Читать «Дельфиния II» — Игорь Чио онлайн
Страница 5 из 5
– Эти комнаты твои, пока ты здесь, – она приоткрыла одну из трех дверей. – Тут наш с Дианой общий холл, как видишь, небольшой. Из него можно попасть в ванную и мои комнаты. Та дальняя дверь ведет в мой кабинет. Я им почти не пользуюсь, поэтому отдала его Диане, там она делает уроки. А вот здесь еще одна спальня, – Мариэн открыла дверь в небольшую комнату с кроватью и окном.
– Зачем нужна вторая спальня?
– Для подруги, если она останется на ночь. Здесь, пожалуй, все. В противоположном крыле дома, по ту сторону от лестницы, живут родители Дианы.
– У меня тоже есть родители. Чьи настоящие? Мои или Дианы? Мы ведь с ней близнецы.
– Вы с Дианой особенные девочки, поэтому вам лучше считать своими родителями и тех, и других.
– Я хочу знать!
– И даже имеешь право знать, но мне не хочется открывать семейные секреты на ходу. Когда я покажу дом, мы отправимся в кабинет твоего деда, это около главной лестницы, рядом с моими комнатами. Чай с печеньем уже там.
– Прекрасно, я умею ждать, но не слишком долго, а ваше пожелание о родителях выполнила наполовину; с папой Альфредом мы подружились. Он даже лучше, чем мой, хотя и похож на него, как Фред на Джорджа в фильмах про Гарри Поттера, – Рита многозначительно посмотрела на Мариэн.
– Шило в мешке не утаишь, – Мариэн с загадочным видом направилась через холл к лестнице, продолжая краткий экскурс. – На первом этаже гостиная, кухня и столовая; в противоположном крыле туалетная комната и душевая с выходом к бассейну. Вряд ли нам стоит спускаться, если тебе не нужен туалет.
– Не нужен, – Рита мотнула головой, обдумывая вопросы, на которые хотела получить ответы прежде всего.
– Тогда пойдем пить чай и разговаривать.
Мариэн открыла дверь кабинета и привычно перевесила фиолетовый шелк с внутренней ручки на внешнюю, попутно поясняя:
– Это знак того, что я внутри и прошу твоих родителей меня не беспокоить. Моих внучек эта просьба не касается.
Домашний музей Винсента Гарднера не удивил Риту.
– Этот кабинет напоминает мне апартаменты одного знакомого архимага.
– Я не была там, но догадываюсь, – Мариэн слегка улыбнулась. – Брат-близнец этого архимага менее консервативен и не унаследовал от своего отца склонность к помпезной британской тяжеловесности.
– Значит, вы моя родная бабушка?
– По отцу. Винсент Гарднер был твоим дедом.
– Архимаг сделал из этого страшную тайну, – Рита присела на большой диван рядом с передвижным столиком. – Теперь пусть попробует выведать мою.
– Думаю, у него были веские причины скрывать существование американских родственников, и не только от тебя, а вообще от всех. Его ведь усыновил офицер КГБ. Насколько я знаю, сын пошел по стопам приемного отца, – Мариэн посмотрела на внучку.
Рита едва заметно кивнула. Для Мариэн этого было достаточно.
– У меня были схожие резоны, пришлось долгие годы жить в молчании с клубком ползучих секретов на сердце, – Мариэн сделала приглашающий жест. – Давай выпьем чаю, милая, и попробуем развязать эти немыслимые сплетения. Ты ведь умеешь хранить секреты?
– Архимаг научил, – Рита как могла спародировала низкий голос отца: – Тайны, это сосуд, до краев полный, его нужно нести осторожно, чтобы не расплескать ни капли!
Мариэн от души рассмеялась. Смех ее был неторопливым, как все ее движения, искренним и будто шелковым. Рита сначала заулыбалась в ответ, а потом и сама брызнула звонким смехом.
Мариэн достала платок и промокнула глаза.
– Знаешь, милая, я ведь помню его совсем малышом и с тех пор не видела, а сейчас будто посмотрела через тебя… и даже не знаю, отчего слезы, то ли от смеха, то ли от долгой разлуки. Подожди минутку, я соберусь с мыслями.
Она встала, прошлась, обретая присущее ей спокойствие, вернулась в кресло и серьезно сказала:
– У мужчин нет никаких тайн. И никогда не было. Они владеют секретами и их выдают за тайны. Ты спросишь, в чем разница? Секреты – это вещи, красивые и безобразные, полезные и опасные, их покупают и продают, прячут и воруют, дарят и принимают в дар; секреты перескакивают из головы в голову, как птицы с ветки на ветку. Совсем другое с тайнами, они как далекие звезды, доступны для чувств, но непостижимы для разума.
– Обожаю секреты, а тайны… если они непознаваемы, то не стоит тратить на них время. Вы обещали рассказать о родителях.
– Да, милая, но тебе придется выслушать и мою историю, без нее рассказ будет неполным и непонятным, – Мариэн отпила чаю, посмотрела на внучку и сделала приглашающий жест в сторону угощения. – Не забывай про чай и печенье.
Глава 5. Вторжение в рай
Утром 28 июля 1957 года иностранные делегаты, приехавшие в Москву на VI Всемирный фестиваль молодежи и студентов, собрались на ВДНХ СССР. Более тридцати тысяч гостей из ста тридцати одной страны мира сели в автобусы, открытые грузовики и отправились сквозь милицейское оцепление к стадиону имени В. И. Ленина в Лужниках.
Поначалу все шло по плану. Автоколонна продвигалась, толпы встречающих стояли за оцеплением и радушно приветствовали гостей, восклицали лозунги о мире и дружбе, но вскоре произошло невообразимое. Напористое гостеприимство советских граждан смяло милицейский барьер, людские волны затопили автоколонну. Иностранцам жали руки, дарили цветы; тысячи глаз блестели от восторга; недоверчивая бабуля терла пальцем по щеке чернокожего студента, пытаясь стереть краску и изобличить обман.
Автоколонна вынужденно сбавила скорость, а потом и вовсе остановилась. Вместо запланированного часа путь в Лужники занял полдня, поэтому торжественная церемония открытия фестиваля началась лишь в 15 часов.
Позже мировая пресса восторженно описывала всеобщий эмоциональный порыв совершенно незнакомых и не знающих языков друг друга людей, а спустя годы фестиваль, проходивший в середине хрущевской оттепели и холодной войны, вошел в историю как феерическое и незабываемое событие, самое массовое за всю свою историю.
