Очевидно, дело именно в том, как я что-либо делаю.
Кроме того, я веду себя с собой как садистка, не разрешая себе отдыхать, пока не доделаю запланированное. Я не поступаю так с другими людьми, только с собой.
В этот раз, осознав все эти неприятные вещи, я закрыла рабочую страницу, решив начать учиться относится к себе по-доброму, по-человечески, не заставлять себя, если разнервничалась и устала, и завтра попробовать работать спокойно, не расшатывая по привычке свою психику.
10. Зыбкое будущее
Встретились с подругами в конце августа. Сидели болтали до ночи во дворе дома. Когда за нами приехал таксист, мы сели в машину и начали причитать, что у него тепло, а на улице холодно. Он спросил:
– Вы на улице сидели?
– Да.
– Вас в дом не пустили?
– Мы сами не пошли, хочется на открытом воздухе побыть, пока есть возможность: лето скоро закончится, совсем холодно будет.
– Ну и что? В следующем году такое же будет.
Я подумала «Не факт, что будет». Странно, что мы, люди, зная, что мы смертны, и, в том числе, внезапно смертны, так уверены в том, что всё ещё будем жить на следующей неделе, в следующем месяце или даже в следующем году.
11. Я взяла пса из приюта
Вспомнила, что несколько лет назад, когда у меня появилось желание завести собаку, я очень долго выбирала породу, которая понравилась бы мне, и выбрала наконец: такие забавные собачки, смешные на вид. Я уже совсем собралась покупать, но посмотрела видео, и оказалось, что они очень трусливые и дрожащие, я огорчилась, разочаровалась и в породе, и в идее завести собаку, потому что мне надоело искать подходящую породу.
В этом году я решила взять собаку из приюта. Смотрела фотки на сайтах, и мне нравились все собаки, я не знала какую взять. Выбирала из очень маленьких, потому что мне после операции нельзя поднимать тяжёлое. Потом подумала, что лучше среднюю или большую собаку, чтобы не носить её, чтобы она сама могла без проблем ходить везде: переходить или перепрыгивать через лужи, заходить в транспорт или подниматься по высоким ступенькам.
Никак не могла определиться с выбором собаки.
В переписке волонтер одного из приютов прислала мне видео двух собак. Я снова подумала, что обе хорошенькие, и пошла заниматься своими делами, но мордочка одной из этих собак стояла у меня перед глазами. Я написала, что определилась с выбором, договорилась о встрече.
Я приехала в приют. Мне вынесли собаку дрожащую всем телом, передвигающуюся от страха на полусогнутых ногах. Она пряталась под будкой, под ногами у сотрудников, прижимала уши, прижималась всем телом к земле, даже не было понятно какого она роста. Элементарно не понятно, как с ней гулять, ведь она всё время прижимается животом к земле. Мне нужно выносить её и класть рядом с подъездом, стоять рядом или пытаться тащить её за собой по земле на поводке?
Всё, как я не хотела: опять трусливая дрожащая собака.
Собака год прожила в приюте. Я подумала, что, возможно, изменения в психике таковы, что дрожать она не перестанет. Или перестанет дрожать, и когда расслабится, у неё посыпется здоровье, как у алкоголика: пока он бухает, тело не сообщает о поломке, потому что у него стресс, ему не до этого, у него другие приоритеты, ему лишь бы выжить, а когда алкоголик перестаёт бухать, тело выдаёт счёт за прожитый период – список приобретённых повреждений. Так могло быть и в этом случае: сильный стресс держит в тонусе, а когда он закончится, тело может начать сообщать о заработанных болячках. Наверное, поэтому никто не хотел её брать. Или просто из-за возраста: щенков берут охотнее.
Размер собаки был неподходящий для меня: вес пять килограмм, рост в холке тридцать сантиметров. Её и на руках носить нелегко, и со множеством препятствий она точно самостоятельно не справится. Такой размер не подходит ни под один из рассматриваемых мной вариантов.
