– Извините, господа, леди МакЛеод сейчас переоденется, и сама выйдет к вам. Будьте, пожалуйста, благоразумны.
Господам ничего не оставалось, как вернуться на свои места, стараясь «сохранить лицо».
А ворвавшаяся в гримерку Маргарета закружилась посреди комнаты, раскинув руки. Да, это триумф! Боже, как прекрасно жить на свете! Если так пойдет и дальше, то Париж падет к ногам Маргареты МакЛеод, нищей голландки, которую не брали натурщицей даже самые бездарные художники. О, она еще сорвет банк! Танцуя, она просто-таки кожей ощущала желание, идущее из зала. Да, она сказала новое слово в искусстве и гордится этим!
Сияя от переполнявшей ее гордости, она скинула халат и быстро переоделась в купленное специально для этого вечера очаровательное темно-зеленое бархатное платье с атласными вставками того же цвета и кремовыми кружевами.
Приведя свой туалет в порядок, она уселась перед зеркалом и пристально взглянула на свое отражение. На нее смотрела не испуганная молодая женщина, но королева Парижа, глаза которой сияли торжеством.
Радостно напевая веселый мотивчик в комнату вошел Молье, щеки которого порозовели от удовольствия, а на губах змеилась самодовольная улыбка.
«Как это я раньше не замечала, что он похож на кастрированного кота», – это сравнение показалось Маргарете столь забавным, что она не удержалась и глупо хихикнула. Но ее покровителю было не до женских глупостей. Он уже представлял себе золотой ручей, да что там – реку, которая хлынет ему в карман, если правильно распорядиться тем немногим, что дала природа его очаровательной спутнице.
– О, моя дорогая, ты покорила всех без исключения. Мадам Киреевская зовет тебя к гостям, а прямо за этими дверями стоит толпа мужчин, готовых устроить ради тебя второй Термидор, – схватив ее узкие ладони, он прижал их к сердцу.
– Это праздник? – Небрежно поинтересовалась красавица, отнимая у него руку, чтобы поправить локоны.
– Это переворот, моя прелесть… Прости, это я так, от радости ляпнул. Ты готова? Тогда пойдем, а то боюсь, что наши галантные парижане разнесут особняк милейшей мадам Киреевской, и она нам это никогда не простит. Слышишь, какой там стоит шум?
В коридоре, судя по гвалту, в котором звучали только мужские голоса, действительно творилось что-то неописуемое.
Маргарета грациозно поднялась из-за стола и, приняв царственный вид (как-никак леди!), кивнула торжествующему Молье. Тот, засуетившись, распахнул перед ней дверь, и в комнату тут же хлынули нетерпеливые визитеры, едва не сбив с ног объект своего обожания. Конфуза удалось избежать с большим трудом: в последний момент мужчины успели расступиться, и молодая женщина вышла к своим поклонникам с таким выражением лица, точно ажиотаж вокруг ее персоны был делом привычным и само собой разумеющимся.
Ее чуть ли не на руках внесли в зал, где начинающая танцовщица только что произвела фурор. Слуги успели убрать декорации, и свет заливал все его уголки. Наблюдательная Маргарета краем глаза заметила, с каким презрительным изумлением поглядывают на нее некоторые дамы, но ее успех у мужчин был столь оглушающим, что самые злобные мегеры посчитали за благо расплываться в улыбке, когда девушка проходила мимо в толпе своих обожателей.
Приглашения на ужин в самых лучших ресторанах Парижа сыпались одно за другим, но она только смеялась в ответ. О, она не настолько глупа, чтобы кидаться в объятия первому попавшемуся мужчине, позвавшему ее вкусно поесть. Абы что у нее и так есть в лице милейшего Молье, которого оттерли от предмета его обожания, и он только кидал издали то ревнивые, то восхищенные взгляды.
К возбужденной успехом Маргарете подошла хозяйка салона, и хитрая гостья рассыпалась в многословных благодарностях, чем порадовала хозяйское самолюбие.
Мадам Киреевская внимательно следила за своей протеже. Эта голландка далеко пойдет! Впрочем, девочка заслужила успех, и не стоило обижаться на то, что все мужчины вьются вокруг нее. В конце концов, она-то не в накладе: завтра о выступлении прекрасной танцовщицы будет говорить весь Париж. Какая реклама ее приемам!
Маргарета оказалась не только неплохой актрисой, но и умной женщиной. Правильно истолковав неприязненные взгляды дамской половины гостей, она довольно быстро покинула салон, отправившись по приглашению верного Молье ужинать в «Максим». Не стоит восстанавливать против себя парижских дам, если хочешь сделать карьеру. Кроме того, таинственность всегда возбуждает интерес. А пока ее первые поклонники приходят в чувство, она может позволить себе Лукуллов пир за счет Молье. Она всегда мечтала посетить роскошный мир «высокой кухни», сотканный из бархата, света, цветного стекла, музыки и изысканных французских яств, и сейчас для этого был самый подходящий момент.
Что касается денег, то они от нее не уйдут. Не может быть, чтобы никто из ее сегодняшних обожателей не захотел продолжения знакомства. Завтрашний день все расставит по своим местам.
Маргарета, как всегда, была права. Не успела она закончить завтрак, принесенный горничной в постель, как к ней потянулись визитеры. Занятый в своей школе Молье отсутствовал весь день, и у нее была возможность без суеты ознакомиться со всеми претендентами на ее благосклонность. Результат устроенных экспромтом «смотрин» порадовал: три офицера, один крупный торговец и один биржевой маклер! Если так дальше пойдут дела, то голодные дни канут в вечность. Пожалуй, стоит начать с маклера – он просто лопается от денег, а ей так хочется норковую шубку! И потом, должен же кто-то платить за ее проживание в дорогущем отеле, раз она решила расстаться со своим прежним любовником. Она подняла на маклера томные бархатные глаза и согласилась осчастливить его своим присутствием на ужине. На следующее утро коварная красавица получила в качестве благодарности роскошную шубу из русского соболя, а бедняга Молье – окончательную отставку.
