Страница 9 из 14
Кстати о свечах. Военный священник уже начал вести службу. Ему особо ничего и не нужно для этого, ведь свеча предка есть в Эквите, рядом с которым он стоял. Сразу и походный алтарь, можно сказать. Хорошо хоть, что в бою к шагоходу относятся, как и должны относиться к боевой машине, а не к священной реликвии.
Вокруг Эквита собрались механики и пилоты. Когда я подошёл, служба уже закончилась, бородатый священник в военной шинели просто что-то рассказывал, размахивая руками.
– В былые времена духе предков были могущественными, – говорил он низким густым голосом. – У них могли попросить изменить погоду, вызвать дождь или наоборот, отогнать ливни или снег.
Снова пошёл снег, падали редкие снежинки, которые раздражали. С моря дул холодный ветер, пытавшийся сорвать с меня фуражку.
– Но можно было попросить что-то очень серьёзное, предложив свою кровь, тело и душу. Тогда предок обязан был исполнить такую молитву. При этом, говорят, души менялись местами.
Шею начало тянуть. Это дёргался амулет Катерины Громовой, который она снова всучила мне при нашей последней встрече. Говорила, что пригодится, хотя понятия не имею, зачем. Но во время отступления через горы он помог засыпать ущелье. Может быть, поможет сейчас?
Я взял его в руки. Стекло тёплое, внутри горел слабый огонёк. Но нет каких-то отрывистых образов, которые я видел в прошлый раз.
* * *
К вечеру я закончил осмотр обороны. Уже утром ждём гостей, с моря, с суши и наверняка с воздуха.
Мне сделали штаб в старом бункере под землёй. В маленькую холодную комнатку с зелёными стенами поставили обогреватель, принесли стол с картой, провели проводку. Ещё есть чайник и раскладушка в отдельной комнате, с тонким матрасом и шерстяным одеялом. Тут же собрался штаб из офицеров, с которыми мне предстояло работать.
Я бы предпочёл командовать из кабины ригги, но мой шагоход остался на западе, а Ищейка ещё не прибыла.
В отдельной комнатке рядом сидел мой личный связист, короткостриженый прыщавый парень в больших наушниках. На деревянном столике перед ним стояла шифровальная машинка с множеством кнопок. Связист что-то записал карандашом, а потом начал торопливо нажимать на кнопки машинки. Они начали громко щёлкать.
– Что нового? – спросил я обычным голосом, без официального тона.
Он протянул мне ленту с расшифровкой.
Сводки с запада, враг не движется, только копит силы, сильные морозы им мешают. Ещё послание от Янека, которое, как он писал, ему прислал наш общий друг. Наверняка это Радич, он предупредил об атаке. Подробностей меньше, чем мне сказал Ван Чен, но зато подтвердились сведения о высадке в порту.
Другая радиограмма – от Ищейки, Валентин Климов передал её текущее расположение. Будет завтра к обеду, а вот Катафракты от неё отстали из-за поломок. Я передал Катафрактам, чтобы выдвигались к западной оборонительной линии озера. Там тоже скоро будет жарко.
Мы же должны продержаться до прибытия Исполина. Против флота Ищейка мало что сделает, хотя с прямой наводки, конечно, потопит любой корабль. Но зато она может неплохо проредить наступающую армию.
Я поднялся на поверхность, чтобы проверить всё перед коротким сном. Осталось ещё одно дело: капитан Ермолин, который должен был вернуться с воздушной разведки. С ним связь оборвалась, надеюсь, его не сбили.
Море, которое здесь никогда не перемерзало, шумело. Вот бы шторм, причём такой, чтобы их кораблям было сложно стрелять. Но вряд ли получится такая удача.
Я прошёл по песку, оглядывая огромные орудийные башни и бункеры. Завтра утром будет весело, но если одолеем врага, будет проще потом.
