Сергей Катканов
Тихая моя родина
Дневник епархиального миссионера
Предисловие
Какими были русские крестьяне в предреволюционной России? История донесла до нас голоса политиков, генералов, писателей, но крестьянских голосов мы совершенно не слышим, лишь отвлеченные рассуждения всех упомянутых по «крестьянскому вопросу». А кто из них хорошо знал крестьян? Кто мог судить, например, о характере их религиозности? Сельские батюшки не припомню, чтобы писали мемуары.
Вопрос о религиозности русских крестьян на закате империи оказался совершенно мифологизирован. Одни считают, что тогда все поголовно верили в Бога, и только злокозненные большевики «порушили веру», другие, напротив, утверждают, что перед революцией народ уже ни во что не верил, и только поэтому революция свершилась. Как же на самом деле?
Вопрос этот важен до чрезвычайности. От того, как мы поймем религиозность нашего крестьянства, зависит, сможем ли мы понять духовные причины крушения империи и все последующие катаклизмы русской истории ХХ века. А от этого зависит выбор пути всё ещё не определившейся России.
В нашем распоряжении оказался уникальный документ, публиковавшийся в «Вологодских епархиальных ведомостях». Епархиальный миссионер Николай Николаевич Следников в 1899-1905 годах ездил по деревням с тем, чтобы обращать раскольников-старообрядцев в православие, а потом подробно описывал свои поездки. Как видим, раскол ХVII века далеко ещё не был изжит в начале века XX-го, но, читая дневник епархиального миссионера, постепенно убеждаешься, что это не только, и даже не столько о раскольниках. Это о религиозной жизни русских крестьян со всеми её темными и светлыми сторонами.
Николай Следников – талантливый, незаурядный человек, он так ярко живописует и раскольников, и православных, что они, как живые, смотрят на нас со страниц его дневника. Человек, душа которого горела верою, он вместе с тем очень искренен и отнюдь не склонен идеализировать крестьянство. Его заметки дышат правдой, порою – очень неудобной, иногда – рождающей надежду.
Хочу предложить вашему вниманию фрагменты этого дневника. Их выбор, конечно, субъективен, но, уверяю вас, не пытался подобрать их под какую-либо заранее заданную тенденцию, просто выписывал то, что показалось наиболее ярким, характерным и позволяющим делать выводы, какими бы они не были. По ходу цитирования, конечно, не удержусь от комментариев. Всё это так перекликается с нашей реальностью рубежа XX-XXI веков… Что изменилось за сто лет? Всё. И одновременно – ничего.
Н.Н. Следников совершал свои миссионерские поездки будучи ещё мирянином, а революцию он встретил уже в сане епископа, впрочем, за пределами нашей епархии. Очень хочу, чтобы земляки услышали голос этого замечательного, но мало кому ныне известного человека.
Поездки вологодского епархиального миссионера в 1899 году.
H.C.: 9 марта… по воле его преосвященства отправился в Грязовецкий уезд… 10 числа в 6-ом часу вместе со священником Алексеем Соколовым поехали мы в деревню Зажелка… Комната была полна народа… С большим оживлением говорили на любимый всеми старообрядцами вопрос об антихристе. Василию Позднякову, наслушавшемуся ни на чем не основанных страннических толков, всё хотелось доказать, что антихрист уже пришёл, утвердить даже такую нелепость, что он был ещё во времена земной жизни Господа Иисуса Христа.
C.K.: Вот уж, воистину, сто лет пролетели, как один день. И ныне раскольники всех мастей и православные, тяготеющие в расколу, любимым своим вопросом имеют антихриста, и богословский уровень их рассуждений на эту тему не сильно отличается от уровня стародавних раскольников. Как-то современный батюшка сказал: «Если бы они думали о Христе столько же, сколько думают об антихристе, так давно бы уже стали святыми».
Н.С.: Народ здешний православный очень заинтересован вопросами веры, как потому что любит святую веру, так и потому, что живущие среди него раскольники часто говорят с ним о предметах веры, а он малосведущ и безответен против хул и обвинений Православной Церкви, какие изрыгают раскольники. Между тем, православным хочется защитить от нападок врагов благодатную Мать-Церковь. В сердца же слабые под влиянием настойчивой проповеди раскольников закрадывается сомнение, не погрешила ли, не ошиблась лив самом деле в чем-нибудь Мать, породившая их для духовной жизни?
C.K.: Hy не вчера ли сказано? Народ наш всё так же заинтересован вопросами веры и всё так же «малосведущ». И попрежнему нечего ему ответить ни очередным «борцам с ИНН», не протестантским сектантам, ни растлителям – рационалистам. Да к тому же ещё и не видно тех епархиальных миссионеров, которые готовы ездить по деревням и беседовать с православными крестьянами.
Н.С.: 11 числа вечером устроена была беседа в здании училища. Стояла страшная непогода, печально завывал ветер на снежных равнинах, замело все дороги… Старушка Татьяна опутана как слабое беззащитное насекомое сетями пауков-раскольников… По её мнению, спасение достигается исключительно слезами и молитвой. Она.... не устрашилась произнести кощунственные слова: «Для всех не хватит Тела Христова, православные причащаются вина, а не Крови Господней».
С.К.: Слышал бы эти слова протопоп Аввакум, полюбовался бы на плоды порожденного им раскола. Вот бы рыдал. Да он ведь слышит и рыдает.
Н.С.: 12 марта прибыли в Барский Иоанно-Предтеченский приход. Здешние раскольники любят привлекать в свою секту православных при их кончине, пользуясь болезненной слабостью и страхом смерти. Они хоронят свои жертвы где-нибудь в лесу или в поле под хворостом. Бедных странники не любят, зато охотно привлекают B свою секту людей богатых. Странники по словам одного крестьянина «ночью темною приходят, ночью же и уходят, не признают никаких властей, не любят трудиться, но живут на чужой счет».
C.K.: Ныне возможность завладеть наследством вовлеченных в секту людей и спекулировать на материальных проблемах с удовольствием переняли сектанты протестантского толка.
H.C.: В Воздвиженском… беседа продолжалась 4 часа и закончилась пением молитвы. «Достойно есть». Со слезами на глазах Михайло Никитин говорил об изменении патриархом Никоном текста этой молитвы. Так сильна привязанность нашего народа к букве и обряду! Понуря седую голову, печальный выходил наш собеседник из комнаты…
С.К.: A разве не тронул вашего сердца старик, со слезами говорящий о вере? Горе тем, кто его соблазнил.
Н.С.: 14 числа отправились в деревню Кобяково… Добрые люди, которые радушно принимают в своём доме миссионера, от своих односельчан, раскольников, много терпят обид и оскорблений за то, что они, по мнению старообрядцев, сами бросаются в когти антихриста, пускают к себе его посланцев и предвестников, какими именами они называют миссионеров.
C.K.: Вы только вдумайтесь: православные в православной империи среди односельчан чувствуют себя чужими и терпят оскорбления, словно они – в языческом Риме. А вы думаете, в интеллектуальной среде той поры православные чувствовали себя лучше?
H.C.: Потянулась речь о перстосложении, причем, когда приводились свидетельства не в пользу старообрядчества, одна женщина-раскольница вскричала: «И глаза не глядят на ваши книги», и скоро вышла из комнаты. В Горке и Затруднове старообрядцы поражают своею грубостью и ненавистью, какую они питают к членам Церкви. Детей своих они не хотят учить в церкви, отклоняя от этого и православных соседей. Слово миссионера падает на окаменелую почву, которая противится воспринимать в себя семя истины и добра.