Прошло еще несколько дней, и тот же маклер торжественно вручил ей английский еженедельник «Кинг», в котором репортер, захлебываясь от восторга, писал о роскошной женщине с Дальнего Востока, приехавшей покорять Париж. Если это и не слава, то, безусловно, первый шаг по лестнице успеха. Оставшись одна, Маргарета аккуратно вырезала заметку и вклеила в альбом, который ей перед премьерой подарил Молье. Бедняга! Он слишком близко к сердцу принял свое поражение, но не могла же она продолжить их связь после того, как сделала столь решительный шаг по направлению к высшему обществу. Правильно говорил Милый Друг в одноименном романе Мопассана «свет никогда не примет вас, если вы учили его верховой езде». А этот мужчина знал, о чем писал. Впрочем, может быть, он говорил и не такими словами, но суть Маргарета запомнила точно: общество не пустит тебя в свой круг, если ты когда-либо ему служил. Нет, она будет хитрее и умнее, она будет снисходить до своих зрителей, точно богиня к простым смертным, раздавая крупинки внимания словно ордена Почетного легиона. Видел бы ее сейчас Джон! Впрочем, он ей совершенно ни к чему. Пусть сидит в своем захолустном Амстердаме и кусает локти. Он еще пожалеет, что потерял такую роскошную женщину!
Гиме зажигает звезду
Париж. 13 марта 1905 года.
У каждой Сандрильоны есть своя добрая фея. У Маргареты это была мадам Киреевская. После дебюта в ее особняке приглашения продемонстрировать свое искусство в лучших парижских салонах посыпались на нее как из рога изобилия. Мужчины лежали у ног «леди МакЛеод». Я сам был среди тех, кто торчал у нее под дверью, мечтая прикоснуться к богине хотя бы пальцем. Конечно, обращение «леди» было не по чину для голландки Маргареты Зелле, но она как бы случайно обронила, что ее подлинными родителями были Эдуард VII и индийская княжна, которой пришлось отдать свое дитя в храм, и неудобные вопросы отпали сами собой. Самое интересное, что сама Маргарета почти поверила в свои сказки! Она уже не разделяла Маргарету МакЛеод, урожденную Зелле, и Мата Хари, исполнявшую псевдовосточные танцы в самом сердце Европы. Ежедневно сочиняя биографию своей девадаси, она постоянно придумывала новые подробности, которые зачастую не совпадали с предыдущими рассказами.
Возможно, все бы ограничилось выступлениями на домашних сценах, которые вскоре сошли бы на нет, но судьба преподнесла ей еще один королевский подарок.
Спустя неделю или две после дебюта Маргарета лежала в номере с приступом головной боли. На лбу – мокрое полотенце, глаза закрыты, плотные шторы почти не пропускали света. Ее камеристка Анна беззвучно бродила по номеру, исполняя любое желание госпожи, которая со стонами клялась, что не переживет этот день. И тут в дверь тихо постучалась сама Судьба в лице холеного мужчины трудно определяемого возраста, которому можно было дать и пятьдесят лет, и семьдесят, представившегося Эмилем Гиме. Маргарете было знакомо это имя. Гиме – богатый промышленник и коллекционер – слыл большим знатоком и ценителем Востока, и у молодой женщины пробежал по спине холодок: вдруг гость пришел, чтобы вывести ее на чистую воду?
Но восхищенный выступлением таинственной девадаси Гиме меньше всего хотел чем-то расстроить очаровательную танцовщицу. Когда на стук ему открыла горничная и сообщила, что мадам не может принять визитера по причине мигрени, он пришел в ужас от того, что позволил себе явиться в столь неподходящий момент. Он большой поклонник леди МакЛеод, и был бы счастлив пригласить ее продемонстрировать свой неземной талант его гостям. Не могла бы девушка передать его визитную карточку мадам, и если та соблаговолит с ним связаться, то он будет счастлив объяснить ей свою просьбу более подробно. Цветы, разумеется, тоже для ее хозяйки – и он протянул горничной вместе со своей визиткой букет роз.
Услышав о приглашении такого знатока Востока как Гиме, Маргарет воспряла духом. Значит, она сдала экзамен на «ориентальность» и может больше не бояться разоблачений! Боже, какой он душка! Конечно, она рада будет станцевать для него все что угодно!
Уже на следующий день они встретились в кофейне на Елисейских полях недалеко от бывшего особняка мадам Помпадур.
Девушка чувствовала себя почти счастливой: мягкое солнце, прячась за редкими облаками, ласкало ее щеку, маклер был чертовски мил и пообещал вскоре подарить красивый автомобиль, а пока прислал очень симпатичное шелковое платье, в котором она чувствовала себя светской дамой.
Пригубив кофе со сливками, «девадаси» подняла на своего визави томные глаза.
– Месье Гиме, Анна сказала, что у вас есть ко мне какое-то предложение?
Приверженца изящных манер немного покоробил деловой настрой очаровательной дамы, с которой он планировал провести приятный вечер. Но, с другой стороны, дело есть дело, и лучше покончить с ним сразу, чтобы потом спокойно предаться светской болтовне.
– Леди МакЛеод, разрешите мне выказать вам свой восторг по поводу вашего выступления. Это было нечто фантастическое! Я потрясен до глубины души и хотел бы пригласить вас к себе. Мы с друзьями мечтаем насладиться вашим искусством. Возможно, вы слышали обо мне? Я построил Музей восточного искусства на площади Иены.
– Но месье Гиме…
– Нет-нет, я не принимаю отказов. Я сделаю для вас феерическую сцену, приглашу журналистов ведущих парижских и зарубежных изданий. О вашем выступлении будет говорить весь Париж, ручаюсь вам в этом.