Следом за мной шёл приданный мне адъютант. От внука Тихонова я отказался, он ещё младше, чем внук маршала Дерайга, которого я оставил на своё шагоходе. Вместо него взял себе в помощники смуглого майора-артиллериста. Серьёзный мужик, неразговорчивый, но исполнительный.
Орудийные башни вращались, проводя последние проверки. Я поглядел в небо, ожидая возвращения крылолёта. Тишина. Наступал вечер, и тёмные сумерки дня уступали место ночной мгле.
– Господин генерал! – два солдата с автоматами бежали ко мне по мёрзлому песку.
Я остановился, ожидая доклада.
– Поймали одного, – один, самый молодой, со светлой длинной чёлкой, которая запрещена уставом, вытер лоб и достал из кармана кусок чёрной тряпки. – Полковник Долженков велел передать это вам.
Я взял в руки шёлковый шейный платок с белыми заморскими иероглифами. Чёрная Стража Дома Накамура, элита правителя. Гвардия, а ещё среди них есть диверсанты. Этот платок – оберег, который они повязывали себе перед боем.
– Он хотел взорвать пушки? – догадался я.
– Да, притащился со взрывчаткой, – парень нервно улыбнулся. – Пробрался мимо наших в темноте. Он меня не заметил, а я подстрелил его! – солдат усмехнулся, но руки у него тряслись. – Он на пушку хотел закрепить какой-то пакет. А на шее у него было это. Полковник Долженков отправил меня к вам, сказал, что вы должны знать, кто это такие.
– Ты подстрелил? – я усмехнулся. – Молодец. Хвалю. Отличная работа.
За это положено звание и медаль, и я даже сделаю вид, что не заметил его причёску.
– А теперь усилить охрану на всех пушках, – приказал я адъютанту. – В том числе на южном направлении. А ещё…
Маленькие башни с противовоздушными пушками начали поворачиваться в сторону юга. Спаренные орудия чуть поднялись, что-то выцеливая.
Я взял бинокль у адъютанта и присмотрелся в тёмное небо. Видно силуэты, один крылолёт уходил, его двигатель дымился. Машина дёргалась, пилот пытался её удержать. Следом летели два крылолёта поменьше. Иногда они пускали короткие очереди трассирующих пуль, хорошо видные в темноте.
Спаренная автопушка нацелилась в их сторону.
Та-та! Та-та! Та-та!
Яркие росчерки пролетели по небу. Один из Эквитов тоже пустил в небо очередь, более громкую. Целый поток трассирующих снарядов направился к крылолётам.
Никого не сбили, но вражеские летуны отступили, а вот повреждённый летел в нашу сторону.
Долетит до поля или нет?
Похоже, что нет. Он хотел садиться прямо на дорогу, которая была рядом.
Из двигателя сыпались искры, чем ближе он подбирался, чем сильнее заметны дыры на его крыльях.
Разобьётся же.
Пилот выпустил шасси и задрал нос.
Крылолёт с лязгом рухнул на дорогу. Шасси отломились, одно колесо отлетело в сторону, чуть не прибив солдата. Оторвалась половина правого крыла.
Машина покатилась брюхом, издавая громкий скрежет. Двигатель загорелся.
– Вытащить его! – приказал я. – Немедленно!
Приказ услышали и быстро передали по рации.
Крылолёт остановился и повернулся носом к морю. Ближайшие к нему солдаты подбежали, вскрыли дверь и вытащили пилота. Кто-то начал тушить двигатель, но отбежал. Горело всё ярче и сильнее, вскоре вся машина была объята пламенем.
Идти было далеко, так что я остановил катящийся мимо пляжа внедорожник и потребовал довезти меня к крылолёту.
Когда приехал, машину смогли потушить до того, как начали взрываться боезапас и топливо. Медики быстрым шагом тащили раненого, держа его на носилках. Я торопливо пошёл рядом с ними.
Капитан Ермолин хрипло дышал. Раны моментально замотали, через белые повязки проступала кровь. Лицо бледное.
– Генерал, – произнёс слабым голосом. На губах пузырилась кровь. – Они идут… с кораблей… ещё прилетят… Уже скоро.