С.К.: Все враги Церкви, будь то старообрядцы, протестанты, атеисты или современные раскольники всегда дышат злобой и ненавистью и недолго бывают способны скрывать её за елейными улыбочками.
H.C.: Часто во время беседы Тихон и Семен останавливали друг друга, запрещая говорить, расходились во мнениях. На вопрос, не разной ли они веры, прямой и бесхитростный Семен сказал: «Да у нас одна вера от козы, другая – от теленка». Что звучало в этих словах: шутка или искренне сознание ненормальности раскола, определить трудно, но есть основание полагать, что последнее.
С.К.: А мне кажется, что Семен сам свои убеждения всерьез не принимал, и то, о чем он спорил на самом деле не имело для него существенного значения.
Н.С.: Старообрядцы имеют очень странные взгляды на антихриста и его печать. По их мнению, антихриста нет, но печать его уже есть. Орудие действует само, без мастера, и странно, что эта печать была, по мнению Тихона Еремеева ещё при патриархе Филарете. Тихон считает, что женщины не имеют образа Божия, потому и не воскреснут, чем возбудил против себя сильное неудовольствие православных женщин.
C.K.: А слышали бы вы ещё более странные рассуждения современных любителей темы антихриста, например, их причудливую мысль о «предпечати». Ныне наши «суперправославные» вряд ли осознают, что являются прямыми наследниками убеждений старообрядцев. Если так дальше пойдет, они и «женский вопрос» разрешат в том же смысле.
Н.С.: К столу, где находились книги, вышел только Капитон Васильевич Каракулев, человек добродушный, но мало знающий, и его сестра, женщина невежественная, на все увещевания, направленные к ней, улыбающаяся и постоянно повторявшая: «Буду веровать так, как отцы благословляли». Родительское благословение – основной аргумент, приводимый большинством раскольников в своё оправдание.
С.К.: Между прочим, это обличение и нам, современным православным. Как часто мы объясняем свою принадлежность к Церкви верностью традициям предков. Неужели мы не понимаем, что Православие драгоценно вовсе не тем, что досталось нам от предков, а тем, что это вера истинная.
Н.С.: В Ельниковском Борисоглебском приходе я спросил одну женщину, может ли её соседку, Авдотью Гаврииловну, вывести из ада двуперстие, которым она креститься? Та ответила утвердительно. «А если я буду при молитве употреблять двуперстие, спасусь ли через это?» – спросил я. «Нет», – получаю ответ, – у тебя вера не правая». «Значит, – заключаю я, – дело в вере истинной, анев перстах»,
C.K.: Блестящее обличение обрядоверия.
H.C.: Когда ехали в Сопелкино, по дороге попадался народ, спешно идущий послушать и поучиться, а при въезде в деревню около одной избы заметил огромную толпу народа. Это жаждущие послушать. Все они не могли вместиться в довольно просторной комнате школы, с сожалением половина из них разошлась по домам.
С.К.: Скажите после этого, что русский народ не был тогда религиозен.
Н.С.: Со вниманием относился к беседе Александр Андреев Баркалев, который одно время, смущаемый раскольниками, долго искал правой веры, порядочно почитал книг и, твердо убежденный в истине православия, теперь беседует на свободе о разных предметах веры.
C.K.: Таковы были лучшие представители православного крестьянства.
H.C.: 26 марта беседовали в деревне Горшково. В целях отклонения православных от Матери-Церкви, раскольники измышляют и проповедуют такую небылицу, что теперь царь на Руси есть вместе и патриарх. Это мнение, кажется, широко распространено между православными, потому что на лицах присутствующих было заметно удивление, когда раскрывалась нелепость подобной мысли.
С.К.: И сразу же возникает в памяти целая вереница ещё более нелепых мнений, распространенных между современными православными.
H.C.: В Свистунове поговорила одна только старушка-раскольница Екатерина Бортникова, и сначала с большой охотою и удовольствием, например, о двуперстии, в котором она видит всю веру. Она даже говорила, что если бы в грязовецком соборе священники крестились двуперстно, TO она пошла бы туда молиться, но на предложение присоединиться к единоверческой церкви, где она увидит всё, что дорого для неё, отвечала отказом.
Православные отнеслись к беседе очень внимательно, особенно одна старушка Пелагия Юрьевна, бывшая около 15-и лет в расколе, в страннической секте. Пелагия ещё на Горке в Кустовском приходе обратила на себя внимание указанием Тихону Гремичеву неправильности его мнений. Здесь, в родной деревне, она увещевала своих товарок об оставлении ими заблуждений, за что пришлось ей получит от одной из них оплевание. Вот какие выходки допускают наши раскольники в бессильной злобе от невозможности оправдать свою веру.
После беседы Пелагия рассказала повесть о своей жизни. Она родилась от православных родителей, росла девочкой слабой и угрюмой. Пелагии было 12 лет, когда мать решила отдать её в монастырь, но туда её не взяли. Между тем, странники- раскольники предложили принять девочку к себе, и бедная мать согласилась на это. Началась печальная жизнь. Тяжело, жутко было девочке темными ночами бродить с места на место, сидеть вдали от света в сыром подполье. Привычка взяла своё. Решено было формально принять Пелагию в общество странников. Для неё настал пост и молитва, на коленях от поклонов появились кровавые жилки. Девочку окунали в проруби на реке Ухтоме на святую ночь великого четверга. С той поры Пелагия начала подвизаться в странстве, сделалась начетницей, усердно сеяла лжеучение. Но Бог возвратил её в лоно Церкви Православной. По смерти матери, в конце жизни перешедшей в странство, Пелагия видит сон. Лежит её старушка-мать мертвая на столе, вдруг отрывается от тела голова и на курьих ножках направляется к топящейся печи и там сгорает. Сон заставил Пелагию призадуматься. Да, верно говорят, что старообрядцы без головы – без епископа. Эта мысль не давала ей покоя, и вскоре она сделалась ревностной православной христианкой.
C.K.: Вы не знаете, фильм про Пелагию Юрьевну уже снимают? Или ещё и сценарий не написан? Не написан… A жаль. Старушка-то – как живая, и в её судьбе – душа русского народа. Это о том, как мрачная извращенная религиозность была побеждена Светом Православия. Есть ли сейчас тема важнее? Но вместо этого пишут книги и снимают фильмы про какую-то совершенно выдуманную Пелагию, какой на Руси ни когда быть не могло.
H.C.: Пришлось указать на нелепость очень странного мнения, что причащение необходимо только для душ, находившихся в аде до пришествия Христа, а не для людей во плоти. И наш народ простой верит, верит без всяких сомнений бредням раскольников. Когда народ расходился по домам, Любовь Сергеевна говорила мне, что не спастись ей без причащения, хорошо знает она это из книг, но перейти в Церковь пугают её порочные священники: непостящиеся, курящие табак и т.п.
С.К.: Вот вам ещё одна «старая песня о главном» и доныне весьма популярная среди людей нецерковных. Дескать, пошли бы B Церковь, да «священники порочные». Не хочется даже доказывать, что порочных священников и тогда, и сейчас – единицы. Дело даже не в том, а в странной готовности погубить собственную душу потому только, что некоторые люди в Церкви нам не нравятся.