Я уже готова была передумать, но эта умная красивая морда и рыжая фигурка, изящная, как бронзовая статуэтка, меня не отпустили. Она очень красивая. Вернее, он очень красивый. Очень красивый пёс. Я сказала псу, что заберу его, и вышла с территории приюта. Написала волонтеру, что мы с псом познакомились, и я его жду.
Его привезли ко мне домой поздно вечером, он всё описал и обкакал от стресса, от него пахло псиной. Мыться он категорически отказался: выпрыгивая из ванны одним движением сбил все шампуни и гели, и выскочил как ошпаренный, оставляя за собой мокрый грязный след. Моя квартира за минуту превратилась в псарню: грязь, вонь. Я сделала уборку. Грязь исчезла, но неприятный запах остался. Ложилась спать с мыслью, что в этом противном запахе нужно как-то заснуть.
Пёс начал жить со мной. Я ему постелила лежанку под письменным столом, потому что место под столом похоже на будку. Я подумала, что ему так будет привычнее, и, действительно, он все время проводил там. Прятался там от меня. Спал, пил и ел там же.
Вопреки моим опасениям, прогулки с ним не стали проблемой. На улице на прогулке на поводке он ведёт себя почти как обычный пёс, а в квартире прячется от меня по углам. Наверное, прежние хозяева его не били на улице, а дома били, поэтому в квартире он чувствует себя небезопасно.
Хотя, может быть, и не били, может быть, он прячется на всякий случай, может быть, у него хрупкая психика, и он дрожит от всего подряд. Как у людей: кого-то в детстве жестоко избивали, а человек, несмотря на это, вырос с нормальной психикой, а на кого-то накричали разок, и человек из-за этого всю жизнь заикается и всего боится. Все разные, никто не знает, кого что сломает.
На улице пёс адекват, но вывести его на улицу стоит некоторых усилий.
Каждый день – с чистого листа: утром я осторожно и медленно подхожу, ласково называя его по имени, он забивается в угол и дрожит, я сижу рядом и несколько минут разговариваю с ним странным для меня приторно-медовым голосом, потом начинаю делать медленные движения, чтобы приблизить руки и погладить его, он дрожит, через пару минут успокаивается, я его беру на руки и несу одевать на прогулку. После прогулки я его сажаю к себе на колени, чтобы снять с него уличную одежду, потом он лежит у меня на коленях целый час. Перед каждой и после каждой прогулки я делаю строго одни и те же манипуляции, чтобы они стали предсказуемыми для него, и он к ним привык. Утром следующего дня мы заново знакомимся.
В какой-то момент меня начали утомлять эти долгие прелюдии, которые нужно делать несколько раз в день, чтобы вывести его гулять, а потом я подумала, что я и сама все ещё не в силах забыть некоторые картинки из больничного периода жизни, они всё так же заставляют меня зажмуриваться. Я его хорошо понимаю, не так-то просто забыть то, что травмировало. И вот мы сидим друг напротив друга, как два Твика из мультсериала «Южный Парк», два нервозных дёрганных психически травмированных существа: у него свои флэшбэки и нервные тики, у меня – свои.
Пёс помогает мне замедлиться, потому что он боится резких движений, и я вынуждена двигаться плавнее, вещи и предметы класть, а не швырять, как я привыкла, в противном случае он шарахается в сторону и старается найти куда бы спрятаться.
С ним я вынуждена ежедневно, постоянно в течение дня быть внимательной и деликатной, такой, какой никогда не была с самой собой. Если хоть чуть-чуть забываюсь, он тут же сжимается и убегает под стол, поэтому мне нужно все время сохранять ровное доброжелательное состояние.
В какой-то момент я поняла, что с псом разговариваю лучше, чем с собой. Потом, постепенно, это ласковое ежедневное моё обращение частично стало распространяться и на меня.
С ним я научусь быть доброй с собой, а он со мной научится доверять.
Будем лечить и учить друг друга.
Интересно, что было бы, если бы я тогда, несколько лет назад, взяла бы дрожащую собаку: изменила бы она меня в сторону доброты, или не изменила бы, и я дрессировала бы её также жёстко как саму себя.