– Но месье Гиме, я не…
– Мы создадим маленькую копию храма, усыплем пол розами. В качестве одного из атрибутов поставим древнюю скульптуру Шивы. У меня одна есть. Весьма древняя, кстати. Поверьте, мадам, это будет гвоздь сезона! Ваше имя будет у всех на устах… Кстати, к вопросу об имени… Вам не кажется, что леди МакЛеод звучит слишком уж по-европейски? Вы не думали над тем, чтобы взять псевдоним? Ручаюсь, что «ориентализация» имени пойдет вам на пользу.
Ну, разве можно было сопротивляться такому напору? Это же не человек, а форменное цунами! Да и почему бы не выступить перед друзьями милейшего знатока Востока? Судя по всему, он не будет скупиться, и можно будет неплохо заработать. И по поводу имени он прав. Молье несколько раз предлагала ей разные псевдонимы, но она все не удосуживался подумать над ними серьезно.
Помешивая ложечкой остывший кофе, Маргарета потупила глаза.
– В храме меня звали Мата Хари – «око дня», то есть «солнце». Вам нравится это имя?
– Очаровательно! – Месье Гиме даже поцеловал кончики сложенных щепотью пальцев. – В нем так и чувствуется аромат Индии.
– Но это малайское имя.
Маргарета напряглась, ожидая, что ее собеседник откажется от «непрофильного» псевдонима, но тот после небольшой паузы махнул рукой.
– Будем считать, что вы мне этого не говорили. Поверьте, мадам, во всем Париже едва ли найдется два десятка людей, которые знают, что Индия и Ост-Индия не одно и то же, а уж этимология вашего имени даже для них останется тайной. Ну так что, договорились? Что вы скажете по поводу тринадцатого марта? Времени еще много. Мы вполне успеем подготовиться, чтобы сделать вечер незабываемым! Договорились, мадам Мата Хари?
Она улыбнулась ему так, что даже мертвые восстали бы из могил.
– Хорошо, месье Гиме. Я принимаю ваше приглашение.
Мягкие губы сибарита чуть дрогнули в улыбке.
– Ну вот и прекрасно… Скажите, пожалуйста, мадам, если не секрет, почему вы приехали в Париж? Почему именно он, а не Вена, Берлин или Прага?
Маргарета медленно огляделась по сторонам. Ну как ему объяснить, что города, как и люди, обладают сексуальностью? С каким-то сразу возникает взаимная влюбленность, а в каком-то чувствуешь себя чужаком всю жизнь. Париж – ее любовь, и с этим ничего поделать невозможно.
За соседним столиком сидели две старушки и, чопорно поглядывая по сторонам, лакомились пирожными и кофе. Одна была одета во все розовое, и сама походила на пирожное, а у второй голубое платье дополнялось такого же цвета шляпкой и ридикюлем. Маргарета встретилась глазами с той, что в розовом, и чуть улыбнулась, но старая дама, занятая разговором с «голубой» приятельницей, не обратила на незнакомку никакого внимания.
У самого края тротуара примостился чистильщик обуви. Его смуглое лицо лучше любого паспорта говорило об арабской крови. Поглядывая по сторонам, он ждал клиента, словно Ромео запропастившуюся Джульетту.
По улице сновало множество разных людей – богатых и бедных, самодовольных и грустных, старых и молодых. Мимо проехал элегантный автомобиль, на заднем сидении которого раскинулась в непринужденной позе изящно одетая темноволосая дама.
Проследив за взглядом своей собеседницы, Гиме пояснил:
– Это великая актриса Элеонора Дузе. Итальянка, кажется. Вечная соперница нашей Сары Бернар.
Маргарета смущенно потупилась:
– Мне очень стыдно, что я ее не узнала. Извинением может послужить только тот факт, что я недавно приехала в Европу и еще не научилась узнавать знаменитых людей.
– О, мадам, это не так важно. После выступления, о вас заговорит весть Париж, и знаменитости сами будут искать встречи с вами. Что касается Дузе, то не хотели бы вы пойти со мной на спектакль «На дне» по пьесе какого-то русского? У меня есть лишний билет на премьеру. Там будет все общество, и все стоящие журналисты. Если вы собираетесь и дальше восхищать людей своим искусством, то вам просто необходимо появляться на подобных мероприятиях. Никогда не позволяйте людям о вас забыть – вот лучший рецепт актерского долголетия.
Маргарета порозовела от удовольствия.
– Буду очень признательна.
Болтая о светских пустяках, они допили кофе. Потом прогулялись по Елисейским полям, разглядывая витрины, словно впервые приехавшие в столицу провинциалы. Маргарета все ждала, когда Гиме начнет с ней заигрывать, но тот был очень мил и корректен, но что-то подсказало молодой женщине, что ей опять не повезло: муж – солдафон, этот, похоже, не интересуется женщинами, Молье, надо отдать ему должное, мужчина хоть куда, но оказался не ее круга. Где же ходит мужчина ее мечты, хотелось бы знать?
Удивительно, но в день выступления перед гостями месье Гиме она совершенно не волновалась, хотя до этого ей не приходилось выступать на настоящей сцене, если не считать любительского спектакля на Яве. Когда она зашла в библиотеку музея, то ахнула, прижав кончики наманикюренных пальцев к щекам. Это действительно было нечто фантастическое! Месье Гиме не кривил душой, когда обещал переделать музей в храм. Со всех сторон на нее глядели скульптуры с раскосыми глазами, колонны, поддерживающие балкон, были увиты цветами, а за темным парчовым занавесом спрятался небольшой оркестр. Везде, как и в особняке Киреевской, горели свечи, и их мягкое мерцание не могло прогнать тени, скопившиеся по углам небольшого зала. Откуда-то сверху лился яркий свет, выхватывающий из полумрака фигуру танцующего Шивы – гордость коллекции месье Гиме. Маргарета смутно помнила, как он сказал, что статуе грозного бога почти тысяча лет, и молодая женщина долго стояла перед ней, вглядываясь в бесстрастное лицо Шивы. Как знать, не совершает ли она святотатство, рядясь в тряпки и изображая из себя храмовую девадаси? Не отомстит ли ей небо за такое кощунство?