– Понял, – сказал я. – Спасибо за донесение. Теперь держись, нам пилоты нужны.
– Там корабли, – он сжал зубы. – С палубой… со взлётной палубой. Они готовятся.
Я отошёл, чтобы не мешать медикам. Парню досталось крепко, несколько пулевых, даже не знаю, выживет или нет. Но он сказал важную вещь про корабли, с которых могли взлетать крылолёты. Утром они нам устроят.
Я посмотрел на море. Наверняка корабли держатся как можно дальше от берега, чтобы не задели береговые орудия. Прямо сейчас туда смотрели радары, но всё равно корабли слишком далеко.
Кажется, битва будет пожестчё, чем во время осады Мардаграда.
Амулет на шее дёрнулся. Стекло нагрелось, и даже цепочка теперь обжигала мне шею.
Я снял амулет и приподнял к своему лицу. Свет свечи внутри стал ярче. Даже выступающие из-под моих рукавов татуировки цепей нагрелись и светились. Хоть никто этого не видел, но кто-то из охраны засмотрелся на амулет.
– Нет уж, – шёпотом сказал я, отворачиваясь от них. – Небожители против боевого флота бесполезны. Даже такие, как ты, дух.
И сам глянул на памятник разорванному кораблю. Нет, не совсем бесполезны, но тот корабль нагло подошёл к берегу. Эти вряд ли подойдут ближе, чем километров на пятьдесят, откуда я их даже не увижу.
Да у меня нет такой силы, чтобы поднимать корабли из воды на расстоянии, как делал Таргин Великий.
Но амулет показал кое-что другое. Совсем другое, что может помочь.
– А я смогу так сделать? – спросил я. – Я же могу только кидать огонь. И то он красный, а не обычный.
Свеча под стеклом разгорелась ярче. Настолько, что слепила глаза.
Кажется, это ответ "да".
– Ну давай проверим, что получится, – я снова надел цепочку на шею. – Если ты не врёшь.
Катерина Громова не раз намекала, что понимает, о чём говорят духи предков в своих свечах. Её прапрадед, как рассказывали старые легенды, тоже мог говорить с ними.
Сейчас я не слышал слова духа из амулета, но как-то понимал, что он хочет помочь, и что для этого нужно сделать. Будто его мысли крутились у меня в голове, если говорить совсем грубо.
Я прошёл мимо оборонительных башен с пушками, по холодному песку пляжа. Море сейчас почти успокоилось, только слабые волны выплёскивались на берег. Я встал на самый краешек, куда доставала вода, и волна залила мне сапоги.
Однажды я и мой брат, ещё в детстве, на спор поплавали в этом море в это же время года, когда отец взял нас в поездку по делам. Потом Кир пару недель лежал в постели с больным горлом, а я всё это время находился рядом с ним с нывшей от ремня задницей. Отец такое купание не оценил.
От воды тянуло сильным холодом. Флот не видно, разумеется, он слишком далеко. Я обхватил обеими руками тёплую гладкую поверхность амулета. Свеча под стеклом замерцала ярче.
…Корабли, их много. Транспортные и десантные суда, вокруг них сторожевые корабли. Рядом здоровенные дредноуты с вооружением как у ригг. И один линкор, огромный на фоне остальных.
Я будто был там, слышал волны и то, как отдают команды. Даже будто ощущал качку под ногами.
Хуже всего был большой корабль с плоской палубой, на которой стояли крылолёты, готовясь к вылету. Хотя нет, сначала сядут те, которые кружили над ним, те самые, что сбили нашего летуна.
Внутри дредноутов, линкора и корабля со взлётной палубой заметно мерцание. Если сами корабли я видел, как сквозь серый туман, то из больших кораблей, где-то внутри них, заметно синее свечение.
Там тоже свечи с духами. Наверное, поэтому амулет с предком Громовой смог показать их.