Н.С.: To, что раз вошло в голову и вкоренилось в сознании темного и неразвитого человека, трудно рассеять и уничтожить. Того, для кого вера и персты – одно, нелегко самыми очевидными доказательствами разубедить в правильности его любимого воззрения. Провожая нас, Григорий Афиногенов, с крыльца что-то бормоча, показывал нам своё любимое двуперстие до тех пор, пока мы не скрылись от его взоров.
C.K.: Господи, как всё знакомо. Вот и нет уже почти старообрядцев, а люди-то всё тe же.
Н.С.: Левино. «Какие были путаники, тe запутались в сетях раскола, а другие не лезут в них», – сообщили мужички. Казаринские старообрядцы – простые и добрые люди. Вполне согласны, что в Церкви Христовой должно быть священство и все таинства, что мы не содержим ни одной ереси. «Так если вы, – говорит священник, – согласны с нами во взглядах, то приходите в Церковь». «Подумаем», – сказал Иван Николаев и, тепло попрощавшись, добродушные старообрядцы отправились на работу.
С.К.: Боюсь, что «добродушные старообрядцы» так легко соглашались с православными просто из равнодушия к религии, о чем красноречиво говорит следующий случай.
Н.С.: Деревня Гридино. Говорю, что раскольники – вне Церкви и их ждет страшная погибель. «Ну что же, делать нечего, если и погибнем», – равнодушно замечала несколько раз Елена.
С.К.: Классический пример безрелигиозного сознания. Тут говорить вообще бесполезно.
Н.С.: Все хорошо понимают и осознают, что старообрядческие наставники бегут бесед, боясь лишиться авторитета и значения, потерять то обаяние, которое они производят на несведущих и легковерных простецов.
C.K.: Вот подтверждение того, что одной только проповеди в СМИ недостаточно, что православный миссионер должен «идти в народ». Сколько раз доводилось узнавать о том, как лидеры современных сект просто отбрасывали газету, где что-то против них написано, со словами: «Всё это враньё». А вот встретились бы они при народе с миссионером лицом к лицу, чтобы тогда запели?
Н.С.: «Удивляемся, – говорили крестьяне, – как наша светская власть позволяет свободно действовать этим людям во вред православию». Православные, из-за корыстных видов защищающие раскол путем печати, постоянно публикуют в газетах факты освобождения от ответственности окружным судом лиц, привлекаемых за явную пропаганду раскола, окрыляют дух старообрядчества, укрепляют в них убеждение, что они могут делать всё, сеять семена своих учений, где угодно, и они сеют повсюду смелою рукою.
С.К: Нам бы, господа, ваши проблемы. Не жили вы в эпоху «многоконфессиональности».
Н.С.: «У вас в храмах стоят пьяницы, блудники, табашники, с ними молиться ни за что не буду». – говорит мнящий себя праведным Василий Федоров. У раскольников иссякла любовь – жизненное начало христианской религии, она улетучилась под гнетом исполнения мелочных правил и предписаний… Напрасно смущают старообрядцев недостойные члены Церкви Православной, и при них она остается чиста и непорочна.
С.К.: Вот тут заметна существенная разница между православными и раскольниками всех мастей. Православные хорошо знают, что гордыня – смертный грех, и даже будучи подверженными этому греху, стараются скрывать проявления своей гордыни, как нечто крайне постыдное. Раскольники, не имея духовного руководства, с такой отвагой выпячивают на публике проявления своей безудержной гордыни, что становится понятно – за грех они её не считают.
H.C.: Флоровский приход, Семенково. На беседу из раскольников явились две женщины. Мужья у них православные, они были тут же. Горькое житьё супругов. Жены раскольницы гнушаются ими, не допуская до своей чашки с пищей, они отталкивают от неё даже своих малолетних детей.
C.K.: Если мать брезгует собственным ребенком, считая, что он её осквернит, даже прикоснувшись к её чашке, то не надо и спрашивать, христианка ли она. Спрашивать приходится уже о том, осталось ли в ней хоть что-то человеческое? Что происходит с людьми, ненавидящими Церковь?
Н.С.: Лежский волок, Раменский Богоявленский приход. Место для странников здесь было удобное. За деревней росли тогда непроходимые леса. Приедут в деревню полицейские власти, странники оставят свои дома и находят приют под зеленым кровом развесистых сосен. Туда не проникнут «антихристовы слуги». Лесная глушь служила и кладбищем для странников, здесь и теперь они хоронят своих мертвецов.
С.К.: Сколько героического пафоса борьбы в жизни этих «религиозных партизан». Как соблазнителен и до ныне этот пафос для многих православных.
Н.С.: Как окаменело сердце многих раскольников, как огрубели они в своём невежестве, сделались неспособными к восприятию семян истины, как закрываются они от лучей солнца – веры Христовой, можно было видеть на беседе в Кондраше. После приведенных из книг данных о неправоте федосеевщины, Константин Зосимов в порыве ожесточения воскликнул: «Если все уйдут в Церковь, я один останусь… He пойду туда». Тяжелое, подавляющее впечатление производят подобные слова.
С.К.: А кому из современных катехизаторов не известно это «тяжелое подавляющее впечатление»?
Н.С.: Надеевских женщин много путает одна раскольница из деревни Терехова по имени Параскева, которая ходит к ним. «Где священник посидит, – делает она наставления, – то место нужно выскрести». Из раскольников деревни Андреевская только одна хорошо читает – Ольга Ивановна Путникова. Разговорчивая с простецами, к нам на беседу она, видимо, явилась с намерением молчать, вела себя скромно, смиренно, высказала только, что жить «в вере» благословили её родители. Рассуждали, не опасный ли путь указан ей родителями? На земле дороже души человеческой нет ни чего, должно оставить все привязанности, забыть все сокровища мира, лишь бы найти правую веру и жить в ней. Чтобы вызвать раскольницу на рассуждения, я сказал ей: «Докажи мне правоту своего упования, и я, заботясь о спасении своей души, перейду в вашу общину». «Переходи», – был ответ.
C.K.: Представить себе на месте этой раскольницы многих православных очень легко. И очень страшно.
H.C.: Я стал говорить притчею. Как же я пойду к тебе в келью, я заблужусь, потому что не кому мне указать дороги. Как буду жить в ней – я задохнусь без воздуха, умру с голода и жажды, ослабею от бессонницы. У вас, разъясняю я, нет священников, которые бы, получив от Христа власть, указали бы верный путь к небу, нет воздуха – Благодати Божией, нет пищи и питья- Животворящего Тела и Крови Христовой. У вас меня совесть замучает за безверие обетованиям Христовым о нерушимости Его Церкви.
C.K.: Николай Николаевич ездил по раскольникам первый год, и не отстал ещё от «метания бисера».
Н.С.: 7 октября в Исакове. Напрасны были оклики вестовщика на зов придти послушать Писания. Все раскольники и даже некоторые православные отвечали отказом. Пошли мы со священником сами в дома раскольников и выслушали от них тот же ответ, причем, пришлось нам познакомиться с той густой умственной тьмой, которая царит среди них. Приходили к филиппанке Евгении. Она держится этой веры, потому что так жили её родители. «А если бы – спрашиваю, – отец и мать у тебя были татары или евреи, осталась бы ты в их вере и пренебрегла бы истиной Христовой?» «Не знаю», – отвечала она. «А как по-твоему, татары и евреи могут получить спасение, оставаясь при своих заблуждениях?» «Я думаю, что могут». «А зачем Христос кровь Свою пролил на кресте?»