После открытия фестиваля железный занавес рухнул. Толпы советских Адамов с Евами кинулись обрывать с древ запретные плоды и поглощать их с жадностью недоедающих. Это было началом конца обособленного социалистического рая.
На полмесяца Москва превратилась в мировую столицу бесшабашной молодости. Поколение соблазненных амбициозно хватало от иностранцев все, что позже станет истоками диссидентства: новые веяния в образе жизни, манерах, моде, свободных нравах, не говоря уже о джазе, жвачке, рок-н-ролле, юбках клеш, джинсах и валюте. В головы хлынул поток эпатажных искусств, мыслей, суждений, поведения, нескромных желаний и тайных потребностей. Застарелые болезни ума, случающиеся от любви к Западу, те самые, которые привез в Россию еще Петр I, вспыхнули с новой силой, заразили народ и властную верхушку, а через тридцать три года свели в могилу всю советскую систему.
Советская молодежь мгновенно сломала защитный стереотип «иностранец – значит шпион» и смешалась с гостями фестиваля в беспорядке, похожем на броуновское движение – то самое состояние свободы, равенства, братства всех молекул, или по-другому – хаос.
Импровизированные очаги знакомств возникали спонтанно, как маленькие вихри повсюду – в парках, на площадях, тротуарах, мостовых. Молодые люди разговаривали, спорили, размахивали руками, смеялись, пели, танцевали, обнимались, обмениваясь сувенирами, значками, открытками, адресами. Они, добравшиеся по пустыне безмолвия к берегам бурлящей реки, восхищались ее широтой и с восторгом резвились в мутных водах.
В этой стихийной жажде нового и запретного пути Винсента Гарднера и Марии Улановой пересеклись фатально, без единого шанса миновать друг друга. Встреча их взглядов была подобна короткому замыканию эмоций, во время которого импульсы чувственного притяжения воспринимаются на уровне, недоступном для сознания. Так рождается любовь с первого взгляда – редчайшее событие, предопределенное по высшему замыслу.
Мария обладала врожденной величавой грацией, которой ее молодая фигура изъяснялась на языке тела столь же естественно, как оратор, одаренный красноречием от бога, изрекает свои тезисы, и даже пауза в такой речи является произведением риторского искусства. Мария не просто двигалась, она пела своим телом. Если бы ее движения можно было переложить на музыку, то самый великий из композиторов заплакал бы от умиления, услыхав эту гармонию совершенства.
Было ли это движение руки, касающейся волос или плеча, навстречу легкому наклону головы; быстрый озорной взгляд прелестных глаз, оброненный, как цветок, поклоннику в благодарность за комплимент, – все это было музыкой, которую Винсент, человек творчески одаренный, увидел сразу, а впоследствии всю свою жизнь умел понимать и ценить. Мы не ошиблись, говоря, что он видел музыку, ибо по-другому сложно определить то упоение, которое испытывал его мужской взгляд.
Среди прочих достоинств Марии Улановой обнаружилось ее хорошее знание английского языка, который она, как девушка прилежная, старательно учила, а теперь, получив возможность общения с носителем этого языка, совершенствовалась во владении им ежеминутно.
Винсент покорил гордую русскую львицу светскими манерами, аристократической учтивостью и редкостным даром говорить комплименты, искренние и томительно влекущие. Марии хотелось купаться в них, как в теплой лазурной волне. Слова Винсента ошеломляли сознание советской красавицы и растапливали в ней нежное чувство, подобно тому, как пламя заставляет воск набухать прозрачными капельками и стекать к подножию свечи. Она таяла и хотела таять дальше, понимая с внутренним сладким ужасом, что теперь в ее жизни есть и всегда будет только один мужчина; только он, подобный влюбленному богу и бесподобный во всем.
Винсент Гарднер – уже тогда зрелый мужчина, видавший немало женщин, посетил фестиваль без приглашения, чтобы отделаться от некоего мистического зова судьбы, нарушающего соразмерный покой. Встреча с русской красавицей, внезапная и пронзительная, как ураган, срывающий паруса, по-настоящему потрясла творческую натуру актера. Так может быть удивлен мудрый орел, волею случая поднявшийся в космическую высь, где его взгляду открылась необъятная ширь и величие планеты, над которой он прежде летал так низко.
Одаренный художник в Винсенте испытывал восторг, пробуждение созидательного начала, желание парить, творить, жонглировать облаками и приносить плоды своего вдохновения к ногам возлюбленной. Это был восторг таланта от встречи с музой – девушкой Афродитой, которая активируется от любви, будто магический кристалл, и начинает генерировать чудодейственную энергию, возвышающую избранного над простыми смертными.
Чудо, которое не способна объяснить ни одна из областей человеческого знания, не замедлило свершиться; любовь соединила их души в маленьком оазисе чувств, но лишь на мгновение длиною в пятнадцать фестивальных дней. Шестого августа, в день рождения Марии, после романтичного ужина в ресторане влюбленные преодолели ханжеские препоны гостиницы «Турист», юркнули в люкс Винсента Гарднера и слились в порывах, которые сдерживать уже не могли.
В эту чудесную фестивальную ночь их мир свернулся до размеров гостиничного номера, а снаружи, за окнами «Туриста», совершенно игнорируя тот факт, что в СССР нет секса, бил горячий фонтан интернационального единения. В парках и лесопосадках рядом с гостиницами собирались стайки девиц, жаждущих поприветствовать иностранцев «с распростертыми коленками» – так поговаривали потом пенсионеры на лавочках и были правы, но далеко не во всем.
Еще с библейских времен главной дьявольской заботой было развращение целомудренной Евы, а вовсе не слабого к соблазнам Адама. Лукавый даже не стал тратить на него свое красноречие, ибо, по сатанинскому разумению, атаковать следовало крепость, а не таран, стоящий у ее врат. Так что лгут толкователи фарисеи, сваливая на Еву вину за изгнание из рая. Пусть скажут, где был простофиля Адам и тем паче – всемогущий Бог, когда Змий протягивал Еве яблоко соблазна. Впрочем, эта история скорее о легкомыслии тех, кто создает стерильные райские мирки в мыльных пузырях.
Сотрудники срочно созданных пунктов охраны порядка, экипированные фонарями и ручными парикмахерскими машинками, отлавливали ночных нимф, радеющих за содружество народов, и безжалостно остригали их головы прямо на местах грехопадения. Было, однако, поздно. Евы, вкусившие плода, делились опытом с сестрами, и те, зная об опасности, уже не церемонились – международные соития совершались без предисловий и имен, поспешно, по-собачьи, под заборами и в кустах.
