Страница 2 из 3
Пес шел прямо на него – и по спине сразу пробежал озноб, затряслись руки, даже волосы, казалось, на голове зашевелились. Несмотря на темноту, в том, что черный пес с кровавой раной на лбу – убиенный Черныш, сомнений не было. Призрак?
Шоссе было абсолютно пустынным: ни машин, ни людей – полная тишина и лишь цокот собачьих когтей по асфальту…
Когда же на трясущихся, «ватных» ногах Николай вышел из машины, пес развернулся и, постоянно оглядываясь, потрусил вперед, явно приглашая человека за собой.
Сразу за поворотом дорогу перегородила перевернутая искореженная фура с хорошо знакомым номерным знаком. Ее водителем был Андрей – закадычный дружок и собутыльник матери. Если б Николай не остановился до поворота, непременно врезался бы в эту фуру и лежал бы сейчас где-нибудь рядом, в кювете…
Вытащить Андрея из помятой кабины без помощи аварийной службы вряд ли было возможно…
– Жив?
Открыв глаза, Андрей с ужасом посмотрел куда-то мимо Николая:
– Собака… сзади… – заклокотало в его горле.
Николай оглянулся, но ничего не увидел – черный пес исчез, словно растворился…
Водитель продолжал шептать, даже не шептать – шипеть: слова вырывались из его горла, словно из проколотой шины:
– Гляди… Призрак… с того света явился…
Глаза расширились, вылезли из орбит, и через минуту раб божий Андрей отдал Богу душу.
– Наказал Господь! – перешептывались на следующее утро деревенские кумушки. – Все-то он видит, слышит, каждому по заслугам воздает!
Андрея никто не жалел: немало горя причинил он людям, треть жизни по тюрьмам. Помер – мир чище стал! Похоже, пес отомстил своему убийце.
Основательно выпив за упокой новопреставленного, Николай не смог дойти до дома: упал в канаву, отключился. Очнулся он уже в больнице.
– Собаке своей скажи спасибо! Умнейшее существо. Вышла на дорогу, машину остановила. Иначе лежать тебе совсем в другом месте! Повезло, всего-то два пальца на ноге ампутировали, – ободряюще вещал хирург, – а мог ведь и насмерть замерзнуть! Жизнь тебе собака спасла!
– Но у меня нет собаки! – удивился Николай.
– Лицо вылизывала, скулила, плакала – точно твоя!
– А как она выглядела? – Николай откинулся на подушку, по спине опять пробежал тревожный холодок.
– Старая, морда в крови. У тебя, часом, не амнезия?
«Неужели опять Черныш? – с ужасом думал Николай. – Убиенный пес… с того света!»
Нет, не терял он память, никогда не забыть ему этот мокрый нос, ласковый язычок и мягкую, приятную на ощупь шелковистую шерстку…
Черныша он знал со щенячьего возраста, с тех пор, как ему самому едва исполнилось семь лет…
Пятнадцать лет назад приехала в деревню из столицы пожилая семейная пара, пожелавшая провести остаток жизни подальше от городского шума, суеты и пыли. Продали пенсионеры квартиру в Москве, приобрели участок земли, возвели небольшой кирпичный домик, посадили плодовые деревья, ягодные кусты, и преобразился пустырь – запестрели клумбы яркими благоухающими цветами.
Жили в любви и согласии, по-детски радовались свежему воздуху, простору, тишине, любовались восходами, закатами и даже ночи иногда проводили на веранде, наслаждаясь соловьиным пением… Кольку – в то время щуплого, сопливого парнишку – часто приглашали на обед, жалели: тяжело жилось ему с матерью-алкоголичкой.
На деньги, полученные за работу уборщицей в местном магазине, мать Николая тут же закупала спиртное. Еды в доме практически не было, лишь немного спасал запущенный огород, где среди густой травы иногда можно было разыскать пожелтевший огурчик или тоненькую морковку.
И во всех своих бедах винила она «живущих за народный счет» жуликов и мошенников, «понаехавших», в том числе и новых соседей – хотя были они по профессии школьными учителями и к государственной казне или торговле отношения не имели.
«Городские» вызывали раздражение всей деревни – «не любим пришлых», «особенно интеллигентов», словно люди эти не были их соотечественниками, братьями по крови.
Пенсионеры, не подозревая, какие мысли вдалбливала в голову сына соседка, старались поддержать Колькину семью: то ведро огурцов на крыльцо поставят, то помидоров, то яблок, с математикой помогали справляться, приглашали в поход на речку, за грибами. И тогда подросток, вырвавшийся из серой, душной атмосферы родного дома на свободу, выглядел счастливым, гордым и посвежевшим, словно в бане помылся, очистился.
