Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований. Книга VIII

– Обнаружение двери в подвал. Об этом уже было написано выше. Тот факт, что в доме Шэппардов по истечении двух недель с момента совершения убийства вдруг обнаружился третий вход, чрезвычайно раздосадовал полицейские власти. Разговоров о возможности попасть в дом через подвал они всячески избегали; на плане дома, который был представлен в суде в ноябре 1954 г., люк в подвал не был изображён; на этом плане не было и двери из подвала на улицу. Полиция, а затем и прокуратура постарались сделать вид, будто подвала под домом вообще не существовало. Как станет ясно из дальнейшего, перед началом судебных заседаний по «делу Шэппарда» для членов жюри присяжных будет устроена экскурсия на место преступления; присяжным покажут дом, гостиную на первом этаже, залитую кровью спальню, но никто из сопровождающих полицейских и словом не обмолвится о существовании люка в полу гостевой комнаты.

Судебный процесс «народ штата Огайо против Сэмюэля Шэппарда» фактически начался с отбора кандидатов в жюри присяжных заседателей 18 октября 1954 г. Процедура эта растянулась на 10 дней; 12 присяжных и 3-х запасных требовалось отобрать из 64 кандидатов. К Кливленду, где должен был открыться процесс, оказалось приковано внимание всех США. В самом большом зале в здании суда был поставлен дополнительный ряд сидений специально для представителей средств массовой информации. На суде в числе репортёров были аккредитованы известная на всю страну телеведущая Дороти Килгален и криминальный журналист Уолтер Винчелли (последний, прославившийся совершенно скандальными репортажами, знаком читателям «Загадочных преступлений прошлого» по очерку «Убийцы одиноких сердец» – это именно он написал о Марте Бек-Сибрук совершенно скандальную фразу: «Я вижу на месте подсудимой не женщину, а двести фунтов взбесившегося сала»). На первом этаже здания суда были оборудованы телефонные кабины для журналистов, дабы те успевали передавать в редакции репортажи во время перерывов между заседаниями.

По-настоящему интересный снимок: руководитель группы адвокатов Уильям Корриган-старший перед началом судебного заседания присел на скамью в коридоре здания суда. Мигом набежавшие репортёры поспешили его сфотографировать, кто-то ради этого даже влез на подоконник. Снимок этот хорошо передаёт тот ажиотаж вокруг процесса, что нарастал в обществе по мере приближения даты открытия суда.

28 октября выборы присяжных закончились, но никто из них не был изолирован, как того требовал закон. Более того, на протяжении последующих трёх дней местные газеты на своих страницах помещали их фотографии и брали интервью у членов семей. Номинально эти интервью были бесплатны, да только кто разберёт, как там это было на самом деле? Понятно, что в такой нездоровой обстановке очень трудно было всерьёз говорить о неангажированности и беспристрастности присяжных заседателей.

3 ноября 1954 г., перед формальным открытием первого заседания присяжные заседатели в сопровождении кливлендских полицейских посетили дом Сэма Шэппарда. Обвиняемый, закованный в ручные и ножные кандалы, под охраной вооружённого конвоя, также участвовал в этой поездке.

Жюри присяжных явилось в дом Шэппардов, чтобы осмотреть место преступления. В конце этой колонны, с руками, прикованными к поясу, и скованными ногами, под охраной четырёх полицейских находился и Сэм Шэппард. Злая ирония судьбы – оказаться в собственном доме в качестве узника!

На следующий день началось первое заседание. Сторону обвинения представляли помощник окружного прокурора Джон Мэхон и юристы прокуратуры – Сол Данако и Том Паррино. Группу защитников возглавлял Уильям Корриган-старший; кроме него в эту группу входили его сын Уильям Корриган-младший, Фрэнк Гэрмон и Артур Петерсилг. Судьёй на процессе был 70-летний Эдвард Близин, старейший судья Кливленда.

Буквально на пятой минуте открывшегося процесса Уильям Корриган-старший внёс ходатайство о переносе рассмотрения дела в другой округ. Своё предложение он мотивировал предубеждением против его подзащитного, которое сложилось у жителей округа и присяжных заседателей в последние месяцы ввиду бесконтрольного представления местными газетами предвзятой, с явным обвинительным уклоном, информации о деле. Разумеется, о подобном переносе не могло быть и речи – Эдварду Близину предстояло через 3 недели переизбираться на свою же должность, и он никак не мог лишить жителей Кливленда давно ожидаемого ими шоу. После быстро отклонённого ходатайства защиты судья предложил представителям прокуратуры ознакомить присяжных заседателей с обвинительным заключением.

Эдвард Близин всю жизнь мечтал о политической карьере, ему даже удалось один год побыть исполняющим обязанности мэра Кливленда. Впрочем, после того, как он сокрушительно проиграл политические выборы, Близин вернулся к судейской практике, каждые 4 года баллотируясь на должность окружного судьи. В 1954 г. ему исполнилось 70 лет, но судья считал, что ему ещё рано на покой, и выставил свою кандидатуру на очередной срок. Ему чрезвычайно льстило внимание прессы к «делу Шэппарда» и его собственной персоне. Близин сделал всё для того, чтобы оправдать ожидания журналистов и избирателей.

После этого последовали допросы свидетелей обвинения.

Сначала был приглашён судебный медик, делавший вскрытие тела Мэрилин Шэппард. Аделсон красочно живописал о причинённых погибшей повреждениях и продемонстрировал присяжным большие фотографии как трупа, так и отдельных этапов его анатомирования. Обвиняемый смотреть на предложенные ему фотоснимки отказался. "Анатомички" в США организационно относятся к ведению "коронных" судов, и судебные медики состоят в штате службы коронера, так что Аделсон в каком-то смысле являлся коллегой обвинителей. Поэтому допрос его помощником окружного прокурора Мэхоном оказался очень мягким и даже дружелюбным. Казалось, выступление Аделсона так и пройдёт в обстановке благодушной заинтересованности, но всё переменилось, когда к его допросу приступил адвокат.

Корриган-старший быстро вскрыл огрехи анатомирования. Оказалось, что в ходе судебно-медицинского исследования трупа не проводилось изучение содержимого желудка, и кровь погибшей не проверялась на содержание алкоголя и снотворных препаратов. Фактически изучение содержимого желудка свелось к констатации того факта, что последний приём пищи имел место около 22:30, то есть за 4,5—5 часов до смерти. Данное наблюдение не несло в себе ни малейшей крупицы полезной информации. Между тем, очень важно было знать, насколько пьяна была Мэрилин и не усугубилось ли её состояние принятием каких-то лекарств. Возможно, нападение вовсе не сопровождалось громкими криками жертвы, и это прекрасно объясняет тот факт, почему той ночью ничего не слышал Сэм Шэппард-младший и почему не беспокоилась собака…

Аделсон не осуществил фотографирование ран на голове Мэрилин Шэппард. Внятного объяснения того, почему это не было сделано, адвокат так и не получил. Между тем, фотография раны способна многое рассказать об оружии, которым причинялось ранение. В 50-е года прошлого века практика фотографирования ран с соблюдением стандартных условий уже существовала во всех цивилизованных странах мира. Такие снимки тогда и сейчас называются "детальными" и представляют собою особую разновидность криминалистической фотографии. Правила их выполнения отличаются от тех, которыми руководствуются криминалисты при осуществлении "ориентирующей", "узловой" или "обзорной" фотосъёмки. (Снимки выполняются по правилам масштабной фотосъёмки с прикладыванием мерной линейки и соблюдением параллельности плоскости фотоплёнки и снимаемого объекта; изображаемый объект должен занимать весь кадр; если имеется орудие преступления – бутылка, топор и прочее – то оно прикладывалось к ране, дабы продемонстрировать соответствие его размеров и геометрии оставленному следу и тому подобное.) Почему Аделсон не зафиксировал крупным планом следы на теле погибшей, так и осталось не выяснено.

Эти фотографии из старых отечественных учебников криминалистики демонстрируют правила выполнения детальных фотоснимков ранений. Самый левый снимок показывает связь профиля орудия убийства с производимой им раной. Остальные снимки представляют собой детальные фотографии ранений из реальных уголовных дел. Отечественные криминалисты уже с 20-х гг. прошлого века осуществляли подобное фотографирование ранений жертв. Американцы этого не делали даже в 50-е годы. Впрочем, мало кто знает, что и дактилоскопирование преступников в России началось гораздо раньше, чем в Великобритании, которая традиционно считается пионером этой отрасли криминалистики.

Оказалось, что судебный медик толком не исследовал вопрос о возможном изнасиловании жертвы, ограничившись одним лишь внешним осмотром половых органов. Из текста представленного заключения следовало, что Мэрилин Шэппард не подвергалась грубому анальному и вагинальному изнасилованию, но подобное утверждение вовсе не отменяло возможности полового акта непосредственно перед смертью. Поисков спермы Аделсон не проводил, что представлялось очень странным, принимая во внимание специфику дела. Своё решение не проводить анализов медик объяснил тем, что со слов коронера пришёл к выводу о невозможности изнасилования: ноги жертвы были спущены с кровати на пол, а над её тазовой областью располагалась массивная деревянная распорка, исключавшая возможность коитуса с лежавшей в кровати женщиной.

В целом Корригану-старшему удалось продемонстрировать суду некомпетентность или по крайней мере неполноту проведённой Лестером Аделсоном работы.

Уже этот эпизод показал, что защита намерена предельно жёстко и даже формально защищать интересы обвиняемого, а стало быть, на лёгкое разоблачение, подобное тому, что случилось на следствии у коронера, обвинению теперь рассчитывать не придётся.

После допроса патологоанатома последовало приглашение к даче показаний Нэнси и Дональда Ахерн. Ничего примечательного их утверждения не содержали – супруги повторили знакомый уже рассказ о событиях последнего дня жизни Мэрилин Шэппард. Нэнси упомянула о том, что погибшая якобы подумывала о разводе с мужем, о чём и рассказала свидетельнице как раз накануне убийства. Адвокат попытался было заявить протест, поскольку данное заявление делалось "с чужих слов" и не подтверждалось показаниями других свидетелей (Дональд Ахерн заявил, что не может вспомнить такого разговора). Протест Корригана, впрочем, был судьёю отклонён, хотя формально адвокат в своих рассуждениях был совершенно прав. Столь серьёзные заявления, не подкрепляемые свидетельствами других лиц или документально, не должны приниматься к сведению судом.

После этого последовали допросы Спенсера и Эстер Хоук, полицейского Дренкхана, начальника полиции Бэй-виллидж Итона и, наконец, Ларри Хоука (того самого 16-летнего юноши, который нашёл зелёный мешок за домом Шэппардов). Показания Спенсера Хоука обогатились воспоминанием, о котором тот никогда не упоминал прежде. По его словам, он лично слышал, как Ричард Шэппард, примчавшийся к брату рано утром 4 июля 1954 г. спросил того после осмотра спальни: "Признайся, ты это сделал?" Ответа Спенсер не слышал, но постановка такого вопроса показалась и ему, и обвинителю весьма красноречивой.

Впрочем, сам по себе этот вопрос (даже если он и был задан) ничего не доказывал и никого не разоблачал. Вообще же, обвинительный накал падал с появлением каждого нового свидетеля; строго говоря, трое последних из упомянутых лиц – Дренкхан, Итон и Ларри Хоук – вообще не сказали ничего обличительного в адрес Сэма Шэппарда.

Наконец, 16 ноября 1954 г. место для дачи показаний занял коронер Сэмюэль Гербер. С апломбом он рассказал о расследовании, в котором принимал участие, о личном осмотре трупа, о своём впечатлении от поведения обвиняемого во время предварительного следствия. С видом непререкаемого специалиста в судебно-медицинских вопросах он заявил, что смертельные раны Мэрилин Шэппард были нанесены именно медицинским инструментом. Это в высшей степени странное утверждение, ничем совершенно не подкреплённое, не прошло мимо внимания Корригана-старшего, и тот во время допроса свидетеля, разумеется, поинтересовался, о каком именно инструменте говорил Гербер. Коронер неожиданно стушевался – выяснилось, что он сам не знает, о каком именно инструменте толковал совсем недавно… Тогда адвокат не без издёвки в голосе осведомился: быть может, Гербер увидел на трупе какие-то специфичные раны, по одному виду которых сразу понял, чем именно они оказались причинены? И на этот вопрос бывалый коронер не нашёлся, что ответить – никаких особо примечательных ран он не видел. Более того, выяснилось, что при осмотре спальни он не включал свет, и хотя в восьмом часу утра солнце уже взошло, в комнате всё ещё было сумеречно из-за штор на окнах и тени крон росших на лужайке деревьев. При этом осмотр места преступления и трупа коронер умудрился провести за 2—3 минуты.