Спустя девять месяцев, весной 1958 года, в роддомах появились разноцветные дети фестиваля, среди которых были двое розовых близнецов Альфред и Марк. Роды прошли легко, но перед выпиской Марию отвели в кабинет, где ее ожидал вежливый мужчина в строгом костюме. Поздравив молодую женщину с двумя здоровенькими малышами, он начал говорить о победе во Второй мировой войне, о том, что сильный Советский Союз очень не нравится агрессивному Западу, об идеологическом противостоянии двух держав, напряженность между которыми нарастает, несмотря на стремление советских людей к миру и дружбе между народами. Мария не хотела возражать и молча соглашалась с мужчиной, который представился ей майором КГБ Борисом Улановым. Она не понимала, к чему он ведет, но уже почувствовала, что в ее маленький цветущий мирок зачем-то вмешивается стальная рука системы.
Далее майор Уланов взял с Марии подписку о неразглашении и пустился в объяснения относительно загадочной природы однояйцовых близнецов. Исследовать их уникальные способности, а затем и использовать во благо советское государство просто обязано, ибо враг не дремлет. Пояснив, каким чудом в виде двух крепышей обладает теперь Мария, майор вскользь упомянул ее незавидное положение. Волею судеб она мать-одиночка, к тому же студентка, и непременно столкнется с разными трудностями, но их можно избежать, если она даст свое согласие на участие ее малышей в специальной программе по изучению близнецов.
Эта программа, продолжал майор, рассчитана на десятилетия, подразумевает особый режим питания и жизнедеятельности, всевозможные тесты и исследования, поэтому дети будут обучаться и воспитываться в специальной школе уже с трехлетнего возраста. Сама Мария, конечно же, будет находиться при них, получит отдельную квартиру и хорошее денежное пособие. Ей, простой студентке, выпал не только счастливый шанс растить детей под особой защитой государства; ее малыши получат наилучшее образование, какое только способна дать советская система, а обучение по специальным методикам максимально разовьет их врожденные таланты.
Борис Уланов, по странному стечению обстоятельств однофамилец Марии, был серьезен, харизматичен и вместе с тем доброжелателен. Внушив молодой женщине доверие, он получил от нее согласие и подпись на документах, затем сообщил, что она и ее дети завтра же будут перевезены в закрытый пансионат.
Первые несколько месяцев Мария находилась под колпаком предупредительного внимания врачей и персонала комфортной клиники; она была пленницей специального санатория, но жить в таком плену согласились бы в ее положении многие женщины. Марию посадили на особую диету, питательную и слепую к стоимости продуктов, самых свежих и качественных; сутки были расписаны по часам с заботой о здоровье молодой матери, которое, как пояснили, жизненно необходимо для роста и развития малышей, тесно связанных с ней в первое время после родов.
Мария жила в комнатах, похожих на гостиничный люкс, с небольшим холлом, столовой, спальней, ванной и туалетом. Рядом с постелью находились кроватки мальчиков. Большую часть времени молодая мама проводила с ними; кормила грудью, пеленала и баюкала под присмотром доброй пожилой наставницы. Значительное время было отведено для прогулок, питания самой Марии, гимнастических упражнений и обучению материнству, которое, как ей объяснили, является сложной женской профессией. Ей говорили, что в обычной жизни дочери спонтанно перенимают все премудрости от матерей, но этого самотека мало, поэтому нужна еще и теория. Марии преподавали основы медицины, психологии, педагогики, и она впитывала эти знания, хорошо понимая, что они ей необходимы.
Благодаря такой заботе о пробуждении глубинного материнства, а забота эта во многом походила на некое размеренное и священное действо, Мария вскоре ощутила в себе умиротворенность истинной матери, освобожденной от забот внешнего мира. Свобода эта была непродолжительной, но полной.
Досуг Марии, наполненный занятиями рукоделием и просмотрами специально подобранных фильмов, был организован весьма продуманно, но в эти моменты душа ее особенно сильно страдала от невозможности женского счастья. Сразу после фестиваля Винсент был вынужден уехать из страны. «Если б знали вы, как мне дороги подмосковные вечера…» – слова этой фестивальной песни стали для Марии надрывным гимном безысходной разлуки и иссушающей тоски.
Начиная с первой недели майор Уланов методично проводил с Марией беседы и вызывал ее на откровенность об отце малышей. Она чувствовала, что майор имеет относительно Винсента Гарднера какой-то план, но не могла отказаться от возможности говорить о любимом мужчине и надеждах на новую встречу с ним. Благодаря этим беседам между Борисом и Марией образовалась доверительная связь; он деликатно поощрял ее надежды, говорил, что отец близнецов ее любит и хотел бы на ней жениться. Возможно, он еще не знает, что хочет этого, поэтому она должна подтолкнуть его к правильному решению.
В душе Марии пробудилась наивность, заглушающая доводы разума о том, что майору, собственно, не должно быть никакого дела до ее счастья. Страстно желая этого счастья, она тем не менее с негодованием отвергла идею майора о переписке с Винсентом. Навязываться? Нет, она не такая! Она горда и не побежит за мужчиной, никогда не будет просить его. Нет! Это невозможно! Он должен сам решить, нужна она ему или нет!
После этих ее отказов майор молча удалился, а на следующий день принес печатный вариант ее письма к Винсенту и предложил переписать его от руки, близко к содержанию, своими словами. Прочитав английский текст, Мария вдруг поняла важность того факта, что отцом близнецов является англосакс и американец. Майор, несомненно, был заинтересован в том, чтобы она стала женой Винсента.
Из нее хотят сделать шпионку! Эта догадка была подобна магнитному полю, выстраивающему металлические опилки вдоль силовых линий. Мария вдруг уяснила свое положение. Она задала вопросы. Майор Уланов вновь ничего не ответил и удалился, предоставляя ее воображению возможность нарисовать самые ужасные картины будущего и, таким образом, сделать всю ту подготовительную работу сознания, результатом которой станет тяжелый выбор.
Спустя несколько дней он вернулся и был откровенен. Целью проекта по исследованию близнецов является их природная способность к телепатии и перспектива ее использования. Речь идет о создании уникальной пары разведчиков-нелегалов. Один из них должен остаться в СССР, другой станет гражданином США.
Мария была потрясена. Майор Уланов, зная, что плодотворная работа ее воображения еще не окончена, вновь покинул комнаты.
Через два дня он вернулся другим. На его лице Мария уловила следы недосыпания от тяжелых сомнений и раздумий. Это уже был не тот строгий майор, которого она видела прежде, а просто мужчина со своими сильными и слабыми сторонами. Борис Уланов не пытался ничего скрывать и начал с того, что рассказал Марии о том, как познакомился со своей будущей супругой, о счастье и горестях, которые уготовила им жизнь, о взаимной любви и способности приносить жертвы. Он сказал, что у них нет детей и жена давно просит его об усыновлении ребенка.