Как и многие люди, Маргарета не столько верила в Бога, сколько опасалась Дьявола. Жизнь среди ост-индийцев, поклонявшихся целому сонму различных духов, развила ее боязнь происков потусторонних сил. Ее слуги на Яве по каждому поводу обращались к разным мистическим покровителям, и она тоже старалась без надобности не обижать никого из тех, кто мог повлиять на ее судьбу. Но то были просто духи, а многорукий Шива – бог, причем не из самых терпеливых.
Потом, несколько лет спустя, сидя в камере смертников, она часто вспоминала вечер в музее и каждый раз мучилась вопросом: была ли она права в своих опасениях или нет?
Маргарету позвали готовиться к выходу, и «храмовая танцовщица с Дальнего Востока», махнув рукой на суеверные страхи, пошла на зов.
Четыре девушки, изображавшие ее свиту, уже ждали в соседнем зале, отведенном под гримерную. Замотанные в черные одежды, напоминающие то ли тогу, то ли сари, они выглядели таинственно и зловеще, точно ядовитые змеи.
Скинув платье, Маргарета при помощи Анны переоделась в белый с вышивкой лиф и цветастый саронг, обмотанный на талии лентами, накинула несколько покрывал, которые потом небрежно сбросит, обнажая тело. Ее точеные руки украсили браслеты, издававшие при каждом движении мелодичный перезвон. Завершила преображение голландки в восточную красавицу диадема тонкой работы.
Девушка оглядела себя в высокое зеркало – от украшений в волосах до босых ступней с ярко-красными ногтями. Аккуратно лежащие на плечах косы придавали ей флер невинности, контрастировавший с кроваво-красной губной помадой и ярким гримом.
Заглянул хозяин музея, восхищенно поцеловал кончики пальцев и удалился в зал. Пришла пора и актрисам отправиться на сцену. Накинув на голову покрывала, они друг за другом вышли в короткий коридор и тихо зашлепали босыми ногами по навощенному паркету.
Удивительно, как быстро Маргарет освоилась со своим артистическим образом. Сейчас она с удивлением вспоминала, как тряслась в истерике перед первым выступлением и стеснялась своего обнаженного тела. Какое ханжество! Готовясь выйти на сцену, она любовно оглядела свои руки, от которых мужчины приходили в восторг. Во время танца они жили своей жизнью, опутывая, словно змеем, непривыкшие к подобным зрелищам мужские души.
Заиграла музыка, и ее спутницы черными птицами выпорхнули на сцену, разойдясь по сторонам, чтобы освободить место ей, дочери то ли магарани, то ли английского офицера. Маргарета уже с трудом помнила, какие сказки рассказывала своим поклонникам, а вскоре перестала даже пытаться их запоминать. Если Индия в глазах европейцев – пряная сказка, то она будет Шахерезадой, рассказывающей им еженощно новые байки.
Выпорхнув на сцену, она на мгновение замерла, простирая к Шиве руки, а затем двинулась по самому ее краю, периодически склоняясь так, чтобы зрителям была видна ложбинка между грудей. Жалобно пела флейта, тихо рокотали барабаны, плакали струны… Сменялись откровенные позы, маня и обещая. Покрывала падали одно за другим, обнажая прекрасное тело… Ни одна, даже самая раскованная девчонка из кабаре не позволила бы себе ничего похожего, но при этом танец Мата Хари считался великим искусством, и никому в голову не приходила мысль крикнуть: «А король (королева)-то голый!».
Талант Маргареты заключался не только в умении красиво подать свое тело. Она чувствовала напряжение, висящее в воздухе, и интуитивно управляла им, не давая перехлестнуться через край. Вот упало первое покрывало, и ему эхом прозвучал вздох зала. Господи Всеблагой, какие же мужчины все-таки… первобытные, что ли? Она приняла позу чоука, присев с широко разведенными коленями, и накал страстей подскочил еще на порядок. О! Сбылась еще одна ее мечта! Она была Цирцеей, превращавшей мужчин в свиней, и они разве что не хрюкали в темноте, глядя на ее понемногу обнажавшееся тело.
Месье Гиме предупредил, что среди гостей будет несколько газетчиков, так что завтра о ее выступлении будет судачить весть Париж. Она еще завоюет теплое местечко под солнцем!
Гиме как в воду смотрел: не следующее утро безвестная голландская танцовщица проснулась знаменитой. Маргарета полдня просидела в ночной рубашке на постели, вырезая из кипы газет, принесенной Анной, восторженные отзывы о «восточной красавице», и вклеивая их в альбом. Потом приехал месье Гиме, и они отправились завтракать к «Максиму», где распили бутылочку «Вдовы Клико» за успешный старт ее карьеры.
– Вот увидите, моя дорогая, вас скоро завалят драгоценностями, – пророчествовал ее покровитель. – Французы умеют ценить женскую красоту, а вы такой розан, что даже покойник при виде вашего танца восстанет из могилы.
– Нет уж, давайте без крайностей, – усмехнулась «леди» МакЛеод. – Будет достаточно, если он просто перепишет завещание в мою пользу.
– А вы циничны, мой ангел, – поцеловал ее руку Гиме, – и этим мне нравитесь.
– Если бы ангел посидел с мое без единого сантима за душой, он бы тоже стал циником, – смеясь, парировала она.
Гиме шутливо погрозил ей пальцем.
– Никому не говорите, моя прелесть, что вы были бедны. Это так прозаично, что сразу же разрушит всю сказку.
– А я и не говорю, – надменно вздернула нос Маргарета. – Но мне кажется, что нет смысла скрывать свое парижское прошлое от человека, который собирается оплачивать мое проживание в «Гранд-Отеле».