Скоро корабли начнут стрелять по оборонительным линиям на юге, а летуны скидывать туда бомбы. Спокойное море в этом им помогало…
Это не прошлое, это настоящее. Вот-вот начнётся бомбардировка и обстрел. Сначала южная линия. Огонь будут вести оттуда, куда не достанут пушки с Челюстей, потом атака начнётся здесь.
– Ну что, дух, – сказал я. – Говоришь, можно им помешать?
Свеча моргнула. Вряд ли он знал сигнальную азбуку, а то бы мы смогли общаться напрямую, но я всё равно понимал, что он хочет. Надо напрячься нам обоим.
– Генерал, уже холодно, – произнёс мой временный адъютант. – Не будет ли лучше…
– Помолчи, – тихо произнёс я. – Я думаю.
Амулет нагрелся, и не потому, что внутри был огонь. Это я его нагревал пламенем Небожителя. Хотя красный огонь не показывался, его будто поглощала свеча. Цепи на моих руках раскалились, под рукавами стало видно свечение.
Я не просто нагревал амулет, я прикладывал все силы, будто хотел его сжечь, но огонь исчезал. Пальцы свербило, на землю иногда падали красные искры.
Дух показал мне прошлое, больше сотни лет назад, а то и ещё раньше, как прототипы торпед пробили корпус дредноута Дома Ямадзаки, и он затонул. И как второй корабль поднялся над водой, и его смяло чудовищной силой. Я даже слышал лязг перегруженного металла.
Нет, так мы не сможем.
Но мы сможем лучше.
Вспышка ярко-красной молнии показалась на горизонте. Следом донёсся звук грома.
Кто-то из охранников за моей спиной испуганно вздохнул.
– Предки милосердные, – пробормотал солдат. – Молния? Зимой?
– Да ты видел, какая она?
– Красная! Таких не бывает!
– Теперь бывает.
Мощный порыв ветра сдул с меня генеральскую фуражку и начал трепать полы шинели. За головным убором побежала пара солдат.
Ветер усиливался, и очень быстро. В лицо мне ударили солёные брызги с моря. А следом волна ледяной воды окатила мне ноги.
– Генерал! – майор подбежал ко мне. – Шторм начинается. Нам нужно…
Он отшатнулся, взглянув в моё лицо. Не знаю, что он там увидел.
– Не мешайте мне, – сказал я. Говорить было больно, будто у меня началась ангина.
Ещё волна. Но это ладно, здесь она слабы. А там…
На горизонте видны молнии, бившие в воду одна за другой. Но дело не в них. Я сжал горячий амулет ещё сильнее. Будто держал нагревающийся чайник. Но надо потерпеть ещё немного.
Кое-кому сейчас тяжелее.
…Я снова увидел флот.
Только что спокойное море разбушевалось. Огромные волны высотой с риггу то и дело поднимали боевые корабли. Крылолёт, который пытался сесть на палубу, промазал, но задел корабль крылом, и крыло сразу отломилось.
Второй летал вокруг, сильный ветер мешал ему. Экипаж пытался закрепить уже стоявшие на палубе крылолёты. Бесполезное занятие, мощная волна только что смыла парочку машин вместе с теми, кто находился рядом. Уцелевшие побежали прятаться, наплевав на остальных.
Я снова будто там. Чувствовал холод и их страх. Они не ждали шторма, такого внезапного, без подготовки. И кое-кто из них наверняка вспомнил, как много лет назад Небожители погубили один их флот.
Адмирал и его люди должны уметь справляться с такими штормами. Хотя волны становились всё выше, но вряд ли даже такой мощный шторм потопит корабли, рассчитанные на подобное. В любом случае, вся ночь уйдёт на борьбу со стихией. Тут уж не до стрельбы и высадки…
Я снова видел своими глазами. Амулет остывал, свеча горела совсем тускло. Я посмотрел на свои ладони, думал, что там остались ожоги. Нет, хотя казалось, что стекло прикипело.