– Я сделаю все, чтобы вы покинули страну, – пообещал Борис Уланов. – Это нужно для проекта. Этого же хочет моя жена. Она требует от меня гарантий соблюдения тайны усыновления. Это в моих силах. По документам мальчик будет записан как наш родной сын. Я и моя супруга воспитаем его, мальчик получит искреннюю материнскую любовь… и мою отцовскую.
Прошло три долгих года, отягощенных сомнениями, страданиями и отчаянием, прежде чем Винсент Гарднер вернулся в Москву и усыновил трехлетнего малыша. Далее свершилось удивительное по тем временам чудо; весной 1961 года Мария Уланова получила разрешение на выезд за границу, села с Винсентом и сыном в самолет и прилетела в Лос-Анджелес, где как супруга американского гражданина со временем получила вид на жительство в США.
– Дальше в основном мои домыслы, – продолжала Мариэн. – Полагаю, что после смерти приемных родителей Марк каким-то образом узнал о своей настоящей семье. Возможно, сам Борис Уланов оставил ему какие-то письма. Еще в конце пятидесятых он сообщил мне, что тесты показали удивительный результат, способности мальчиков сильны даже для близнецов, но развить их сможет только тот из них, который останется в программе. Он будет и приемщиком, и активатором, тогда как другой сможет передавать и принимать лишь на подсознательном уровне. Я подозреваю, что наш архимаг – сильный медиум.
– Да, он… – Рита замолчала и отвела взгляд, – он не говорил, но я знаю.
Мариэн с пониманием улыбнулась.
– Вы с Дианой родились в Москве. Марк, очевидно, желал соединить наши семьи, ради этого пошел на манипуляцию братом и внушил ему идею о поиске божественной жемчужины. Были и другие сны, которые Альфред, склонный к мистическому объяснению вещей, воспринял как откровения и уверовал в существование девочки. Он говорил, что видел во сне здание Елизаветинского приюта в Архангельском переулке и от него также во сне путешествовал к детскому приюту, где находится его будущая дочь. В течение нескольких месяцев эти сны на одну и ту же тему с вариациями были регулярны. Уже тогда я начала понимать, что они исходят от Марка. Винсент не был в курсе всего этого, но неожиданно для меня поддержал сына в его желании лететь в Россию. Мой покойный муж что-то знал… – Мариэн замолчала, видя, как внучка с пониманием кивнула. – Тебе что-то об этом известно, милая?
– Видимо, речь идет о пророчестве, – уклонилась от прямого ответа Рита. – Точнее сказать пока не могу.
В глазах и уголках губ Мариэн появилась эфемерная улыбка. Рите показалось, что ее сговор с Альфредом не является для бабушки секретом, однако она полагается на их благоразумие, поэтому не желает расспрашивать. Мариэн жестом дала понять внучке, что согласна с ней.
– Эрика поначалу восприняла идею усыновления девочки как подвох. Она решила, что у мужа есть русская любовница. После того как Альфред привел доказательства того, что перед помолвкой был в Италии, а не в России, Эрика успокоилась, но сказала, что отправится вместе с ним. 27 мая 1993 года, в восемьдесят четвертый и последний день рождения Винсента, молодые появились в нашем доме с малышкой на руках. Пожалуй, все, кроме меня, удивлялись тому, как Диана похожа на Альфреда. В том, что Марк – ваш родной отец, у меня нет сомнений.
– Моя мама Полина Уланова, – уверенно заявила Рита, – она рассказывала мне подробности. Беременность протекала сложно, врачи опасались за жизнь мамы, поэтому отец обращался к знахарке.
– Так вот откуда взялся оберег, – догадалась Мариэн.
– Я нашла ящик, он лежал в кладовке под моей комнатой. В нем был череп кошки. Я заглянула в глазницы и потеряла сознание. Это было пару часов назад.
– А свиток или тетрадь ты нашла? Если я не ошибаюсь относительно назначения этого оберега, то в нем должна быть… как бы это сказать… инструкция на аварийный случай, а возможно, и нечто большее.
Рита отрицательно помотала головой.
– Я не успела обыскать ящик.
Мариэн помедлила и задумчиво произнесла:
– Значит, оберег уже не работает.
– Это наверняка поправимо. Архимаг сказал, что Божана… так зовут знахарку, велела привести меня к ней сразу после определенного события. Оно уже произошло, это была канарейка, залетевшая в мою комнату.
– Какая фамилия у знахарки? – вдруг спросила Мариэн, – Не Вишневецкая ли?
– Не знаю, мама называла ее только по имени. Могу позвонить по телефону.
– Если это Божана Вишневецкая, то тебе нужно встретиться с ней. Она сильная ведьма. Насколько я знаю, у нее до сих пор нет преемницы, – Мариэн задумалась и покачала головой. – Как стремительно одно тянет за собой другое. Тебе необходимо узнать, кто ты на самом деле.
– Мелания Кроу? Черная Фиалка? Человеческое воплощение демоницы Лилит? – Рита заметила признаки изумления на лице Мариэн и пояснила: – Я знаю то же, что Диана, но с опозданием.
– Да, она говорила, что у вас общая память, но это не мешает мне удивляться. Ваши способности невероятны. Я действительно говорила о Черной Фиалке, но умолчала о главном. Будучи для всех Альбиной Кроу, Мелания была старшей дочерью Артемис. Это титул главы одного из семи древних женских орденов, которые существуют и поныне.
Рита встрепенулась от ошеломительной новости, порывисто вздохнула ртом и тут же захлопнула губы. Глаза ее блестели.
– Гептада?! Совет мифических богинь, это… единая тайная организация?
– К сожалению, далеко не единая, но тайная, бесспорно. Упоминая о ней вслух, я нарушаю добрый десяток правил, – Мариэн замолчала и некоторое время обдумывала, что сказать дальше. – На тебя уже обратили внимание твои сестры амазонки. Этим ты обязана своим неосторожным комментариям в саду Магуайра и экскурсоводу Джулии Сандерс. Она тобой восхищена. С одной стороны, нам это на руку, мне легче будет ввести тебя в избранный круг, но… Если особа, претендующая на имя Черной Фиалки, не предоставит доказательств своего происхождения, у стрелолюбивых сестер возникнут сомнения и домыслы о самозванстве. Это совершенно недопустимо и оскорбительно, к тому же опасно. Тебе нужно сохранить инкогнито, чтобы подготовить свое эффектное возвращение.