В общем, нельзя не признать того, что Уильям Корриган-старший сполна отплатил коронеру за собственное унижение при рассмотрении дела коронерским жюри и постыдное выдворение из зала. Гербер оказался раздавлен допросом защиты, сполна обнаружив собственную самонадеянность и некомпетентность.

Допрошенный после коронера детектив Шоттк попытался поддержать линию обвинения. Он заявил, что Сэм Шэппард, не зная, как лучше себя вести и какую линию поведения выбрать, в первые дни после убийства его супруги видоизменял даваемые показания. По мнению Шоттка, именно из-за сомнений в том, какую версию событий предпочесть, Шэппард вплоть до 8 июля уклонялся от дачи показаний под присягой и записью в протокол.

Что и говорить, подобное утверждение выглядело серьёзным упрёком обвиняемому. Однако уже следующий свидетель – помощник шерифа округа Кайохога Карл Россбах – опроверг сказанное Шоттком. Россбах без лишних затей, что называется, "на голубом глазу", заявил, что Сэм Шэппард "всё время оставался последователен в своих объяснениях", хотя и добавил, что ему лично они не казались исчерпывающими.

В целом же нельзя не признать, что первые две недели процесса прошли под знаком явного превалирования защиты над обвинением. Вызванные прокуратурой свидетели заметно пасовали, не выдерживая той роли, которая им отводилась. Яркого, убедительного разоблачения женоубийцы не получалось; сенсационный процесс всё менее казался сенсационным.

Перелом, казалось, наступил, когда после Россбаха обвинение вызвало для дачи показаний Лестера Ховерстоуна, старинного, ещё со школьной поры, друга Сэма Шэппарда. С самого начала процесса заявление Ховерстоуна в качестве свидетеля обвинения удивило защиту, поскольку Шэппард пребывал в твёрдой уверенности, что тому решительно нечего сказать обличительного в его адрес. Оказалось, Сэм-старший недооценил друга.

Во-первых, Ховерстоун заявил, что Шэппард признался ему в своём намерении развестись с женою. Это признание якобы он услышал от обвиняемого за два дня до гибели Мэрилин.

Во-вторых, школьный друг сообщил во время допроса, будто слышал, как братья Ричард и Сэм Шэппард во время пребывания последнего в больнице обсуждали, какие показания надлежит давать Сэму во время допроса. По смыслу сообщения Ховерстоуна получалось, что братья готовились представить правоохранительным органам фальсифицированную версию событий.

Фактически допросом Ховерстоуна разоблачительный напор обвинения иссяк. Далее судом заслушивались лица, способные описать физическое состояние Сэма Шэппарда после событий ночи с 3 на 4 июля. Сначала выступил невропатолог Хекстер, освидетельствовавший обвиняемого 5 июля; он признал утрату у Шэппарда рефлексов в бёдрах и брюшине, что указывало на серьёзность травмы позвоночника. Врач заверил, что симулировать утрату рефлексов невозможно, а значит, Шэппард на самом деле находился на грани развития паралича. К счастью для него, лечение оказалось своевременным, квалифицированным и успешным, благодаря чему он не стал инвалидом. После Хекстера допрашивались детектив-криминалист Грабовский и судебно-медицинский эксперт из ведомства коронера Мэри Коэн: оба свидетеля имели возможность наблюдать Шэппарда в больнице. Они заявили, что обвиняемый действительно чувствовал себя очень плохо, испытывал боли, получал сильные болеутоляющие лекарства. То есть версия о возможной симуляции травмы фактически отпала, даже не родившись. Со стороны обвинения никто даже и не заикнулся о том, что Шэппард вовсе не был столь болен, как хотел казаться.

Допросы свидетелей обвинения закончились вызовом Сьюзен Хейс. Все присутствующие ожидали новых сенсаций, поскольку любовница обвиняемого выступала этаким "гвоздём прокурорской программы". Но и тут все "домашние заготовки" обвинения вылились в банальный пшик. Хейс повторила лишь то, что он неё уже слышали прежде; к своим прежним показаниям она ничего не добавила и, судя по всему, ей просто-напросто уже нечего было сказать. Рассказ о том, что Сэмюэль Шэппард вступил с нею в интимную связь в декабре 1952 г., подарил золотые часики и обещал жениться, тянул, конечно же, на мотив убийства, но объективно положение обвиняемого уже не ухудшал. Выражаясь языком биржевых брокеров, это были уже "старые новости". В свою очередь адвокаты Шэппарда допрашивали Хейс предельно корректно, не допустив ни единого выпада в адрес свидетельницы. Видимо, они остались чрезвычайно довольны тем, что женщина не вывалила присяжным какую-нибудь новую "внезапно всплывшую" деталь или подробность, которую чрезвычайно трудно оказалось бы с ходу парировать.

Но повторю ещё раз, ничего такого не случилось. Хейс пробыла в кресле свидетеля менее 50 минут – меньше, чем другие свидетели. Сидевшие в зале зрители (и прежде всего репортёры!) остались разочарованы. Сенсация не состоялась!

А вместе с этим стало ясно, что и однозначного обвинения не получилось. В целом представление свидетелей обвинения, длившееся практически месяц (с 4 ноября по 1 декабря 1954 г.), оказалось бледным и неубедительным. Да, с одной стороны прокуратура вроде бы указала на наличие мотива. Но что с того? Иногда мужчины действительно убивают ненавистных жён в припадке гнева. Однако миллионы спокойно разводятся и вовсе не думают убивать бывших жёнушек из-за нежелания выплачивать алименты. А ещё больше мужчин спокойно живут в браке, имея любовниц… У Сэма Шэппарда действительно вроде бы имелся мотив избавиться от жены, да только он менее всего походил на придурочного алкоголика, способного на насилие в отношении своих близких. Обвинение, кстати, не сумело привести ни единого примера рукоприкладства обвиняемого…

В общем, следовало признать, что первая половина суда получилась бледной, даже формальной. Процесс явно не оправдывал возлагавшихся на него надежд. Но сенсации начались, едва дело дошло до свидетелей защиты.

Первым оказался вызван Стивен Шэппард. И он сразу же поставил вопрос ребром: почему никто не говорит о том, что в спальне в ночь убийства побывал курящий человек? К спальне, явившейся местом трагедии, примыкал туалет, в унитазе которого плавал окурок, который Стивен видел своими глазами, когда приехал в дом рано утром 4 июля. В доме к тому моменту побывал только один курильщик – Спенсер Хоук, но невозможно представить, чтобы он приблизился к залитому кровью трупу с сигаретой во рту, которую затем бросил в туалете… Через какое-то время сигарета исчезла, и упоминание о ней не попало в протокол осмотра места преступления, составленный Дренкханом. Это ли не свидетельство некомпетентности полиции?!

Что говорить – удар пришёлся не в бровь, а в глаз. Главный обвинитель, разумеется, попробовал оспорить заявление Стивена Шэппарда, заявив, что оно голословно и ничём не подкреплено, однако, как скоро станет ясно, неприятные сюрпризы, связанные с некомпетентной работой полиции на месте преступления, вовсе не были исчерпаны одним только отсутствием в протоколе осмотра упоминания выброшенной сигареты.

Стивен Шэппард заявил, что Сэмюэль всегда отличался ровным характером и «отменным самообладанием». Даже имея дело с тяжёлым больным, при обращении с которым одно неловкое движение остеопата грозило превратить человека в калеку, Сэм всегда оставался спокоен и уверен в себе. Невозможно представить, утверждал Стивен, чтобы человек, профессионально имеющий дело с человеческими травмами и страданиями, до такой степени потерял самоконтроль, что нанёс смертельные ранения собственной жене, матери своего ребёнка, находившейся к тому же на 16 или 17 неделе беременности.

Допрос Стива Шэппарда явно произвёл сильное впечатление на всех присутствовавших в зале. Свидетель говорил о брате с большой теплотой и искренней верой в его невиновность. Обвинители, сменявшие друг друга в ходе допроса свидетеля, при всём своём желании не смогли бросить тень ни на самого Стива, ни на Сэма. Положительное впечатление, произведённое тёплыми словами свидетеля о брате, пожалуй, только усилилось после допроса Бэтти Шэппард, жены Стива, которая заняла свидетельское место после него.

Она прямо заявила, что Мэрилин и Сэм являлись прекрасной парой, вызывавшей восхищение и прямую зависть окружаюших.

После Бэтти защита пригласила для дачи показаний Ричарда-младшего, ещё одного брата обвиняемого. Тут на голову прокуратуры посыпались обвинения куда более серьёзные, чем упоминание о незамеченном окурке. Ричард, побывавший на месте преступления ещё до появления коронера и детективов "убойного отдела" кливлендской полиции, заявил, что в начале седьмого часа утра труп Мэрилин Шэппард находился в другом положении! Фотографии, представленные суду, демонстрировали тело, передвинутое в нижнюю часть кровати ("в ноги"), из-за чего тазовая область действительно оказалась придвинута к деревянной распорке на спинке кровати. На самом же деле в седьмом часу утра труп лежал на спине гораздо выше, ближе к изголовью, и ноги его не спускались с кровати. При таком положении тела деревянная распорка вовсе не препятствовала половому акту с жертвой…

Таким образом получалось, что некто умышленно изменил положение тела Мэрилин Шэппард. И сделал это не убийца, а кто-то из полицейских. Вопрос «с какой целью это было проделано?» потребует отдельного рассмотрения в дальнейшем, сейчас лишь ограничимся указанием на то, что обвинители на процессе с негодованием отвергли подозрения в изменении сцены убийства. Ричарда Шэппарда они постарались выставить этаким клеветником, готовым ради спасения брата оболгать «честных полицейских, беззаветно преданных делу». Но правда такова, что следует признать: перемещение тела действительно имело место, и мы, живущие в 2023 году, знаем это лучше участников суда 1954 г.

Дело в том, что в 1998 г. находившийся на пенсии «профилёр» ФБР Грег МакКрэри подготовил «поисковый психологический портрет» убийцы Мэрилин Шэппард. Во время работы над ним МакКрэри получил для ознакомления материалы дела и все фотографии с места преступления. Среди них он отыскал и описал фотоснимок следов волочения тела по постельному белью – широкую кровавую полосу, указывавшую на то, что тело передвинули «в ноги» кровати примерно на 40 см или даже больше. О заключении Грега МакКрэри впереди будет разговор особый; сейчас лишь кратко отметим, что «профилёр» посчитал, будто труп двигал убийца. Но, скорее всего, МакКрэри ничего не знал об обвинениях Ричарда Шэппарда. На самом деле тело Мэрилин Шэппард могло быть сдвинуто «в ноги» кровати в 7 часов утра и даже позже, уже после того, как его видел Ричард Шэппард, приехавший на место преступления сразу после четы Хоук и полицейского Дренкхана. Кровь высыхает довольно долго, процесс этот может длиться 10—12 и больше часов, он зависит от температуры и влажности окружающего воздуха, а также наличия сквозняка. Даже если считать, что Мэрилин Шэппард погибла в 3:15 ночи, перемещение её тела около семи часов утра не могло не оставить узнаваемых кровавых следов на постельном белье.

К сожалению, о фотографии, найденной МакКрэри, Ричард Шэппард ничего не знал, никто ведь не допускал его знакомиться с материалами дела! А сами прокурорские работники, даже если и знали о существовании подобного фотоснимка, предпочли на суде об этом не вспоминать (в силу очевидных причин). Так что обвинения свидетеля повисли голословными утверждениями, но даже в таком виде они произвели сильное впечатление: многие сидевшие в зале поняли, что с "делом Сэма Шэппарда" что-то "не совсем чисто".