С.К.: Ещё раз скажу: семь раз подумайте, прежде чем презентовать православие в качестве веры предков.
H.C.: Николай Флавианов – человек очень смирный и немудрый, но поучать других своей вере любит. Это неотъемлемая черта каждого почти раскольника. Сам ни чего не понимает, и ни когда ни чего не докажет, но поносить «никонианство» – этот, в его устах, бездонный кладезь еретичества, у него потребность.
С.К.: А сколько таких сейчас? Только у современных раскольников вместо никонианства – сергианство.
Н.С.: Житель деревни Лесное Павел Семенов пришел к нам с видом незлобивого агнца, с намерением молчать. «Я – овца, – говорил он льстиво, – рассуждать не буду». «Я тоже овца, – отвечаю ему, – мы будем беседовать по-дружески, истина скорее откроется, если обменяемся взглядами и мыслями».
C.K.: Щас.
H.C.: Шурбовский приход – маленький, вся деревня раскинулась около самой церкви. В полуверсте от православного храма находится раскольпическая молельня. Две силы, светлая и темная, православие и раскол, находятся здесь в столкновении друг с другом. Борьба между ними идет постоянная и упорная. Твердо сопротивляется тьма перед действием света. Едва начинают проникать в неё лучи истинной веры.
C.K.: Маленькая модель вселенной.
H.C.: Будут ли они слушать и верить, если вполне убеждены, что миссионер – посланник антихриста. Они могут смотреть на него только со злобой и ожесточением. На одной беседе подняли они страшный шум. «Подавай билет, по которому ты ездишь учить нас»,– кричали они. Я просил сельского старосту остановить шумевших, но староста оказался тоже раскольником, да при том – пьяным и стал производить ещё большие безобразия. В порыве ожесточения старообрядцы не соображали, что говорили.
С.К.: Этот фрагмент обязательно надо включить в пособие для начинающего катехизатора.
Н.С.: Одна старушка по имени Екатерина сердито говорила: «Вы только смущать ездите, прежде бывало все в деревне крестились спасовым крестом, а теперь у половины увидишь щепоть, и, показав левой рукой троеперстие, кричала: вот у вас в этом (указательном) пальце сидит помощник дьявола, а здесь (в большом) сам сатана, сатана…»
В Остревцове говорил старик о плачевном нынешнем времени, когда не стало таинств священства, причащения, когда принятие Тела и Крови Христовой приходится заменять прохождением 3-х лестовок в день. Все это наделал антихрист, он теперь царствует, имя его Иисус.
С.К.: Хорошо известно то безнадежное чувство, которое возникает, когда понимаешь: молчать невозможно, а говорить бесполезно. Что же делать? Мужайтесь. Господь дарует надежду.
H.C.: Среди этих типичных раскольников в приходе, как исключение, есть несколько личностей, имеющих мягкое сердце, не отворачивающееся от света знания, читающих книги с целью найти истинную веру. 1-го декабря, когда мне уже были поданы лошади, чтобы ехать в Васиановщину, Марья Ивановна просила остаться ещё на день, побеседовать с ними. Я согласился. Собрались в комнате кроме Марьи Ивановны Василий Васильев, его брат Степан Маркелов, самый сведущий в книгах раскольник прихода, и несколько человек из православных. Кротко, мирно беседовали мы в продолжении почти 10-и часов и всё это время чувствовали себя бодрыми.
C.K.: Разве не стоило объехать пол-епархии ради одной только этой беседы?
Из отчета о состоянии раскола за 1899 год.
Н.С.: Каких ужасных хулений не наскажут эти расколоучители на Православную Церковь… Что ваша Церковь это овощное хранилище, место нечистых бесов, звон колокола – рев апокалиптического зверя, священники и миссионеры – предтечи и слуги антихристовы.
Конечно, ни усиленная деятельность начетников, ни приманка деньгами и материальной помощью не составляют истинных и коренных основ живучести раскола. Существуя уже более 230 лет, раскол успел крепко прильнуть к народному чувству. В тех местах, где «старая вера» утвердилась издавна, она является наследством, которое передается от предков к потомкам.
Во многих приходах, где есть раскольники, утвердился в народе взгляд на раскол, как на веру более строгую, чем православная, как на иноческий подвиг, нести который не всякий в силах. Доводилось слышать: «Какая я ещё староверка, молода ещё, а там поститься да молиться нужно». Смотрит православный на жизнь раскольников и видит – на всем у них лежит печать сдержанности и порядка, на каждом шагу – Иисусова молитва, поклоны, пост, нет у них табакокурения, чаепития и других соблазнительных привычек. «Какая у них строгая вера», – заключает он, и эта вера становится идеалом, к которому он рано или поздно стремится приблизиться.
C.K.: Почему некоторые неправославные конфессии дают образцы веры куда более строгой, чем православие? Это огромный вопрос. Как-то одна протестантка сказала: «Наш пастор как учит, так и живет, а ваши священники…» Почему? Православие в России – вера массовая, а среди «широких масс» всегда найдется куда больше «паршивых овец», чем среди маленьких общин, следующих строгой самоизоляции. Порою православные куда меньше ценят свою веру, которая для них – «само собой», за которую им никогда не приходилось страдать, чем сектанты, которые испытывают на себе жесткий прессинг. Они склонны более дорожить своей верой. Но это имеет и свою обратную сторону. Секта порождает у своих членов ощущение исключительности, особенности. Это стимулирует тщеславие, порождает разновидность «аскетизма», которым гордятся, как средством противопоставить себя окружающим. Так что сектантской «строгостью» не надо обольщаться, в ней порою нет ни какой духовности. Сектантский «аскетизм» хоть и может произвести впечатление, но он угрюм и мрачен, он порождает порою такую озлобленность, до которой ни когда не дойдут наши «обычные» православные.
Н.С.: Бывали случаи, когда в порыве злобы раскольник выбивал у православного зубы, когда раздраженные старообрядцы выбивали стекла в доме защитника св. Церкви… Хотя силен ещё раскол, хотя встречаются случаи уклонения B него, но они не часты, и то время, когда «Поминутно валились в кадку креститься» прошло и, Бог даст, навсегда. Епархиальный миссионер Николай Следников в продолжении 1899 года сделал 7 миссионерских поездок, которые продолжались 99 дней. Господь возвратил в лоно Церкви 33 человека.
С.К.: Чтение дневника иногда вызывает ощущение бессмысленности «всех этих разговоров», но вы посмотрите, какой результат: 33 души присоединились к Церкви! Конечно, очень трудно судить о мотивах этого присоединения, во многих случаях оно может быть формальным, и всё же… Попытайтесь вывести 33 человека из современных протестантских сект в Православную Церковь, и вы поймете, что это за цифра.
1990
В Кокшеныге (Тотемский уезд)
Н.С.: Сохранившиеся грамоты и духовные ведомости показывают, что в некоторых приходах, где теперь коренится раскол, он появился если не сразу же после антицерковного движения в Москве, вызванного книжными исправлениями при патриархе Никоне, то по крайней мере через очень короткое время после него.
Рассказывают, что в некоторых кокшенгских храмах служба не совершалась по полгода, хотя священник и жил на приходе, что к службе в храм никто не ходит.