Однажды в благодарность за хорошее отношение Колька выразил желание пойти помочь соседям в огороде, но мать категорически запретила – вот еще, «кровососам помогать»!
Почему мать так называла пенсионеров, Колька не понимал, чувствовал во всем этом что-то нехорошее, но объяснить себе необузданную ненависть матери к ним не мог.
Мальчику нравилось возиться с соседским щенком – веселым, кругленьким, черным терьером. Как же хотелось Кольке иметь собственную собаку! Но, когда однажды он притащил в дом бездомного щенка, мать, отлупив сына ремнем, выбросила малыша в речку:
– Дармоедов в моем доме и без него хватает!
Черныш принадлежал сыну пенсионеров – майору спецназа. Отправляясь в очередную горячую точку, оставил он собаку на время родителям. Командировка оказалась последней: майор погиб при выполнении боевого задания, и щенок – единственное, что осталось старикам на память о сыне.
Маленький и неуклюжий, он рос вместе с Колькой. Сначала превратился в крупную, статную собаку со стальными мышцами, а спустя десять лет, когда Колька только вошел в юношескую пору, поседел, потолстел, оглох. Короток собачий век!
В день, когда в школе раздался «последний звонок», соседи пригласили Николая в гости: чай, торт, поздравления и подарок – дорогой парадный костюм к выпускному вечеру, о таком мальчик и мечтать не мог.
– Сыну на свадьбу купили – не пригодился, тебе же в пору будет, носи! Нет у нас больше никого.
Колька от счастья чуть не плакал, а рядом вертелся Черныш: весело вилял хвостом, прижимался к ноге, улыбался – радовался дорогому подарку вместе с юношей…
«Черныш! Опять ты здесь… Зачем преследуешь меня? Не мог я тебя убить, не мог! Прости!»
Ампутированные пальцы на ногах давали о себе знать, Николай заливал физическую боль водкой, но забыться не получалось. Перед глазами снова и снова всплывала картина: новый сожитель матери и праздничный стол по случаю Колькиного дембеля – закуска, пиво, водка…
Торжество началось утром, вечером продолжилось, да закуски не хватило.
Андрей – сорокалетний мужик двухметрового роста, в трусах, с голым торсом, покрытым многочисленными татуировками, словно глобус материками, – требовал «огурчик в закусон».
– За огурцами – к соседям, я не сажаю, – язык матери заплетался, – только дома нет их: в соседнюю деревню ушли, в церковь. Думаю, долго не вернутся.
– А разве забор нам преграда?
– Да и то! Ругаться они не станут, всегда сами предлагают…
– Хорошо живут, сволочи… – Андрей с завистью разглядывал чистенький участок с аккуратно скошенной травой вокруг деревьев, тщательно прополотым огородом, ровными грядками; клумбы, теплицы… и желваки играли на его скулах.
Тяжело переставляя лапы, вышел полуслепой старик Черныш, гавкнул для порядка, а когда услышал знакомый Колькин голос, приветливо помахал хвостом.
– Иди на место, Черныш! – ласково потрепал его за холку Николай.
Пес послушно отправился на веранду, лег, тяжело вздохнул и вскоре захрапел.
– Зачем они эту старую тварь кормят? Деньги больше не на что потратить? А людям, соседям например, жрать нечего! Прибить бы его вместе с хозяевами… – пробормотал Андрей.
– Пошли отсюда, – заволновался Колька: пенсионеры могли вернуться в любой момент, и ему не хотелось, чтобы они встретили в своем доме уголовника.
После очередного тоста Колька сомлел, уронил голову на стол, вырубился…
Сквозь тяжелый сон, головную боль чувствовал, как кто-то вцепился в плечо, кричал в ухо, а он не мог разлепить веки и, мотая головой, мычал что-то невразумительное.
Лишь когда на него вылили ведро холодной воды, он сумел, наконец, разглядеть участкового, кричащего в уши:
– Вставай! Ты что натворил?
– Да ничё… не творил я, – еле ворочая языком, недоумевал Колька, – спал, ничего не делал!
– Не делал? А ну пойдем! – и, схватив парня за шиворот, потащил на улицу.
Соседский участок был разгромлен: оконные стекла выбиты, теплицы поломаны, цветы в клумбах втоптаны в грязь; на веранде – жуткая картина: в луже крови вытянутое тело Черныша с раздробленным черепом и удавкой на шее, сделанной из ремня от подаренного когда-то Кольке костюма. А над ним белое, как снег, лицо соседа… и его согнувшаяся от горя, беззвучно рыдающая супруга.