12. Контроль в моей жизни
Я всегда очень много внимания уделяла контролю, везде и всюду, даже если в этом не было необходимости. Мне казалось, что таким образом я страхуюсь от неприятностей. Например, я мониторила рынок на предмет вакансий, даже если работа и работодатель меня устраивали.
Что мне это дало? Ничего, кроме стресса, который я создавала себе, бесконечно ожидая проблем.
Кроме того, есть множество ситуаций, на которые я просто не могу влиять, даже если предугадаю их наступление.
Когда у одного из моих работодателей неожиданно буквально за пару дней отозвали лицензию, я осталась без работы, и несколько месяцев не могла её найти, несмотря на то, что были подходящие вакансии. Меня по каким-то причинам не приглашали на собеседования. Я потеряла работу и долго не могла найти новую, это был большой стресс для меня из-за необходимости выплачивать ипотеку и непонимания, почему меня не приглашают на собеседования, хотя у меня большой опыт в этой сфере в крупных компаниях. Неопределённость дальнейшей профессиональной и финансовой ситуации сильно давила на психику.
Так совпало, что это был сложный год абсолютно во всех сферах. К тому моменту, когда я нашла работу, уже была сама не своя, потерянная, на себя не похожая. Ещё и устроилась на работу в компанию, которая хоть и была хорошей, но совершенно мне не подходила.
Я в тот период окончательно потерялась. Я помню, в каком неживом автоматическом режиме я тогда жила, и никак не могла из него выйти, это было полное нервное истощение, я никогда до этого так ужасно себя не чувствовала, плохо соображала, ничего не запоминала, не могла собраться с мыслями. Я даже слегка асоциальной стала, кроме того, я не выдерживала никаких противостояний, не вступала в конфликты, не обличала манипуляции. Я была как пакет на ветру, куда понесёт, туда и лечу. Полная потеря самоидентичности. Нехороший период. Долгое время мне было неприятно о нем вспоминать.
Я сама себя довела до нервно-истощенного состояния, раздувая имеющиеся проблемы до планетарных масштабов.
Так я делаю всегда и в любой ситуации.
Я всегда контролировала состояние своего здоровья. В силу повышенной тревожности, при возникновении даже незначительной боли я шла к докторам и выполняла их рекомендации.
Я много внимания уделяла поддержанию здоровья: я делаю зарядку каждое утро на протяжении многих лет; я много двигаюсь; я рано ложусь спать. Я всегда заботилась о том, чтобы питаться правильно: я годами не ем острое, жирное и жареное; я не больше десяти раз за свою жизнь ела фастфуд; я всегда пила много кефиров и йогуртов; уже пару десятков лет на завтрак я ем каши без сахара, сваренные на воде. Были и недочёты в моем питании: я не люблю мясо и его было мало в рационе; и я всегда ела очень много сладкого, тогда сахар ещё не был демонизирован, и я не задумывалась о том, что это вредно. Но эти недочёты всегда уравновешивались молочными продуктами, овощами и крупами. По большому счёту, я питалась правильно, но я серьезно заболела, и, самое обидное, что это было именно заболевание желудочно-кишечного тракта, несмотря на то, что питалась я осознаннее, чем многие. Контроль не помог.
Это не означает, что за здоровьем не нужно было следить, этим я лишь хочу сказать, что контроль далеко не всегда дает результаты.
Можно возразить, что я не то контролировала, нужно было контролировать состояние нервной системы (сейчас учёные считают, что кишечник – это не только часть пищеварительной системы, а и часть нервной системы), но я тогда не могла знать, что моя нервная система ненормально напряжена. Как я могла об этом узнать? На окружающих я не бросалась (да, я агрессивничала, но драться ведь не бросалась), истерики не устраивала, не плакала, я все время была либо злая, либо весёлая, либо уставшая, либо ничего не чувствующая (и усталость, и бесчувствие я идентифицировала как спокойствие). То есть, мне казалось, что весь спектр эмоций в моей жизни присутствует, поэтому у меня не возникало подозрений по поводу состояния моей психики, оно мне казалось нормальным и даже гармоничным. Таким образом, у меня никогда не возникало идеи контролировать состояние нервной системы.