Кроме того, Ричард категорически отверг заявление Спенсера Хоука, утверждавшего, будто он, Ричард, выйдя из спальни после осмотра тела Мэрилин, осведомился у брата: "Признайся, Сэм, ты это сделал?" Свидетель утверждал, что никогда, ни на одну секунду не мог допустить, будто его брат способен на убийство жены.

После допроса Ричарда Шэппарда эмоциональный накал не только не ослабел, но даже усилился. Защита явно выстроила допрос своих свидетелей таким образом, чтобы впечатление от их показаний шло по нарастающей. После Ричарда защита пригласила для допросов персонал больницы "Бэйвью", куда утром 4 июля 1954 г. был доставлен Сэм Шэппард. Показания дали два медбрата, помогавшие потерпевшему, рентгеновский техник, делавший снимки шеи и черепа, доктора, лечившие Сэмюэля: радиолог, отоларинголог и стоматолог. Они, в частности, рассказали о том, что потерпевший испытывал такую боль, что не мог разжать челюсти, чтобы выпить обезболивающее лекарство. На шее Сэма Шэппарда образовался сильный отёк, угрожавший дыханию. По мнению свидетелей, невозможно было представить, чтобы обвиняемый, будучи медицинским специалистом высокого класса, решился причинить самому себе столь опасную травму просто из желания придать собственной версии событий побольше правдоподобия. Да и невозможно было ударить самого себя по затылку с необходимой силой и притом с нужной точностью. Все врачи отвергли версию о саморанении как совершенно фантастическую.

Удивительный по своей трогательной теплоте снимок: Ричард Шэппард-старший, отец обвиняемого, подошёл к Сэму во время перерыва между заседаниями суда… Сколь красноречиво эта фотография свидетельствует о доверительных отношениях, царивших в этой семье.

Затем последовал допрос доктора Чарльза Элкинса, выступившего в роли независимого медицинского эксперта. В целом он согласился с точкой зрения защиты, доказывавшей, что Сэм Шэппард не симулировал тяжесть ранения и не причинял его сам.

9 декабря 1954 г. последовал допрос Сэма Шэппарда защитой (обвиняемый в американском правосудии может выступать свидетелем по собственному делу). Он категорически отверг все инсинуации относительно возможного развода с женою, назвав разговоры об этом "недобросовестным вымыслом". Шэппард подробно рассказал, как полиция и прокуратура добивались от него признательных показаний, упомянул о вечернем аресте и недопуске к нему адвоката. Безусловно, эта часть речи была тщательно обговорена Корриганом-старшим и Сэмом Шэппардом; думается, она произвела на присяжных необходимое впечатление.

Обвинение, приступив к допросу обвиняемого, постаралось в максимальной степени нейтрализовать мощный разоблачительный эффект, произведённый действиями защиты. Главный обвинитель Джон Мэхон добился от Сэма Шэппарда повторения признания того факта, что тот на протяжении полутора лет изменял жене. Мэхон добился от обвиняемого и другого важного признания, не звучавшего прежде, а именно в том, что Сэм Шэппард, сидя в собственном "ягуаре", припаркованном возле одного из кливлендских парков, целовался с некоей дамой. И дама эта не была Сьюзен Хейс. Таким образом обвинитель сумел создать впечатление того, что обвиняемый изменял жене регулярно и притом с разными женщинами.

Тем не менее в конце допроса Шэппард твёрдо повторил, что не нападал на свою жену, не совершал её убийства и не имитировал собственное ранение.

После допроса Сэма Шэппарда произошёл весьма примечательный эпизод, характеризующий обстановку на процессе и поведение судьи. Уже упоминавшийся радиожурналист Уолтер Винчелли в одном из своих репортажей со ссылкой на «конфиденциальный источник» упомянул о существовании ребёнка, прижитом обвиняемым вне брака. На следующий день адвокат Сэма Шэппарда предложил судье опросить присяжных на предмет того, слушали ли они эту передачу, и если «да», то просить их не принимать во внимание услышанное как не соответствующее действительности.

Обращение адвоката было абсолютно разумно и полностью соответствовало закону. Однако реакция судьи оказалась неожиданно грубой; Эдвард Близин, повысив голос, ответил: «Что ж, я даже и не знаю, мы не можем останавливать людей (то есть присяжных заседателей), делающих это, слушающих это. Это вопрос свободы слова, и суд не может управлять каждым… Мы не собираемся беспокоить жюри каждое утро (подобными вопросами)…» («Well, I don’t know, we can’t stop people, in any event, listening to it. It is a matter of free speech, and the court can’t control everybody… We are not going to harass the jury every morning…"). Судья отклонил запрос защиты и к членам жюри не обратился.

Поведение Близина оказалось совершенно скандально. Через много лет члены Верховного Суда США не могли поверить в подобный ответ судьи и для этого специально сверялись со стенограммой судебного заседания. Оказалось, что именно так Эдвард Близин и ответил.

После допроса обвиняемого защита вызвала для дачи показаний свидетелей, заявлявших, что они видели поздним вечером 3 июля 1954 г. высокого брюнета в белой рубашке, наблюдавшего за домом Шэппарда из кустов. Но тут у Корригана-старшего вышла осечка: обвинение в ходе допроса быстро установило, что свидетели заявили о себе уже после того, как Сэм Шэппард оповестил через газеты о намерении выплатить 10 тыс.$ за информацию о подозрительном мужчине. Таким образом обвинение заронило в души присяжных сомнения в добросовестности свидетелей.

Однако последнюю точку в состязании сторон поставила всё-таки защита. Вызванный ею сержант полиции Бэй-виллидж Джей Хубач признал то, что в туалете второго этажа ранним утром 4 июля действительно был окурок сигареты. Его заявление обвинение оставило без комментариев и допросу свидетеля не подвергло; воистину, это был именно тот случай, когда помощнику окружного прокурора лучше было жевать, чем говорить. Показания сержанта вновь оживили столь неприятные для обвинения воспоминания об огрехах предварительного расследования.

16 декабря 1954 г. начались прения сторон. Судья Эдвард Близин (во время процесса он, кстати, успешно переизбрался на новый срок; собственно, в этом мало кто сомневался, ведь человек, устроивший своим избирателям такое шоу, не мог проиграть выборы!) заявил, что не позволит представителям сторон затягивать свои речи более чем на 5 часов. Надо сказать, что выступления и обвинителя и защитника оказались в равной мере эмоциональны и логичны. Помощник прокурора Паррино, выступавший от стороны обвинения, ёмко и чётко суммировал "тело доказательств". В его формулировках дело действительно выглядело ясным: почему убийца в гневе бьёт Мэрилин 35 раз, а Сэма – всего 1? почему руки обвиняемого оказались чисты, хотя он утверждает, будто дважды ощупывал пульс мёртвой супруги? если он смывал кровь, то почему не признаётся в этом? где его футболка? что он делал более 2 часов после смерти супруги? и так далее и тому подобное. Обвинитель напомнил и о том, что Шэппард отказался пройти проверку на "детекторе лжи", хотя подобный отказ, как уже говорилось выше, не может считаться признанием вины и на него нельзя ссылаться в суде. Тем не менее обвинитель сослался, и судья его не остановил…

Обвиняемый ничего не мог ответить на большинство вопросов обвинителя. И Корриган-старший прямо признал это в своей ответной речи. Но ведь Шэппард и не обязан был это делать! Все доводы обвинения были косвенны и притом получены весьма некорректными с юридической точки зрения способами (вечерний арест, отказ во встрече с адвокатом, продолжительные допросы изо дня в день…). Медицинское заключение по мнению защиты было спорно и как minimum неполно. Сэм Шэппард никогда не признавал себя виновным в инкриминируемом ему преступлении. Повернувшись к детективу Шоттке, Корриган-старший гневно выкрикнул: «Вы провели 2 или 3 минуты в спальне (…) И на этом основании заявили, что обвиняемый виноват, и пожелали забрать его жизнь?»

Пожалуй, день прения сторон явился всей кульминацией процесса. Обе стороны оказались на высоте положения. И самое главное заключалось в том, что все присяжные и зрители, сидевшие в зале, поняли, что даже к 17 декабря вопрос о том, кто же убил Мэрилин Шэппард, так и остался открытым. Каждая из сторон процесса всё также стояла на своих прежних позициях, и никакой ясности в ходе слушания дела так и не возникло.

На следующий день – 17 декабря 1954 г., в пятницу, после напутствия судьи коллегия присяжных заседателей отправилась для вынесения вердикта в гостиницу. Они не были изолированы в зале суда, как того требовали правила, для женщин-членов жюри не нашлось женской обслуги и поэтому… женщины-присяжные в последующие дни спокойно выходили из гостиницы за покупками. И возвращались из города не только с гигиеническими принадлежностями из аптек, но и газетами, которые прочитывались членами жюри и горячо обсуждались. А это было уже грубейшим нарушением процедуры, требующей, чтобы члены жюри присяжных при вынесении вердикта ориентировались только на информацию, полученную в зале суда!

Тем не менее судья Эдвард Близин постарался ничего этого не заметить. На его процессе скандалов не должно было быть, тем более под самый занавес…

Оглашение вердикта произошло вечером 21 декабря. На первый вопрос, поставленный судьёй, относительно умышленности и предварительной подготовленности убийства Мэрилин Шэппард присяжные ответили: "Нет". Такой вердикт гарантировал невынесение обвиняемому смертного приговора. Защита бросилась обниматься – дело казалось выигранным. Но на второй вопрос ("двойное убийство признаётся совершённым умышленно, но без подготовки") присяжные ответили положительно. Присяжные всё же посчитали, что именно Сэм Шэппард убил свою жену, хотя и не готовил это преступление заранее.

Спустя много лет тележурналистка Дороти Килгаллен, присутствовавшая на процессе от начала до конца, назвала этот приговор "неожиданным и неслыханным". По её мнению, защита выглядела в этом суде намного убедительнее обвинения.

Но дальше стало только интереснее! Судье потребовалось узнать, как распределились голоса членов жюри (эта тонкость имела значения при вынесении приговора: чем более единодушным было решение, тем более строгим должен быть приговор). Близин затребовал от старшины присяжных записки с голосованием: каждый из членов жюри подавал старшине неподписанную записку с принятым решением, и все эти записки хранились у него до момента передачи их судье. Старшина, разумеется, отдал записки Эдварду Близину, и тут выяснилось, что записок оказалось не 12, а… 18! То есть 12 членов жюри подали 18 записок. Это был скандал, означавший не просто нарушение регламента, а нечто большее: присяжные не поняли разъяснений судьи относительно процедуры голосования. Между тем процедурный вопрос представлялся очень важным, поскольку существует понятие "тайны совещательной комнаты", и персональное распределение голосов присяжных всегда должно сохраняться в абсолютной тайне (даже от судьи; эта норма действует в интересах безопасности присяжных, дабы исключить месть со стороны обвинённых ими лиц).

В принципе, любой нормальный судья, убедившись в том, что присяжные заседатели напортачили и проголосовали с грубейшим нарушением регламента, должен был остановить процесс. Существует определённая процедура разрешения подобных запутанных ситуаций, связанная с перенесением решения в суд высшей инстанции, но речь сейчас не об этом. Эдвард Близин не только не остановил суд, но простодушно приказал присяжным "повторить, как именно они голосовали". Это было вопиющее нарушение основополагающих принципов американского правосудия, но 70-летний судья даже глазом не моргнул! Присяжные, подчиняясь приказу судьи, поимённо повторили, как именно распределились их голоса (вот она, "тайна" совещательной комнаты!).

И тут вылезла ещё одна скандальная подробность! Оказалось, что помимо 12 членов жюри проголосовали и… 3 запасных. Они тоже заполнили и подали 3 записки. До кучи, так сказать. Раз уж они просидели весь суд от начала до конца, так отчего бы не проголосовать, правда?