– Как ты мог, Коля? Как? Зачем?
Несколько дней Колька провел в СИЗО. Хоть и грозил ему реальный срок, Андрея выдавать не стал, боялся: один взгляд этого садиста вызывал дрожь. Что произошло в тот вечер – не помнил и ручаться за то, что не был вместе с ним во время разгрома, не мог…
И вдруг произошло чудо: соседка неожиданно забрала заявление, отказавшись от претензий к Николаю. Но, когда тот пришел просить прощения, захлопнула перед носом дверь:
– У Бога проси!
Муж ее лежал в реанимации – не выдержало сердце старого учителя страшной гибели любимой собаки. И спустя неделю осталась соседка вдовой. В одиночестве теперь придется ей доживать свой век, в окружении деревенских недоброжелателей.
Прошло несколько месяцев. Коля устроился работать на автобазу. Заработок был небольшим, но на самое необходимое хватало. В субботу выпивал с друзьями, в выходной опохмелялся. Порой и за руль-то садился под градусом. Впрочем, для его окружения это было в порядке вещей. Жизнь постепенно налаживалась…
И вдруг с той самой поездки в столицу повсюду ему стал мерещиться призрак убиенного Черныша, покоя не давал, не оставлял даже во сне.
Каждую ночь Николай просыпался в ужасе, чувствуя присутствие собаки в комнате. Словно бдительный страж, мертвый Черныш лежал в его ногах или прижимался к боку.
«Что тебе надо? Почему не уйдешь? Не успокоишься?»
Пес смотрел на человека в упор пустыми глазами, и капли крови его стекали по носу, на пол… Но стоило Кольке протянуть к нему руку – призрак исчезал…
«Не убивал я… или все же?.. Неужели это видение будет преследовать меня всю жизнь?»
…Осень. В лесу пахнет грибами. Колька играет в футбол оранжевыми мухоморами. Черныш петляет по тропинкам, фыркает, вынюхивая мышиные норки. Ароматно пахнет дымом – на полянке жарятся шашлыки.
Неожиданно, споткнувшись о сучок, мальчик падает в мягкий мох. Собака бросается к другу, сочувственно вылизывает глаза, нос, уши…
– Черныш, отстань! У меня уже все лицо мокрое! – смеется Колька.
Но пес, поскуливая, продолжает его лизать, хватает за рукав, тянет, лает…
Громкий, настойчивый лай раздается где-то совсем рядом.
Николай очнулся – прямо над ним окровавленная морда Черныша, безжизненный взгляд…
От ужаса перехватывает дыхание, Колька пытается вздохнуть, но легкие сразу наполняются едким дымом. Пожар! Пьяная мать завалилась спать, забыв выключить плиту! Колька бросается на кухню заливать водой полыхающий чайник…
В который раз призрак собаки спасает его от гибели! Почему? Ведь Николай мог быть ее убийцей!
Но… если разобраться, черный пес всего лишь его галлюцинация! Значит, надо избавиться от нее! Но как? Успокоительное принять, если водка не помогает? Или в церковь пойти, панихиду заказать? Да, но по животным панихиды не служат… А может, сходить к местному колдуну? Он всегда выручал деревенских в сложных ситуациях!
Жил на самой окраине деревни, рядом с лесом, худой высокий старик с бородой, как у бояр в допетровскую эпоху. Отношение жителей к нему было странным. Взрослые, казалось, боялись и уважали местного ведуна, за глаза же называли его расстригой, сумасшедшим, дурачком и позволяли детям насмехаться над ним, дразнить его. Лицемерие процветало.
Сколько раз с ватагой ребят маленький Колька бежал за стариком, кидался камнями, выкрикивал вслед обидные прозвища!
Сейчас же Николай робко застыл на пороге, не решаясь постучать в дверь.
– Воровать пришел? Иль дом громить, как у соседей? – раздался из глубины комнаты старческий голос.
– Совета пришел я просить, помощи, – прошептал осипший от волнения Николай.
– Совета? Помощи? Ишь, какой робкий-то стал! Забыл, поди, как камнями швырялся?
В доме пахло развешанными по стенкам травами. Лампада в красном углу освещала богатый иконостас.
Старик замолчал надолго, и Николай уже было собрался уходить, так и не получив ответа.
– Рассказывай, с чем пришел! – голос, хоть и принадлежал старику, был очень властным, и Николай, краснея, заикаясь, вкратце пересказал свою историю.