– Стены тоже имеют уши, – не сдавался собеседник, – а вы скоро будете знаменитостью, и поклонники будут лезть к вам из всех щелей. Пардон, мадам!
– Приму к сведению, – кивнула Маргарета, разглядывая мужчину, который направлялся к их столику. Его мужественное лицо с кайзеровскими усиками улыбалось, а глаза перебегали с ее лица на лицо ее спутника и обратно.
Гиме обернулся и тоже расцвел в улыбке, приподняв руку в приветствии.
– Альфред! Рад тебя видеть! Дорогая Ма… Мата Хари, позвольте представить вам господина Киперта – богатого землевладельца и мужа очаровательной жены. Альфред, это наша новая звезда, Мата Хари. Ты, наверно, уже читал о ее выступлении в газетах.
Смеющиеся глаза мужчины остановились на ее лице, внимательно изучая каждую черточку.
– Вы очаровательны, мадам. Разумеется, я слышал о вашем феерическом выступлении и, как всякий мужчина, мечтал лично познакомиться с прелестной танцовщицей из далекой Индии. Вы еще красивее, чем я себе представлял …
– Альфред, имей совесть, дама пришла со мной, – постучал пальцем по столу Гиме. – Это не честно! Я ничего не могу противопоставить твоему обаянию.
– С печалью умолкаю, – картинно вздохнул Киперт. – Мое благородство меня погубит. Хотя, боюсь, что раньше меня замучает душка Аполлинер. Я уже давно обещал пообедать с ним в ресторане на Эйфелевой башне, и, боюсь, что всю трапезу он будет опять возмущаться ее видом. Будь его воля, он бы, не задумываясь, разобрал ее на металлолом. Если бы я был французом, то с удовольствием составил бы ему компанию в этом благородном начинании. Эта неуклюжая махина уже пятнадцать лет портит облик города и, похоже, будет стоять здесь вечно. Хотя, возможно, в ней что-то есть…
– Возможно, тебя больше привлекает не сама башня, а опыты генерала Феррье с беспроволочным телеграфом? Видите ли, мадам, наш очаровательный собеседник не только богач, но еще и представитель немецкой армии, из-за которой наша бедная страна лишилась Эльзаса и Лотарингии. Впрочем, обструкция Альберту не грозит, даже если он по примеру Герострата спалит эйфелевское творение. Когда он в форме, то ни одна женщина не может устоять перед его чарами.
При упоминании об армии Маргарета вздрогнула, как полковая лошадь при звуке горна. Кинув на собеседника быстрый оценивающий взгляд, она томно поинтересовалась, лениво ковыряя ложечкой мороженое.
– И зачем же вы идете в тот ресторан, если один вид башни оскорбляет ваши чувства?
– Отвечу словами Мопассана, которому задали аналогичный вопрос. Знаете, что он ответил? «Это единственное место в Париже, откуда ее не видно» … Но я злоупотребил вашим вниманием. Пойду разыскивать Гийома. Одна надежда, что он в последний момент передумает, и мы отправимся куда-нибудь в более приличное место. Хотя, должен признать, в этой перевернутой корзине для бумаг неплохо готовят… Счастливо оставаться! Мадам, рад был познакомиться с вами.
Он взял ее руку и поднес к губам, затем легко поднялся и пошел, непринужденно лавируя между столиками.
– Странный человек, – кивнул ему в спину Гиме. – Немец, а говорит по-французски лучше некоторых парижан. Впрочем, в нашем «Вавилоне-на-Сене» кого только нет: итальянцы, немцы, русские, англичане…
– … и одна индийская танцовщица, – закончила его фразу Маргарета.
– И одна очаровательная индийская танцовщица, – согласно кивнул мужчина, чуть улыбнувшись. – Надеюсь, эта прелестница сделает скидку на мой почтенный возраст и не обидится, если я перейду на «ты» ?.. Итак, как ты смотришь на то, чтобы съездить со мной на скачки? В Лоншане ты сможешь познакомиться с теми немногими мужскими особями, которые еще не успели пасть к точеным ножкам Мата Хари. На скачках собирается весь цвет Парижа. Уверен, ты скоро станешь его украшением…
– Но у меня нет подходящего платья, – тут же отозвалась Маргарета, пользовавшаяся любым предлогом выпросить себе очередной шедевр портновского искусства. – Ты же понимаешь, я не могу появиться там в обносках…
– У тебя их целый шкаф, – ухмыльнулся Гиме. – Но я готов профинансировать покупку еще одного. В конце концов, живем один раз, а женщины так падки до туалетов…
Она ничего не ответила и только тихо рассмеялась, глядя куда-то в пространство. Если даже не интересующиеся женщинами представители противоположного пола готовы выложить ради нее кругленькую сумму, что же тогда говорить об остальных мужчинах?
Любовь и деньги
Париж – Берлин, 1906 г.
Гиме оказался пророком. Популярность Маты Хари росла как снежный ком. Газеты наперебой пели ей дифирамбы. «Трокадеро» не раз предоставлял ей свою сцену. Хозяйки аристократических салонов разве только не дрались за право пригласить к себе загадочную красавицу, поразившую Париж не только изысканными манерами и смелыми танцами, но и окружавшей ее таинственностью.
А Маргарета вместо того, чтобы радоваться обрушавшейся на нее славе, сходила с ума по Альфреду Киперту. Когда по Парижу поползли первые слухи о ее романе с немцем, я был поражен до глубины души. Неужели во всей Франции не нашлось галла, который затмил бы чванливого пруссака в прекрасных глазах нашей красавицы? Париж открыл Мата Хари миру, и она была нашим достоянием. Мата Хари оскорбила во мне гражданина, и возмущение ее «предательством» странным образом превратилось в оскорбление меня как мужчины. Я ревновал ее не как гражданин, а как отвергнутый любовник. Но что я мог тогда предложить парижской знаменитости? Квартирку в мансарде на шестом этаже и маленькую зарплату, которой не хватило бы ей даже на шелковые чулки?
