщина». И ему показалось, что от неё идут какие-то тёплые, окутывающие его всего и проникающие в него волны.
Затем в разделе 5:
«Они сидели близко друг к другу, и опять он чувствовал идущие от неё тёплые, пронизывающие, вызывающие дрожь, волны».
И разве трудно понять из описанных в рассказе событий, что это были именно гравитационные волны? То есть я здесь совсем не постороннее лицо, чему имеются веские доказательства.
Первое:
Как уже было отмечено, я не физик и, следовательно, не мог читать ихних физических работ, в которых говорилось о гравитационных волнах.
Второе:
Есть свидетели, что рассказ «Черная дыра», был написан мною до объявления о присуждении американцам премии за эти самые волны. То есть я написал про гравитационные волны сам по себе, не зная о работах американцев.
Вывод:
Премию надо было делить так. Половину вручить одному самому умному американцу, как и было сделано. А другую половину разделить на три части и отдать поровну мне и, ладно уж, двум другим.
От метро до назначенного места ходьбы минут десять, а через парк дольше, минут пятнадцать. Время ещё было, и Валентина пошла по парку. Любовалась яркими красиво подобранными цветами, обрамлёнными сочной густой зеленью. Свернув с центральной аллеи на узкую пустынную боковую дорожку, она, к своему огорчению, привлекла внимание трёх, неизвестно откуда появившихся, развязных обормотов.
– Какая цыпочка, я таких люблю.
– Девушка, давайте познакомимся. С нами вам будет весело.
Вдруг один из них обнял её за плечи и притянул к себе со словами, – иди ко мне, моя хорошая. А другой цапнул сзади.
Она быстро вырубила всех троих. Одного пинком в самое драгоценное место, второго сомкнутыми пальцами в кадык, третьего с разворотом ногой в ухо. А затем, обхватив руками голову первого, который к тому времени начал разгибаться, хорошо приложилась коленкой к его носу.
Хулиганы были не только избиты, но и совершенно подавлены. «Ну и баба, это надо же». Они не поняли ничего, потому что не знали, кем была Валентина в недалёком прошлом. А она, продолжив свой путь, вспомнила, что было полтора года назад, после долгой заграничной командировки.
– Здорово, Валентин, молодец, задание выполнил и выполнил отлично, – сказал тогда начальник, – но что нам делать с тобой дальше, ведь Моссад не прощает. Ты, правда, никого не убил, но мстить они будут и, конечно, захотят выяснить, какие сведения благодаря тебе попали в наши руки. Скрыться от них невозможно, они обязательно тебя выследят.
– Что же мне делать, – спросил Валентин, – может изменить внешность?
– Просто изменить внешний вид недостаточно – они не лохи, всё поймут. Есть только одно более или менее надёжное средство – изменить пол. Тогда они тебя не узнают.
– Это как же? Да вы что… Нет, нет, я не могу, – испугался Валентин.
– Да чего ты боишься. Это ведь временно, год – полтора, а потом вернём тебя в прежнее состояние, уговаривал его начальник. – Сейчас у нас медицина на таком уровне, что бояться не стоит. Наоборот, это очень разумный и хитрый ход, да и пользу, конечно, принесёшь немалую, и моссадовцев мы переиграем. В общем, решено. Другого пути нет.