Одним словом, контроль далеко не всегда дает положительные результаты. Я пыталась контролем упростить жизнь, но, нагнетая стресс, незаметно для себя усложняла её.
После операции я окончательно признала, что жизнь невозможно контролировать, и мои прежние приспособления к жизни не работают. Меня это удручало. Я начала искать выход из эмоционального тупика.
Я общалась с психологами, один из которых спросил меня, почему я так паникую из-за того, что не в состоянии контролировать действительность, и попросил меня подумать о том, что подконтрольно и что неподконтрольно в моей жизни.
В процессе беседы пришло понимание, почему я так сильно дорожу контролем. Для меня контролировать – это значит совершать какие-то действия для контроля. Контроль – это один из моих способов чувствовать себя живой. Когда я начала думать, что ни на что не могу влиять, это меня обесточило, я перестала понимать, как жить. Вся моя жизнь состояла из контролирующих действий, и вдруг я выяснила, что от моих действий многое не зависит. Тогда зачем вообще делать что бы то ни было?
По рекомендации психолога я выписала, что могу и не могу контролировать, а так же что я хочу контролировать, и что могу для этого сделать.
После того, как я написала, что мне подконтрольно, я наглядно продемонстрировала себе, что по факту контроль мне доступен частично, в очень ограниченном объёме. Это нужно принять и помнить.
В каждом жизненном событии большое количество участников и составляющих, невозможно всё предусмотреть и проконтролировать. Контроль во множестве случаев совершенно бесполезен.
Приблизительно через год я услышала в видеоролике у психолога интересную мысль: контроль – это для детей, а взрослые люди должны всё себе объяснять, а не запрещать.
Дети не знают, почему опасно совать пальцы в розетку, но знают, что этого делать нельзя, иначе будет больно, и избегают розетку, рядом с розеткой у них возникает мышечное напряжение, потому что они вынуждены себя контролировать, чтобы не полезть в розетку от любопытства. Взрослому человеку не нужно контролировать себя: как только его мозгу стала доступна информация об электричестве и ударах электрическим током, вопрос с розеткой снялся сам собой.
Так и в любой другой ситуации: если чего-то боишься, и это что-то вызывает напряжение, то нужно разобрать этот вопрос на составные части, препарировать его, объяснить себе, и станет легче, напряжение, если даже не уйдёт полностью, то точно уменьшится.
Например, после пережитых событий я панически боюсь заболеть, даже лёгкое недомогание вызывает у меня панику. Первый способ – это контролировать ситуацию: заставлять себя не думать об этом. Второй способ – объяснить себе, что происходит.
Почему я боюсь заболеть? Потому что у меня есть крайне негативный опыт на эту тему. Означает ли это, что любая боль, недомогание или повышение температуры говорит о начале болезни и может привести к таким же последствиям, как были раньше? Может привести, а может и не привести. Имеет ли смысл паниковать из-за каждого чиха, если ты не знаешь, чем он закончится? Очевидно, нет, иначе почти каждый день придётся паниковать и, таким образом разрушать нервную систему, заливать себя кортизолом, вызывать у себя нервные мышечные спазмы, и таким образом действительно довести себя до заболевания. Нужно заботиться о себе и отслеживать своё состояние, и в случае боли или чрезмерной слабости немедленно обратиться к врачу. В любых других случаях просто побольше внимания уделять расслаблению и находить время и способы привести себя к спокойному уравновешенному состоянию.
Пару раз во время приступов паники я себе все объясняла и успокаивалась таким образом. Вроде бы, рабочая схема.