С.К.: Это уже не о раскольниках, это о православных. Священник, который не служил полгода – немыслимо и вообще невообразимо. Православный священник не может не служить полгода! Отговорка – в храм не ходят – нелепа. Потому ведь и не ходят, что службы нет. А вот священник, который служил полгода в пустом храме для православного сознания выглядел бы естественно. Только такое вряд ли возможно, пусть несколько человек, но обязательно подтянулись бы уже через месяц. Этот факт говорит о разложении православного духовенства, и мы не можем в него не верить, потому что он стал нам известен от православного миссионера.
H.C.: Менять православие на раскол в конце жизни в некоторых приходах Кокшеньги является привычкою. «У нас мода такая», – говорят про то раскольники.
В мае месяце Пармена Кожевникова судили в Тотьме. Он у своего односельчанина – крестьянина «окрестил» больного младенца, только что получившего крещение от православного священника и похоронил его где-то без ведома полиции. Пармен был приговорен окружным судом к тюремному заключению на 1 год и 4 месяца. «И без меня не светлее будет в Верхококшеньге, не там, так в остроге всё равно буду учить», – сказал на суде Пармен.
С.К.: Думаю, что да, без Пармена там светлее не стало, и хотя за духовные преступления невозможно не наказывать, но ведь необходимость применения государственных карательных мер тем и вызвана, что священники не служили, а миссионеры тем временем просвещали алеутов.
H.C.: Многие уже не принимают раскол, а придерживающиеся его, чувствуют свою заброшенность и неправильность религиозных убеждений. «Что вы раньше не ездили? – говорит с печалью в голосе один раскольник на беседе в Петряеве, – мы, может быть и не ушли бы в веру».
Есть между расколоучителями лица с убеждением преданные своей вере, у которых покрывало лежит на сердцах их. Самомнение и самоуверенность препятствуют им понимать и видеть ясные доказательства своей неправоты в древних книгах. Очи смотрят и не видят, уши слушают и не слышат.
С.К.: Поневоле вспоминается полемика по религиозным вопросам в Интернете, особенно с современными раскольниками. Доказательств тут ни кто не воспринимает вообще, ни кто не пытается аргументировано опровергнуть позицию оппонента. Его просто называют продажным, ещё как-нибудь оскорбляют и считают это достаточным для победы в диспуте.
Н.С.: Миссионер кажется им на первый взгляд обманщиком, оттого-то осыпают они его оскорблениями, криками по его адресу: «Путаешь народ, ни чего не понимаешь, пеплом посыпаешь истину, лжешь» и т.д. На прощание я вновь повторил приглашение придти на беседу в Иудиху, но вдогонку услышал сказанные со злобой слова Ивана: «Много врешь, не пойдем».
С.К.: Вы представляете, какие крепкие нервы нужны для того, чтобы после всего этого продолжать вести «беседы в Иудихе»? Сколько тут требуется смирения и терпения, но более всего – упования на Божью помощь. Апостолам ведь было ещё труднее.
Н.С.: Религиозное развитие среди прихожан Тоцкой церкви стоит на очень низком уровне. Это дети, но дети какие-то странные, они хотят питаться не млеком учения, а самой твердой пищей. Не зная понятного и ясного учения Христова, изложенного в Его Евангелии, они интересуются книгами таинственными: Апокалипсисом Иоанна Богослова, книгами Ездры, Даниила, с усердием занимаются толкованием разных трудных для понимания мест этих книг.
С.К.: Болезненная тяга к «мистическим тайнам» ещё в большей степени характерна для всех современных раскольников.
Н.С.: Тимофей Антонов сказал: «Честно говорил я старикам: вечно причастие, вечно священство, но они голос мой зашибали. Показывал им места в книгах, подтверждающие мои слова, но они в один голос говорили: «Не мудри, только веруй». А я чту слово Божие и древние книги и совестью не кривлю!»
С.К.: На таких вот Тимофеях от века держалась Святая Русь. Грамотный крестьянин, храбро и твердо встающий на защиту Истины Православия – вы думаете это такой исключительный случай? Это не единичный случай. Таких людей не бывает слишком много, но на них-то всё и держится.
Н.С.: Спрашивает священник у раскольника, проживающего в его приходе и слывущего за грамотея: «У тебя есть Евангелие?» «Есть», – отвечает он, «Принеси». Раскольник выносит из своей конуры «Житие протопопа Аввакума». Он уверял, что двоеперстие спасительно, если человек и погибнет, если на том свете будет в огне гореть, то уж перстики будут поверх огня, хоть они да уцелеют от пламени.
С.К.: В наше время стало уже традицией лить слезу по поводу религиозной безграмотности «широких православных масс», но, как видите, такой дикости, какая была, пожалуй, что уже и нет. Как ни странно, средний уровень осведомленности в вопросах веры сейчас выше, чем был сто лет назад.
Грязовецкий уезд
Н.С.: По своей неопытности я подъехал к деревне, где есть притон странников, на паре лошадей с колокольчиками. У странников со звоном колокольчиков сейчас же соединяются представления о становом, и они при звуке его, как и теперь случилось, торопятся попрятаться в свои норы.
С.К.: Партизаны, однако.
Н.С.: Иван Николаев спрашивал меня: «Был ли до патриарха Никона истинный Христос?» Поставленный в недоумение его вопросом, я переспросил его, что он говорит и так ли говорит? Он повторил прежние слова.
С.К.: Ещё раз: не надо преувеличивать меру современного религиозного одичания.
Н.С.: Один из священников Грязовецкого собора просил меня побывать в деревне Крест, где православный старичок усомнился в правоте нашей веры и выражал желание посмотреть старые книги для своего вразумления.
C.K.: Это замечательный старичок. Он «жаждет правды». Он боится ошибиться, он просит помочь ему разобраться в мучающих его вопросах. Если бы все были такие.
Н.С.: У еретиков не всё худо, есть и хорошее. Даже и у язычников хранятся проблески истины и добра, которые были открыты первому человеку Адаму, не смотря на целые тысячи лет, прошедшие с той поры.
С.К.: Вот завещание, которое должны услышать современные миссионеры. Если мы несём слово истины, значит, не можем видеть заведомых врагов в наших оппонентах, и среди самых горькоплачевных заблуждений мы всё же можем распознать проблески истины.
В Домшине и его окрестностях
Н.С.: В Домшине и соседних с ним селах некоторое время проживал и сеял лжеучения один из первых знаменитых расколоучителей протопоп Иоанн Неронов. Здесь боле двух веков раздается протест против Православной Церкви, и существует раскол. Есть спасовцы, странники, самокрещенцы, филиппане.
В Вахрушеве есть раскольническая моленная, за деревней начинается густой лес, который служит удобным кладбищем для сектантов, хоронящих своих мертвецов под зеленым кустом или деревом. В глубине леса опытный и старательный наблюдатель найдет не мало «тайников», в которых секретно живут и ждут смерти «ушедшие от мира», то есть перекрещенные во время приступа болезни странники, отправившиеся, по словам родных, на богомолье в далекие обители.
Странников, ещё не крещенных по раскольническому обряду, так же трудно распознать, как хлыстов. Они скрывают свои убеждения, называют себя церковными. Но явись у них серьезная болезнь, и они не задумываясь переходят в странство.
C.K.: Несмотря на очевидный комизм религиозных практик «странников», от них веет какой-то запредельной жутью. Вдруг начинаешь чувствовать, что эти люди оказались в страшном, воистину трагическом положении, их леса с «тайниками» – за церковной оградой и полны такого лютого зверья, что не приведи Господи. И вот тут вдруг не просто понимаешь, а до сердечного содрогания осознаешь, как страшно оказаться вне Церкви, как беззащитен там человек. И какое же это счастье, что мы – в Церкви. А достаточно ли мы это ценим?