Теперь-то уж судье совершенно необходимо было объявить о приостановке суда и передаче рассмотрения дела в Верховный Суд штата. Ведь если присяжные до такой степени не поняли самого главного вопроса – регламентного!– то что же они могли уяснили в остальном? В принципе, обнаружившиеся нарушения не были виной заседателей – это скорее была вина судьи, не сумевшего чётко и внятно объяснить присяжным порядок их действий.

Разумеется, Близин от ведения дела не отказался; он без лишних затей записал, как поимённо распределились голоса присяжных заседателей, и закрыл на этом заседание вплоть до вынесения приговора.

Безусловно, большой интерес представляет распределение голосов членов жюри. Из 7 мужчин и 5 женщин все 12 проголосовали против признания вины Сэма Шэппарда в умышленном, заранее обдуманном и подготовленном двойном убийстве. За признание виновности в умышленном, но спонтанном двойном убийстве проголосовали 6 мужчин и 1 женщина; за полную невиновность – 1 мужчина и 4 женщины. Таким образом, виновность Шэппарда признавалась большинством в 2 голоса, что, безусловно, указывало на большие сомнения членов жюри в доказательной силе обвинения. Важен был и другой аспект: женщины из состава жюри присяжных продемонстрировали неожиданную снисходительность к женоубийце, чего обычно на процессах такого рода не наблюдается (женщины больше мужчин склонны к морализаторству и обычно демонстрируют непримиримость в вопросах защиты семейных ценностей). Даже то, что обвинение доказало неоднократные измены Сэма Шэппарда, не отвратило от него симпатий женской части жюри. Это наблюдение ясно указывало на то, что женщины-заседатели не увидели фатального трагизма в обрисованной им ситуации и не поверили в ту мотивировку преступления, которую представило обвинение. Разумеется, определенную роль в отмеченном результате сыграли респектабельный внешний вид подсудимого, его манеры и обаяние, но эти детали не имели бы значения, если бы аргументация стороны обвинения оказалась по-настоящему убедительной.

Итак, фактически процесс оказался выигран обвинением с превышением в 2 голоса присяжных – прямо скажем, ничтожный результат для дела, казавшегося прокуратуре ясным уже через несколько часов с момента обнаружения тела Мэрилин Шэппард. В принципе, суд не только не разрешил тех неясностей и нестыковок в объяснениях событий трагической ночи, что имелись у обвинения и защиты Сэма Шэппарда, но, напротив, лишь выпукло их подчеркнул.

Суд проходил в обстановке нездорового ажиотажа и прямо-таки несуразного внимания средств массовой информации. О том, как репортёр Уолтер Винчелли вбросил сообщение, будто у Сэма Шэппарда имеется прижитый вне брака ребёнок, уже упоминалось. История эта имела продолжение. Информация о «тайном ребёнке» вызвала всеобщие кривотолки и горячее обсуждение; адвокаты Шэппарда потребовали от репортёра открыть источник информации, которую они назвали «клеветнической». Винчелли, разумеется, сделать это отказался. В конце концов, уже после закрытия процесса под угрозой судебного преследования за диффамацию журналисту пришлось назвать человека, сообщившего ему о ребёнке: источником информации оказалась полусумасшедшая женщина, наблюдавшаяся у психиатра и не имевшая никаких связей с окружением Сэма Шэппарда. Под угрозой судебного разбирательства она от своих слов, разумеется, отказалась, и таким образом выяснилось, что сообщение Винчелли было лживо от начала до конца. Репортёр это признал, принёс извинения, да только время уже было упущено – клеветническая информация сделала своё чёрное дело, повлияв на присяжных заседателей.

Итак, 21 декабря 1954 года присяжные заседатели признали Сэма Шеппарда виновным в убийстве 2-й степени. А 3 января 1955 г. судья Эдвард Близин огласил приговор по делу: пожизненное содержание Сэма Шэппарда в тюрьме.

Через 4 дня – 7 января 1955 г. – мать Сэма застрелилась из револьвера мужа, оставив предсмертное письмо, адресованное сыну Стиву. Письмо это – строго говоря, записка – состояло всего из одной фразы, гласившей, что мать не может жить без сына. В тот же день Сэм обратился из тюрьмы к американской прессе, обвинив в смерти матери сотворённую американским судом несправедливость.

Пресса не осталась в стороне от произошедшего. Газетчики попытались проникнуть на церемонию прощания и похорон, дабы увидеть Сэма Шеппарда, которого для этого должны были привезти из тюрьмы. Почему-то всех интересовал вопрос, связанный с тем, будет ли осужденный закован в наручники или нет. Однако никто из посторонних не был допущен ни в морг, ни на кладбище, а потому вопрос о наручниках некоторое время оставался без ответа. Понимая, что обращаться с расспросами подобного рода к взрослым членам семьи чревато мордобоем, журналисты сумели подловить 7-летнего Сэма-младшего, вышедшего на улицу в одиночестве, и задали беспокоивший их вопрос вопрос мальчику. Тот ответил, что не видел наручников на руках отца… Согласитесь, поразительная история, весьма выпукло демонстрирующая как образ мышления, так и поведения американских журналистов той поры!

Через несколько дней – 18 января 1955 г. – скоропостижно скончался Ричард Шэппард-старший, отец осуждённого Сэмюэля. Ещё 20 декабря 1954 года он слёг с плевритом и по этой причине не смог присутствовать при оглашении вердикта присяжных. Затем состояние его несколько улучшилось, он даже появился на похоронах жены. Но не прошло и 2-х недель, как вполне крепкий и дееспособный 65-летний мужчина ушёл из жизни. Причиной смерти явилось прободение старой язвы желудка. Несмотря на проведённую операцию, возникло так называемое геморрагическое кровотечение, неудержимое просачивание крови во внутренние органы сквозь стенки сосудов, которое не удавалось ничем остановить и которое в конечном итоге повлекло за собою смерть. Врачи не сомневались, что причиной открывшегося у Ричарда кровотечения явились стрессы последнего времени.

На похороны отца Сэм Шеппард также был отпущен из тюрьмы. Со времени самоубийства матери м вплоть до конца января заключенный находился под особым наблюдением с целью исключения попытки самоубийства. На это время его даже поместили в специальную камеру. Но как впоследствии признался Майкл Ацелло (Mike Ucello), тюремщик, отвечавший за содержание Шеппарда, тот никогда не демонстрировал суицидальных наклонностей, хотя и очень скорбел по умершим родителям.

Несмотря на приговор суда, Корриган-старший не считал дело оконченным. Буквально со дня оглашения приговора адвокат стал готовить апелляцию в Апелляционный Суд штата Огайо для пересмотра дела. И тут выяснилась одна немаловажная в контексте последующих событий деталь: Корриган предполагал в своей апелляции сослаться на недопуск независимого эксперта Энтони Казлаускаса на место преступления в августе 1954 г. как на крупное нарушение закона со стороны прокуратуры округа Кайохога. Однако выяснилось, что оснований для такой ссылки нет – адвокат не оформлял официального запроса на допуск независимого эксперта и потому не получал официального отказа (на устный отказ, понятное дело, он ссылаться не мог). Таким образом оказалось, что возможностью привлечь независимого эксперта защита Сэма Шэппарада до сих пор не пользовалась.

А потому этим правом Корриган-старший решил воспользоваться теперь, в январе 1955 г. Как говорится, лучше поздно, чем никогда…

Уже в первых числах января он обратился к прокурору округа Кайохога с заявлением об обеспечении допуска независимого эксперта на место преступления – в дом семьи Шэппард. Прокуратура противиться этому не стала, в конце концов, приговор Сэму уже был вынесен. После получения формального разрешения на осмотр дома Корриган-старший связался с известным калифорнийским криминалистом Полом Лиландом Кирком, 52-летним преподавателем одного из калифорнийских университетов, и попросил его приехать в Огайо, чтобы осмотреть место преступления.

Здесь необходимо сказать несколько слов о Поле Кирке. Это был человек энциклопедических знаний в теоретических вопросах криминалистики и биохимии и при этом с немалым опытом практической работы как преподаватель, обучавший будущих юристов на протяжении почти 30 лет.

Пол Лиланд Кирк. Фамилия этого человека неотделима от «дела Сэма Шэппарда».

Преподавательскую работу он начал ещё в 1924 г. в университете г. Питтсбург, затем переехал в Калифорнию, где был приглашён на работу в тамошний университет. В 1933 г. Кирк стал доцентом, а в 1949 и в 1950 гг.– полным профессором по кафедрам биохимии и криминалистики соответственно. В 1954 г. он отказался от преподавания биохимии и всецело сосредоточился на работе кафедры криминалистики. Красноречивый штрих к портрету: как большой специалист в области биохимии Пол Кирк в 1942-45 гг. работал по программе "Манхэттенский проект" (создание американской атомной бомбы). К 1954 г. он издал 4 научных монографии и 240 статей, а также выступил консультантом по 2 тысячам гражданских и уголовных дел. Его приглашали в суды Ямайки, Великобритании и Канады. Далеко не каждый криминалист из офиса коронера мог бы похвастаться таким опытом практической работы!

22 января 1955 г. Пол Кирк прибыл в Кливленд и сразу же отправился в Бэй-виллидж. В течение дня в сопровождении полицейского наряда он тщательнейшим образом осмотрел дом Шэппардов, изъял некоторые образцы крови, показавшиеся ему интересными, после чего убыл в Калифорнию. Полтора месяца Кирк готовил своё заключение, после чего представил его сначала Корригану-старшему, а позже – редакции журнала "Criminalist", где оно и было опубликовано.

Документ, подготовленный Кирком, оказался весьма большим – 19 машинописных страниц. Независимый криминалист извлёк из осмотра столько новой информации, что имеет смысл остановиться на его исследовании подробнее. Самые существенные наблюдения и выводы Пола Кирка сводились к следующему:

а) подушка в кровати Мэрилин Шэппард использовалась жертвой для защиты головы от ударов. Обильные следы крови были обнаружены на обеих сторонах подушки (в полицейском протоколе осмотра места преступления об этом не сказано ни слова!). Именно тем, что жертва закрывала лицо подушкой, может быть объяснён тот факт, что криков Мэрилин никто не слышал: на самом деле Мэрилин кричала, но её голос заглушался подушкой;

б) странный след на лицевой части наволочки, образовавшийся, по мнению коронера Гербера, в результате того, что преступник положил на подушку "окровавленный медицинский инструмент", на самом деле имел куда более прозаическое происхождение – это был след большого кровавого пятна, зеркально отпечатавшийся в результате сгибания подушки. К загадочному "медицинскому инструменту" пятно это не имело ни малейшего отношения;

в) преступник опасался криков жертвы и для этого зажимал ей рот рукою. Его большой палец был прокушен передними резцами Мэрилин Шэппард – на это указывали по меньшей мере три несвязанных соображения:

– на внутренней поверхности губ Мэрилин Шэппард, согласно протоколу аутопсии, отпечатались зубы – такая картина наблюдается при сильном их прижиме и частичном закусывании. Если бы губы прижимались к зубам только подушкой, то подобного следа на них не осталось бы; нужное усилие может дать только рука;

– в протоколе осмотра трупа Мэрилин Шэппард содержалось указание на отсутствие у жертвы двух верхних передних резцов, однако преступник не наносил ударов орудием убийства по губам и нижней челюсти. Все его удары были сосредоточены в верхней части головы. Зубы жертвы могли быть вырваны преступником в момент сильного рефлекторного рывка, вызванного болью в травмированном пальце. Вырванные зубы были найдены расколовшимися в кровати и приобщены к делу, но кливлендских криминалистов они не заинтересовали. Между тем характер сколов ясно указывает на направление разрушающего воздействия: изо рта наружу. Факт, что никто из ответственных лиц не задумался о причине столь странного воздействия, ясно демонстрирует поверхностность и некомпетентность проведённого расследования;

Привлечение Пола Кирка к сбору и анализу улик не прошло мимо внимания журналистов. В течение первой половины 1955 года в газетах как Огайо, так и других штатов появилось довольно много публикаций, посвященных работе независимого эксперта по «делу Сэма Шеппарда». Вот навскидку заголовки некоторых: «Эксперт по преступлениям изучит убийство Шеппард для поиска новых доказательств», «Частный исследователь заявляет, что дело Шеппарда не закрыто», «Борьба за новое разбирательство дела Шеппарда».