Эту же схему с объяснением я попробовала применить к курению. Мой запрет на курение и контроль за количеством выкуренных сигарет вызывает у меня напряжение. Курить вредно, это понятно, это не нужно объяснять. Я объяснила себе другое: я курю не потому, что в этом есть необходимость, а потому, что я привыкла это делать, это вплетено в мою жизнь многолетней привычкой, что я курю, несмотря на то, что мне это не очень приятно во время и после.
Раньше курение доставляло удовольствие, но я курю уже много лет, и теперь уже это не так кайфово как раньше в силу того, что при регулярном употреблении веществ в мозге срабатывает понижающая регуляция, уменьшается количество рецепторных участков в ткани мозга, благодаря которым мы получаем удовольствие, из-за этого нам со временем требуется все большее количество вещества, а удовольствия оно приносит все меньше и меньше, несмотря на увеличенное количество. Собственно, это тот механизм, из-за которого наркоманы приходят к передозировке. Это работает не только с наркотиками, но и со всем, что доставляет нам удовольствие: сигареты, алкоголь, сладкое, спорт, секс, еда. Вот я в курении дошла до того момента, когда сигареты не доставляют удовольствия.
Курение – это моя бытовая привычка, в этом нет физической необходимости, но есть ритуальная составляющая, крепко вплетённая в мой быт. Кроме того, после курения мне очень неприятен вкус во рту и слегка подташнивает.
Был период, когда я бросала курить на год, а потом не выдержала и курила одну сигарету в день, жестко ограничивая себя за счёт силы воли, запрещая себе курить больше одной сигареты, и это всё было большим стрессом.
Сейчас я сказала себе, что я могу курить, если хочу и столько, сколько хочу, но объяснила, что это неудовлетворимая потребность из-за привыкания мозга к веществам, и количество выкуренных сигарет никак не скажется на закрытии этой потребности, но пагубно скажется на здоровье.
Полностью отказаться от этой привычки я пока не могу, это стрессово, но я могу курить значительно меньше, зная, что при любом количестве сигарет я буду одинаково ощущать желание выкурить ещё, неважно, пять это или десять сигарет в день, то есть психика в любом случае останется неудовлетворена, но зато физика при пяти сигаретах получает в два раза меньше вредных веществ, чем при десяти. Кроме того, мне надо помнить о том, что после курения меня подташнивает, это неприятно.
Я протестировала схему: каждый раз, когда возникало желание курить, я говорила себе, что да, прямо сейчас могу пойти и выкурить сигарету, но после курения мне некоторое время будет противно, если я готова это потерпеть, то добро пожаловать с сигаретой на балкон. Очень часто я себе отвечала, что не хочу, чтобы сейчас стало противно, может быть пойду позже. В итоге я без особых усилий и без стресса стала курить одну-две сигареты в день. Видимо, пока я готова пару раз в день перенести неприятные ощущения от курения. Возможно, это сойдёт на нет. Возможно, останется в таком объёме.
Надо как-то сохранить понимание, что взрослый человек может не контролировать, а объяснять себе и договариваться с собой, если это необходимо, чтобы отказаться от чего-то небезопасного или вредного, и, благодаря сотрудничеству с собой отпустить наконец-то бесполезный контроль хотя бы по тем вопросам, по которым получится договориться с собой.
13. Эгоцентризм
Пёс вроде бы понял, что я ему не враг. Пытается преодолеть себя: делает попытку выйти на кухню, когда я сижу там, доходит до порога, делает шаг ко мне, разворачивается и убегает обратно в комнату. Я пробовала его поощрять голосом, он убегал. Я пробовала поощрять взглядом, он убегал. Я пробовала никак не реагировать на его появление, он убегал. Страх держит его физически, это видимая штука: будто его кто-то за поводок дёргает обратно в комнату.
С каждым днём расстояние, которое он находит силы преодолеть, становится всё больше.