– Замучил призрак! Помогите избавиться, наколдуйте что-нибудь, прошу! Деньги заплачу, сколько скажете!
– Ну что ж… если ты до сих пор землю топчешь, значит, кому-то здесь еще нужен. Правду ты мне рассказал, – задумчиво бормотал старик, – если б соврал, не стал бы я тебе помогать… Хотя… на самом деле ты мертвый внутри!
– Как это мертвый? Я пока еще живой вполне!
– Мертвый! Вот подумай, ты брал от соседей все! Сам-то отдавал ли что? Тебя любили, а ты любил? Или просто тебе было так выгодно? Не тело твое мертво, душа! Нет в ней любви! Единственный, кого, быть может, ты немного любил, был Черныш… Он-то и пытается тебя разбудить! Душа собаки домой вернуться хочет… не желает покидать мир, где его хозяйка осталась. Плохо ей, одиноко… только ты можешь им помочь!
– Но как я могу помочь призраку?
– Как? Подскажу. Сядешь за руль, поедешь по дороге, увидишь собаку – подбери! Убиенная душа возродилась в ней.
– В любой собаке?!
– Да не в любой, а в той, на которую Бог тебе укажет!
– Но как мне понять, что Бог указывает? Да и есть ли он вообще? Сказки все это! Меня атеистом в школе воспитывали!
– То есть в Бога ты не веришь… а в колдуна, значит, веришь, раз ко мне прибежал? Без Бога можно, а без колдуна нельзя?
– Так я у соседки прощения просил, – продолжал лепетать Николай. – Она ответила: «У Бога проси!»
– У соседки… она… Неужто даже имени ее не помнишь? Тебя ж кормили-поили в этой семье! Как хоть зовут-то ее? Как живет она сейчас? Не знаешь? А ведь у Бога несчастная смерти просит – великий грех! Но добрый Господь посылает ей утешение. А из вас кто-нибудь помог вдове? Нет! Твари бездушные!
Николай поймал себя на том, что действительно не может вспомнить отчества соседки тети Маши… тетя Маша, и все тут!
– Ладно, найду я эту собаку с возрожденной душей Черныша, привезу к ней. Простит ли меня тогда Бог?
– Лишь о себе думаешь… Так если ты неверующий, какая тебе разница: простит – не простит? Прощению подлежат только те, кто верит. «Просите, и дано будет вам». Тебе же, неверующему, Бог не нужен! Или все же боишься: а вдруг-таки он есть? Ох и мелкая молодежь пошла, трусливая! Заячьи души!
Почувствовав презрение и даже враждебность в ответах старика, Николай начал было прощаться:
– Я все понял, пойду! Сколько я вам должен?
– Денег не надо! – в голосе старика появилась брезгливость, казалось, он даже засопел от негодования. – Ничего ты не понял! Думаешь, я такой же, как вы – подлые, лживые, моральные уроды и матерщинники, алкоголики, живущие по тюремным понятиям? Тупые, равнодушные, привыкшие ко всякой жестокости, зверству… у которых и ряхи-то похожи на свиные рыла, а в глазах лишь денежные знаки и дебильное «гы-гы-гы» без всякой причины…
Старик встал с кровати, выпрямился, грозно посмотрел на гостя, и Николай вздрогнул – как же похож был он на тех злых колдунов из сказки: с длинными седыми волосами, нечесаными бородами, неостриженными ногтями… И каждое гневное слово его, словно удар хлыста, по самому больному:
– Не люди вы – орки, тупые, грязные орки! Ничего святого: ни любви, ни сострадания… ничего! Пустота вместо души, ума, совести! Отродья сатанинские, ненавидящие всех и вся! Готовые убить все, что красивее и лучше вас – растения, птиц, животных! Что вы оставите после себя? Безжизненные просторы, заполненные кучами металлолома? Вырубленные леса, серые от индустриальной пыли? Загаженные реки и озера? Ненавижу ваш эгоизм, ваше наплевательское отношение ко всему! Все, что сами творят, на других валят. Везде врагов найдут! Вот давеча колодец забили. «Почему?» – спрашиваю. «Забили, – отвечают, – потому что москвичи в нем ноги мыли!» Ну как это физически возможно в колодце ноги мыть? Уже и ругательства презрительные придумали: «москвичи», «пришлые». Все друг друга ненавидят, соседей ненавидят, самих себя ненавидят! И даже когда одно дело делают, ненавидят! Друг друга готовы сожрать, со свету сжить! Всю Россию поганые гопники заполонили, быдло! Знаешь, что это такое? Скотину грязную с рогами «быдлом» когда-то