Маргарет напряглась, как кошка перед прыжком, ушла в себя и вынырнула обратно, сверкая авантюрными блестками в глазах.
– Скажите, а в орденах…
– Лучше говорить о колодах карт, милая. Среди сестер принято пользоваться особым языком; ты вспомнишь его, когда ознакомишься с соответствующими трактатами. Извини, я перебила. Что ты хотела узнать?
– О рубине…
– Об этом вообще не принято говорить вне стен резиденций. Пойми меня правильно, я не хочу нагнетать таинственности и заставлять тебя озираться по сторонам, но уже передаю тебе основы правил, нарушение которых может вызвать неодобрение сестер, и это мягко сказано. Было бы правильнее назвать это неодобрение змеиным недовольством с шипением и атакующими бросками. Дело в том, что все колоды крайне консервативны во всем, что касается безопасности их секретов. Такова многовековая традиция.
Рита улыбнулась и выразилась осторожнее:
– Я хотела спросить о кольце некоего Диониса Парвы…
– Оно имеет отношение к колоде стрелолюбивых. Больше ты узнаешь, когда выберешь одну из ее карт, допустим, это будет пиковая дама. Перед ней разложат пасьянс, сначала самый простой. Будут ли следующие, более сложные – это зависит от самой дамы, – Мариэн сделала изящный жест рукой. – Сейчас я говорила с тобой на самом простом иносказательном языке, которым владеют все дамы, независимо от их значимости в колоде. Существуют и другие способы говорить о тайном на виду у всех; самый секретный из них – язык жестов и действий с использованием различных предметов. Он сложнее и доступен только квартетам орденов, в которые входят старшие дамы и трио их ближайших советниц. Эти двадцать восемь женщин составляют управленческую элиту Гептады, или Совет Клевера. Языку Клевера нельзя обучать, но ты легко освоишь его, когда в тебе проснется память предыдущего воплощения. Черная Фиалка знала все тайные орденские языки в совершенстве, – Мариэн протянула Рите открытую ладонь. – Поверни свое колечко камнем внутрь и положи свою руку на мою. Да, вот так. Можешь сказать, что означает этот жест?
– Нет, но чувствую, что я как бы оказываю доверие, и дама, чья рука снизу, сделает все, что я попрошу… или прикажу.
– Удивительно… – Мариэн покачала головой, – ты правильно трактовала основной посыл этого знака, но учти, пока твой статус не подтвержден, никакого подчинения не будет, а сам жест примут за оскорбление, – она положила руку на стол. – Все это касается ближайшего будущего, но уже сейчас ты должна знать, что все сестры носят символы принадлежности к ордену. Кроме этого, дамы из Совета Клевера носят регалии орденской власти – ювелирные украшения с определенными самоцветами, количество и размер которых могут рассказать о той, кто их носит, очень многое.
– Я видела на руке Джулии Сандерс кольцо с маленьким аметистом.
– Это обычный символ принадлежности к колоде Весты. Регалии орденской власти выглядят иначе, это, как правило, очень дорогие вещи, их надевают в особых случаях, а в определенных обстоятельствах крупный камень может дать высочайшие полномочия его хранительнице. Таков интересующий тебя самоцвет, этот рубин – уникальная регалия Черной Фиалки. Владея им, ты сможешь претендовать на ее имя. Подчеркну – лишь претендовать. Сам камень не является гарантией того, что его владелица – это перерожденная Мелания Кроу.
– Вы и представить не можете, как жутко мне все это нравится, – щеки Риты порозовели от возбуждения. – А что насчет Диониса? Кто он?
– Терпение, милая, сейчас мы дойдем и до него, – Мариэн пригубила чаю. – Научиться тасовать пиковую даму в колоде и сделать так, чтобы она оказалась поверх других карт – это не самое сложное из того, что тебе предстоит сделать. Главная проблема, как, впрочем, и всегда, это союз феминисток с Серым Братством. Да, милая, есть и такое… – сказала Мариэн, покачивая головой. – Стрелолюбивые никак не желают понять, что вреда от этого союза больше, чем пользы. Им, в частности, не известно о том, что их опередили и уже ведут с тобой подковерную игру. Вот я и подошла к твоему вопросу о том, кто владеет интересующим тебя кольцом.
– Дионис Парва… я знаю, что он не человек. Как это возможно?
– Третий закон Кларка, милая.
– Магия неотличима от высокоразвитых научных технологий, – припомнила Рита.
– Может показаться, что Кларк разоблачил магию, назвав ее хайтеком. На деле он поставил знак равенства между этими понятиями, то есть легализовал магию вопреки догматам религии, особенно христианской, которая эту самую магию всегда запрещала, но использовала в своих церемониальных обрядах. Иными словами, третий закон Кларка отменяет монополию церкви на магию, объявляет все религиозные чудеса творением ума и рук человеческих, а служителей бога ставит в разряд ученых жрецов – людей, управляющих умами паствы с помощью тайных знаний.
Глава 6. Путь Черной Фиалки
– Здесь есть кое-что о тех, кто тебя интересует, – Мариэн взяла в руки томик с мемуарами наставницы Проклятой девы. – Я прочитаю отрывок из воспоминаний Марии Кавелье, она была приемной матерью Черной Фиалки.
– Я хочу знать о ней все, что можно, – Маргарет заинтересованно наблюдала за тем, как бабушка ищет в книге нужную закладку.
– Придет время, и ты все узнаешь без книг. Отсюда… – Мариэн коснулась пальцами лба внучки. – Кстати, само прозвище «Черная Фиалка» придумала Алисия, дочь Марии, когда расчесывала волосы Мелании, такие же длинные, густые и черные, как у тебя; девочки были сводными сестрами, выросли вместе и обожали друг друга, – Мариэн устроилась в кресле поудобнее и приступила к чтению.
Из мемуаров Марии Кавелье
Мон-Шант, Франция, 1912
Почти двадцать лет назад я держала на руках годовалую девочку, обезображенную родимым пятном на половину лица. Это был чудо-ребенок, которого я нашла по зову сердца и велению шепота, звучавшего в моей голове. Девочку звали Мелания. Ей было предначертано разорвать устаревшие путы мужского мира, но она явилась на свет проклятой этим миром, ибо была непокорна ему до своего рождения.
Я взяла веер, прикрыла левую сторону детской головки и позвала старую повитуху Пенни:
– Посмотри, малышке всего год, но уже видно, как она красива. Если бы не это ужасное черное пятно…
– Красота от дьявола, – проворчала Пенни.