А я после того, как в моей жизни появился кто-то, о ком нужно заботиться ежедневно, поняла, что эгоцентризм, с бесконечной концентрацией на собственном «Я» не вполне нормален с точки зрения человечности. Кроме того, он не очень полезен и для самой эгоцентричной личности. Мой эгоцентризм, например, не позволил мне вырваться из цикличности моих мыслей: когда я узнала диагноз, я окончательно сосредоточилась на себе, я даже прекратила общаться вообще со всеми, и закрылась в себе. Наверное, нужно было максимально открыться и близким людям, и начать общаться с новыми людьми, в том числе с теми, кому требовалась помощь.
Пёс часто достаёт меня из моих мыслей тем, что по графику нужно идти с ним гулять или его нужно покормить, или тем, что ходит цокает когтями, зевает, шуршит, рвет лежанку – всякое шумное делает. Если бы не пёс, то, находясь дома, я большую часть времени жила бы в своей голове, а не в реальности.
Даже малюсенький пёс способен рассеять эго-концентрацию до вменяемого уровня, забрав часть внимания на себя, разорвать сосредоточенную цепь напряжения.
Получается, что заботиться о ближнем целительно.
14. Психиатр
Мои флэшбэки и обвинения самой себя в том, что со мной произошло, время от времени неожиданно приходят ко мне, выключая из нормальной жизни иногда даже на пару дней. Это очень изматывает психику.
Все ещё осталась зацикленность на пугающих воспоминаниях и вине, несмотря на многочисленные проработки по разным методикам. Я просто не могу выйти из круга одних и тех же мыслей.
Я обратилась к психиатру с целью, чтобы мне фармацевтически помогли справиться с этой проблемой.
Я рассказала доктору о своей проблеме. Она прокомментировала: нет оснований обвинять себя в том, что не смогла найти путь к выздоровлению, далеко не у всех получается справиться с болезнью, иногда это не в нашей власти, тем более, что люди десятилетиями живут с подобным заболеванием без необходимости в хирургическом вмешательстве, а в моем случае заболевание разрушило внутренний орган за несколько месяцев, и у меня не было времени ознакомиться с болезнью и найти возможность вылечиться. Все эти слова я и сама говорила себе каждый раз, когда нападала на себя, но из уст непредвзятого постороннего человека, они прозвучали очень успокаивающе. Я почувствовала благодарность к доктору за то, что она это озвучила.
Она спросила также, в чем, по моему мнению, причина возникновения аутоиммунного заболевания. Я рассказала свою версию о том, что всю жизнь провела в стрессе из-за врожденной или приобретённой повышенной тревожности, из-за неумения осознавать и проживать чувства. Хронические психические зажимы привели к хроническим физическим зажимам, зажатые мышцы не функционировали полноценно, не получали необходимого движения и питания, что привело к воспалению. Не вылеченное воспаление перешло в хроническое воспаление, которое годами сохранялось в организме, из-за чего иммунитет, наблюдая годами в организме здоровые клетки наряду с воспалёнными клетками, которые он должен уничтожать, перестал различать, что нужное, правильное, а что – неправильное, ведь и то, и другое находится в организме на постоянной основе, перестал понимать, с чем ему бороться, но функция по уничтожению клеток у него есть, он не может этого не делать, и поэтому он начал уничтожать все клетки: и здоровые, и больные.
Психиатр подтвердила, что она видит такую же цепочку причин, и добавила то, что я не сказала: стресс провоцирует избыточное выделение кортизола, который разрушает генетически слабые предрасположенные к этому органы (у каждого свои), а дальше всё верно про хронический стресс и хроническое воспаление.
Кроме того, психиатр напомнила мне, что самообвинениями и самонападениями я держу себя в продолжительном психическом стрессе, который может запустить новый цикл физической болезни.
Психиатр ещё раз проговорила мысль о том, что нельзя оставлять чувства невыраженными, нужно реагировать, нельзя терпеть неудовлетворённость. Я подумала, что из-за моего апатичного состояния и моих слёз при рассказе об операции, она сочла меня терпилой, и поэтому я возразила, что выражаю чувства, ведь я всегда была довольно агрессивной. Она пояснила, что нужно отреагировать именно то чувство, которое возникло: обиду высказать, грусть выплакать, гнев выкричать, и так далее. Нельзя одной единственной реакцией удовлетворить любое возникшее чувство.