Всё нормально с моими руками, но слишком уж я устал, да и ноги залиты ледяной водой. Вымотался я, ещё вымотался дух. Я повесил тусклый амулет на шею.
– На сегодня всё, – тихо сказал я. – Разбудить меня через полтора… через три часа.
* * *
Надо следить за боем своими глазами, ведь новости в подземный бункер приходят слишком поздно, а я любил быть в курсе событий сразу, а не через пятнадцать минут.
Мы отбили уже вторую атаку. Шторм на море не утихал, будто даже стал сильнее. Землю заливал ледяной ливень, но я спрятался в другом бункере, в самом отдалённом, в котором не было пушек, но с которого было видно узкое поле боя между скалами и водой.
Поскольку высадка возможна только в том случае, если адмирал Дома Накамура решит выбросить свои корабли прямо на берег, я после короткого сна уехал командовать обороной южной линии.
С собой взял шагоходы, пару рот пехоты и несколько освободившихся артиллерийских расчётов, чтобы обороняющиеся могли менять друг друга.
Проход между морем и горами пылал из-за горящих ригг. Малые Уланы не выдерживали попадание тяжёлых орудий, обычно хватало одного. Хоть они и лупили в ответ, но мощи снарядов не хватало, чтобы пробивать наши бункеры.
Потери были и у нас, но они не сравнимы с тем, сколько потерял враг. Я насчитал одиннадцать уничтоженных малых шагоходов и пару десятков панцирников, которые смогли проехать через надолбы на границе, но остались гореть здесь.
Остальные отступили. Пехоту считать было бесполезно, враги своих солдат не жалели, так что всё было завалено телами. Но ещё не появились большие ригги, а в армии Дома Чен они были, хоть и немного, и ещё Ван Чэн говорил, что несколько дней назад флот выгрузил несколько Паладинов. Они смогут пройти, но здесь для них мало места, чтобы развернуться в полноценную фалангу.
Пока возникла небольшая передышка. Артиллеристы проверяли орудия, а пехотинцы уносили раненых и восстанавливали повреждённые укрепления, насколько получалось.
Наши ригги стояли в отдалении, они подчинялись напрямую мне. Пока нет смысла в их участии, основную атаку нам ещё предстоит выдержать. Я посмотрел на часы. Ищейка задерживалась, пора бы ей уже показаться.
Выбрался из бункера, чтобы немного подышать, потому что внутри всё пропахло дымом. Бетонное укрепление получило несколько снарядов, но тем, кто стоял в первой линии, досталось сильнее.
Артиллерия по нам не стреляла. Похоже, генералы Дома Чен целиком полагались на орудия флота, и не стали разворачивать дивизионные батареи. Зря.
Море продолжало бушевать, ледяной ливень заливал землю. Если бы было лето, она бы размякла сильнее. Солдаты шмыгали носами, кутались в шинели и ругались вполголоса на погоду.
Рядом с траншеей лежало несколько тел в чёрных куртках и масках на лицах. Чёрная Стража Дома Накамура, их диверсанты, которые под утро пришли и сюда, чтобы прикончить офицеров и помешать орудиям стрелять. Не очень-то у них и получилось.
Пока передышка, можно заняться приятным делом. Передо мной вытянулись трое солдат, включая вчерашнего парня с чёлкой, который подстрелил диверсанта. А остальные двое обнаружили целый отряд, которых и перестреляли из засады. Все трое из ополчения, один молодой, двое уже пожилые.
– Благодарю, – я повесил серебряную медаль имперской армии на куртку парня с чёлкой, потом остальным, и пожал им руки. – Хорошая служба, империя вас не забудет.
Солдаты растерялись. Дом Варга награждал своих бойцов, но имперские медали, которые вручил я – это редкость, такие получить сложно даже офицерам, а для простых солдат это происходит гораздо реже. Это очень почётная награда, а мне хотелось подбодрить обороняющихся.