– полицейские обнаружили след крови на первом этаже здания, у основания лестницы. Кровь эта не могла попасть туда с орудия убийства; как показывает практика, свободное стекание крови даже с сильно окровавленного предмета (вроде топора, ножа или молотка) возможно в радиусе не более 20 м от места попадания крови на предмет (это максимальное расстояние, реально оно значительно меньше и составляет примерно 5—7 м при нормальной скорости движения человека с окровавленным предметом в руках). Время стекания крови очень ограничено и не превышает 45 секунд. Другими словами, если окунуть молоток в ведро с кровью, то стекание крови с молотка прекратится самое позднее через 3/4 минуты. Это наблюдение связано с фундаментальным свойством крови – способностью сворачиваться. Поэтому кровь на первом этаже возле лестницы могла очутиться лишь в одном случае – если она истекала непосредственно из раны. Сэм Шэппард открытых ран не имел, а Мэрилин Шэппард по дому не передвигалась, поэтому Пол Кирк предположил, что небольшую открытую рану получило некое третье лицо, присутствовавшее на месте преступления. Наиболее очевидным ранением представлялся именно укус преступника жертвою;

г) считая пункт «в)» доказанным, Пол Кирк предпринял попытку отыскать следы крови загадочного преступника. Полиция изъяла щепу из пола первого этажа со следом крови, приобщив его к уголовному делу как «улику №87». Эту щепу прокуратура, разумеется, не выдала Кирку для проведения анализа крови (хотя и сама такой анализ не проводила и проводить в будущем отказалась). Поэтому Кирк постарался отыскать другие следы крови, которые могли быть связаны с действиями неизвестного лица на месте преступления. Его внимание привлекли кровавые мазки, оставленные на двери шкафа в спальне и на двери туалета. (Всего Кирк взял с места преступления 2 образца крови: с двери шкафа и с матраца, на котором лежало тело Мэрилин Шэппард.) В результате исследования образцов на групповую принадлежность, проведённого Кирком по возвращению в Калифорнию, было установлено, что они принадлежат «0» группе, но разным лицам, так как образцы сильно различались по составу. Возраст образцов был одинаков, Кирк посчитал, что им около 7 месяцев (к сожалению, в то время ещё не существовало способа выделения из крови так называемого Х-хроматина, который позволил бы однозначно определить половую принадлежность хозяина кровавого отпечатка). Одним из обладателей крови «0» группы являлась Мэрилин Шэппард, другим – неизвестное лицо, которым не могли быть её муж и сын;

д) изучив следы крови на полу спальни, Пол Кирк пришёл к выводу, что на быстро высохшие пятна попала в избыточном количестве вода, размывшая их края и придавшая им характерную нечёткость. Между попаданием на пол крови и воды прошло достаточно много времени – примерно 1-2 часа, так как пятна успели высохнуть. Это наблюдение Пол Кирк посчитал убедительным подтверждением точности рассказа Сэма Шэппарда о возвращении в спальню с пляжа в мокрых штанах и повторном ощупывании им тела Мэрилин в поисках пульса;

е) проанализировав распределение следов крови на стенах спальни и предметах окружающей обстановки, Пол Кирк отметил явную недостаточность описания их распределения в полицейском протоколе. (Фактически протокол упоминал лишь о крови на двери в спальню, между тем капли крови находились практически на всех объектах вокруг кровати – радиаторе отопления, двери, северной и южной стенах, шкафу и прочих; фактически крови не было только на потолке). Пол Кирк чётко разделил следы крови по источнику их происхождения: кровь, разлетавшаяся с орудия убийства во время замаха образовывала капли не более 12 мм округлой или овальной формы; кровь, разбрызгивавшаяся раной в момент удара, давала многочисленные мелкие, сильно вытянутые капли; свободно истекавшая из ран кровь оставила большие кровавые пятна на постельном белье. Из рассмотрения капель крови эксперт заключил, что они разлетались с орудия убийства с различными скоростями, поскольку скорость его движения при замахе изменялась. По мнению Кирка, убийца орудовал левой рукой, в которой сжимал предмет длиною около 40 см, имевший "выступающий, но скруглённый край" (это мог быть ручной фонарь или ночной светильник. Напомним, что один из двух светильников, находившихся в спальне, исчез). Кирк убедительно доказал, что убийца не мог наносить удары слева, замахиваясь правой рукой, так как в этом случае распределение кровяных капель на предметах окружающей обстановки оказалось бы совсем иным (дуга разлёта стала бы примерно вдвое короче). Кроме того, убийца не мог замахиваться из-за головы, так как в этом случае кровавые пятна неизбежно попали бы на потолок (чего не наблюдалось). Таким образом, Кирк пришёл к выводу, что убийца наносил удары левой рукой слева, причём орудие убийства двигалось по пологой нисходящей траектории.

Размытый след крови на полу спальни, на который, согласно версии Пола Кирка, попала вода, стекавшая с брюк Сэма Шэппарда.

В своей статье для журнала "Criminalist" Пол Кирк коснулся и вопроса о возможном саморанении Сэма Шэппарда в целях имитации нападения. Он такими словами оценил вероятность подобного поступка со стороны осуждённого: "Поскольку человек, полностью сознающий опасность, связанную с ударом в заднюю часть шеи, сталкивается с почти непреодолимой трудностью контроля такого удара, никакой доктор никогда не рискнёт испробовать его на себе".

Заключение Пола Кирка, фактически доказавшего присутствие на месте преступления третьего лица, вдохнуло силы как в братьев Шэппард, так и адвокатов Сэма. В апреле 1955 г. они возбудили дело в Апелляционном Суде штата Огайо; в своём иске Корриган-старший напирал на многочисленные свидетельства неполноты прокурорского расследования, нарушение процедурных вопросов судом и предвзятость прессы, от негативного влияния которой жюри присяжных не было должным образом изолировано.

13 июля 1955 г. эта апелляция была отклонена.

А на следующий день мальчишки, купавшиеся в озере Эри неподалёку от участка пляжа, принадлежавшего Шэппардам, подняли со дна сильно деформированную лампу-ночник. Предмет этот в точности походил на ночной светильник, стоявший у кровати Мэрилин Шэппард и исчезнувший с места преступления. Металлические части лампы были сильно погнуты во многих местах; казалось несомненным, что деформация явилась следствием многочисленных ударов. Находка была предъявлена полиции Бэй-виллидж, но там она никого не заинтересовала: подросткам было заявлено, что «дело Сэма Шэппарда» закрыто, а потому нет никакой нужды тащить в полицию всякий хлам. Однако лампу эту в июле 1955 г. видели многие, в том числе и взрослые жители Бэй-виллидж, что немаловажно здесь отметить.

Сэмюэль Шэппард содержался в исправительной тюрьме штата Огайо, расположенной в городской черте Кливленда. Сын и братья пользовались правом ежемесячного свидания с заключённым. Отец и сын постоянно переписывались, впоследствии Сэм-младший признавался, что у него скопилась «целая гора» писем с тюремным штемпелем. Сэм Шэппард-старший подписывал свои послания буквами «VQP» – аббревиатурой латинской фразы «vincita quia patitura» («кто вынесет – победит»). Это изречение он избрал девизом своей дальнейшей жизни.

Сэм Шэппард-младший.

Уильям Корриган подготовил иск в Верховный Суд штата, в котором оспаривал правомерность осуждения Сэма Шэппарда в условиях явных нарушений процедуры судьёй Близиным. В апреле 1956 г. Верховный Суд не нашёл оснований для пересмотра приговора, но 2 из 9 его членов сделали особые заявления, в которых осудили нездоровую обстановку вокруг процесса 1954 г. и «вседозволенность прессы».

Братья Ричард и Стив продали дом Сэма Шэппарда и разделили оставшееся от осуждённого имущество. Во время раздела имущества выяснилось, что 2 спортивных кубка Сэма, полученные ещё во времена студенчества, разбиты. Когда это случилось и кто виновник акта вандализма, установить так и не удалось. Сэм Шэппард утверждал, что вплоть до 4 июля 1954 г. упомянутые кубки оставались целы; были ли они разбиты в ночь убийства Мэрилин или это случилось позже – неясно до сих пор. Полицейский протокол осмотра места преступления никаких указаний о судьбе кубков не содержит, но этот документ, как уже ясно любому, вообще был составлен предельно формально.

История с разбитыми спортивными кубками так и осталась тёмной, но к ней ещё придётся вернуться в другом месте и в ином контексте.

В 1956 г. редактор газеты «Кливленд пресс» Луис Зельцер (Lous B. Seltzer) издал книгу воспоминаний. Называлась она «Хорошие были годы» («The years were good»); одна из глав книги была посвящена «делу Сэма Шэппарда». Это была первая книга, предлагавшая читателю систематизированный обзор расследования убийства Мэрилин Шэппард и суда над её мужем. Сейчас число таких книг приближается к 40. Надо сказать, что возглавляемая Зельцером газета всегда демонстрировала абсолютную уверенность в виновности осуждённого и зло нападала на него. Из книги можно понять, что эту агрессивно-непримиримую тональность задавал сам редактор. Как увидим из дальнейшего, история с изданием мемуаров имела совершенно неожиданное и притом крайне унизительное для автора продолжение.

Между тем Уильям Корриган подготовил иск в Верховный Суд США, но его даже не приняли к рассмотрению. Произошло это в ноябре 1956 г. «Дело Сэма Шэппарда», таким образом, оказалось окончательно закрыто.

Шли годы. Казалось, ничего не происходило с «делом Шэппард» и произойти уже не могло.

Но 4 ноября 1959 г. полиция Кливленда задержала 30-летнего Ричарда Эберлинга, работавшего мойщиком окон и обворовавшего клиента. У нищего разнорабочего в доме оказалась масса дорогих и не очень вещиц – дамских украшений, часов, столового серебра из разных наборов. Всё это барахлишко явно было ворованным. Дело казалось ясным; детективы быстро оформили ордер на обыск, изъяли подозрительные вещи и привезли их в здание полицейского управления для сортировки. Внимание полицейских привлекло массивное женское золотое кольцо с бриллиантами из разряда тех, что именуют в США «кольцом для вечеринок»; на внутренней поверхности можно было видеть гравировку «М. Шэппард».

Детектив Адельберт О'Хара поинтересовался у задержанного, откуда у него это кольцо. Эберлинг объяснил, что не так давно мыл окна в доме Стивена Шэппарда и там похитил это колечко. Детектив ничего не знал о разделе имущества между братьями Шэппард, зато он читал статью Пола Кирка в журнале «Криминалист» и хорошо помнил вывод автора о наличии на месте убийства следов крови неизвестного человека. Полицейский решил немного поиздеваться над мелким воришкой и, демонстрируя недоверие к словам задержанного, задал другой вопрос: «Почему же тогда твою кровь нашли в спальне убитой Мэрилин Шэппард?» Эберлинг как будто бы растерялся, но быстро взял себя в руки и ответил, что незадолго до трагических событий в Бэй-виллидж мыл окна в доме Шэппард и порезал палец; хозяйка дома разрешила ему промыть рану под краном в туалете второго этажа.

Эберлинг дал плохой ответ; надо было быть очень наивным человеком, чтобы удовлетвориться такой отговоркой.

Недоверие кливлендских детективов ещё более усилилось, когда из полицейского архива поступило запрошенное «дело» на Эберлинга. Стекломой оказался ещё тем жуком!

Ричард Эберлинг, он же Джордж Ленардик, во время задержания полицией Кливленда в 1959 г. Этот вор, мошенник и убийца окажется причастен к «делу Сэма Шэппарда» много ближе, чем это сочтут поначалу. Но пройдут многие годы, прежде чем странные совпадения, связанные с действиями и словами этого человека, получат должную оценку.

Родился он 8 декабря 1929 г., и звали его поначалу Джордж Ленардик. Мама Джорджа была проституткой, и её быстро лишили родительских прав, папу, понятное дело, мальчик никогда не знал, хотя всю свою сознательную жизнь с настойчивостью, достойной лучшего применения, пытался отыскать. Это желание постепенно превратилось в его навязчивую идею.