Н.С.: За месяц – полтора до моего приезда в Домшине был случай, о котором местные жители долго и много говорили. В одной из домшинских деревень жил богатый человек – Иван Фомич Волков, раскольник. Он горел желанием найти правую веру, средства позволяли ему купить для себя порядочное количество книг, их он читал с упоением и усердием, любил вступать в рассуждения со всеми знакомыми ему людьми по поводу прочитанного. В видах большей возможности заниматься благочестивыми подвигами, он поселился в лесу, где построил себе избушку.
Разбирая вероучение разных раскольнических сект, он не останавливал внимание на Православной Церкви, считая её еретической, потому результат его исканий был печальный: все секты – спасовцы, филипповцы, странники – неправы, а где правая вера – неизвестно. Поставленный в ужасное недоумение, Волков решил сам себя крестить. Во время болезни приказал выкопать около его избушки яму в 3 аршина глубиною, ушёл и крестился в ней. Вскоре после этого пошли слухи, что Волков умер.
С.К.: Этот пример потряс меня до глубины души. Волков – личность огромная, незаурядная, исключительная. Его безудержное стремление к истине поразительно, его искренность не вызывает сомнений. Богатый человек вдруг бросил всё ради поиска Града Божьего. Это натура чисто русскаярелигиозная до самых своих глубин. И как же страшен итог его поисков, которые привели богоискателя в полный кромешный тупик. «Сам себя крестил» – нужен гениальный художник, что бы отразить всю адову глубину этой трагедии, этого крушения личности. Воистину, личность, каких бы масштабов она не была, как бы искренне не стремилась к истине, сколько бы не проявляла готовности к отречению от всего в этом мире ради Града Божьего, всё же имеет возможность гармоничного развития только в Церкви. Вот о чем надо снимать кино. Но что такое для нашего мира Волков? «Религиозный фанатик». Да, Волков – фанатик, но не религия привела его к трагедии, а гордыня, исказившая его религиозные представления.
Н.С.: В деревне Баранцево один старик-раскольник, умирая, не только лишил свою дочь, перешедшую в Православную Церковь, следующей ей части наследства, но даже не захотел допустить её пред свои глаза в последние минуты жизни.
CK.: Ещё один «озлобленный религиозный фанатик»? Всё верно. Но если бы только известно было «миру сему», что в православии нет даже намека на фанатизм. Это прискорбное состояние души возникает только у тех, кто отрицает Церковь. Или у тех, кто фактически ушёл из Церкви, даже если продолжает думать, что не покидал церковной ограды.
В Кадниковском уезде
H.C.: В Великом Камне есть крестьянин Константин Михайлов, который, по словам священника, ни чего не слышал о Божьей матери, ему не известен святой Николай. Наши речи о Святой Троице, о Сыне Божием, воплотившемся ради нашего спасения, показались ему новыми. Константин мне говорил, что вполне уверен в необходимости креститься двухперстно, а что значат два перста, такими вопросами он не задается. В деревне Починок раскольница Александра говорила, что у нас в храме будто бы совсем не читается Евангелие.
C.K.: Откуда берется эта «полудикость и полная дикость»? А это всего лишь характерная особенность нецерковного религиозного сознания.
Н.С.: Филиппанин по имени Василий был стар и слеп, но слушать Писание – любитель. Добрый, спокойный, миролюбивый старик оставил Православную Церковь, потому что верил более людям, чем Писанию. «Доказывал ли, – спрашиваю, – тебе Силуан по книгам, когда обвинял в разных ересях Православную Церковь, к которой ты принадлежал?» «Нет, он был ученый, и я верил ему на слово». «Напрасно ты, дедушка, верил словам…»
С.К.: Как часто людей религиозных обвиняют в «слепой вере», между тем, слепота веры для православных – порок, а отнюдь не достоинство. «Слепая вера», как видим, до добра не доводит.
Н.С.: В деревне Осиновице есть крестьянин по имени Капитон, он в церковь не ходит, но не исполняет и обязанностей старообрядца. Крепки в его душе раскольнические мнения, но он в то же время интересуется такими вопросами, как движение земли вокруг солнца, заслуги Колумба и проч., от которых как от чумы, бежали его предки- раскольники.
С.К. Ох уж эти мне сельские грамотеи, B голове – полная каша, а самомнения столько, что хватило бы на десять Колумбов.
Н.С.: Деревня Половоз. Мария Грачева живет в отдельной хижине со своей матерью-раскольницей. Мария – энергичная, вспыльчивая женщина, в расколе живет уже более полудесятка лет и так окрепла в своих верованиях и привычках что с убеждением и силой в голосе заявила нам: «Не выйду из веры, в ней умру». Мария – неграмотная, но от разных старообрядцев – соседей усвоила порядочно раскольнических мнений, её знания усилились особенно с тех пор, как в Половоз переселился филиппанин Андрей Волков.
В Андрее не виделось снисхождения, кротости, хотя бы и лицемерной. Лицо его дышало самоуверенностью, глаза – дерзостью, B поступках видна была отвага. Андрей ничего не слушал. Он взял книгу «Материалы по расколу» и, не обращая ни на что внимания, стал читать то одну, то другую страницу, пока женщина, его стяпуха, не увела ссобой расходившегося старика.
С.К.: Характернейшая черта всех сектантов и раскольников, включая современных. Они готовы говорить до бесконечности, но совершенно не способны слушать. Их рация всегда включена на «передачу», где находится кнопка «прием» они вообще не в курсе.
Н.С.: Василию, старавшемуся сдерживаться, не раздражаться, стало не по себе при раскрытии мысли о необходимости причащения и его вечности. Он горячился и говорил: «Если мы не причащаемся, то неужели Бог нас не спасет, не помилует, ведь Он милостив, будем просить: Господи, Господи – спасет Он нас».
С.К.: Говорить имеет смысл только ради того, чтобы в одном случае из ста встретить такого Василия.
Н.С.: Поршинцы, да и вообще жители Зыковского прихода апатичны к вере, им всё равно, какой бы веры не держались их жены, дети. Равнодушные к вере, они ни сколько не пекутся о духовном, не стараются узнать Слово Божие, оттого они народ совсем несведующий в делах религии и легковерный. Бывали такие случаи: одна православная женщина уговорила свою сестру перед смертью оставить раскол и напутствоваться у батюшки. Это сделала она по сердечной вере в истину Православной Церкви. Но вот раскольники насказывали ей, что она погубила душу сестры, великий грех приняла на себя, и малосведущая женщина приходит к священнику со слезами на глазах, кается ему: «Что я наделала, погубила я сестру, которая была по вере, а я уговорила её оставить веру».
C.K.: Большинство людей всегда вот так же точно неустойчивы и своего мнения не имеют. Сейчас можно часто слышать: пусть люди сами выбирают. Но могут ли они, в состоянии ли они выбирать?
Н.С.: На руках Захара сидел малютка-внучек. «А что, дедушка, ведь ты не дашь своему внучку поесть из своей чашки? «Нет, нет», – решительно ответил лед.
С.К.: Хороша же та вера, которая побуждает деда брезговать собственным внуком.
Н.С.: Старики – очень добрые и мягкие люди, они были бы православными, если бы не удерживала их в расколе их дочь, Авдотья. Она, не старая женщина, расколу предана всей душой. Глаза её искрятся уверенностью и непоколебимым желанием хранить старую веру, в них заметна готовность умереть за двуперстие и прочие обряды.