Забавно, но ее роман по прихоти рока подтолкнул меня на скорое продвижение по карьерной лестнице.
Мне казалось, что Маргарета по-своему любила этого сухощавого немца, и я в какой-то момент испугался, как бы она не развела его с женой и не выскочила за немецкого плейбоя замуж. Не ставя начальство в известность, я попросил парижских, а потом и берлинских информаторов держать меня в курсе дел Мата Хари, и парни старались вовсю, так что передо мной еженедельно ложилась на стол информация, когда она ест, спит и принимает гостей. Я был уверен, что когда-нибудь она пожалеет, что предпочла немца французам… Когда-нибудь пожалеет…
Появление Маргареты в сопровождении верного Гиме на ипподроме Лоншан произвело форменный фурор. Розыгрыш Гран-При Парижа, лошади, жокеи и прочая суета тут же отошли на второй план. Дамы, стараясь не выказывать своей заинтересованности, внимательно изучали знаменитую «индуску», запоминая фасон ее платья и прическу, а мужчины изобретали предлоги, чтобы подойди к Гиме и быть представленным очаровательной баядерке.
Спутник Маргареты не успевал отвечать на поклоны и знакомить спутницу с разодетой по последней моде элитой Парижа. Ведь давно известно, что на скачках лошади – не главное.
– Месье Нелидов, русский посол… Месье Менье, его шоколад так же неподражаем, как и твои танцы… А вот и Альфред! Я же говорил, что в мундире он великолепен!
Действительно, светло-синий мундир Второго Вестфальского полка с белой отделкой и красными обшлагами на доломане не просто шел, а «бежал» к темным глазам немца. Светло-синие чакчиры с белыми лампасами плотно облегали стройные ноги мужчины и уходили в черные сапоги с белой отделкой и кисточками. Маргарет поняла, что пропала. Военная форма всегда действовала на нее как валерьянка на мартовскую кошку, а тут еще и то, что пряталось под одеждой, было выше всяческих похвал. Еще в прошлый раз она отметила спортивную фигуру немца, и сейчас просто залюбовалась, с какой мужской грацией он склонился к ее руке.
– Леди МакЛеод, рад встрече с вами. Вы сегодня просто обворожительны.
– И ты, конечно, совершенно случайно встретился на нашем пути, – поддел приятеля Гиме, рассматривая в бинокль лошадей на поле.
Тот хотел возразить, но потом смущенно рассмеялся.
– Не хотелось бы начинать знакомство со лжи… Нет, конечно, я вас ждал. Сегодня здесь собралось все общество, и я решил, что вы непременно будете. Вы, леди МакЛеод, произвели на меня неизгладимое впечатление.
Оторвавшись от созерцания лошадей, Гиме внимательно посмотрел на друга, подняв бровь.
– Насколько я помню, я представил тебе мою спутницу как Мата Хари. Откуда МакЛеод?
В глазах Маргареты мелькнула тревога, но Киперт легкомысленно махнул рукой.
– Один из моих приятелей был в салоне мадам Киреевской, и до сих пор ходит под впечатлением от таланта и красоты леди МакЛеод. Помилуй, Эмиль, это секрет Полишинеля.
– Зовите меня Мата Хари, – попросила его красавица, глаза которой разрешали гораздо большее, – меня так звали дома, в Индии. Рада, что вы разделите наше общество. Я в Париже совсем недавно и еще не успела освоиться в этом огромном городе.
– Был бы счастлив показать его вам, – щелкнул каблуками Киперт, – но, увы, сегодня вечером я уезжаю в Берлин. Что поделать – служба! Но в следующий раз, клянусь!, я сделаю все возможное, чтобы вы не скучали. А пока, не хотите ли воспользоваться моим биноклем? Скачка сейчас начнется, и вам, наверное, будет интересно поближе посмотреть на лучших лошадей Франции.
– О, я, кажется, вижу Аполлинера, – оживился Гиме, рассматривавший собравшуюся публику. – Надо бы перекинуться с ним парой слов. Хочу пригласить Гийома почитать свои стихи. Мата, ты обязательно должна его послушать… О, и графиня там же… Отлично! Если она в настроении обсуждать дела на скачках, то до старта Гран-при я успею решить с ней пару неотложных дел по организации благотворительного концерта… Альфред, оставляю нашу восточную богиню на твое попечение. Головой отвечаешь, если, конечно, еще ее не потерял.
– Почту за честь, – улыбнулся Маргарете мужчина, – а голову я потерял сразу, так что извини, старина, отвечать ей не смогу. Но, думаю, у мадам не будет причин на меня обижаться.
– Это мы еще посмотрим, – кокетливо взмахнула красавица длинными ресницами. – Но я уверена, что месье Киперт не даст мне повода на него пенять.
– Альфред, если не возражаете… Меня зовут Альфред.
Она выдержала паузу.
– Альфред не даст мне повода на него пенять…
– Ну вот и славно, – Гиме помахал рукой поэту, который стоял за плечом графини Греффюль и, видимо, рассказывал ей что-то веселое, потому что его собеседница сдержанно улыбалась, согласно кивая головой.
При виде подходившего владельца музея, графиня протянула ему затянутую в перчатку руку, и тот, сняв головной убор, почтительно ее поцеловал. Аполлинер тоже пожал ему руку, и, судя по выражению их лиц и жестам, у них завязался полусветский-полуделовой разговор.
– Надо же, – задумчиво проговорила Маргарета, искоса следя за своим покровителем, –графине уже за сорок, а издали выглядит моей ровесницей.
Киперт тихонечко пожал ее руку:
– Вы в любом возрасте будете выглядеть юной. Даже когда станете старушкой в чепце.
– Не смейте мне говорить о таких ужасных вещах! – Возмущенно фыркнула Маргарета. – Я никогда не буду старушкой! И вообще… Может, я умру, не дожив до сорока лет? Кто знает, как может сложиться наша жизнь. Вот вы, лейтенант кайзеровской армии, можете гарантировать, что доживете до старости?