Джордж Ленардик был усыновлён зажиточным фермером Джорджем Эберлингом, человеком твёрдых религиозных установок, который тщетно пытался вырастить из дегенеративного сына шлюхи нормального члена общества. Пасынок откровенно презирал отчима за его трудолюбие и преданность религиозным идеалам. Ленивый, но хитроумный Ленардик рано стал демонстрировать социопатические черты, и, в конце концов, как отмечали все его родственники, вырос форменной сволочью. Уже в начальной школе кроме лживости и склонности к воровству он стал демонстрировать рано пробудившееся половое чувство. Комплекс «дон-жуана» (потребность постоянно менять полового партнёра) Ленардик пронёс через всю свою жизнь; можно сказать, что это была его вторая ide-fix после розыска папаши. Имелась и третья, связанная с облысением: волосёнки у Джорджа Ленардика с самой юности были жидкими и стали рано выпадать. Он здорово комплексовал по этому поводу и уже в 20 с небольшим лет стал покупать парики, собрав, в конце концов, приличную коллекцию. Молодой мужчина с дюжиной париков в чемодане, согласитесь, в любом обществе произведёт странное впечатление!

Джордж Эберлинг чувствовал, что пригрел на груди змею и не хотел разрешать пасынку пользоваться своей фамилией усыновителя, опасаясь, что тот опозорит весь род Эберлингов. Между тем Ленардик был прямо-таки одержим идеей поменять неблагозвучную фамилию матери-еврейки на благородную тевтонскую фамилию «Эберлинг». В 1946 г. Джордж Эберлинг неожиданно скончался – он выпил раствор сулемы, применявшийся на ферме в качестве потравы для вредителей. Джордж вовсе не хотел кончать с собою, просто во время обеда он перепутал стаканы и вместо сока выпил яд. Надо ли особо говорить, что по странному стечению обстоятельств в этот момент с ним не оказалось рядом ни жены, ни сыновей. Один только Ленардик возился в подвале…

Когда вскрыли завещание, выяснилось, что покойный отписал 70% имущества… пасынку. Более того, он разрешил тому взять фамилию Эберлинг.

Это не лезло ни в какие ворота! Подобному завещанию не мог поверить никто, знавший простодушного трудягу-фермера. Сыновья Джорджа Эберлинга возбудили дело о мошенничестве, да только ничего не доказали. В конце концов, Джордж Ленардик удовольствовался выплаченными ему отступными, покинул постылую ферму и укатил жить в Кливленд. Ну и, разумеется, сменил имя и фамилию. Так в 17 лет он превратился в «Ричарда Эберлинга».

Жил молодой человек беспутно, перебивался случайными заработками, учиться и не думал. В 1956 г. он вторично попал в поле зрения правоохранительных органов. В тот год на День Независимости он укатил в лесной мотель с 23-летней Барбарой Энн Кинзел; 5 июля автомашину Эберлинга нашли в лесу, врезавшейся в дерево. Шофёр исчез, а мёртвая женщина с сильно разбитым лицом осталась в салоне. Эберлинг признал, что во время ДТП находился за рулём; по его словам, он не справился с управлением и выкатился за пределы дорожной полосы; увидев мёртвую спутницу, он якобы запаниковал и убежал в лес. Эберлинг не получил ни единого перелома, отделавшись лишь испугом да ссадинами, вообще же, как показала транспортная экспертиза, скорость автомашины в момент удара была очень невелика… Впрочем, смерть Барбары Кинзел никого в дорожной полиции не насторожила, и всё произошедшее списали на несчастный случай.

Теперь вот, в ноябре 1959 г. Эберлинг оказался связан с событиями в доме Сэма Шэппарда. Да притом как связан! Признал возможность присутствия собственной крови на месте убийства!

Кливлендские детективы со всей серьёзностью отнеслись к полученной информации. В клининговой компании они немедленно проверили утверждение Эберлинга о мойке окон в доме Шэппардов в конце июня – начале июля 1954 г. Выяснилось, что такие работы действительно проводились 2 июля того года. Одновременно с этим полицейские предложили задержанному проверку на полиграфе. Тот согласился.

Оператором «детектора лжи» был полицейский Кимбелл. Опрос Эберлинга состоялся в тот же самый день, что и задержание – 4 ноября 1959 г. Оператор счёл полученный результат вполне удовлетворительным для того, чтобы снять подозрения с Ричарда Эберлинга. Полицейские успокоились, правда, соблюдая формальность, позвонили адвокату Корригану-старшему и рассказали об обнаружении кольца Мэрилин Шэппард. Адвокат поначалу заинтересовался этой историей, но услышав, что Эберлинг благополучно прошёл проверку на полиграфе, сразу потерял к ней интерес.

Момент сей весьма любопытен, поскольку выпукло демонстрирует характерную для многих образованных американцев (неглупых, в общем-то, людей) формализм и даже примитивность мышления. Они до такой степени верят в прогресс и непогрешимость техники, что не задумываются над тем, как эта слепая вера может жестоко их обмануть. Несмотря на кажущуюся эффективность, полиграф не является и не может являться абсолютным по эффективности прибором установления истины. Практика показывает, что примерно 4% людей обманывают «детектор лжи», даже не имея специальных знаний о том, как это надо правильно делать. В том случае, когда люди специально обучаются обману полиграфа, процент успешно проходящих проверку лгунов резко возрастает и превышает 50%. Американцы были шокированы, когда в 70-х гг. 20-го столетия узнали о том, что направляемые на работу за границу сотрудники советских спецслужб поголовно обучаются технике противодействия полиграфу. ЦРУ и ФБР США считали, что владеют «абсолютным оружием» установления истины, однако, как это часто бывало в истории прежде, «абсолютное оружие» оказалось в отношении русских вовсе не «абсолютным». Конечно, американцы тут же постарались усложнить работу своих «детекторов лжи», значительно увеличив число каналов съёма информации (сейчас их число достигает трёх десятков), усложнив вербальную технику допроса с использованием полиграфа, но на все эти хитрости всегда вырабатывались эффективные контрприёмы.

В принципе, для того, чтобы успешно противостоять допросу с использованием полиграфа, человек должен уметь быстро «раскачивать» свою нервную систему, нагнетать и снимать напряжение. Значительное число истериков, психопатов, профессиональных актёров прекрасно умеют это делать без всякой подготовки на спецсеминарах. Когда такой человек получит теоретические знания о том, в чём же именно состоит хитрость построения допроса с использованием полиграфа, он не позволит себя поймать на лжи. В худшем для него случае результат проверки окажется «неопределённым». Следует помнить, что анализирует результаты допроса всегда человек (оператор полиграфа), а потому задача, фактически, сводится к обману именно его, а вовсе не машины (это обстоятельство американцы тоже упускали из вида).

Примечательно, что в конце 80-х гг. 20-го столетия до американцев дошло, наконец, что полиграф может быть обманут, и показания к использованию допроса с его применением значительно изменились. Теперь считается, что допрос с использованием «детектора лжи» эффективен лишь в том случае, если с момента преступления прошло немного времени и преступник всё ещё переживает острый стресс. Чем больше проходит времени с момента преступления, тем ниже оцениваются шансы на разоблачение виновного посредством «детектора лжи».

Завершая разговор о применении полиграфа в следственной практике, можно добавить, что в СССР и РФ это устройство никогда не абсолютизировалось и не рассматривалось как безусловно надёжное. Хотя уже с 60-х гг. прошлого века полиграфы широко использовались отдельными подразделениями КГБ СССР и ГРУ ГШ МО, применение их было скорее прикладным, нежели по прямому назначению. С помощью импортных «детекторов лжи», например, проверялись психомоторные реакции, полушарность мышления, решались специфические задачи в интересах психологической поддержки личного состава, проводились собеседования разного профиля. Работа эта велась с личным составом подразделений спецслужб, и в собственно следственной практике полиграфы почти не использовались. Дорогу широкому применению «детекторов лжи» в раскрытии преступлений открыл Приказ МВД РФ от 28.12.1994 г «Об утверждении инструкции о порядке использования полиграфа при опросе граждан» (сама Инструкция, утверждённая Генеральной прокуратурой, МВД и ФСБ РФ, зарегистрирована в Министерстве юстиции 28.12.1994 г.). Можно сказать, что только с этого момента началось открытое использование полиграфа в нашей стране.

Завершая разговор о судьбе Ричарда Эберлинга, остаётся добавить, что в 1959 г. он отделался всего лишь испугом: его условно приговорили к 90-дневному тюремному заключению. В дальнейшем судимость сняли ввиду его примерного поведения, так что в тюрьму Ричард Эберлинг тогда не попал.

В 1959 г. Сэм Шэппард-старший принял участие в исследовательской программе по изучению влияния на человека различных патогенных и вредных воздействий. Надо сказать, что американцы довольно широко испытывали на людях различные лекарства, токсины, опасные излучения (радиоактивные, СВЧ-, акустические). Основной контингент испытателей составляли узники тюрем, приговорённые к смертной казни или очень длительным срокам заключения; за участие в испытаниях им обещали смягчение режима содержания и разного рода поблажки. Известный преступник Натан Леопольд, участник нашумевшего в 1924 г. «убийства ради удовольствия» (так называемое «дело Леопольда-Лёба»), благодаря участию в программе испытаний новых штаммов тифа был помилован в 1958 г. Очевидно, Сэм Шэппард надеялся повторить его результат. Он записался в программу по изучению вопроса о возможности искусственного инфицирования человека онкологическими заболеваниями и получил ряд инъекций с живыми раковыми клетками.

На протяжении двух лет за состоянием его здоровья наблюдали врачи, после чего был сделан вывод о непривитии рака. Сейчас считается, что онкологическое заболевание невозможно вызвать инъекцией или переливанием крови, но полвека назад медицинская наука имела на сей счёт весьма противоречивые суждения.

В начале 1961 г. увидела свет книга американского судьи Пола Холмса «Дело об убийстве Шэппард» (Роul Holmes: «The Sheppard murder case»). Это был первый печатный материал, подвергавший официальную версию событий 1954 г. серьёзному анализу и оценке. Последняя получилась у Холмса на редкость нелицеприятной: осуждение Сэма Шэппарда автор книги назвал «позором американского правосудия». Холмса как профессионального юриста интересовали прежде всего не криминалистические версии и умозаключения, а процедурная сторона следствия и судебного процесса в Кливленде. Приведя обширные фрагменты судебной стенограммы, выдержки из газет, теле- и радиорепортажей, автор на их основе показал вопиющие нарушения духа и буквы американских законов, допущенные коронером Сэмюэлем Гербером и судьёй Эдвардом Близиным. Впрочем, последнему разоблачения Пола Холмса уже ничем не грозили: в 1958 г. он умер, окружённый всеобщим вниманием и почтением.

1961 г. принёс семье Шэппардов новые проблемы. Во время остеопатических манипуляций Стива скончался пациент; родные потребовали от доктора компенсации, тот платить отказался. Последовало обращение в суд, который Стивен Шэппард проиграл; в октябре он был вынужден выплатить семье погибшего 50 тыс.$. Ещё до вынесения приговора скончался адвокат семьи Шэппард – Уильям Корриган-старший. Произошло это 30.07.1961 г.

Ричард и Стив, однако, не забыли находившегося в тюрьме брата. После смерти адвоката они обратились к Полу Холмсу с просьбой принять на себя его функции и попытаться организовать процесс по освобождению Сэма. Холмс отказался от предложения, но ответил, что ему знаком достойный человек, который мог бы взяться за это дело.

Речь шла о Френсисе Ли Бейли.

Человек этот хорошо знаком всем, интересующимся историей преступности в Соединенных Штатах. Адвокат Ли Бейли не раз появлялся в моих работах, посвящённых «Бостонскому Душителю»¹ и «Зодиаку»², расследованиях, прямо скажем, далеко не рядовых. Поскольку фамилия этого незаурядного юриста снова всплывает в неординарном расследовании, имеет смысл подробнее рассказать о его судьбе.