И снова я совершаю ту же ошибку: моё возражение доктору говорит о том, что я не закрепила мысль, что, прежде всего, нужно научиться различать чувства и проявлять соответствующие им эмоции, а не проявлять агрессию во всех ситуациях. Впрочем, довольно странно требовать от себя лёгкого быстрого перехода на новый образ мыслей и действий, если сорок лет прожила с другими установками. Для этого потребуется много времени и многократные повторения новых установок и убеждений.
Я спросила психиатра, почему мне морально легче было воспринимать то, что произошло, в период после операции, когда, казалось бы, впечатления ещё свежие, и, вроде бы, горе должно было бы восприниматься особенно остро. К тому же, мне ещё и физически было очень плохо, всё болело, психика была расшатанной из-за этого.
Психиатр ответила, что это нормально, что спустя год я всё ещё рефлексирую по поводу операции. Осознание приходит не сразу, мозгу требуется время, чтобы понять весь масштаб произошедшего. После операции физическая боль помогла частично избавиться от психической боли, сместив центр тяжести с чувств на ощущения. Поэтому тогда, когда всё болело, тело занималось только физическим выживанием, и оно постоянно отвлекалось на физическую боль и не могло все время заниматься переработкой психической травмы. Теперь, когда физически достигнута относительная стабильность, тело перерабатывает в психике то, что не переработало тогда.
Кроме того, физическая боль помогала выражаться психической боли.
По такому же принципу, с её слов, люди наносят себе физические повреждения. Психические процессы по большей части неосознаваемые и сложные, они непонятны, а физическая боль осознаваемая и понятная. Подростки и люди с незрелой психикой не умеют осознавать и проживать чувства, поэтому делают себе больно физически осознанно или неосознанно – ударяются обо всё, обжигаются, бьются головой об пол, и даже некоторые попытки самоубийства – всё это желание почувствовать боль, чтобы выразить её: закричать, испугаться, заплакать. Люди, которые годами подавляют чувства и эмоции, не научаются их распознавать и проживать, на психическом уровне остаются подростками. В любом возрасте важно научиться проживать все чувства.
Так вот, в моем случае физическая боль помогала выражаться психической боли, и одновременно отвлекала от глубокого погружения в свое горе, поэтому, когда отвлекающая физическая боль прошла, я нырнула в психическую боль.
Она сказала также, что было бы лучше, если бы я сразу после операции обратилась к психиатру, потому что в критические моменты мозгу нужно помогать адаптироваться к новым условиям жизни: антидепрессанты в психически сложных жизненных ситуациях нужны так же, как антибиотики при тяжёлых воспалительных процессах.
Психиатр пояснила, что мозгу нужно помочь химически, чтобы он смог выйти из зацикленности, потому что сейчас ему просто не хватает химического материала для создания нужной химической реакции. Ему нужны необходимые вещества, чтобы сгенерировать нервный импульс необходимой силы, чтобы нейроны соединились между собой, создали новую нейронную связь. Это позволит вывести мысли из привычного круга.
Препараты не будут вызывать состояние эйфории, не будут блокировать эмоции, но позволят не проваливаться в грусть на дни и недели, проводя меня вперёд в те моменты, когда я застреваю в очередной зацикленности мыслей, которая совершенно бесполезна, она только тратит психические ресурсы, и не приводит к новым идеям, новому видению ситуации, путей выхода из неё.
Доктор выписала мне комбинацию препаратов, в том числе лёгкие антидепрессанты с накопительным эффектом. Если они мне подойдут, то их действие я должна ощутить через месяц.
Несколько месяцев нужно будет принимать препараты, дать мозгу почувствовать, что такое нормальное состояние, потом постепенно снизить дозу, а потом и вовсе отменить приём препаратов.