называли, теперь это – человеческие отбросы, которым абсолютно плевать на чужую боль, чужое горе, проблемы… Пока это самое быдло не получит сапогом в морду, ничего не поймет! Его не волнует, что рядом живут другие люди, которых эти ничтожества всегда могут оскорбить, унизить, ударить, обматерить, обокрасть! Проклял Господь Россию! Все человеческое, все милосердное в ней гибнет, а процент быдла растет в геометрической прогрессии! Прав был Достоевский, «русский человек без православия – дрянь»! Что ты знаешь о Достоевском? Мне, православному, Господь Бог всех людей любить завещал, а я, грешный, вас ненавижу! Иную собаку больше жаль, чем так называемых человеков, ибо собаки больше понимают, больше чувствуют, любить умеют! По-настоящему! Глядя на вас, все более убеждаюсь, что «земля есть преддверие Ада, из которого в Царствие Света можно выйти только через покаяние»! Что, неприятно тебе все это слушать? А ты вспомни жизнь свою! Из чего она состоит? Мат, неуважение к старшим, уличные драки, блевотина после пьянки… криминальные понятия, «пацанские» законы, разборки да «стрелки»… Но ты же за советом пришел, за помощью? Вот и совет мой тебе. Добру научись! Любви научись! Душу свою найди! Где потерял-то ее? Зачем ты топчешь эту землю, подумай! Своей башкой думай! Не живи в тюрьме чужих понятий! Предков вспомни! Были они быдлом? Нет, они были крестьянами! ХРИСТИАНАМИ! А кто такие христиане? Идущие за Христом с добром, с любовью! Друг друга любили, землю любили, животных любили, леса берегли! Что же касается вопросов твоих про Всевышнего…
Колдун сел на кровать, немного успокоился, черты лица его смягчились, и Николай увидел, как прямо на глазах он постепенно превращался в благообразного, седого старичка, похожего на изображение Бога с какой-то старинной лубочной картинки… Мудрый старец с длинной седой бородой в белых одеждах, с посохом в руке.
– Случайностей в жизни нет – все происходит по Божьему промыслу или попускается ради нашего спасения! Милосерден Господь, терпелив… однако ТАМ, в вечности, ОН спросит с каждого, потому что каждому в этой жизни была предоставлена свобода выбора! Ничего не пройдет бесследно! Потому даже «БЕСЫ ВЕРУЮТ И ТРЕПЕЩУТ»! Напоследок притчу тебе расскажу. Постарайся не только слушать, но и услышать! Кто имеет уши да услышит! «Бросил как-то человек в землю семена. Крохотные такие зернышки… слетели с его ладони, исчезли… часть попала в плодородную почву, другую унесло ветром на асфальт. Те, что на асфальт, погибли сразу, те же, что под землей, растут, а человек не видит. И вдруг пробиваются на свет Божий хрупкие ростки, наливаются силой, вызревают колосья, и наступает однажды время жатвы… а потом тысячи новых зернышек уже другие люди бросят в землю…» Вот и вся притча. Иди! Думай!
– Спасибо, – промычал так ничего и не понявший, оглушенный и озадаченный Николай, – прощайте!
– Подсказка! – услышал он уже за порогом. – «Стяжи мир душевный, и тысячи спасутся вокруг тебя!»
Всю неделю Николай размышлял над словами старика, о жизни своей думал.
Что было в ней? Пьянство, драки, поножовщина, опять пьянство, соревнование – кто дальше плюнет… тупое телевидение: брызжущие ненавистью жирные тетки в ток-шоу… вампиры, садисты, маньяки в кинофильмах, уголовная братва с ментами в сериалах… скука, грязь, как великое развлечение – петарды на Новый год…
И абсолютное нежелание выбраться из всего этого дерьма. Безволие, апатия, словно кто-то бросил тебя с рождения в мутный поток. Плывешь по течению посреди помойки, утопаешь в грязи, давишься ею, а выбраться на берег нет ни сил, ни желания…
Но ведь есть она – другая жизнь! Чувствовал ее Николай тогда, в детстве, когда бродил с пенсионерами по лесам за грибами. Удивлялся их внимательной заботливости, уважению друг друга, чистоте языка – мата в течение нескольких часов не слышал! Как же освежающе действовали на него эти походы – мир вокруг обретал яркие краски! Солнце по-иному раздавало тепло, небо становилось безоблачным, и даже птицы пели радостнее!