Хорошо, что в Мардаграде для меня изготовили партию медалей ещё до осады и хорошо, что я взял с собой горсть, положив в карман. Надо бы раздать несколько артиллеристам. Кивнул майору, чтобы он сам оформил всё, как надо. Солдатам ещё положены медали и выплаты от Дома Варга, потому что я мог награждать только имперскими знаками отличия.
– Где полковник? – позвал я.
Пузатый усач уже прибыл. Я показал ему на холм, заросший деревьями и кустарником. Деревья облетели, но на кустарниках листья держались, а из-за стены дождя плохо видно, что происходило за ними.
– Направьте туда пулемёты, – приказал я. – Могут обойти с той стороны.
Прошёлся ещё, отдавая приказы. Солдаты, когда я отходил, шушукались. Но из-за того, что многие замёрзли, слышали они плохо и шептали громко:
– … он вчера заговорил море, чтобы начался шторм…
– … генерал – Небожитель, как и его прадед. Тот самый Молот. Меня им в детстве пугали.
– Небожителей не существует!
– А как ты объяснишь молнии зимой?
– Я их не видел. Навыдумывали тут всякое…
– Надо держаться к нему поближе. Небожителей пули не берут.
– Зато они все тебе достанутся.
– Занять позиции! – прокричал громкий голос.
Кто-то выпустил в небо целый веер красных сигнальных ракет, за которыми тянулся густой дымовой след. Я ушёл в бункер, не дожидаясь напоминаний охраны. Под ногами катались гильзы, весь пол бункера был усеян ими. Пулемётчик тем временем менял ленту.
Очередная волна атакующих отправилась в бой. И с того самого холма в том числе. Что это там гудит? Волынки? Ненавижу волынки. Зато понятно, что в бой пустили войска Дома Сантек.
Издевательская мелодия загудела с холма, а из-за деревьев с рёвом вырвалась целая волна атакующих. Нарландские штурмовики, без защитной брони, как их коллеги в императорской гвардии, и не такие опытные. Но их много. Поддерживали их солдаты в касках и чёрных кожаных шинелях, это морская пехота из Калиенты, армия Великого Дома Кос. Вместе с ними наступали многочисленные стрелки Бинхая в серо-песочной форме.
Заголосили пулемёты и пушки. Пехотную атаку сдержат, меня больше интересовали те, кто идёт с границы.
Дрогнула земля, и одновременно с этим раздался громкий взрыв. И ещё один, потом ещё. Завоняло тухлым яйцом. Должно быть, в бой идут большие шагоходы.
Я посмотрел на часы. Пора уже кое-кому прибыть.
Выглянуть наружу не было возможности, после залпа из главных калибров пошли ракеты. Земля аж затряслась. Сотки лупили постоянно, а ещё добавляли пушки мелких шагоходов. Наши стреляли в ответ.
Какое-то время были слышны только взрывы. И долбанная волынка, которая никак не затыкалась. С потолка бункера посыпалась пыль. Пара снарядов досталась и нам, но основной урон доставался первой линии укреплений.
Я осторожно подобрался к смотровой щели и посмотрел в бинокль. Ещё есть время до второго залпа из главного калибра ригг.
Видел поле боя хорошо, всё подсвечено сигнальными ракетами. Два Паладина шли, принимая весь огонь на себя. Два Катафракта во второй линии поддерживали наступление ракетами и стрельбой из соток. По ним стреляют, но без особого результата.
– Приоритет – Паладины, – приказал я.
Майор подтянул к себе радиста, который переносил рацию на спине, снял трубку и принялся туда орать.
Снаряды из тяжёлых орудий лупили по броне ригг, но Паладины держались. Шли медленно, длина шага всего на одну пятую. Пушки палили по ним уже прицельно, по ногам и орудийным платформам. Но крепкие шагоходы были рассчитаны и не на такое.
Рядом с ними сновали Уланы, которые казались совсем мелкими. Но эта другая модификация, там более длинные пушки, да и броня покрепче.
Паладины – это проблема. В этой ситуации есть две тактики. Подпустить ригги в упор и выстрелить по ногам из самых больших пушек или мешать стрелять им самим, постоянно ведя огонь по кабине.