– А уродство от бога? – спросила я. – Тогда зачем женщинам такой бог?
Мои вопросы не понравились доброй повитухе; она согнулась пополам, как надломленный сухостой, и принялась сердито сматывать около открытого сундука какие-то тряпки. Кажется, в тот момент нечто похожее она проделывала и в уме, со своими мыслями. За те девять месяцев, которые мы к тому времени прожили в уединенном доме среди унылых болот Девоншира, я успела привыкнуть к этой ее манере тщательно наматывать мысли, прежде чем произнести нравоучение.
Наконец она сказала:
– Ты, милая, разные языки знаешь, да как об искусствах говорить, а простого не понимаешь: не мы выбираем Бога, а он нас. Веруй в Господа, и воздастся тебе.
– Стоит ли женщине слепо верить мужским богам? – спросила я.
– Остерегись, Мария! И бог, и дьявол – оба мужчины, а мы меж ними, и каждый шаг от бога, это два шага к дьяволу! Потому как к богу дорога в гору, а к дьяволу легкий спуск, – Пенни подошла ко мне и сказала вполголоса: – Это дитя проклято. Помнишь, как она трясла ручонками и тянулась к твоему рубиновому ожерелью? Видела ты, как горели ее черные глазенки? А вдруг она думает, что это не камни, а капли крови?
Я тогда посмеялась над этими предрассудками, но позже выяснилось, что Пенни оказалась права насчет интереса девочки к рубинам. Вот только не крови жаждало дитя, а самих камней. Мне, вырастившей и воспитавшей Меланию, известно об этом ее пристрастии лучше других – никто на всем свете не обожал рубины так, как она.
Мудрая Пенни оказалась права и в другом, когда говорила насчет лукавого, но я была увлечена идеями суфражисток и слишком молода, чтобы задумываться над предостережениями, похожими на проповедь. Сейчас, спустя многие годы, я понимаю, как тонко плетет свою паутину дьявол, как невидимы и липки ее узелки и как безоружны многие женщины перед его коварством.
Свобода от падшего ангела похожа на вседозволенность, вовсе не безнаказанную, однако на противоположном от нее полюсе находится то состояние бесправия, из которого женские стремления качнулись от бога в сторону его противника. Где находится точка, в которой качание маятника должно прекратиться? Где золотая середина между божественно-патриархальным закабалением женщины и ее дьяволической свободой?
В 1861 году великая пророчица Анна Лекорбон сказала: «Сторонницы серых идей отвоюют многие права, но не смогут сопротивляться тлену свободы, которая разденет женщин до исподнего». Я не могу себе такое представить, но авторитет прорицательницы Анны неоспорим. Множество ее пророчеств уже сбылось…
Как же поступать нам, женщинам, стоящим между богом и дьяволом? Делать ли один шаг в гору или два по наклонному спуску? Эти вопросы я задала моей воспитаннице Мелании, когда ей было всего шестнадцать лет отроду, и она, не раздумывая, назвала их ложной альтернативой мужского мира. Ее ответы меня удивили. Я пригласила подруг из числа суфражисток с тем, чтобы они высказали свои мнения по поводу рассуждений моей юной воспитанницы. Когда они выслушали ее, то были поражены не менее, чем я. После этой памятной встречи Мелания за короткое время стала идеологом суфражистского движения. Ее врожденный ораторский талант потрясал умы сестер. Выступая перед ними, она говорила:
– Церковь Креста выгнала всех богинь из пантеона. Сатана дал им приют, но ему нужны не богини, а демонессы, поэтому он лишь временный попутчик в нашем деле. Пока он думает, будто мы на его стороне, нам следует двигаться по горной тропе эволюции божественного в женщине. Эта дорога извилиста, пролегает мимо ущелий и пропастей, то поднимается в гору, то ведет вниз, но в итоге неуклонно возвышает. Это путь по спирали, которая есть сущность подлинного развития.
Выступление Мелании на собраниях суфражисток часто прерывалось аплодисментами; в такие моменты она управляла ими, как дирижер оркестром, и продолжала:
– Нам говорят, что бог един и он мужчина. Это ложь. Бог – не мужчина, и мужчина – не бог! Мужчина – зверь, получивший шанс стать человеком. Он угловат, волосат, имеет ярко выраженные мускулы – все это признаки самца из животного мира. Женщина – это богиня, ставшая человеком ради зверя. Она сошла с небес, чтобы разделить с ним свое божественное и принять от него земное. Поэтому женщин тянет уродству, а мужчин – к красоте.
Подобные речи Мелании вызывали бурный восторг, ей рукоплескали даже старшие дамы, она же простирала руки в толпу, требуя тишины, а когда все замолкали, вновь взрывала ее несколькими фразами:
– Мы не нуждаемся в мужских богах и дьяволах, указующих перстами! Богини, которым мы согласны поклоняться – это мы сами!
Кажется, в ней жила не богиня, а демоница, но сестрам это нравилось. Как и последователям Братства Серых. Они называли ее новой мессией и, возможно, были не далеки от истины. Мелания прожила недолго, след от ее яркого пути подобен горящему шлейфу на небе, а способ ее ухода из мира людей заворожил даже тех, кто привык отрицать чудеса.
Многие верят в ее возвращение. Серые братья уже объявили о втором пришествии и, по слухам, заказали позолоченную статую в ее честь. Сегодня, вспоминая выступления Мелании, я осознаю – она была сторонницей крайностей, но так и начинает свой ход обездвиженный маятник, ему нужен мощный толчок или даже удар, достаточно сильный, чтобы преодолеть оковы ржавчины.
Тайна исчезновения Мелании надежно скрыта за зеленым туманом спирального тоннеля Варцо. Некоторые энтузиасты предприняли попытки дать этой фантастической аномалии вразумительное объяснение, но, мне думается, они также далеки от истины, как муравей от знаний об устройстве солнечной системы.
Я не могу объяснить, куда пропал целый поезд, следовавший из Милана в Берн, но в моих силах аккуратно намотать на клубок те путеводные нити, что привели Меланию в злосчастный тоннель. Она преследовала врага, которого, как думала, уже повергла ранее, но он оказался жив и сумел украсть у нее регалию Черной Фиалки. Это случилось около статуи Антэроса на площади Пикадилли. Бахус каким-то образом превратил Проклятую в Святую на короткое время, и та по кротости своей добровольно отдала этому демону священный рубин, с трудом добытый амазонками у генерала Ордена Иезуитов. С того самого момента серые братья стали покровительствовать суфражисткам. В этом были свои плюсы, но сам факт подмены и утрата уникальной драгоценности ужасно разозлили Меланию. Она поклялась уничтожить Бахуса и гналась за ним по пятам, как богиня мести Немезида.