А дома ждала его вечно пьяная мать, похабная ругань и оскорбления! Никогда от нее он доброго слова не слышал, за всю свою жизнь не узнал, что такое любовь…
Вернуться бы в то далекое детство, когда тетя Маша нежно гладила его по голове, целовала в макушку, а он улыбался, краснел от смущения и счастья… А дядя Сережа учил: в лесу мы всего лишь гости, а потому муравейники ногами не раскидывать, кустарники не ломать, поганки не топтать. Ибо все живое вокруг, все боль чувствует, все жить, любить хочет, как и человек…
Но нет больше на свете дяди Сережи, нет Черныша, нет того доброго, теплого мира… все порушено, уничтожено! И калитка о семи замках! Николай же – лютый враг! Нет прощения ему! Сам себе он противен!
«Случайностей в жизни нет – все происходит по Божьему промыслу…»
Возможно, гибель Андрея и есть возмездие за преступления. Но тогда почему страдают невинные? Почему безвременно уходят души чистые, добрые, словно свечи, озарявшие мир любовью, теплом, от которых зажглось бы множество других свечей – лучей света во тьме? Без них мир не наполнится любовью… Как поверить в любящего, всесильного Бога, если он допускает вопиющую несправедливость? Есть ли во всем этом смысл? Иль нет там никого на Небесах? Сказки всё? Пустое?
Не за что Николаю зацепиться и выбраться на берег – так и будет плыть по течению.
Он вдруг ощутил щемящее чувство горького одиночества, словно с рождения был брошенным сиротой. И чувство это было настолько сильным, что впервые за долгие годы ему захотелось плакать, как когда-то в далеком детстве…
Короткий декабрьский день клонился к вечеру. Утром было тепло, днем прошел дождь, к вечеру подморозило, и дорога превратилась в сплошной ледяной каток. Николай уже возвращался домой, когда перед тем же поворотом, где разбился Андрей, прямо под колеса выскочила черная собака. От неожиданности он нажал на тормоз, машина пошла юзом, потеряла управление, вылетела в кювет, кувырнулась через крышу и, приземлившись на бампер, повисла задним колесом на дереве…
Открыв дверь, Николай успел вывалиться в сугроб, когда получил мощный удар по затылку выпавшей вслед за ним из кабины канистрой. Померк свет. В голове звенело, гудело от ощущения наплывающих бьющих волн. Где-то вдали звучал набат. Удары большого, тяжелого колокола приближались, становились все громче, оглушительнее, и Николаю казалось, что мозг его не выдержит – взорвется!
Но вдруг вместе с переливчатым звоном вступивших малых колоколов все вокруг озарилось ярчайшим бирюзовым светом! В небе появилось странное видение: храм с высокими сводами, фасадом из красного кирпича и золотыми куполами. Николай сразу узнал его – это был один из тех самых храмов, что когда-то мерещились ему в дороге. Ослепительный свет из открытой двери, как магнит, притягивал к себе человека.
Внутри было темно и прохладно. На стенах иконы, пред ними – лампады. Когда глаза привыкли к полумраку, Николай увидел, что идет богослужение и церковь полна прихожан. Некоторые из них оборачивались, приветливо улыбались. Сколько чистых, добрых, удивительных лиц! И были они знакомы Николаю до боли, хотя никогда он с ними не встречался и одежда их не выглядела современной. Но глаза их излучали такую доброжелательность и любовь, словно Николай был всем им родным сыном, братом, отцом, которого они давно ждали и бесконечно рады были его появлению!
Где-то высоко, под самыми сводами, раздалась прекраснейшая мелодия – огромный хор пел в потрясающей, чудесной гармонии. Блаженно переливались изумительно воздушные, ангельские голоса неземной красоты. Торжественное звучание объяло Николая, и благодатная энергия любви мощным потоком наполняла его душу, пока не засветилась она негасимым светом.
Потрясенный Николай упал на колени, молился, спрашивал: «Что я сейчас услышал? Ангелов? Но если это и есть Небеса, я хочу остаться здесь! Прости меня, Отец небесный! Спасибо, что дал возможность это услышать! Я вернулся домой! Слава Тебе, Господи!»
Через минуту он начал плакать, и слезы эти были слезами очищения.
Слезы текли по щекам, подбородку, а маленький шершавый язычок ласково и нежно вылизывал его лицо. Николай очнулся – прямо над собой он увидел мордочку черного щенка, приветливо вилявшего хвостиком.
– Черныш! Живой! Как же я рад тебе, милый!
Он все еще лежал в сугробе, обнимая малыша, когда приехала скорая. Никаких видимых повреждений, кроме вывихнутой руки и огромной шишки на затылке, у него не было, но Николаю всё же посоветовали поехать в больницу на обследование. По дороге он уговорил водителя остановиться у дома тети Маши, чтобы торжественно вручить ей, онемевшей от удивления и радости, щенка – Черныша-2.