C.K.: И враги человеку – домашние его.
В селе Новленском и его окрестностях
H.C.: Здесь народился раскол давно, ещё в самые первые времена его появления на Руси. Семена лжеучений, вероятно, занесены сюда протопопом Иваном Нероновым, который одним из первых восстал против исправления богослужебных книг при патриархе Никоне.
Посеянные плевелы разрастаются. В духовных ведомостях за 1808 год в приходе Михайло-Архангельской церкви в числе раскольников отмечаются более 100 человек. В настоящее время здесь насчитывается 150 с лишним раскольников и столько же, если не более, кандидатов на принятие старой веры, с трепетом сердечным ожидающих, как сами выражаются, «того вожделенного дня», когда они будут перекрещены филиппанскими наставниками Православные называют веру старообрядцев новленскою.
C.K.: Если бы только протопопы Аввакум Петров и Иван Неронов видели, во что обратятся их последователи.Попы, конечно, не могли выступать за «беспоповство» и отвержение таинств. Но это сделали они- два безумных попа.
H.C.: Сюда приезжают из Москвы благодетели – раскольники, которые раздают щедрые подачки своим собратиям. Недавно умершая раскольница – Михайло-Архангельского прихода, известная под именем мать Миропия, обладая значительными средствами, не жалела их для привлечения в стадо филиппан новых членов из православных семей.
С.К.: Вспомните угрюмого Парфена Рогожина и его старообрядческую семью из романа Достоевского, и картинка оживет.
Н.С.: Раскольники приходили, к сожаления, не с миром в сердце, а исключительно с целью во что бы то ни стало, хотя голосом, отстоять свою правоту. Отсюда их буйное поведение, пренебрежение вопросами и разъяснениями миссионера и требование читать лишь то, что им хочется, отсюда их крики и шум… Девицы-раскольницы повторяли слова своих вождей, своими голосами поддерживая и усиливая шум, ими производимый.
На всех беседах Клавдиевы мешали правильному их ходу, они спешили высказать всё, что знают в вину Церкви, не задумываясь о порядке и связи речи. Они вдруг совершенно неожиданно заговаривали то о том, то о другом предмете, любимом ими. Тяжело говорить с лицами, которые не хотят ни чего слушать и ни чему учиться, которые вследствие своей гордости считают себя непогрешимыми в понимании веры и великими знатоками Писания.
С.К.: И снова пытаюсь представить себе, как проповедовали святые апостолы, которых за миссионерские труды почти всех убили. И снова вспоминаю современных иеговистов, которым хоть кол на голове теши, они всё равно будут считать себя «непогрешимыми в понимании веры». Так было, так есть, так будет.
H.C.: Крестьянин лет 20-ти с небольшим Федор Иванов в раскол ушёл ещё 18-летним юношей. Его склонили на свою сторону филиппане обманом. Выдавая за несомненную истину, они показывали ему разные подпольные книги, направленные против Церкви, останавливали его внимание на местах, способных сильно действовать на впечатлительную душу юноши. Он сделал для себя выписки из этих книг, их у него составилась большая тетрадь. Федор внимательно слушал нас, потом ему стало не по себе от этих слов.
С.К.: И всегда среди тупой и злобной толпы найдется хотя бы один правдоискатель, которого действительно интересует истина.
Из отчета епархиального миссионера о состоянии раскола в епархии за 1900 год
Раскол распространен по всем почти уездам Вологодской епархии. Наибольшее количество приходов с раскольническим населением находится в Вологодском уезде – 34, затем в Грязовецком – 29, в Тотемском -13, в Кадниковском -12. К началу 1901 года число раскольников в епархии достигало 7597 человек.
Самая распространенная секта – филипповская. В значительном количестве встречаются даниловцы-полубрачники, аароновцы-брачники, спасовцы, федосеевцы, странники. Есть так же поморцы, нетовцы, самокрещенцы.
Ненормальность такого явления в расколе, как постоянное дробление и разрозненность между членами беспоповщических общин сознается самими раскольниками, и среди наиболее рассудительных из них нередко возникали попытки придти к объединению «древнеправославной веры», но попытки окончились неудачей.
С.К.: Это вечный закон любого раскола: отколовшаяся от Церкви часть всегда продолжает до бесконечности внутренне дробиться на бесчисленное количество самостоятельных фрагментов, которые постепенно совершенно перестают быть похожими на «первораскольников». Во что выродилось, например, героические катакобники, восставшие против «сергианства» – без слез смотреть невозможно. Они так же раздробились на бесчисленное количество сект, порою – жалких, порою – омерзительных, но в любом случае – нисколько не напоминаютщих первые катакомбные общины. А разве лютеров раскол не постигла та же судьба? Сегодня к нам приезжают представители бесчисленного количества протестантских сект, на которые раздробилось лютеранство, и от которых в ужасе отшатнулись бы первые лютеране.
Любой раскол всегда порождаем недовольством действиями церковной иерархии, а иерархия всегда дает к этому достаточно оснований. Но дело в том, что только единая церковная иерархия может гарантировать единство церковного вероучения. Оставшись без иерархии, любые раскольники вскоре начинают петь «кто в лес, кто по дрова» и разбредаются в разные стороны, как овцы, оставшиеся без пастыря. Раскол сам по себе – не ересь, но любой раскол постепенно приобретает черты ереси, потому что у раскольников «сколько голов, столько и озарений». Мы видели уже в какую чушь верили старообрядцы, сколько у них за 200 лет накопилось диких мнений. Вот что значит остаться без иерархии.
А представьте себе, что при большевиках Церковь не пошла бы за митрополитом Сергием. Оставшись без централизованного церковного управления, Русская Церковь распалась бы на множество сект, любая из которых сейчас выглядела бы столь же жалко, как и нынешние катакомбники.
Есть только одна реальная причина для того, чтобы заявить о своём неподчинении церковной иерархии: если иерархия вся совокупно впадет в явную ересь. Пока же «наверху» не исказили ни одного догмата, всё остальное надо терпеть, иначе всем конец. Увы, и ныне не всех убеждают горькие исторические примеры того, как страшен раскол.
H.C.: Минувшим летом пять семей, усомнившиеся в правоте «старой веры» из Белослудского и Нижнетоимского приходов Сольвычедского уезда во главе с крестьянином Иваном Гулиным, представителем белослудских аароновцев, задумали съездить в Москву и там на месте посмотреть и разузнать, какая вера истинная… На родину искатели истинной веры воротились ещё в большем смущении и сильнейшем подозрении относительно правоты раскола… «Видим, – говорят некоторые из них, – что мы в расколе, да исправиться тяжело. Как мужичек, когда выпьет вина, так и на другой день не может исправиться – всё голова болит. А ведь мы-то больше 30-ти годов вино-то это старое пьем. Тут не вдруг оправишься, всё болит.»
С.К.: Видите, как трудно бывает «включить обратку»? Православным стоило бы помнить хорошее правило компьютерщиков: прежде чем совершить какое-либо действие, подумай, сможешь ли вернуться в исходное положение.
