Страница 6 из 6
Просто стойте и слушайте: капли рассветного олова.
Небо ясное. На тысячи вёрст вперёд нет «города-сада», липа!
Руки отнялись – тянуть, толкать вагонетки с породою.
Либо вовсе запечатать глаза, делать вид что обойдётся всё, либо
Сердце застрелить… Тишиною отрадную порадую…
В комнатёнке – громадный.
На полу.
Рядом жизнь, на дистанции вздоха.
Струйкой крови тянется мысль: тишь выстрелом искорёжена.
«Хорошо» – из недр поэмы, а на гора получается – плохо.
Кисть шевельнулась, как будто коснулась кисти Серёжиной.
Гражданин
не наставшей,
не осуществлённой страны
и не возникшей
Сам расстрелял себя – за то, за «это» и за апломб фальши.
Обречённым на будущее жить? Из вздувшихся вен рикши
Личного – извлекать кумач? И обманываться в кровь дальше?
Есть предел: одиночеству, нервам изодранным, дальше нельзя, братцы!
По'лки голодные, волчьи стаи мещан, и полки штыков.
Пешка чёрная, лишь переименованная в ферзя, стыдно браться —
Пешков Максим. И Маяковский пропал: вышел, и был таков.
Я рифмую весеннюю гибель его…
Поэзия на костях! – чтоб
Каждая водосточная труба – вновь ожила гулами!
Я бы сам, выбиваясь из сил, прочь из города-ада, отволок гроб,
Выложил посмертное пристанище тенями голыми,
Лишь бы вызнал кто, догадался кто-нибудь
Какою ценою строки —
Падают манной в рты, в миски оловянные и по'д ноги!
Чтобы выхлебали до дна лунное месиво, не были так строги,
Будни рассусоливая громадные и крохотные подвиги.
Тишина.
Он уже там.
И для всякого-каждого недосягаем.
Волосы слегка рассыпались. И лучи подошли к две'ри…
Раздаётся клаксонами за окнами и пестрит жизнь попугаем.
Больше никогда – этот поэт…
В это каждый из нас верит.
«Здесь жила Анна Ахматова…»
«Здесь жила…». Прохожу. Миную.
Во всю улицу дом! Ослеп.
Понарошку живу. Иную
Надпись ждёт трёхподъездный склеп.
Делать вид – что как все, такой же,
Удаётся мне. Удавись! —
Шёпот в спину. Ведёт по коже
Тонким месяцем злая высь.
Поравнялось с позёмкой эхо,
Породнилась с блаженством блажь:
Взял бы с чёрного неба съехал
Снегом, звёздами! Не промажь,
Век-охотник, добей добычу,
Заалеет в снегу, замрёт!
Сумасшедший, в морозы кличу
Журавлей, искривлённый рот,
Наглотавшись седого гула,
Допромолвил строку о том,
Как пронзительно распахнула
Полночь – двери, в снегу густом!
«Здесь, живьём…». Вот какую надо
Эпитафию… Здесь живём?!
В гущу вечного снегопада,
В пропасть – окна таращит дом.
«Милый мой, я душой устал, понимаешь, душой… У меня в душе пусто»
(Реплика Есенина Кириллову в 1925 году)
А стихи остались.
Словно стая
Размахнула крылья вдоль зари.
И полоска вечера густая
Нежно тает,
Что ни говори.
И поёт,
И кружится,
И длится,
Ярко увядает тонкий свет.
Голосов белёсых вереница.
Не смолкает крыльями поэт!
С каждым мигом взмахи всё далече,
Всё прощальней оклик,
Всё темней…
Ранит в кровь осокою, да лечит
Душу – мягкой ветошью теней —
Вечер нескончаемо высокий,
Краткий век и долгий миг зари.
Алый след вкруг шеи? – От осоки!
Если спросят, так и говори.
Пусть горячит пунцовый пунш разноголосицы —
Последний век моря штурмующей земли,
Когда над «ундервудом» весело проносятся
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