Киперт отрицательно покачал головой.
– Мадам, это не одно и то же. Смерть – часть моей профессии, а вы лицо сугубо гражданское. Вы дарите людям красоту, а я несу смерть. Разве можно нас сравнивать!
– Кто знает… – Хитро прищурилась Маргарета и, не желая дольше толковать о смерти, резко поменяла тему разговора. – Как вы думаете, какая лошадь придет первой? Готова заключить пари, что вон та, гнедая с белыми носочками. Ее жокей одет в красный камзол с белыми звездами.
– Вы хорошо разбираетесь в лошадях, – восхитился лейтенант, подкручивая ус. – В других обстоятельствах я бы, пожалуй, с вами согласился, но сейчас, увы!, с прискорбием должен заметить, что у гнедого красавца нет ни единого шанса. Ваш фаворит, извините, больше напоминает откормленного к Рождеству гуся, чем скаковую лошадь. Чтобы победить, надо от многого отказаться, а этот жеребенок, похоже, ел за троих.
– Фи, какой вы гадкий! Впрочем, сейчас мы узнаем кто прав.
Прозвучал удар колокола, и лошади, сорвавшись с места, понеслись по кругу, понукаемые жокеями. Трибуны, затаив дыхание, наблюдали за борьбой, разворачивающейся на кругу. Сначала вперед вырвался понравившийся Маргарете гнедой, но уже через четверть круга он начал отставать, уступив место обходившему его справа конкуренту, который рыжим языком пламени на ветру буквально стлался над землей.
Прижав к груди сжатые кулаки, Маргарета с замиранием сердца следила за скачкой, вполголоса подбадривая своего фаворита. Увы, ее мольбы оказались тщетными, и гнедой пришел предпоследним.
– За кого болели? – Услышала она сзади довольный голос Гиме.
– Я за ту толстую сардельку, – в сердцах ткнула Маргарета пальцем в не оправдавшего ее надежды коня.
– Мадам очень азартный человек, но поддается первому впечатлению, не принимая во внимание все факты, – подвел итог скачке Киперт, сочувственно улыбаясь рассерженной красавице, но та не оценила его наблюдательность.
– Копаться в фактах – удел посредственности, – огрызнулась она, постукивая каблуком по земле, – а творческие люди доверяют развитой интуиции.
– Но в этот раз…
– В этот раз я отвлеклась, и не в полной мере прислушалась к своему сердцу. Вернее…
– … сердце говорило вам о другом? – Понизив голос, поинтересовался мужчина, глядя ей в лицо глазами, в которых явственно сквозило желание. – Если это так, я уеду счастливейшим из смертных.
– Вы много себе позволяете, Альфред! – Вспыхнула она, опустив голову так, чтобы за краем шляпки не было видно порозовевшего лица.
– Отнюдь, – его баритон проникал в самую душу. – Я молил небо, чтобы вы хоть немного думали обо мне. И если в вашем сердце найдется хотя бы маленький уголок для меня, то я буду счастлив, потому что мое сердце занято только вами.
– А как же жена? – Мимоходом поинтересовался Гиме, делая вид, что наблюдает за подготовкой к награждению победителя Гран-при.
Маргарету точно окатили ушатом холодной воды. Нахмурив брови, она слегка побледнела и сердито закусила нижнюю губу. На лице Киперта как в зеркале отразились очень похожие эмоции.
– Ну, спасибо, Эмиль. Я тебе этого никогда не забуду.
– Не стоит благодарности, – пожал тот плечами, опуская бинокль. – Мне бы не хотелось, чтобы Мата осталась во власти иллюзий.
– Благодарю вас, месье Гиме, – холодно проговорила Маргарета, – но вы уже успели сообщить мне об этом факте в биографии Альфреда еще в прошлый раз и напоминать об этом было совершенно не обязательно.
Она последний раз бросила взгляд на поле и повернулась к выходу, но в это время их догнал тяжело дышащий Аполлинер.
– Эмиль! Графиня хотела бы познакомиться с твоей спутницей. Мадемуазель, не будете ли вы так любезны пройти со мной к графине Греффюль? Она интересуется искусством, покровительствует многим его деятелям и будет счастлива познакомиться с вами.
Тщеславная Маргарета вспыхнула от удовольствия, хоть и была расстроена неуместным с ее точки зрения замечанием Гиме.
– Разумеется. Это для меня большая честь. Альфред, вы подождете меня? – В ее голосе прозвучала почти мольба. На Гиме она старалась не смотреть.
– Увы, моя богиня, мне пора, если я не хочу опоздать на поезд. Но когда вы приедете в Берлин, я сделаю все, чтобы наша встреча запомнилась вам на всю жизнь.
Тень пробежала по лицу молодой женщины, но она взяла себя в руки.
– Это очень любезно с вашей стороны, Альфред. Я не забуду ваше обещание. А сейчас прощайте. Не могу заставлять ждать графиню.
– Прощайте, дорогая Мата Хари. Я буду хранить в своем сердце память о нашей встрече и ждать с нетерпением следующую. Не забывайте и вы меня.
Поцеловав ее руку, он кивнул сопровождавшим Маргарету мужчинам и скрылся в толпе, вежливо отвечая на приветствия знакомых.
Маргарета зачарованно смотрела ему вслед, пока ее не взял за локоть Гиме. Тряхнув головой, словно отгоняя наваждение, она изобразила на лице самую светскую улыбку, в которую добавила чуть-чуть теплоты, и отправилась в сопровождении мужчин к ложе графини. Та ждала ее с бокалом шампанского. Рядом на столике в серебряном ведерке со льдом стояла открытая «Вдова Клико» и еще несколько фужеров.