Тем, кто знал Меланию, не нужно объяснять, что такое были ее гнев и месть. Тем, кто не знал, скажу: она расправлялась со своими врагами быстро и безжалостно, как темная ипостась охотницы Артемис – Геката, повелительница ночных кошмаров. Бледная, с черными волосами и ярко-красными губами, со взглядом, прожигающим и подчиняющим мужчин, она разила виртуозно, незаметно и всегда оставалась непричастной к их бедам с точки зрения человеческих законов. Ее враги будто сами находили себе способ уйти из жизни, всегда по нелепой случайности, по воле тяготеющего над ними рока.
Если очистить дно корабля от налипших ракушек, он поплывет быстрее. Этим и занималась Мелания. Она помогала сестрам освободиться от догматических пут, но они оказались слишком прочными и не могли быть порваны сразу. Пройдет сотня лет, прежде чем люди избавятся от них и начнут называть вещи своими именами.
Не бог, а богиня есть любовь, и бог есть разум. Их единство – непреложное условие развития, не обреченного на погибель. Дьявол это знает, поэтому стремится разделить любовь и разум в человеке. Именно лукавый помогает церкви Креста утаивать божественность Матери. Не во имя «Отца и Сына» и какой-то там неопределенной сущности – «Святого духа», в котором лицемерно спрятана божественность женского начала, а во имя Отца, Матери и их Детей. Подлинное божество – это Семья, союз двух миров, женского и мужского.
В женском мире божественные идеалы порождает Любовь, в мужском мире – Разум. Они такие же вечные соперники, как огонь и вода, но, разделенные друг от друга, впадают в дичайшие крайности, провоцируют извращения ума и истерии чувства. Поэтому циничная и хладная, как труп, мысль о превосходстве так же пагубна, как бесконтрольная эмоция, и как мужчина вынужден чувствовать, так женщина обязана думать.
Мог ли Разум породить идею всеобщей Любви? Нет, ведь любовь для разума то же, что землетрясение для моста; она с легкостью сокрушает все умозрительные конструкции, подобно неистовому урагану. Любовь не строит частоколов и не формулирует догм, она не слушает разодетых в мантии патриархов, которые собираются, чтобы решать – в какие чудеса людям верить можно, а в какие нельзя.
Могла ли Любовь создать миф о гневливом старце, запретившем вкушать плоды с древа познания? Исключено, ведь искренняя и жизнеутверждающая любовь не насаждает невежество ради превосходства, никогда не прогонит дитя из дома и не принесет его в жертву. Перед любовью равны все: властители и подневольные, богатые и нищие, мудрецы и невежды, праведники и негодяи, верующие и атеисты.
Любовь вне разума слепа, трагична, калечит себя и других. Играя со смертью, она отрекается от жизни, вместо того чтобы порождать ее. Эта острая грань любви легко перерастает в религиозный фанатизм и ненависть к иноверцам. Еще безумнее любовь по-дьявольски, ее не чувствуют, ею занимаются; это не любовь души, а страсть плоти к наслаждениям, как правило, запретным, извращенным, грязным, порой кровавым, убивающим в людях человечность и саму способность любить.
Нас окружают бесчисленные запреты Разума, который строит логические связи, учитывает выгоду и потери, устанавливает порядок и правила. Если бы их не существовало, жить стало бы страшно, но вопрос «Чьи правила лучше и для кого?» всегда злободневен, а проблемы обычно проистекают из паразитизма тех, кто берется создавать правила для всех остальных. В конечном итоге все дьяволическое опирается на идею жития за чужой счет.
Разум, утративший связь с Любовью, соблазняется этой паразитической идеей, стремится возвышаться, унижая других, и выстраивает иерархии на праве обмана, где выше всегда те, кто создает ложь, а ниже те, кто в нее верит. Лукавые служители бога и поклонники дьявола давно знают – чтобы лишить мужчину свободы, нужно выжечь из его головы инакомыслие, а пустоту заполнить догмами; чтобы лишить свободы женщину, достаточно опорочить ее чувственность, и неважно, как именно это будет сделано – ханжескими запретами или поощрением распутства; и то и другое самоубийственные крайности. Увлекая женщину в эти полюса, мужской мир рвет ее на части и от этого неизбежно расколется сам.
Все старания Разума понять Любовь преследуют цель контроля над нею; все попытки Любви почувствовать Разум сводятся к стремлению нарушать его порядки. В этом одно из наших женских предназначений – искривлять прямые до тошноты логические коридоры, чтобы они не порождали гениального зла.
Так стоит ли женщине слепо верить мужским богам?
Мариэн перестала читать и взглянула на внучку, ожидая ответа.
– Я думаю, не стоит, – решительно сказала Маргарет. – А дьяволам – тем более.
– Иного ответа я не ожидала, милая, – Мариэн закрыла томик с мемуарами наставницы Проклятой девы. – Магистрали патриархального бога и подземные тоннели его противника не приведут тебя к желаемой цели. Но какова, по-твоему, эта цель?
– Мне нужен рубин Артемиды.
– А Диане необходим опал Коры-Персефоны. Кто же из вас прав?
– Нам нужны все семь самоцветов?
– Да, милая. Семь камней Гептады дадут вам божественную силу женского начала, ныне утраченную стараниями всех мужских богов и дьяволов вместе взятых; придется осилить третий, альтернативный путь, который Мелания назвала горной тропой эволюции божественного в женщине.
– Мужская сила намного действеннее и работает безотказно, – упрямо возразила Маргарет.
– Женщина, которая рассуждает и действует как стрела, направленная в цель, эффективна в игре на мужском поле и по мужским же правилам, но не более, чем сами мужчины. К тому же она для них предсказуема, ведь о прямой логике мужчины знают все, это их способ познавать мир. Все роковые особы умели ставить мужскую логику в тупик. Женская алогичность – вот что поистине завораживает и пугает мужчин! Самые гениальные из них уже поняли, что новейшие научные открытия делаются на стыке логики и антилогики, таковы, например, корпускулярно-волновой дуализм и теория относительности.
– Алогичность сильнее логики?.. – Рита задумалась.
– Никто не может сказать, что сильнее: огонь или вода, – Мариэн накрыла ладонью руку внучки. – Ты поймешь, милая, но на это уйдет некоторое время, а сейчас поговорим о том, зачем тебе нужна эта самая сила, – Мариэн откинулась на спинку кресла. – От того, чем занимаются поклонники дьяволического древа, незнающий поседеет; я говорю о попытках расшифровать геном через символы древних мистических систем, стремлении узнать так называемый «шифр Бога», с помощью которого был создан человек.