– Бог послал вам ангела-хранителя! Неисповедимы Его пути… Черныш вернулся!
Изменился с тех пор Николай. Перестал пить, курить, приглашений на пьянки-гулянки не принимал и все свободное время проводил на заработках. Когда же выдавалась минутка, бежал к соседке тете Маше – по хозяйству помочь, с щенком поиграть, выгулять. Местные жители удивлялись переменам, называли его «больным на голову», «канистрой ушибленным»…
А когда к весне на заработанные средства он пригнал машину кирпича и приступил к расчистке мусора вокруг заброшенной, обветшавшей деревенской церкви, и вовсе освистали, кто-то из подростков даже камнем метнул в спину.
Николай же в ответ только улыбался: грехами своими заслужил он насмешки, значит, душе его нужно очиститься!
Каждый выходной он принимался за расчистку завалов и думал о том, как много в стране разрушенных храмов с сорванными, втоптанными в грязь крестами, с разграбленными святынями. Храмов, где вместо росписи иконописцев – следы мочи, глумливые граффити, а на полу дерьмо, осколки от бутылок и сигаретные окурки, где вместо ангельского пения – ругань, крик и злобный мат…
И что похожи эти храмы на крещеные души тех, кто очень давно позабыл о своем крещении! Забыл о том, что жизнь дана, чтобы ее изменить!
Каждый христианин должен построить в душе своей храм Божий, дабы тепло его, любовь распространились на всех живых существ, что встретятся на жизненном пути, и любовь эта стала бы частицей мировой божественной гармонии…
Тяжелым, тернистым будет сей путь. Нелегко избавиться от дьявольских оков. Но все великое начинается с малого. И крохотные семена, однажды упавшие на благодатную почву, взойдут, созреют, заколосятся. Наступит время жатвы.
Величайшее же чудо, когда семена, казалось бы, давно уже умершие, пробьют толстый слой асфальта! Эти нежные, слабые побеги обладают силой богатырской!
Ведь семя – СЛОВО.
И с малой крупицы веры, зароненной однажды в душу человека, начинается его духовное преображение.
Созревание может затянуться, душа проснется лишь в КОНЦЕ, но даже покаянные слезы, выкатившиеся перед самым УХОДОМ, вернут ее Отцу Небесному…
Если невозможно получить какие-либо знания, не мучая собаку, необходимо обойтись без этих знаний.
Джордж Бернард Шоу
Был канун Нового года. В воздухе витало ожидание волшебного, таинственного праздника, когда кажется, что жизнь обязательно изменится к лучшему и в дом придет покой, уют, сказочное счастье. Из открытых форточек неслись ароматы новогодних блюд, пахло хвоей, свежим снегом, апельсинами…
Джим – годовалый пес с черной гладкой бархатистой шерсткой, внешне напоминавший добермана, – тщательно обнюхивал пакеты с новогодними подарками.
Ну конечно, здесь и для него приготовлен сюрприз – аппетитная косточка из прессованной бычьей жилы! Осторожно подкрался котенок Троша, потянул когтями целлофан: «А мне что?»
– Ребятки, подарки – позже. А сейчас гулять!
На собачьей площадке уже резвились Булька – щенок бульдога, и Алиса – карликовый пудель – тайная любовь Джима. Ради этой франтоватой белоснежной красавицы он готов был сразиться со всеми мыслимыми и немыслимыми врагами: львом, крокодилом, огромной, почти саблезубой собакой, однажды напугавшей любимую…
«Не бойся, я всегда буду рядом», – обещал ей тогда Джим.
Как же здорово носиться по сугробам, когда свежий воздух наполняет легкие; кувыркаться в снегу, физически ощущая свою молодость, здоровье и счастье, потому что есть любимые, дом, где ждет его вкусная кашка, творожок и косточка…
«Р-р-р… а не добрался уж до этой косточки котенок Трошка?»
Джим подбежал к хозяйке: «Пойдем домой, скорее!»
У подъезда тусовалась группа подростков – гогот, вопли, мат. Очевидно, малолетки уже согрелись пивом, одурели от спайсов. Увидев пожилую женщину с Джимом, один из них пошатнулся, взмахнул рукой…
И перед носом собаки что-то взорвалось, вздрогнула земля… Свист, грохот, цветовые всполохи, хохот, улюлюканье…
Джим на секунду ослеп, оглох и, в ужасе вывернувшись из ошейника, бросился наутек… Он бежал сломя голову, пулей, не разбирая дороги, через незнакомые дворы, натыкался на стены, задевал чьи-то колени, метался по проезжей части; визжали тормоза машин…
Заскочив в незнакомый подъезд, забился под лестницу в темный угол; долго, тяжело дыша и содрогаясь всем телом, боялся высунуть оттуда нос.