– Добрый день, леди МакЛеод. Я несколько раз видела ваши выступления и хотела бы выразить свое восхищение. У меня сегодня чудесный день. Я познакомилась с талантливой женщиной, и лошадь моего зятя взяла Гран-При. За это надо выпить. Надеюсь, вы разделите со мной мою радость? Гийом, раздайте, пожалуйста, шампанское.
Тот с радостью повиновался.
– У меня тост, – подняла запотевший фужер графиня. – За любовь и красоту в самом широком смысле этих слов. В конце концов, именно они правят миром, кто бы не утверждал обратное. Вы согласны со мной?
– Разумеется, – склонила Маргарета голову, стрельнув глазами в сторону, куда ушел ее новый знакомец. «И за тебя, Альфред!» – промелькнуло у нее в голове.
Увы, путь в Берлин оказался для Маргареты весьма извилист и пролег через парижский театр «Олимпия», Мадрид и Монте-Карло, где в тамошнем оперном театре она впервые выступала не как исполнительница восточных танцев, а приняла участие в постановке балета Массне «Король Лахора». Ее расположения добивались монакский принц Альберт и гениальный Пуччини. Сам же маэстро Массне, который был уже далеко не юн, оказался в таком восторге от своей балерины, что заваливал ее цветами и письмами.
И вот, наконец, Мата Хари приехала в имперский Берлин с его монументальными зданиями, буквально кричащими о величии и непоколебимости германского духа. Альфред встретил Маргарету на вокзале и тут же повез в снятые для нее апартаменты, расположенные в самом сердце города, недалеко от Курфюрстендамм.
Сидя рядом с ним в закрытом экипаже, она чувствовала, что мужчина горит от страсти.
– Я так скучал по тебе, – прошептал он, сжимая ее в объятиях, как только они остались одни.
– Осторожно, Альфред! Вы так горячи, что боюсь, как бы не начался пожар! Вы сейчас больше похожи на француза, чем на чистокровного немца.
– Мата, пожалуйста, не шути так со мной. Я столько раз представлял себе нашу встречу, что сейчас сам не свой. Только в моих мечтах ты была в красном, а не в синем.
– Так хуже? – кокетливо поинтересовалась Маргарета, оправляя платье.
–Ты мне нравишься любой, но больше всего – вообще без покровов.
– Нет, это невозможно! Вы меня смущаете!
– Но ведь твой танец и рассчитан на то, чтобы возбуждать мужчин!
– Знаете, Альфред, если ваши соотечественники думают так, как вы, то я никогда не буду выступать в Берлине! Вы до такой степени превратно воспринимаете то, что происходит на сцене, что это переходит всякие границы!
– Но ведь ты остаешься нагой! Ну, или почти нагой! Разве это делается не для того, чтобы заставить мужчин забыть обо всем на свете?
– О-о-о! – Она в ужасе схватилась за голову. – Я отдаю всю себя богу в мистическом экстазе, и снятие пояса символизирует мое подчинение Шиве, а отнюдь не то, что вы думаете!
– Прости, меня, Мата, если я тебя обидел! Буду счастлив, если ты поможешь мне лучше понять культуру Востока, а я, в качестве компенсации за этот непосильный труд приглашаю тебя на императорские маневры в Силезию. Как ты смотришь на поездку со мной в Штригау?
– Штригау? Это курорт?
– О, нет! Это маленький городок каменотесов. Если мне не изменяет память, там еще есть сигарное и кожевенное производства.
– Никогда не видела силезских сигар, – пожала плечами Маргарета. – Что касается кожевенного производства, то значит там должно ужасно пахнуть. Альфред, объясните мне, бога ради, почему я должна туда ехать?
– Потому что туда направляюсь я, – улыбнулся мужчина, делая попытку поцеловать очаровательную спутницу. – Долг солдата призывает меня на маневры, куда уже отбыл наш кайзер. Но не принимай так близко к сердцу маленькие трудности. Я отправил туда своих людей, чтобы они присмотрели для тебя симпатичное гнездышко, где ты сможешь с комфортом ожидать, когда нашим генералам надоест месить грязь, и мы вернемся к цивилизации. После сражений так хочется тепла и женской ласки…
Поняв, что ее кавалер окончательно перешел на неформальное «ты», Маргарета решила последовать его примеру. Если этот прусский аристократ считает, что выше ее, то не на ту напал.
– А твоя жена, прелестная венгерка?
– Моя жена ни за какие деньги не покинет берлинский особняк. Она, несомненно, любит своего супруга, но комфорт для нее все-таки на первом месте. Кстати, мы уже приехали.
Он помог ей выйти из автомобиля и повел в подъезд дома, охраняемый по бокам парой дегенеративных львов, больше похожих на плюшевых собак с тупыми мордами и густыми гривами.
– Твои апартаменты на втором этаже. Вот ключи от них. Там сейчас уже хозяйничает Анна. Судя по твоим письмам, я понял, что ей можно полностью доверять.
– О да! Она чудесная женщина – добрая, немолодая и неразговорчивая. Полная противоположность мне.
Она кокетливо захлопала длинными ресницами, проверяя, какой эффект произвело ее эпатажное заявление, но Киперт только сверкнул белозубой улыбкой.
– Обожаю роковых женщин! Моя супруга хоть и красавица, но до такой степени добродетельна, что в комнате, где она изволит находиться, от скуки мрут мухи. Может быть, поэтому меня так потянуло к тебе. Захотелось перца…
Они остановились перед дубовой дверью. Маргарета вопросительно посмотрела на своего спутника, ожидая, что тот распахнет перед ней тяжелую створку, но он вместо того, чтобы пропустить девушку в квартиру, обнял ее за талию, прижав к своей груди. Медленно наклонившись, мужчина прижался губами к ее губам, сначала осторожно, потом все сильнее и сильнее. Это был поцелуй самца, сильного и властного, то, что так любила в мужчинах Маргарета. Но почувствовав, как закипает в жилах кровь, она почти оттолкнула тяжело дышащего мужчину.