Френсис Ли Бейли. Фотография сделана в середине 1960-х гг., в то самое время, когда адвокат работал по делу «Бостонского Душителя».

Ли Бейли родился 10 июня 1933 г., в 1950 г. поступил в Гарвардский колледж, но обучение не закончил, поскольку в 1952 г. был призван на действительную военную службу в Корпус морской пехоты, где попросился в школу пилотов лётчиков-истребителей. Через 2 года он получил допуск к полётам, в том числе и с авианосцев. В качестве лётчика он отслужил ещё два года и демобилизовался в 1956 г. Любовь к авиации Ли Бейли пронёс сквозь всю свою жизнь; разбогатев, он купил самолёт, на котором летал через всю страну (общий его налёт в качестве пилота реактивного самолёта превысил 15 тысяч часов, что очень много). Кроме того, в 70-е годы Ли Бейли учредил и возглавил компанию «Enstrom», расположенную в г. Меномайн, штат Мичиган. Компания эта специализировалась на разработке и производстве комплектующих для вертолётов.

Вернувшись из армии, Френсис продолжил обучение в Гарварде, курс он закончил в 1960 г. лучшим студентом в выпуске юридического факультета. В качестве адвоката ему довелось поучаствовать в большом количестве сенсационных процессов. В их ряду, кроме уже упоминавшихся, можно назвать и защиту Патрисии Хёрст, и участие в защите О-Джея-Симпсона.

Давно замечено, что талантливый человек талантлив во всём. Наблюдение это в отношении Ли Бейли совершенно справедливо – он не только энергичный и оригинально мыслящий юрист, но и выдающийся менеджер. Помимо компании «Enstrom», Френсис является учредителем или членом правления ещё полудюжины успешных предприятий, в том числе крупного издательства «TelShare». Им самим или в соавторстве написаны более 70 книг, в которых он предстаёт как талантливый публицист; кроме того, за всю свою жизнь Ли Бейли прочёл более 2,5 тыс. публичных лекций. Френсис регулярно появлялся на телевидении, в том числе в самых рейтинговых программах, так что этот адвокат известен воистину всей стране. Вряд ли будет большим преувеличением сказать, что Ли Бейли – это хорошо раскрученный бренд, широко известная торговая марка.

В 1994 г. одним из клиентов Френсиса Ли Бейли стал наркоторговец Клод ДюБок. Последний владел пакетом акций фармацевтической компании стоимостью около 6 млн.$; согласно решению суда ДюБок должен был передать акции американскому правительству (если точнее – правительству штата Флорида). Ли Бейли задержал перевод акций, требуя оплаты собственных услуг из их стоимости (поскольку ДюБок оказался разорён в результате конфискаций и не мог оплатить адвокату его услуги). Более полутора лет тянулась переписка по этому вопросу; за это время стоимость акций достигла 21 млн.$. В конце концов, Верховный Суд штата за неуважение к суду наложил на Ли Бейли штраф в размере 2,3 млн.$. Адвокат отказался его оплачивать, за что был приговорён к 6-месячному тюремному заключению. Сначала Ли Бейли скрылся от правосудия, явно рассчитывая добиться отмены приговора, но по здравому размышлению решил сдаться властям. 8 марта 1996 г. он был помещён в тюрьму города Таллахасси, где пробыл в заключении 44 дня. После этого Ли Бейли выплатил наложенный штраф и вышел на свободу.

В настоящее время – речь идёт об осени 2023 года – Ли Бейли жив и несмотря на 90-летний возраст вполне активен.

О своём участии в «деле Сэма Шэппарда» адвокат рассказал в книге «Защита никогда не отдыхает» (Francis Lee Bailey: «Defense Never Rests»), изданной в 1971 г. и ставшей с той поры подлинным бестселлером.

Френсис Ли Бейли принял предложение Пола Холмса и приехал в Кливленд для встречи с братьями Шеппард. Сначала он повидался со Стивом, после чего вместе с последним отправился в тюрьму на встречу с Сэмом. Честолюбивый адвокат, убедившись в наличии огромного числа процедурных нарушений и сомнительности выдвинутого против Сэма Шэппарда обвинения, понял, что это дело даёт ему реальный шанс прославиться на всю страну. Единственное, что от него требовалось – грамотно подойди к выработке алгоритма действий.

Для пересмотра приговора в отношении Сэма Шэппарда адвокат решил апеллировать к существующей в англо-американском правосудии юридической норме, именуемой «habeas corpus». Это словосочетание восходит к закону, принятому в Великобритании в 1679 г., который обязывал судебную власть проверять правильность ареста по требованию заинтересованного лица. С течением времени норма эта несколько видоизменилась, но суть её осталась прежней: от судьи можно требовать проверки правильности ареста и помещения в тюрьму любого лица, даже в том случае, если лицо это лишено свободы на основании приговора суда. Разумеется, подобная проверка возбуждается не на основании голословной просьбы, а при предъявлении свидетельств, позволяющих усомниться в справедливости заявленного подозрения, официально выдвинутого обвинения или вынесенного приговора. В каком-то смысле принцип «habeas corpus» аналогичен существующему в отечественной судебной практике понятию «возбуждение дела по вновь открывшимся обстоятельствам», хотя первый несколько шире и может быть применим вообще к любым видам лишения человека свободы. Имеются определённые ограничения на применение этого принципа, но для нас сейчас важно то, что к Сэму Шэппарду они не имели отношения, а значит, данная норма могла быть к нему применена.

Френсис Ли Бейли, апеллируя к «habeas corpus», решил вновь открыть «дело Сэма Шэппарда». Разумеется, для этого необходимы были серьёзные основания. Работу свою адвокат повёл в нескольких направлениях:

– проведение проверки Сэма Шэппарда на полиграфе с целью получения аппаратно подтверждаемого свидетельства его невиновности;

– применение к Сэму Шэппарду гипноза или "сыворотки правды" для получения глубоких, скрытых в подкорке головного мозга воспоминаний о событиях ночи с 3 на 4 июля 1954 г., о существовании которых сам осуждённый мог даже и не догадываться;

– проведение самостоятельного расследования убийства Мэрилин Шэппард, с целью установления событий, фактов и свидетелей, о которых полиция и прокуратура не смогли узнать во время расследования (либо узнали, но не пожелали предать огласке ввиду противоречия официальной версии);

– проведение в средствах массовой информации активной компании в поддержку Сэма Шэппарда, в целях оказания давления на судебные инстанции в благоприятном для осуждённого направлении.

Подав прошение о допуске к заключённому врача-гипнолога и специалиста по допросам с полиграфом, Ли Бейли принялся за «работу с прессой». Начал он с упоминавшегося уже Луиса Зельцера, поскольку этот писака являлся наибольшим антагонистом Сэма Шэппарда и, очевидно, мог представить большую опасность при пересмотре дела.

Френсис Ли Бейли явился в кабинет Зельцера и объяснил тому, что намерен добиться освобождения осуждённого. Поскольку газета, редактируемая Зельцером, и сам он лично много сделали для того, чтобы опорочить невиновного человека и дискредитировать его в глазах жителей города, Ли Бейли предложил журналисту исправить ошибки прошлого и возглавить компанию по реабилитации Сэма Шэппарда. Адвокат обещал предоставить возглавляемому Зельцером изданию информацию, доказывающую несправедливость суда 1954 г. Зельцер стал издеваться над Ли Бейли и, в конце концов, ядовито поинтересовался, что тот вообще сможет ему сделать? "Для начала я набью тебе морду, а ты попробуй подать на меня в суд!"– выкрикнул адвокат. Редактор тут же вызвал в кабинет помощников из соседний комнаты, но Ли Бейли, не беспокоясь из-за присутствия свидетелей, трижды ударил Зельцера по лицу, после чего спокойно вышел из редакции. Его никто не остановил. Примечательно, что никто из подчинённых не бросился на защиту редактора, видимо, все знали, какая это каналья!

В дальнейшем Ли Бейли всегда с удовольствием рассказывал об этом эпизоде, в том числе и в телевизионных передачах. Когда Зельцера спрашивали о подробностях инцидента, тот неизменно отвечал, что Ли Бейли всё выдумал и никакого мордобоя не было. Адвокат же в развернувшейся заочной полемике всегда указывал на наличие свидетелей этой сцены, которые подтвердят под присягой точность его слов.

В общем, Ли Бейли жестоко и уничижительно отомстил Зельцеру. Надо ли говорить, что никакого вызова в суд не последовало? Журналист перепугался до такой степени, что в дальнейшем никогда не писал о Сэме Шэппарде. Случившееся, кстати, послужило отличным уроком и прочим кливлендским писакам – в последующие годы все публикации о "деле Сэма Шэппарда" носили либо подчёркнуто нейтральный, либо благожелательный тон.

Из событий 1961 г. следует упомянуть о ещё одном примечательном факте: в конце года развелись Спенсер и Эстер Хоук. История получилась некрасивой – жена обвиняла мужа в том, что тот педераст и гуляет от неё напропалую. Спенсер в свою очередь заявлял, что сильно страдает от психических отклонений неумеренно пьющей супруги и не живёт с нею как с женщиной уже несколько лет. Эстер действительно много пила и периодически безуспешно лечилась от этого порока.

Ли Бейли, приступая к сбору сведений о событиях 1954 г., с удивлением обнаружил, что репутация бывшего мэра Бэй-виллидж среди избирателей была, мягко выражаясь, не на высоте. В городке циркулировали слухи о том, что неслучайно именно Хоуки очутились на месте убийства Мэрилин Шэппард первыми – данное обстоятельство казалось многим весьма подозрительным. Разумеется, Ли Бейли прекрасно знал о том, что в своё время полиция Кливленда задерживала Спенсера Хоука и обвиняла его в убийстве Мэрилин Шэппард.

Ли Бейли удалось отыскать важного свидетеля, о котором ничего не знали ни полицейские, ни братья Шэппард. Некто Джек Кракан, работавший в 1954 г. в булочной, сообщил адвокату, что лично видел, как незадолго до своей гибели Мэрилин Шэппард отдала ключи от дома некоему неизвестному мужчине, сказав при этом: "Только чтобы Сэм не видел!" Произошло это в булочной, и встреча – явно неслучайная!– была обставлена так, чтобы не возбудить чьих-либо подозрений. Кракан утверждал, что может поклясться в точности своих слов, и был готов свидетельствовать в суде.

Разумеется, Ли Бейли повидался и с Ричардом Эберлингом. Тот тоже рассказал немало интересного. Согласно версии событий, изложенной Эберлингом, 2 июля 1954 г. (то есть в тот день, когда он мыл окна в доме Шэппард) к Мэрилин в гости приехал Спенсер Хоук. Произошло это примерно в 11 часов, Сэм Шэппард ещё находился дома. Формальным поводом для визита мэра послужила доставка заказанного мяса – Спенсер Хоук владел мясным магазином, и поскольку проживал по соседству с Шэппардами, то по пути домой завёз сделанный по телефону заказ. Из дружеских, так сказать, чувств, по-соседски. В начале двенадцатого часа или чуть позже Сэм Шэппард уехал на своём "ягуаре" на работу, и Мэрилин осталась со Спенсером с глазу на глаз. Они довольно долго пробыли наедине. В конце концов, в доме Шэппардов появилась разъярённая Эстер Хоук, которая закатила страшный скандал и вопила, что убьёт Мэрилин. Спенсеру пришлось силой увести взбеленившуюся супругу. Мэрилин, понимая, что Эберлинг оказался невольным свидетелем некрасивой сцены, объяснила свидетелю, что Эстер – психически нездоровая женщина, и потому не следует её слова принимать всерьёз. Выглядела она при этом крайне смущённой.