15. Пёс меня радует
Пёс начинает мне доверять. Раньше всю ночь не было слышно ни звука, будто он замирал на всю ночь и лежал, даже не дышал. Теперь он ночью храпит, шуршит, цокает когтями по полу, ходит куда-то, видимо, дела у него ночные появились, шамкает, как дед. Кстати, кажется ему все-таки не четыре года, как мне сказали в приюте, а гораздо больше, кажется, он старенький. Ну, ничего страшного, я и сама не новенькая.
По он утрам фырчит, чихает, и это меня умиляет и смешит. Я теперь действительно просыпаюсь с улыбкой. Я раньше делала по утрам упражнение настроя на день «Проснулась – улыбнулась», чтобы организм понял с самого утра, что все в порядке, мы идём в этот день с улыбкой. Я улыбалась механически. Не знаю, имело ли это эффект. По ощущениям, особого эффекта не было. Теперь, после искренней улыбки от этой милой возни рядом с кроватью, действительно возникает позитивный настрой.
Теперь пёс спит не под столом. Он таскает свою лежанку по комнате, спит то здесь, то там, ищет оптимальное место.
Он забавный. Когда у него что-то не получается или ему что-то не нравится, он фырчит. Это происходит часто. Получается, он вспыльчивый человек. Надеюсь, получится его избаловать, чтобы в полной мере посмотреть какой у него характер.
Люблю избалованных детей и животных. Только избалованные, знающие минимум запретов, действуют максимально непосредственно, интересно, весело и забавно, без оглядки на других, проявляют свою натуру полностью. Понимание дисциплины и режима дня, конечно же, не помешает, но в остальном, мне кажется, у них должна быть полная свобода, чтобы они смогли понять, кто они такие, какие у них есть желания, что они любят и как они взаимодействуют с миром.
16. Психические травмы и жизненные позиции
Узнала про понятие ВДА (взрослые дети алкоголиков). Точнее, снова узнала о ВДА.
Мне и раньше об этом понятии говорила психолог, и я даже, по её рекомендации, прочла книгу на эту тему, но полностью проигнорировала. Два года назад эта информация вообще никак не откликнулась во мне. Сегодня я будто впервые об этом услышала.
Оказывается, дети, выросшие в дисфункциональной семье (в семье, где был один или несколько взрослых, имеющих зависимость от чего бы то ни было – алкоголики, наркоманы, игроманы, трудоголики и т.д.), имеют ряд особенностей, негативно влияющих на их отношения и, соответственно, жизнь в целом.
Я прочла список характерных особенностей людей, воспитанных в дисфункциональной семье. Мне подходит почти пятьдесят процентов характеристик. Причём, всё это проявляется в отношениях только с ближайшим кругом общения, с другими людьми я сохраняю довольно большую дистанцию, это позволяет не проявлять себя с ними по-настоящему. Наверное, часть характеристик подойдёт большинству взрослых людей, в том числе, взрослым, выросшим даже в идеальных семьях, они ведь не только внутри семьи взаимодействовали, но и с внешним миром сталкивались, а социум без травм точно не оставит.
После того, как я прочла характеристики, по-другому увидела свои отношения с людьми. Странные ощущения, неприятные: будто пришло осознание, что всю мою жизнь не я принимала решения и совершала поступки, а мои психические травмы.
Психические травмы определяют жизненную позицию.
Я подумала о том, что пёс моей подруги, которого она растила в любви и заботе с самого нежного детства, имеет нормальную психику, и всё воспринимает как игру: перчатку, которой машут перед носом; мяч, который ему бросают; носки, которые он своровал из ящика – ему всё забава и повод для веселья.
Мой пёс, которого жизнь сильно потрепала перед тем, как он попал ко мне, всё воспринимает как угрозу или нападение. Любая малюсенькая мягкая игрушка, брошенная рядом с ним, производит эффект взорвавшейся бомбы: пса «уносит взрывной волной» в ближайший угол. Более того, лакомство, которое я ему даю два раза в день на протяжении уже трёх недель, он по-прежнему резко выхватывает и убегает со всех ног, будто ему никогда не давали просто лакомство, а всегда в комплекте: лакомство и по морде.