Н.С.: В последнее время одним из могучих средств для усиления раскола и влияния его на православный народ, являются участившиеся случаи оправдания на судах пропагандистов, уличенных в своём преступлении. Православным частенько приходится выслушивать от раскольников такие мысли: «По закону равны, что ваша мирская Церковь, что наша – стародревняя. Миссионеров посылают только для того, чтобы все зараз не ушли из Церкви в старую веру». Миссионеру приходиться давать ответ на вопрос начетников. «Знает ли царь-то, что ты здесь ездишь?»
С.К.: Это общая черта всех времен и народов: судить о мире по узкому кругу своего общения. Если все мои знакомые смотрят телевизор, значит все люди смотрят телевизор. Если все вокруг меня – старообрядцы, так похоже, что один только миссионер и не старообрядец. И всё же нам сегодня трудно представить себе то общество, которое не было информационным, и то до какой степени отдельные группы населения были изолированы, ничего вообще об окружающем мире не зная.
Н.С.: Никита Худяков из Тотемского уезда рассказал: «Не столь давно ушла к филиппанам моя мать. Услышал я про это после её нового крещения и спросил, зачем и как она допустила совершить это над собою и принять на душу великий гpex. «Все крестились, – твердо заявила мне мать, – и Катерина, и Марья, ну и мне время пришло». «Но ведь грешно, противно закону Божию это крещение». «Не велико и дело-то сделала. Три только раза окунулась, какой тут грех?» – отвечала мне моя простая мать».
С.К.: Думаю, многим из нас известны бесчисленные примеры подобного рода религиозной безграмотности, помноженной на религиозное безразличие и стадный инстинкт. В этом смысле ни чего не изменилось.
Н.С.: В расколе есть люди очень религиозные, старающиеся жить благочестиво, быть добрыми, отдающиеся подвигам и трудам от чистого сердца, но таких мало. Большинство же раскольников озабочены лишь точным исполнением всех мелочных правил. Ревнитель исполнения обрядов, считается ревнителем веры. Пастыри почти всех приходов, зараженных расколом, особенно, где есть федосеевцы, проповедующие свободную любовь, с печалью B сердце жалуются на господствующую в расколе распущенность, разврат с его темными сторонами.
С.К.: Поразительно, не правда ли? Суровый аскетизм раскольников, на который с немым восхищением смотрит средний православный, соседствует у них с разнузданным развратом, на который средний православный смотрит уже с немым отвращением. Но ни чего удивительного тут нет. Это соседство крайностей – характерная черта всех почти расколов и сект. Так, один из «епископов» современных катакомбников , гордящихся своей строгостью, выложил в интернете воспоминания откровенно порнографического содержания. Раскольников, оставшихся без здравого духовного руководства, вечно бросает из крайности в крайность.
Н.С.: Особенно резко дурною чертою у раскольников последнее время стала замечаться их жадность к деньгам. «Что неурядиц у нас с этими деньгами, – говорят иногда про своих заправил старообрядцы, – всех деньги смутили».
C.K.: Сколько мы последнее время наслушались про жадность православного духовенства, про «попов на мерседесах». Про сектантскую жадность почему-то никто не говорит. Между тем и сейчас безудержное корыстолюбие иных протестантских пасторов способно куда больше поражать воображение.
Н.С.: Есть в епархии местности, где закоренелый раскольник не допустит православному идти по той стороне дороги, откуда дует ветер, ибо ветер, дующий через православного, может перенести с него на раскольника что-нибудь худое. B Нижнетоимском приходе есть обыкновение мыть скобу двери, когда за неё подержался православный. Там бывает у дверей даже 3 скобы, и истинные раскольники ни когда не осквернят себя прикосновением к «мирской» скобе. Среди новленских раскольников распространено такое мнение, что если священник едет или идёт, то всячески надо стараться уклопиться от встречи с ним. Если же сделать этого ни как нельзя, лучше лечь на дорогу лицом к земле, и хотя бы священник проехал по спине, нужно терпеть, не подниматься.
С.К.: Мы уже приводили примеры брезгливости раскольников, но и эти будут не лишними. Окончательный вывод можно сделать такой: раскольники, считая себя самыми лучшими христианами‚ на самом деле являются носителями антихристианского мировоззрения.
H.C.: Вологодский раскол груб и темен. Побороть его можно не сразу, а постепенными усилиями, неослабным трудом.
C.K.: Раскол в конечном счете победили большевики. Оставшиеся после советской власти весьма немногочисленные старообрядческие общины уже не несут в себе ни какой духовной угрозы. Большевики довольно быстро поняли, что раскольники для них куда опаснее православных. Православные более вменяемы и адекватны, благодаря наличию у них единой централизованной структуры, с ними легче договариваться о лояльности. Раскольники по определению – подпольщики и партизаны, сам характер их бытия уже несет в себе антигосударственное, деструктивное начало, они фанатичны, их очень трудно отследить, с ними ни о чем невозможно договориться. Как следствие – раскольников почти не стало. Не много знаю о современных старообрядческих общинах, но могу уверенно утверждать, что за последнюю четверть века на территории Вологодской епархии они не разу сколько-нибудь заметно не пытались «мутить воду».
1901
В Кокшеньге
Н.С.: Деревня Цибуниха – предмет особенной скорби пастыря. Жители деревни – православные, и их много, но с храмом они почти не знакомы, религиозная потребность у них слаба. Придёт крестьянин в чужой дом, не перекрестится перед иконами, даже шапки не снимет, но сразу же начинает говорить о мирском. Дети боятся священника, которым, вероятно, их путают матери.
Раскольники считают бороду неприкосновенной. Среди них распространенно мнение о великой важности бороды. «Если выпадет из бороды один волосок, – говорят они, – ты шилом его приколи к прежнему месту» – мнение вполне напоминающее бесчисленные мелочные правила, за которые исполнителей их, книжников и фарисеев, Господь обличал.
С.К.: Мнение, увы, присущее не только старообрядцам. Однажды мне рассказали про одного современного православного семинариста, который был твердо уверен, что если у священника нет бороды, то и таинства его недействительны. С большим трудом товарищи и преподаватели убеждали его, что безбородые священники бывают, и что совершаемые ими таинства действительны. А как-то один современный православный священник сказал: «Благодать идёт на бороду». У него была замечательная борода, и не надо сомневаться, что с её помощью он уловил не мало благодати, хотя не всем так повезло. Боюсь, тут проявляются некоторые не лучшие черты религиозности русского народа, а у раскольников они лишь более ярко выражены и доведены до крайнего абсурда.
B Грязовецком уезде
H.C.: Чем занять свой досуг религиозным и благочестивым жителям деревни и куда идти в воскресный вечер? Жажда слышать от божественного, жития святых мучеников и преподобных влечет их к грамотным старообрядцам, а те, ищущие случая показать свою набожность, с охотою берутся за книгу, приучая к чтению своих посетителей. Рассказы о жизни подвижников раздувают томящееся в душе русского человека стремление к аскетизму, к подвигу и, благодаря постоянным столкновениям со старообрядцами, это стремление ищет осуществление в расколе, как вере, по установившемуся мнению, более строгой.
С.К.: Иногда начинает казаться, что тот мир был такой же, как наш, и вдруг понимаешь, что он был гораздо религиознее нашего.
Н.С.: Диакон Нуромской церкви Владимир Попов по воскресным дням вечером посещает деревню и там читает жития святых и беседует о вере с собравшимся народом.
Одна раскольница из деревни Небоса является на беседы с заранее намеченными вопросами.
С.К.: Это ли не главная радость миссионера: встретить человека, имеющего вопросы, да ещё и готового выслушать ответы. Но это редко.