Враги тоже в курсе такого ответа, наверняка читали мои же руководства. Если бы у них было больше Паладинов, они бы пошли на прорыв. Сейчас их всего два, но они спокойно себе вели огонь с дистанции. Сейчас самое время для залпа из главных калибров.
Взрыв раздался совсем рядом с нами. Я отпрянул подальше и потёр звеневшее ухо. Следом взорвалось что-то ещё.
– Взорвали орудие! – доложил мне майор, громко крича. Лицо у него стало чумазым от грязи и пыли. – В соседнем бункере!
Я вернулся к осмотру. Паладины – это проблема. И если её не решить…
Взрыв раздался вдали. Правая рука одного из Паладинов оторвалась и рухнула на землю. Было видно струю сжатого воздуха, выходящую из разорванных труб пневмомагистрали. Оба Паладина пошли вперёд, переключившись на полный шаг.
Да, понятно почему. Отступать в такой ситуации для них смерть, ведь задом они идут очень медленно, а поворачиваться спиной к пушкам – это смерть. А в нападении есть хоть какой-то шанс выжить.
– Ищейка докладывает о прибытии! – закричал адъютант, держа трубку радиостанции.
– Пусть Эквиты идут в бой! – приказал я. – Нельзя дать Паладинам прорваться!
Вражеские шагоходы продвигались вперёд. Один остановился и скрылся в целом облаке огня. Донеслись взрывы. Над нашими головами пролетали ракеты, которые выпустили Эквиты. Чистилище, очень точные ракеты, били без промаха. Грохот стоял такой, что оставалось только прикрыть уши.
Один Паладин, которому оторвало руку с орудиями, остановился на полушаге, получив попадание. Противовесы внутри его выровнялись, чтобы он не опрокинулся, но дальше он не шёл. В корпусе, там, где располагалась кабина, теперь была видна огромная дырища, из которой било пламя. Так выглядело пробитие снаряда, выпущенного из главной пушки Ищейки.
Второй Паладин, по которому били ракеты, тоже остановился. Вокруг него загорелась земля, сам корпус чёрный, вся краска слезла с него от жара, а весь обвес и куски брони на руках и ногах сорвало ещё раньше. Похоже, ракеты повредили ему ходовую, и ноги заклинило.
Неплохо, сможем починить и забрать себе.
Но это ещё не всё. Мелкие шагоходы торопливо отступали, но нагло лезла пехота, а их много, они обошли по холмам. Волынка продолжала орать.
Я снова почувствовал, как дрожала земля. Целый поток ярких трассирующих осколочно-фугасных снарядов над нами прошёлся по цепям атакующих.
Скоро показался и виновник этого. Ищейка нагло перешла через наши оборонительные линии. Задняя нога зацепилась за колючую проволоку и разорвала её. Исполин двигался к холму, стреляя на ходу. Автопушки ревели так, что заглушили волынку. Пулемётные турели на брюхе Ищейки палили по пехоте в упор.
Волынка заткнулась, когда два потока огнемётов мгновенно подожгли холм, лес на нём и кустарники. Даже на такой дистанции жар ударил мне в лицо.
Уцелевшие разбегались, кто-то сдавался. Ищейка, игнорируя людей под своими ногами, прошла чуть дальше и начала опускаться. Плавно и медленно.
Главное орудие на спине начало двигаться. Сначала направилось на обгоревший Паладин, а потом дальше, где ещё видно один из отступающих Катафрактов.
Бам-м-м!
От выстрела вокруг Ищейки отбросило мусор и старые листья. Один из оказавшихся поблизости штурмовиков упал на землю, крича от боли и держась за уши.
Катафракт ярко вспыхнул и взорвался. Я не сразу понял, что это прямое попадание в движки через броню. Они рванули так сильно, что корпус оторвало от ног, а руки упали в стороне.
Неремонтопригодный.