Собирая сведения о процессе 1954 г., Ли Бейли посетил здание суда, где тот проходил. Он обратил внимание на то, что зал, отведённый под слушания, практически не имел свободного места, между тем было известно, что перед процессом в этом зале поставили дополнительный ряд кресел. Реконструируя события того времени, адвокат выяснил, как именно был установлен дополнительный ряд кресел, и измерил расстояние от него до стола, за которым помещались защитники. Оно составило всего 1,2 м – ровно столько, чтобы адвокаты, отодвигая стулья, не ударяли ими по коленям сидевших в первом ряду журналистов. Это было неслыханно! Понятно, что ни о каких доверительных переговорах за столом защиты не могло быть и речи – сидевшие вплотную журналисты могли слышать практически всё. Кроме того, они могли читать записи адвокатов. Получалось, что судья Эдвард Близин, санкционировавший перестановку в зале накануне процесса, посягнул не только на тайну совещательной комнаты присяжных, но и на адвокатскую тайну тоже!

Кроме того, Френсису Ли Бейли удалось раздобыть сведения о возможной измене мужу Мэрилин Шэппард. Следствие в 1954 г. совсем не интересовалось этим вопросом, между тем однобокий упор на измены мужа без изучения поведения жены вряд ли был способен дать объективную картину внутрисемейных отношений. Ли Бейли нашёл свидетеля, своими глазами видевшего, как Мэрилин Шэппард целовалась с мужчиной, который не был Сэмом. Свидетель знал этого человека, и он назвал его адвокату, но тот в своей книге фамилию эту не повторил. Нам ещё придётся вернуться к обсуждению этого направления розысков Ли Бейли, поскольку в силу ряда обстоятельств их результат так и не был обнародован.

Адвокату удалось осуществить проверку Сэма Шэппарда на полиграфе. Осуждённый успешно её прошёл. Впрочем, с точки зрения современных представлений о технике подобных допросов следует заметить, что такой допрос не может считаться репрезентативным. Сейчас американские специалисты по работе с полиграфом считают, что по прошествии большого отрезка времени с момента проверяемого события (в нашем случае – 8 лет) острота восприятия случившегося сильно снижается, и достоверность проверки стремится к нулю. Но в начале шестидесятых годов прошлого века на это дело смотрели иначе.

С Сэмом Шэппардом поработал и врач-гипнолог. Результат оказался неожиданным даже для самого осуждённого. В состоянии транса Сэм рассказал, что во время нападения на Мэрилин в спальне находились два человека, но он видел только одного из них – второй стоял в стороне от двери, и когда Сэм вбежал в комнату, тот оказался у него за спиной. Он-то и ударил Шэппарда по затылку. Впоследствии, придя в сознание, Сэм увидел, что этот человек хромает. Находясь в полубессознательном состоянии возле кровати жены, Сэм Шэппард слышал, как нападавшие обсуждали, что с ним делать. В конце концов, они решили его не добивать, полагая, что он скончается и так. В какой момент времени и почему разделились эти люди, Сэм Шэппард вспомнить не мог.

Ведя поиск лиц, способных помочь ему в его деле, Френсис Ли Бейли связался с упоминавшейся выше Дороти Килгаллен, знаменитой американской тележурналисткой. Дороти очень сочувственно относилась к Сэму Шэппарду, считая его осуждение несправедливым. Она рассказала адвокату о беседе с судьёй Эдвардом Близиным, состоявшемся накануне открытия процесса 1954-го года. Последний сказал ей буквально следующее: «Это дело открыто и закрыто одновременно. Шэппард адски виновен, и в этом нет никаких сомнений!» Килгаллен, по её словам, была поражена тем негативным чувством, с каким судья относился к обвиняемому; понятно, что ни о каком беспристрастном рассмотрении дела при подобном отношении не могло быть и речи. Разумеется, свидетельство Дороти Килгаллен было очень важно; Ли Бейли попросил журналистку повторить свой рассказ в суде, и она дала слово быть свидетелем защиты.

Кстати, Килгаллен очень помогла Ли Бейли и в другом деле: она ввела его в круг телевизионных продюсеров и журналистов, чем адвокат не преминул воспользоваться в интересах дела. Бойкий, говорливый, энергичный, мгновенно переходящий от тонкой иронии к глубокому сарказму, Ли Бейли великолепно вписывался в формат телевизионных шоу. Он являлся презанятным собеседником, не нуждался в шпаргалках и моментально находил удачные ответы – о подобном госте программы мог мечтать любой телеведущий. В 1962 г. Ли Бейли появился в телевизионной программе с переносным "детектором лжи" и "подверг допросу" популярную актрису Доди Гудмен. Помимо хохмочек и комплиментов звезде, он успел рассказать телезрителям о принципах работы полиграфа и о "деле Сэма Шэппарда". Передача с участием Ли Бейли до того понравилась аудитории, что вызвала шквал телефонных звонков. Адвоката стали наперебой зазывать в различные телепрограммы, и он везде обязательно упоминал о проводимой им подготовке пересмотра дела.

Следующим весьма удачным ходом Ли Бейли явилось учреждение благотворительного фонда в поддержку невинно осуждённого Сэма Шэппарда. В принципе, Шэппарды были весьма зажиточны, и благотворительные взносы в фонд, разумеется, не могли компенсировать их затрат, но тут важен был не финансовый аспект, а возможность проведения шумной РR-кампании. Всевозможные публикации и интервью, вызванные якобы необходимостью сбора средств, на самом деле преследовали совсем иную цель – они формировали в обществе благожелательное отношение к заключённому.

В этом непростом деле очень к месту пришлось событие, не связанное напрямую с деятельностью Ли Бейли, но использованное им с максимальной эффективностью. В начале 1963 г. по американским телеканалам началась трансляция криминального сериала «Беглец», основанного на фабуле «дела Сэма Шэппарда». Многие сюжетные повороты напрямую были позаимствованы из жизни; даже настоящего преступника режиссёр Рой Хаггинс поначалу хотел сделать «высоким брюнетом в белой рубашке». Лишь в последний момент по настоянию юристов, испугавшихся возможного судебного преследования из-за очевидных аналогий, убийца стал «высоким и одноруким». По сюжету главный герой сериала ошибочно обвинялся в убийстве жены, попадал в тюрьму, но бежал оттуда и принимался за самостоятельные розыски убийцы. «Беглец» сделался в 1963 г. самым высокорейтинговым сериалом за всю историю американского телевидения. В 1993 г. по мотивам сериала «Беглец» был снят фильм с Харрисоном Фордом в главной роли.

13 февраля 1963 г. отец Мэрилин Шэппард – Томас Риз – покончил жизнь самоубийством. Он выстрелил себе в голову из дробовика.

Ровно через два месяца – 13 апреля 1963 г. – Френсис Ли Бейли зарегистрировал иск о проверке правильности заключения под стражу Сэмюэля Шэппарда. В исковом заявлении адвокат указывал на нарушение фундаментального конституционного права обвиняемого – права на объективное правосудие и приводил большое число конкретных примеров предвзятого отношения к нему со стороны журналистов и представителей власти. Отдельным пунктом иска явилось перечисление многочисленных нарушений процессуальных норм, допущенных судьёй Эдвардом Близиным.

Следует отметить, что активность Ли Бейли не прошла незамеченной лицами, причастными к обвинению Шэппарда. Коронер Сэм Гербер, приложивший свою руку к формированию негативного отношения к обвиняемому, ещё до рассмотрения иска Ли Бейли по существу поспешил выступить с примечательной, но довольно странной инициативой: он направил письмо министру юстиции штата Огайо Уильму Саксби, в котором предложил тому выступить с инициативой… помилования Сэма Шэппарда Губернатором. Причём о своей гуманной активности Гербер поспешил сообщить журналистам, сам же министр с ними на эту тему говорить отказался и, кстати, странную просьбу коронера отклонил.

Коронер – это должность, находящаяся в служебном отношении много ниже министра юстиции и не в прямом подчинении последнего. Посылка подобного письма явилась со стороны Гербера явной бестактностью; кроме того, не имелось никаких фактических оснований для реализации того предложения, с которым выступил инициативный коронер. Объяснение этого странного поступка может быть только одно – шкурный интерес. Гербер, убедившись в серьёзности намерений Ли Бейли, испугался, что пересмотр дела вскроет его собственные – коронера – глупость, некомпетентность и произвол, столь ярко продемонстрированные в 1954 г. Стремясь упредить разоблачительные открытия, которые могли бы последовать в ходе нового суда, Гербер испытал прилив столь несвойственного ему гуманизма, выразившийся в инициативе с письмом министру юстиции.

В 1963 г. в жизни Сэма Шэппарда произошло весьма примечательное событие: он впервые увиделся с Ариан Теббенджоханнс (Ariane Tebbenjohanns), немкой из ФРГ, принявшей живое участие в его судьбе. Ещё в 1957 г. она случайно узнала о «деле Сэма Шэппарда», прочитав статью в немецком журнале о загадочном убийстве в Бэй-виллидж и экспертизе Пола Кирка. Когда Ли Бейли создал благотворительный фонд в поддержку осуждённого, Ариан прислала самый большой денежный перевод – 1 тыс. марок ФРГ (немногим более 250 $). Родившаяся в 1931 г. очаровательная немка являлась наследницей большого состояния, была замужем за владельцем крупных сталелитейных заводов, но развелась с ним и приехала в США, чтобы помочь Ли Бейли в деле освобождения Сэма Шэппарда. Появление в команде его сторонников обаятельной и притом богатой блондинки добавило истории романтический оттенок и весьма способствовало росту общественного интереса к действиям Ли Бейли (что последний, разумеется, только приветствовал).

Во время своей первой встречи с осуждённым Ариан подарила ему прядь своих волос. Начальник тюрьмы Максвелл, узнав о подарке, высмеял Сэма Шэппарда перед строем заключённых. Разгневанный Шэппард, понимая, что не может ударить тюремщика без угрозы добавления себе новых лет отсидки, плюнул ему в лицо на глазах сотен людей. За этот поступок он был немедленно избит конвоем и помещён на неделю в карцер: начальник тюрьмы поместил бы его туда и на больший срок, да только правила тюремного распорядка запрещали держать узника в бетонном мешке более 7 дней.

История с помещением в карцер наделала много шума и прибавила Сэму Шэппарду популярности. И заключённые тюрьмы, и конвоиры открыто заявляли о своей симпатии пострадавшему; Ли Бейли выжал из случившегося максимум возможного. Во всех интервью и выступлениях на публике он говорил о произволе тюремной администрации и делал это, как всегда, толково и зажигательно. В конечном итоге тюрьма в Кливленде была закрыта, переведена за пределы города, а штат её переформирован. Начальник тюрьмы, надо думать, сам был не рад той кутерьме, что заварил неудачной насмешкой над заключённым Сэмом Шэппардом.

Френсис Ли Бейли и Ариан Теббенджоханнс (на заднем плане) дают интервью журналистам после очередного посещения Сэма Шэппарда в тюрьме.

Ожидание судебного разбирательства затянулось более чем на год, сам же суд потребовал всего двух дней – с 14 по 16 июля 1964 г. Вёл процесс судья Вейнман. Ознакомившись с представленными образчиками журналистского творчества 1954 г., допросив Дороти Килгаллен и некоторых членов жюри присяжных, он без лишних проволочек вынес приговор. Судья констатировал пять нарушений конституционных прав Сэма Шэппарда, допущенных Близиным во время подготовки и проведения судебного процесса в 1954 г.:

– отказ судьи изменить место рассмотрения обвинения из-за неблагоприятного освещения в местной прессе обстоятельств дела;

– неспособность судьи подобрать беспристрастное жюри, то есть неосведомлённое о деталях расследования и лишённое предвзятого отношения к обвиняемому;

– недопустимое в суде упоминание об отказе обвиняемого пройти проверку на "детекторе лжи", допущенное обвинителем и не дезавуированное судьёй (напомним, что отказ от проверки на полиграфе по законам штата Огайо не мог рассматриваться как свидетельство виновности и не подлежал оглашению в суде);

– неправомочные и недопустимые контакты между членами жюри присяжных и внешними источниками информации как во время судебного процесса 1954 г., так и в период обсуждения вердикта после его закрытия;

– наличие у судьи Эдварда Близина предвзятого мнения в отношении обвиняемого ещё до начала суда, которое он проявил во время беседы с Дороти Килгаллен.

Как заявил судья, каждое из этих пяти нарушений представляется столь серьёзным, что делает приговор в отношении Сэма Шэппарда "ничтожным".