– В Каббале это называют именами бога – комбинациями букв иврита, изменяющими реальность.
– Дело не только в Каббале, я говорю о всех системах оккультных знаний, накопленных в тайных обществах; то же – религиозно-мистические секреты, собранные в подвалах Ватикана. Речь об оккультной генной инженерии, и третий закон футуролога Артура Кларка уже легализовал эту область познания на уровне фантастических предположений. – Наука и оккультизм… это какая-то химера.
– Химерой называют соединение несоединимого, имея в виду мифологическое чудовище, олицетворяющее зло. Будь уверена: Лилит и Еву, взявшихся за руки, рано или поздно назовут именно так, потому что в патриархальной парадигме их союз есть зло высочайшей пробы. Зато другая химера, соединяющая в себе науку и мистику, злом вовсе не считается; оккультизм всегда служил сторонникам темных сил и никогда не мешал им заниматься наукой. Нетрудно догадаться, кто именно достигнет успеха в подобных исследованиях и к чему это приведет. Серые хотят превратить ядро цивилизации в улей – унифицированный социальный организм, состоящий из матки, трутней и рабочих пчел.
– Все антиутопические сюжеты вызывают у меня жуткое дежавю, – задумчиво сказала Маргарет, глядя на узор дубового паркета. – Но все будет гораздо хуже. Я уже знаю, что прочие вне улья станут изгоями. Когда провал между невежеством пчел и знанием пасечников разверзнется, как пропасть без дна, само слово наука будет забыто, останется только магия, для которой, согласно первому закону Кларка, вероятно, нет ничего невозможного.
– Да, милая, Голливуд уже давно готовит общественное сознание к магическому мышлению и переходу в фантазийную формацию, где будут жить разные… даже не расы, а виды. Запредельно дорогая божественная магия (наука) и амброзия (пища богов), недоступные простым смертным, сделают из пасечников другой биологический вид. Миром будут править долгожители, питающиеся натуральными высококачественными продуктами, живущие в экологически чистых регионах вместе со своими крепкими и многодетными семьями; высокообразованные и обладающие сакральным знанием; по сути – доморощенные боги человечества.
– Человек станет творением науки, – вспомнила Рита.
– Луиза Браун – первый ребенок из пробирки – родилась 1978 году; за последние тридцать лет с помощью технологии ЭКО только в Штатах произведено на свет почти шестьдесят тысяч детей. Григорий Распутин говорил, что материнская утроба будет продаваться, как продается говядина, и оказался прав, суррогатное материнство – уже реальность, но это только начало.
– Пророчество Распутина? Я не знала… кошка мне сказала.
Мариэн вскинула брови.
– Те, кто лично знал Черную Фиалку, утверждали, что она понимала кошачий язык. Они были правы?
– Раньше я просто понимала кошек, а теперь еще и слышу. Это началась после того, как я заглянула в глазницы кошачьего черепа.
– Удивительно… – Мариэн встала с кресла, в раздумье прошлась по кабинету, затем взяла со стола мобильный телефон и протянула его внучке. – Пожалуйста, узнай фамилию Божаны.
Рита подумала, что маме пока не нужно знать телефон Мариэн Гарднер, поэтому набрала номер своего мобильного, с минуту слушала гудки и сбросила вызов, но ровно в тот миг, когда его приняли. На повторный звонок ответили сразу, но, вопреки ожиданиям Риты, это была не сестра, а мама.
– Та-ак, а кто разрешал отвечать на звонки с моего телефона? – тон у Риты был по меньшей мере прокурорский. – Ладно, я пошутила, прекрати оправдываться. Нет. Да. Не сейчас. Остановись! Со мной все в порядке, – она вдруг уловила тревожный взгляд Мариэн и спросила. – Как там Диана? Это каким же образом она осваивается? Ах, вот оно что… поздравляю, у тебя появилась помощница. Сон? И ты не стала ее разубеждать? Очаровательно. Я тоже осваиваюсь. Если бы отец не дрожал над своими секретами, как кощей над златом, все случилось бы раньше. Передай ему, что королева жутко разгневана, – на губах Риты заиграла торжествующая улыбка. – Пусть хорошенько подумает, как меня задобрить. Все вопросы потом. Скажи, как фамилия той знахарки? Да, да, Божаны, ты говорила про нее утром. Вишневецкая, – Рита посмотрела Мариэн и кивнула ей головой. – Не знаю, когда вернусь. Передавай привет моей сестричке. Пока, – Рита сбросила вызов. – Диане понравилось работать в огороде.
Мариэн одобрительно кивнула.
– Уход за растениями, это часть магии заботы и любви.
– Она думает, что ей все снится.
– Это даже к лучшему. Осознавать реальность легче, когда события уже произошли, – Мариэн подвела итог: – Маргарита, тебе следует обыскать ящик и встретиться с Божаной Вишневецкой, но для этого нужно вернуться в Москву.
– Насколько я понимаю, в России карты не менее популярны, чем в Америке, – предположила Рита и со значением посмотрела на Мариэн. – Надеюсь, Божана подскажет, как найти подходящую для меня колоду.
– Боюсь, в России у тебя не будет на это времени, милая, но спросить, конечно, стоит. В остальном… все колоды мира универсальны, однако есть разница в том, каким образом раскладывают карты. В последние несколько десятков лет на столах Америки сходятся самые сложные пасьянсы, поэтому тебе непременно нужно вернуться сюда. Начинать следует с колоды стрел в Лос-Анджелесе.
– Парва говорил, что заключить принцессу в башню поможет круглое зеркало в моей спальне, оно точно такое же, как в комнате Дианы.
– Альфред как-то упоминал о круглом зеркале в своем сне, – припомнила Мариэн, – правда, уже после того, как повесил его в комнате Дианы.
– Зеркала… общие грани реальностей… – Рита говорила отвлеченно, с паузами, извлекая из памяти обрывки фраз, – они как проходы в лабиринте… Пандора сорвет с ящика печать, и тоннель превратится в окно… – она посмотрела на Мариэн. – Это приснилось Диане, я знаю ее сны.
– Возможно, речь шла о зеркальном окне.
Рита оживилась.
– Вы практикуете магию?
– Очень редко, милая. Нам нужно вернуться в комнату Дианы.
Поняв друг друга без дальнейших объяснений, они вышли из кабинета Винсента Гарднера и проследовали по коридору.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.