Ночь была шумной: двери подъезда оглушительно хлопали – люди входили, выходили, кричали, смеялись, ругались.
И снова – взрывы, свист, крики… Джим не выдержал: в панике от грохота петард бросился вон из подъезда под сверкающее разноцветными кометами небо…
А в это время по окрестным дворам в поисках пропавших собак метались хозяева Джима и Алисы, вырвавшейся из рук вместе с поводком, чтобы догнать испуганного друга. Разве могла она расстаться с ним, спасшим ее когда-то от бойцовского пса? И сейчас маленькая, беззащитная, беспомощная Аля находилась неизвестно где…
Несколько дней пес бродил по городу в надежде найти дорогу домой. Мучительно хотелось есть… Но еще мучительнее было желание поскорее увидеть родных, уткнуться мордой в любимые колени, поплакать, пожаловаться, а потом лечь на коврик в обнимку с Трошкой, рядом с креслом у телевизора, и дремать, ощущая покой, уют, безопасность…
Однако поиски дома были безуспешны…
– Эй, Дружок, жрать, наверное, хочешь? – Незнакомец вытащил из кармана замусоленную сосиску…
Хотя Джиму постоянно втолковывали, что нельзя брать угощение у чужих, не смог он совладать с желанием утолить голод. Подошел, осторожно взял угощение и тут же почувствовал – незнакомец крепко вцепился руками в холку…
– Попался!
Джим взвизгнул, попытался вывернуться, но человек навалился всей тяжестью, прижал к земле, ловко обмотал морду и лапы собаки скотчем, а затем, взяв за шкирку, бросил в багажник машины…
Автомобиль остановился у обшарпанных деревянных ворот.
– Привез! В Новый год много собак убегает – петард боятся. Так что задачка оказалась легкой! Зачет, считай, получен, как препод нам обещал. Принимай новенького!
Место хорошо было знакомо Джиму. Сколько раз приезжали они сюда на машине к врачу, когда лечили его бесконечный понос и хозяева плакали… Проходя мимо этих ворот, всегда слышали жутко тоскливый, отчаянный вой собак – и тогда шерсть Джима от ужаса вставала дыбом.
Отсюда пес легко смог бы вернуться домой – дорогу хорошо помнил, но незнакомцы напялили на его шею старый, замызганный ошейник, потащили во двор.
В нос ударил зловонный запах кала, мочи, крови, протухшей пищи…
– Хорош! Сильный, молодой – сгодится! На праздники в карантине посидит, потом в работу – куда доктор скажет… – Мужчина в темно-зеленом халате отвел Джима в дом, напоминавший каменный сарай, где на коротких цепях в моче и испражнениях сидели несчастные, испуганные, худые собаки. Даже лаять при виде новичка у многих не было сил.
– Сидеть будешь здесь!
Всего лишь пару шагов Джим мог сделать на цепи, чтобы дотянуться до грязной миски со следами засохшей темной массы, видимо, бывшей когда-то кашей…
Железная дверь захлопнулась, загремел тяжелый засов – в боксе стало темно и пес завыл в отчаянии: вряд ли он теперь увидит родных…
Джим плакал, рыдал и лаял всю ночь. Лишь под утро, измученный, с трудом свернувшись на сухом кусочке пола, беспокойно задремал. А когда услышал сквозь сон голоса хозяев, зовущих его по имени, резко вскочил, залаял в ответ, но вскоре понял: его не слышат.
В тот день никто не пришел кормить животных, никто не дал воды. Некому было позаботиться в праздники о несчастных узниках вивария – люди отдыхали, веселились.
Животные голодали уже не первые сутки, некоторые обессилели настолько, что лежали без движения на полу в куче экскрементов.
Лишь спустя пару дней загромыхала железная дверь, и в боксы притащили новеньких: старого, облезлого рыжего пса и маленькую, испуганную собачонку с распухшей, вывихнутой лапой. Шерсть ее была серой и грязной, а запах – словно искупалась в помойке, но Джим сразу узнал в несчастном существе свою любимую – изящную и когда-то белоснежную Алису…
«Мы снова вместе!» – он радостно залаял, потянулся, виляя хвостом.
«Хочу домой», – заплакала малышка, поджимая больную лапку.