И вдруг стало намного тише. В ушах звенело, горела земля, кто-то из раненых стонал, кто-то из наших закричал от радости. Вдали строчил пулемёт.
Но ещё не всё.
– Нужно связаться с пилотом Ищейки, – приказал я радисту. – Я хочу подняться на борт.
Ищейка отошла к нашим позициям. Ей досталось, на толстой броне видны вмятины, но орудия в полном порядке. Главное, которое на спине, вернулось в походное положение, вокруг него закрылись транспортировочные ободы, чтобы пушка не разболталась при тряске.
Люки на ногах не открылись, похоже их крепко заперли на время боя. Но открылся другой люк, в животе, рядом с пулемётными турелями. Оттуда сбросили лестницу с деревянными перекладинами, закреплёнными между собой цепями.
Я надел перчатки и взялся за перекладины, наступив на нижнюю. Меня начали затаскивать наверх двое гвардейцев из Дома Варга. Хорошо, а то забираться по болтающейся лестнице под таким ветром – не самое весёлое занятие.
– Господин генерал! – потные от жары в машинном помещении гвардейцы выпрямились и застегнули мундиры. – Добро пожаловать на борт!
Орать им приходилось громко, чтобы перекричать двигатели.
В Исполинах большой экипаж, который включал в себя ещё и охрану. Не была исключением и Ищейка.
Гвардейцы опустили лестницу за моим адъютантом и радистом, а я прошёл дальше. Движки молотили на полную, камера сгорания игниума нагрелась, как печка, я чувствовал это даже на расстоянии. Механики в мокрых майках или комбинезонах на голое тело, занимались проверками, ремонтом и наблюдением за сложной системой.
Металлические полики забрызганы чёрным маслом, но я шёл осторожно, чтобы не упасть. Усатый стармех в офицерской фуражке проверял цилиндры прямо на работающем движке, вслушиваясь в их стук. Несколько цилиндров покрыто копотью, похоже, они недавно горели. Топливные мастера собрались в кучу, что-то ремонтируя прямо на ходу. Над ними светила красная лампа.
Я шёл в кабину, пригибая голову. Только что мёрз, но сразу вспотел. Здесь жарко, даже хуже, чем в пустыне. По пути снял фуражку и скинул шинель.
В кабине тоже жарко. Валентин Климов, небритый и обросший, сидел в кресле первого пилота. Мундир полковника он накинул прямо на голый торс. Поверх одежды, на плечи и живот, накинуты ремни безопасности, на уцелевшие бёдра тоже. Кабина Ищейки подвижная, может опускаться, без ремней вполне можно выпасть из кресла. А без ног тем более.
Ещё здесь радист, второй пилот и канонир, все трое молодые и изнывающие от жары. Одно кресло свободное, это будет моё.
– Генерал Роман Загорский, – Валентин посмотрел на меня и прищурился. – Надо же, какими судьбами.
Я его совсем не узнавал. В академии я не общался с ним так плотно, как с Марком и Яном, так что друзьями нас точно нельзя было назвать, но всё равно, сейчас Валь выглядел совсем другим человеком. И дело даже не в небритом и осунувшемся лице. Сейчас у него другой взгляд и другая интонация, не придурочно-весёлая, как до ранения, а очень грубая и язвительная.
– Ты опоздал, – я сел в свободное кресло.
– Ну, знаешь, решил тут выскочить на пробежку, а то засиделся и…
– Статус машины, первый пилот! – прервал его я. – Доложите!
Валентин посмотрел на манометры и открыл бортовой журнал в кожаной обложке, чем-то залитой.
– Проводили ремонт на заднем приводе ходовой, сейчас в норме. Третий двигатель перегревается, но в пределах допустимого. На четвёртом двигателе надо менять топливные насосы. В остальном работает идеально.
Он свою машину любил, это понятно по изменившейся интонации, как он с грустью перечислял неполадки, но последнюю фразу Валь произнёс с гордостью.
– За сколько они смогут поменять насосы? – спросил я.
